Завтра наступит уже сейчас.

      Почему Сергей возвращался к этому чувству? Снова и снова. Входил в этот поток забытья. Отрекался от жалости к самому себе. И потом падал обратно и уже купался в этом самобичевании. Сергей делал это не потому, что ему было приятно, ему не доставляло ни радости, ни удовольствия, как возможно думали все вокруг. Это была привычка и необходимость. Он ненавидел её, ненавидел окружающих, но в особенности себя.       Покой накрывал. Убаюкивал. Наконец, мысли не метались с одной на другую. Не было чувства вины и обременённости. Не было этих навязчивых строк о его беспомощности, которые ему хотелось выблевать мерзким комком.       Только слова покойных поэтов проплывали где-то на фоне, как колыбельная, которую его мать никогда не пела. Как мило.       «Пусть послушает красавица прибаски жениха».       Эта строчка навязчиво повторялась в его голове, будто упрекала за слабости. Мужчина не должен быть размазнёй. Должен быть сильным духом, сильным телом… Возможно, алкоголь помогал отвергнуть эти идеи, которые убивали быстрее, чем спирт его организм. Позволял ощутить ватность конечностей, мышцы которых постоянно находились в диком напряжении. Он был как натянутая металлическая струна много заспиртованного страдальческого инструмента.       — Пой же, пой. На проклятой гитаре…       Голос, руки. Холодные пальцы на виске. Так заботливо, так искренне, так…для него. Словно он что-то значил. Словно существование в этом мире имело смысл.       Взгляд пытался сфокусироваться. Удивительно, но вместо знакомого пола или казенной грязной подушки его тело лежало на чем-то теплом. Его руки провели по поверхности. Мягко. Кровать. Не его. Куда черти занесли на этот раз?       Затылок покоился на…острых коленках, обтянутых поношенными джинсами…       Женя?       Отчего-то осознание того, что именно смышлёный малец гладил его макушку, дарило умиротворение. Надежность. Никакой вульгарности. Никакого отвращения. Только тихий свет.       Почему-то Сергей подозревал, что не только он пользовался теплотой чужого тела. Пальцы юноши слегка подрагивали, но не от страха, не от стеснения. Могло ли быть, что для него то необходимость?       Так прошел час, может, два. Они впитывали друг друга. В этом не было ничего мерзкого, плотского…       В пьяной дымке мужчина шептал, чтобы мальчишка оттолкнул старого пропойцу, но тот… Тот продолжал мерно касаться холодными пальцами сурового и уставшего лица, испещренного тонкими сетками несбывшихся надежд, неспанных ночей, оборвавшихся ниточек с небезучастными. Зрачки, переполненные хмельной дымкой, заволокло ещё больше — от влаги.       Кто знает, вот встреться они с Женечкой раньше…       Висок пульсировал, холодок прошел прямиком внутрь взбухшей вены. Возможно, юнец знал, что сейчас болело — чудотворные пальцы немного сместили угол и силу нажима.       — Твои касания — это космос…       Такие мерзости говорил, казалось, чужой пьяный рот, но руки…руки сверху не дрогнули, продолжали гладить. Словно безоговорочно принимали его искупление.       — Настанет день, когда и я исчезну… С поверхности земли…       Сергей слышал этот вкрадчивый голос, который так боялся занять слишком много места в мире, боялся причинить боль, который так хотел дать понять, что понимал и не осуждал. Сергей ощущал общность, ощущал нежность, заботу… Впервые за его долгую и одинокую жизнь. Боже…даже если тебя и нет…       — Не смоют любовь ни ссоры, ни вёрсты.       Кто бы мог подумать, колени впервые были тем, в чём он, как оказалось, нуждался. Пальцы были тем, что дарило ему желание жить. Голос, давал ему возможность сделать новый вдох. И было что-то ещё, такое единое целое, что окропило его обещанием…чего-то.       …Впервые Сергей подумал о том, чтобы связать свою жизнь с… С мужчиной… С юношей… Да просто с человеком. Он был так жалок, но почему-то ему было не стыдно: он готов был упиваться до последнего. Конечно, не шло речи о неистовой пылкости из романов в мягких обложках, которыми зачитывались барышни у газетных киосков и в очередях. Просто два человека нашли друг друга. Не то время, не то место — но всё равно ощущалось, что так быть и должно.       Лёгкие касания. Забота. Молчаливое небезразличие…       А что он может дать взамен? Ничего…       Сергей резко сел, сместившись с тёплой жердочки.       Эта нежность лжива…       — Почему?       Пьяная дымка постепенно вновь опускала в объятия       — Ты хороший человек…       Будто молитва у алтаря, проповедь, объясняющая абсолютно всё — да только святой ложный. Мерзкий фальшивый юродивый… Такой мерзкий дубликат. Но…       — Ты повторяешься…       Он шептал эти строки в пьяном бреду, пока холодные пальцы возвращали его к коленям. Сергею было так стыдно признать, что Женя… Был тем, кто дарил ему успокоение… Был тем, кто верил в него… Был тем, кто дарил ему блаженство. Такое желанное…       Блять… Взрослый мужчина, который нашел утешение в подростке… А тот, скорее всего, увидел в нём отцовскую фигуру… Сергея бы передёрнуло от всего этого… Но Женя нежно гладил острую щетину… Может… Они оба нашли утешение друг в друге и нет в этом ничего предосудительного?       …Да, утром было неловко.

