Монохромное сердце

В «Неверморе» наступило странное затишье. После победы над Крэкстоуном и поимки Хайда академия медленно возвращалась к своему обычному ритму — ритму интриг, магии и подростковых драм. Но в комнате Офелия-холл всё изменилось навсегда. Три дня назад они официально перешли черту. Это не было похоже на сцену из ромкомов, которые так любила Энид. Не было цветов, неона или пафосных признаний. Была лишь дождливая ночь, запах старых книг и Уэнсдэй, которая, отложив свой нож, сухо произнесла:  — Синклер, твоё отсутствие в радиусе трех метров вызывает у меня неприятное раздражение, сравнимое с зудом от фантомной боли. Я пришла к выводу, что ты мне… необходима. Для Уэнсдэй это было равносильно признанию в вечной любви. Для Энид это стало моментом, когда её мир окончательно окрасился в цвета Уэнсдэй Аддамс. Утро четверга началось как обычно. Энид суетилась у зеркала, пытаясь усмирить свои непослушные волосы, а Уэнсдэй сидела за печатной машинкой, чеканя слова с точностью палача. — Уэнс? — Энид осторожно взглянула на сожительницу через зеркало. — Мы ведь идем на завтрак вместе? — Твой вопрос лишен смысла, Энид. Мы всегда ходим на завтрак вместе, — не оборачиваясь, ответила Уэнсдэй. — Да, но… теперь, когда мы… ну, ты понимаешь… — Энид замялась, накручивая розовую прядь на палец. — Я подумала, может, нам стоит вести себя… тише? Ну, ты ведь не любишь внимание. Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно, если люди начнут шептаться. Мы можем притвориться, что всё по-прежнему. Стук клавиш мгновенно прекратился. Тишина в комнате стала густой и тяжелой. Уэнсдэй медленно встала и повернулась к Энид. Её лицо, как обычно, напоминало застывшую маску из белого мрамора, но глаза… в них горел странный, темный огонь. Она подошла к Энид вплотную. Оборотень непроизвольно задержала дыхание. Уэнсдэй была ниже, но в этот момент она казалась выше всего замка. Она подняла руку и коснулась щеки Энид — жест настолько нежный и одновременно собственнический, что у Энид мурашки пробежали по спине. — Ты считаешь, что я стыжусь того, что принадлежит мне? — голос Уэнсдэй был тихим, как шелест сухих листьев. — Нет! Нет, конечно, — затараторила Энид. — Просто ты… ты — это ты. Черная дыра, ненавидящая социум. А я — ну, я слишком яркая. Я просто не хочу портить твою репутацию «мрачной и ужасной». Уэнсдэй чуть наклонила голову, её пальцы скользнули к шее Энид, заставляя ту слегка затрепетать. — Моя репутация не пострадает от того, что рядом со мной будет находиться солнце. Наоборот, на моем фоне ты светишь ярче, что делает мой мрак еще более насыщенным. Запомни, Энид: мне плевать на мнение этого стада. Но если ты думаешь, что я позволю тебе прятаться в тени, ты ошибаешься. Энид сглотнула, чувствуя, как её волчья натура довольно урчит внутри. Уэнсдэй слушала её. Только её. Когда Ксавье пытался заговорить с Уэнсдэй в коридоре, она одаривала его взглядом, обещающим мучительную смерть. Когда Бьянка просила совета по фехтованию, Уэнсдэй игнорировала её так филигранно, будто королева сирен была прозрачной. Но с Энид… с Энид она была другой. Она позволяла ей выбирать музыку. Она не выкидывала её мягкие игрушки. Она даже один раз — о ужас! — подержала в руках розовую кружку. — Ладно, — выдохнула Энид, сияя. — Тогда идем? — Идем, — Уэнсдэй отступила и взяла свой рюкзак. — И не смей опускать глаза, Синклер. Альфы не смотрят в пол. Столовая «Невермора» гудела. Бьянка, Ксавье и Аякс сидели за своим обычным столом, обсуждая предстоящие экзамены по ботанике. — Вы заметили, что Уэнсдэй стала… еще более жуткой? — спросил Аякс, ковыряя вилкой в салате. — Вчера я видел, как она смотрела на парня, который случайно толкнул Энид в коридоре. Я думал, он самовоспламенится. — Они всегда были странной парочкой, — пожала плечами Бьянка, хотя в её глазах читался интерес. — Но между ними что-то изменилось. Воздух вокруг них искрит так, будто вот-вот начнется гроза. — Да ладно вам, они просто лучшие подруги, — неуверенно произнес Ксавье, хотя сам в это уже не верил. В этот момент двери столовой распахнулись. Вошли они. Энид шла первой, привычно улыбаясь и помахивая рукой знакомым, но в её походке была какая-то новая уверенность. Сразу за ней, на расстоянии шага, следовала Уэнсдэй. Она сканировала зал взглядом хищника, охраняющего свою территорию. Они подошли к раздаче. Повар, крупный тролль, замешкался, подавая Энид её порцию.  — Быстрее, — бросила Уэнсдэй так холодно, что повар едва не уронил поднос. Когда они направились к столу друзей, Энид уже собиралась сесть на свое привычное место, как вдруг Уэнсдэй сделала то, чего не ожидал никто. Она не села напротив. Она пододвинула стул Энид вплотную к своему, а затем, прежде чем сесть самой, положила руку на плечо блондинки, буквально пригвождая её к месту под прицелом десятков глаз. Тишина в столовой начала распространяться, как масляное пятно по воде. — Привет, ребята! — весело сказала Энид, хотя её уши слегка покраснели. — Привет, — выдавил Аякс, глядя на руку Уэнсдэй, которая теперь спокойно покоилась на спинке стула Энид, почти касаясь её плеча. — Э-э… Уэнсдэй, ты сегодня… в хорошем настроении? Аддамс подняла на него свой немигающий взгляд. — Мое состояние не поддается вашим примитивным классификациям, Аякс. Но если ты имеешь в виду, довольна ли я — да. Глупость окружающих сегодня меня раздражает чуть меньше, чем обычно. Она повернулась к Энид. Весь её холодный фасад не растаял, но он стал… мягче. Это было едва заметно, но для друзей, знавших её, это был шок. Она достала из кармана маленькую черную коробочку и поставила перед Энид. — Что это? — прошептала Энид. — Тот вид лакрицы, который ты не могла найти. Я заказала его из аптеки моего дяди. Он помогает при стрессе. А тебе завтра предстоит тест. Энид буквально расцвела.  — О, Уэнс! Ты лучшая! И тут произошло невероятное. Энид, забывшись, быстро чмокнула Уэнсдэй в щеку. Столовая замерла. Ксавье уронил вилку. Бьянка приподняла бровь так высоко, что та была готова взлететь. Все ждали, что Уэнсдэй сейчас достанет шпагу или, как минимум, проклянет Энид на месте. Но Уэнсдэй лишь медленно моргнула. Она не отстранилась. Напротив, она повернулась к залу, обвела всех присутствующих ледяным, предупреждающим взглядом, словно говоря: «Кто-нибудь хочет это прокомментировать?». — У вас какие-то проблемы со зрением? — обратилась она к притихшим друзьям. — Или вы забыли, как использовать речевой аппарат? — Мы… эм… — Ксавье прокашлялся. — Мы просто рады за вас. Мы знали, что это случится. Рано или поздно. — «Рано или поздно» — это концепция для тех, кто не умеет принимать решения, — отрезала Уэнсдэй. Она снова сосредоточила всё свое внимание на Энид, игнорируя остальной мир. — Ешь, Синклер. Нам еще нужно обсудить твой план тренировок. Ты слишком много отвлекаешься на телефон. Энид хихикнула, открывая пачку лакрицы. Она поняла: Уэнсдэй не просто не хотела скрываться. Она хотела, чтобы каждый в этой школе знал — Энид Синклер находится под защитой Аддамс. И это было самое романтичное и пугающее чувство в её жизни. События в столовой произвели эффект разорвавшейся гранаты, начиненной черными конфетти. По «Невермору» поползли слухи, такие же липкие и вездесущие, как паутина в склепе Аддамсов. Но если Энид зачитывалась комментариями в своем блоге, краснея и хихикая, то Уэнсдэй, казалось, возвела вокруг них невидимую стену из чистого свинца. Для Уэнсдэй мир теперь четко делился на две категории: Энид и «шум на заднем плане». Урок ботаники под руководством нового профессора начался с того, что класс разделили на пары для работы с плотоядными лианами. Ксавье Торп, всё еще надеясь на остатки дружеского общения, подошел к столу Уэнсдэй. — Привет, Уэнсдэй. Послушай, я тут подумал насчет того наброска с горгульей… ты не могла бы взглянуть? Мне кажется, в тенях чего-то не хватает, — он протянул ей свой планшет. Уэнсдэй даже не подняла глаз. Она методично затачивала секатор, и звук металла по камню был единственным ответом. Ксавье замер, чувствуя себя крайне неловко. — Уэнсдэй? — повторил он. — Ты меня слышишь? Никакой реакции. Она была подобна античной статуе, за исключением того, что статуи обычно не вызывают такого желания немедленно сбежать из комнаты. — Она тебя не слышит, Ксавье, — Энид, сидевшая рядом и распутывавшая стебли «Удушающей Ивы», виновато улыбнулась. — Уэнсдэй, дорогая, Ксавье с тобой разговаривает. Будто по щелчку переключателя, Уэнсдэй мгновенно замерла. Её голова медленно повернулась в сторону Энид. Холод в глазах сменился чем-то глубоким и внимательным, что предназначалось исключительно оборотню. — Ты что-то сказала, Энид? — её голос, секунду назад способный заморозить океан, стал ровным и почти… бархатным. — Я сказала, что Ксавье хочет показать тебе рисунок, — Энид кивнула в сторону художника. Уэнсдэй перевела взгляд на Торпа. В этом взгляде не было ни капли того интереса, который она проявляла к Энид. Это был взгляд энтомолога, смотрящего на особенно надоедливую муху. — Твои художественные изыскания меня не интересуют, Ксавье. Если тебе не хватает теней — выключи свет. Не отвлекай Энид от работы, она сегодня отвечает за фиксацию корней, — отрезала Уэнсдэй и тут же снова повернулась к своей девушке. — Ты не поранилась? У этой лианы ядовитые шипы. Если она тебя укусит, мне придется ампутировать тебе палец, а я еще не закончила изучать твой маникюр. Ксавье, подавленный и ошеломленный, просто отошел. Бьянка, наблюдавшая за этой сценой, только покачала головой. — Она буквально вычеркнула нас из списка живых, — прошептала сирена. — Если Энид не даст команду «голос», она даже не заметит, если здание загорится. После занятий они устроились в библиотеке. Точнее, Уэнсдэй заняла самый темный угол в архиве, а Энид притащила туда свой ноутбук и пушистый плед. — Уэнс, ты не слишком сурова с ними? — Энид печатала пост, периодически поглядывая на Аддамс. — Аякс хотел позвать нас в пятницу поиграть в настолки. Уэнсдэй, не отрываясь от чтения древнего манускрипта на латыни, ответила: — Настольные игры — это суррогат настоящих сражений. Я предпочитаю не тратить время на бессмысленные броски кубиков. — Но там будет пицца! И я очень хочу пойти… с тобой. Уэнсдэй замолчала. Это была та самая пауза, во время которой Энид чувствовала свою власть — пугающую и сладкую одновременно. Уэнсдэй Аддамс не шла на компромиссы. Она не поддавалась давлению. Но стоило Энид добавить это тихое «с тобой», как все бастионы рушились. Уэнсдэй медленно закрыла книгу.  — В пятницу? — переспросила она. — Да! — Я пойду. Но если кто-то предложит игру «Монополия», я сожгу коробку. Это слишком капиталистично даже для меня. Энид взвизгнула от восторга и потянулась, чтобы обнять Уэнсдэй. Обычно Аддамс замирала в такие моменты, терпя контакт, но теперь она сама чуть подалась навстречу. Её рука — бледная, с тонкими пальцами — осторожно легла на талию Энид. — Только ты можешь заставить меня добровольно деградировать в компании идиотов, — прошептала Уэнсдэй ей в самое ухо. — Надеюсь, ты это ценишь. — Обожаю тебя, — выдохнула Энид, прижимаясь щекой к её черному свитеру. В библиотеку заглянул кто-то из младших курсов, но, увидев эту сцену, в ужасе ретировался. На Уэнсдэй Аддамс в гневе было страшно смотреть, но Уэнсдэй Аддамс, проявляющая нежность, была чем-то за гранью понимания нормального человека. Это было интимно, мрачно и абсолютно эксклюзивно. Вечером в их комнате горела только настольная лампа Уэнсдэй и гирлянда Энид. Уэнсдэй закончила свою ежедневную норму письма и теперь занималась странным делом — она чистила виолончель. Энид лежала на своей кровати, перелистывая какой-то глянцевый журнал, и вдруг грустно вздохнула. Уэнсдэй мгновенно отложила инструмент.  — Что случилось? Звук твоего вздоха соответствует частоте 440 Гц. Это нота «ля», но в твоем исполнении она звучит как начало реквиема. Кто тебя расстроил? Имена, адреса, способы предпочтительной расправы. Энид перевернулась на живот, глядя на неё. — Просто… сегодня в коридоре я слышала, как пара девчонок из стаи оборотней шептались. Они говорили, что ты со мной только потому, что я «удобная» и что тебе просто нужен кто-то, кто будет носить твои вещи и не задавать вопросов. И что ты скоро бросишь меня, потому что я слишком… обычная для тебя. В комнате стало очень холодно. Уэнсдэй встала. Её шаги по деревянному полу были бесшумными. Она подошла к кровати Энид и села на край. — Посмотри на меня, Энид, — приказала она. Оборотень подняла глаза, в которых застыла обида. — Моя жизнь — это коллекция странностей, боли и тьмы. «Обычность» — это последнее, что я бы стала искать в партнере. Ты — единственный человек, который смог выжить рядом со мной и не сойти с ума. Ты заставила меня обнять тебя в тот день у склепа. Ты — хаос, упакованный в розовый мех, и этот хаос — единственное, что заставляет мой пульс учащаться не из-за угрозы смерти, а из-за чего-то более пугающего. Уэнсдэй взяла руку Энид и прижала её ладонь к своей груди, туда, где под черной тканью ровно билось сердце. — Ты не «удобная», Энид Синклер. Ты — моя. И если те существа, которых ты называешь подругами, еще раз позволят себе подобные высказывания, им придется узнать, что мой гнев не знает границ. Ты хочешь, чтобы я доказала им это публично? — Нет-нет! — Энид испуганно, но счастливо замотала вертела головой. — Не нужно никого пытать. По крайней мере, не сегодня. Уэнсдэй чуть сузила глаза. — Ты слишком милосердна. Это твой главный недостаток. Но я здесь именно для того, чтобы восполнять его своей жестокостью. Она наклонилась и очень медленно, почти невесомо, коснулась лба Энид своими губами. Это был жест такой преданности, что у Энид перехватило дыхание. — Я слушаю только тебя, Энид. Все остальные — просто тени в пустой комнате. Помни об этом. Энид улыбнулась, и её когти непроизвольно выскочили от переизбытка чувств, слегка царапнув простыню. Но Уэнсдэй даже не вздрогнула. Она знала, что этот зверь — её. А Энид знала, что за этим ледяным фасадом скрывается целая вселенная, доступ в которую открыт только для одной блондинки с разноцветными когтями. Пятничный вечер в «Неверморе» обычно пах дешевым попкорном и предвкушением свободы. Но для Уэнсдэй Аддамс этот вечер имел запах мести — тонкий, с нотками озона и сырой земли. Она сдержала обещание и пришла в общую гостиную на «вечер настолок». Она сидела в углу, скрестив руки на груди, и выглядела как ангел смерти, случайно зашедший на детский утренник. Пока Аякс и Ксавье пытались объяснить правила игры, Уэнсдэй не сводила глаз с группы девушек-оборотней, сидевших у окна. Это были те самые «подруги» из стаи Энид, которые посмели назвать её «удобной». Энид что-то увлеченно рассказывала Бьянке, когда Уэнсдэй бесшумно встала. — Ты куда, Уэнс? — Энид обернулась, её голубые глаза светились любопытством. — Мне нужно проветрить легкие. Воздух в этой комнате слишком пропитан оптимизмом и запахом сырных чипсов, — ровно ответила Уэнсдэй. Она коснулась кончиками пальцев плеча Энид — короткий, едва заметный жест, который на языке Аддамсов означал «я скоро вернусь». — Не скучай, mia lupacchiotta. Энид замерла, её щеки мгновенно вспыхнули ярче её самого розового свитера. Итальянский? Уэнсдэй никогда раньше не называла её так. Уэнсдэй вышла, но не к главным воротам. Она знала, что через пять минут эта компания оборотней тоже выйдет «подышать». И она не ошиблась. В темном переулке между учебным корпусом и библиотекой было тихо. Хизер, высокая статная волчица, и две её приспешницы громко