***

      Милана находилась в каком-то клубе, в который её вызвали прямо сейчас. Конечно, двойная оплата, возмещение за такси и всё такое, но тем не менее, внутри ещё бегало чувство насекомых под кожей, от которого та никак не могла избавиться, сколько бы не терла старой вехоткой. Розовый блеск на её пухлых губах отражался свежим цветом. Она только нанесла его в туалете, чтобы подчеркнуть молодость, или, как писали в учебнике биологии, фертильность.       — Чего такая красавица одна? — рядом возникло шумное пятно, очередное, ничем не цепляющее.       У неё было ужасное настроение, но работа была работой. Она не могла отсечь любой подкат просто потому что, иначе либо ей сулит маломальская оплата, либо денег в кошелек вовсе не положить. Она улыбнулась мужчине, кокетливо сжимая коленки.       — Уже не одна.       Мужчина рядом рассмеялся. Милана привычно осмотрела своего клиента. Низкорослый, борода неаккуратно стрижена, огромный нос, но первое, что бросалось в глаза — цвет кожи. Милана никогда до этого не обслуживала черных. Были иностранцы разной паршивости, но такой впервые. Невероятно белые зубы, даже пугающе…       — Могу угостить такую красавицу, надеюсь, ты скрасишь мой вечер?       Милана сомневалась в том, что с ней происходило. На сколько рационален выбранный путь. Но с каждым коктейлем переживания уходили… Нет, мужчина рядом не становился менее уродливым, но улыбаться было легче.       — Я так-то работаю водителем на одном из предприятий…       Но Милане всё труднее удерживать внимание на разговоре и участливо поддерживать его несколько часов к ряду. Гораздо проще было бы сразу быстро переспать с ним и всё. Потерпеть какое-то время, но после, получить хорошую сумму, чтобы купить дебильные вещицы, которые смогут украсить её и без того удручающее состояние. Купить ромашковый чай… А утром Ада ласково смахнёт прядь с её лба, а когда Милана, по-детски потянется в уютной постели, сядет , то соседка подаст ей кружку, из которой будет струится пар… Купить кубики сахара, которые будет использовать только неформалка, пока заваривает себе кофе… Ада…       — Прости, мне нужно отлучиться…       Она произнесла это куда-то в пустоту, скорее из вежливости. Сейчас её мысли были заполнены совершенно другим… Её руки держали трубку телефона, который та купила на свою первую получку, а пальцы набирали номер.       — Ада… — голос Миланы старался держаться уверенно.       — Да?       — Ты нужна мне…       …Когда Милана встретила Аду у входа, рыжая была уже изрядно пьяна. Не настолько, чтобы ей могли воспользоваться, скорее, чтобы перестать бояться собственных чувств. Время близилось к вечеру. Милана понимала, что вырвала девушку прямиком с работы — скорее всего, той достанется от их мерзкой директрисы — но сейчас эгоизм слишком перекрывал её мысли.       — Милана, — голос неформалки был вымученным, — пожалуйста, не говори мне, что ты вызвала меня просто из-за своей пьяной прихоти…       — Конечно, нет, — расслабленность окутала её тело, было спокойно, — пожалуйста, пойдём!       Милана взяла подругу под локоть и повела внутрь помещения. В клубе темно, душно и пахло всем подряд. Играла какая-то попсовая песня высокими женскими голосами, что-то там про ситуацию help, ситуацию SOS. Милана протискивалась сквозь потную толпу в самый центр. Свет мигал, не давая сфокусироваться пьяному взгляду. Когда Милана остановилась, её сопровождающая неловко замялась напротив. Тогда рыжая ощутила прилив той самой скрытой, неочевидной власти, которая обычно накрывала её в работе с клиентами.       Но сейчас… Милане просто хотелось отдаться в ответ. Худые руки с толстыми кольцами были самыми желанными, губы самыми горячими, а её стоны…       — Милана, — Ада чуть отпрянула от объятий, — ты пьяна…подожди…       — Даже если и так, — слова девушки были четкими и уверенными, — я не хочу отпускать тебя.       Милана прижала к себе Аду, всматриваясь в чужое лицо. Та не могла ей отказать, но и чувство уважения не давали неформалки отдаться ситуации. Девушка мягко провела ладонью по татуированному лицу, едва касаясь бледных волосков на щеке. Её дыхание обволакивало губы Ады, между ними не осталось кислорода…       «Или я уже перешла черту?»