смеялись. — Вы видели выражение лица Синклер? Она реально думает, что Аддамс её любит. Это же просто эксперимент для Уэнсдэй. Ей, небось, интересно, как долго сможет прожить солнечный свет рядом с черной дырой… — Боюсь, ваш анализ моих мотивов так же ничтожен, как и ваши шансы дожить до выпуска в полном здравии. Голос прозвучал из тени. Девушки вздрогнули и обернулись. Уэнсдэй стояла, прислонившись к холодной каменной стене. В её руке тускло блеснуло лезвие её любимого ножа, который она привычно вертела между пальцами. — Ой, смотрите, — Хизер попыталась сохранить самообладание и усмехнулась. — Маленькая Аддамс вышла защищать свою комнатную собачку? Уэнсдэй сделала шаг вперед. Её аура в этот момент была настолько тяжелой, что воздух, казалось, стал гуще. — Слово «собачка» предполагает подчинение. Энид Синклер — единственное существо, которому я позволила войти в мое личное пространство без риска для жизни. Это не делает её слабой. Это делает её избранной. Она подошла к Хизер почти вплотную. Та была в полтора раза выше, но непроизвольно отступила назад, пока не уперлась спиной в стену. — Послушай меня внимательно, — голос Уэнсдэй упал до леденящего шепота. — Я изучала историю вашей стаи. Я знаю, что оборотни очень дорожат своей шерстью. Будет крайне прискорбно, если завтра утром ты проснешься абсолютно лысой из-за редкого состава, который я могу подлить в твой шампунь. Или, что еще хуже, я могу решить, что твой язык слишком длинный для твоей маленькой головы. Уэнсдэй вонзила нож в стену в нескольких миллиметрах от уха Хизер. Звук удара стали о камень был коротким и окончательным. — Если я еще раз услышу хоть один шепот в адрес Энид… если ты хотя бы посмотришь на неё так, будто она тебе чем-то обязана — я превращу твою жизнь в бесконечный эпизод «Шоу ужасов», из которого ты не выйдешь. Я — Аддамс. Мы не прощаем обид тем, кто принадлежит нам. Ты меня поняла? Девушки-оборотни стояли, боясь дышать. Хизер только судорожно кивнула. — Свободны, — бросила Уэнсдэй, с легкостью выдергивая нож из камня. — И советую бежать. Я чувствую запах вашего страха, и он начинает меня утомлять. Когда Уэнсдэй вернулась в гостиную, вечер настолок был в самом разгаре. Она подошла к Энид, которая что-то увлеченно доказывала Ксавье. Энид почувствовала её присутствие еще до того, как увидела. Она обернулась, сияя. — Ты быстро! Всё хорошо? Уэнсдэй посмотрела на неё. Всё раздражение, вся тьма, которую она только что излила на обидчиц, исчезли, сменившись странным, почти собственническим спокойствием. — Более чем, — ответила Уэнсдэй. Она взяла Энид за руку — при всех, не скрываясь — и переплела свои пальцы с её. — Я пришла к выводу, что настольные игры — не самое худшее времяпрепровождение, если ты сидишь рядом, cara mia. Аякс подавился соком. Ксавье просто закрыл лицо руками. — Уэнс… — Энид прошептала это имя так нежно, что Аддамс почувствовала непривычное тепло в груди. — Ты только что назвала меня «дорогая» на итальянском? — Я могу называть тебя как угодно, Синклер, — Уэнсдэй чуть наклонилась к ней, так что их лбы почти соприкоснулись. — Mio tesoro, mia piccola luce. Но только при условии, что ты перестанешь слушать тех, кто не стоит даже кончика твоего хвоста. Энид широко улыбнулась, и её когти на свободной руке на секунду высунулись от восторга. — Я так тебя люблю, ты просто маньячка. — Я знаю, — ответила Уэнсдэй, и в уголках её губ — впервые за очень долгое время — промелькнула тень настоящей, хоть и мрачной, улыбки. — Именно поэтому мы идеальная пара. В этот вечер никто больше не смел шептаться за их спинами. Хизер и её подруги сидели в самом дальнем углу столовой, стараясь даже не дышать в сторону Энид. А Уэнсдэй Аддамс, вопреки всем законам логики, до конца вечера так и не отпустила руку своего «солнца», доказывая всем, что её монохромное сердце теперь бьется в ритме чужого счастья.