Монохромное сердце

Каникулы в «Неверморе» обычно означали тишину, но для Энид Синклер они стали началом самого пугающего и захватывающего приключения в её жизни. Она стояла перед коваными воротами поместья Аддамсов, прижимая к себе свой ярко-розовый чемодан с наклейками единорогов. — Уэнс, ты уверена, что они не… ну, не принесут меня в жертву какому-нибудь древнему богу в качестве приветственного жеста? — нервно спросила Энид, глядя на то, как железные горгульи на воротах, казалось, провожают её взглядом. Уэнсдэй, стоявшая рядом с абсолютно невозмутимым видом, поправила воротник своего пальто. — Не будь так самонадеянна, Энид. Для серьезного жертвоприношения нужен кто-то с более трагической судьбой. Тебя, скорее всего, просто угостят чаем из белладонны. Но не бойся, у меня есть противоядие. Ворота со скрипом, напоминающим предсмертный стон, открылись сами собой. На пороге дома возник Ларч. Его низкое «Г-р-р-р-р» заставило Энид подпрыгнуть на месте. — Это Ларч. Он не кусается, не бойся, — пояснила Уэнсдэй и, взяв Энид за руку, повела её внутрь. — Иди за мной, mia dolcezza . Внутри поместье Аддамсов напоминало музей пыток, скрещенный с антикварной лавкой викторианского гробовщика. Повсюду были чучела странных существ, живые плотоядные растения и портреты предков, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением гостьи. В центре холла их ждали Мортиша и Гомес. Мортиша, облаченная в облегающее черное платье, срезала бутоны у роз, оставляя лишь шипы. Гомес с безумным блеском в глазах фехтовал с невидимым противником, но, увидев дочь, мгновенно замер. — Уэнсдэй! Моя маленькая тучка! — Гомес бросился к дочери, поцеловав её в обе щеки. — И это та самая юная леди, о которой ты писала в своих… весьма немногословных письмах? Мортиша плавно подошла к ним, её взгляд скользнул по яркому наряду Энид. Любой другой человек почувствовал бы себя здесь лишним, но Энид, несмотря на страх, расплылась в широкой улыбке. — Здравствуйте! Я Энид. У вас… очень интересный декор. Очень… текстурный! Мортиша слегка склонила голову набок. — Цвет её одежды ослепляет, Гомес. Это как смотреть прямо на рождение сверхновой в центре склепа. Поразительно. — Она — оборотень, мама, — сухо заметила Уэнсдэй, притягивая Энид ближе к себе. — И она — мой выбор. Попрошу воздержаться от комментариев по поводу её цветовой палитры. Она — il mio raggio di luna , даже если этот луч иногда светит слишком ярко. Гомес восторженно всплеснул руками. — Итальянский! Мортиша, ты слышала? Она использует язык страсти! Уэнсдэй, я горжусь тобой. Ты нашла кого-то, кто не боится твоих острых углов. Ужин прошел в атмосфере «уютного кошмара». Подавали что-то склизкое, что пыталось уползти с тарелки Энид, но Уэнсдэй ловко пригвоздила это вилкой обратно. — Ешь, Энид. Это укрепляет дух и притупляет инстинкт самосохранения, — прошептала она. — Уэнсдэй, дорогая, — Мортиша внимательно наблюдала за парой. — Расскажи, как продвигаются ваши отношения в «Неверморе»? Я слышала, ты стала… более социально активной. Уэнсдэй положила вилку. — Я просто обозначила границы. Теперь все в школе знают, что Энид находится под моей защитой. Тот, кто решит расстроить её, встретится с моими методами убеждения. Она — mia anima. А без души, как вы знаете, тело быстро разлагается. Гомес так расчувствовался, что начал целовать руку Мортиши. — Amore mio ! Ты слышишь? Она говорит как истинная Аддамс! Энид, несмотря на странную еду и пугающую обстановку, вдруг почувствовала себя странно защищенной. Она посмотрела на Уэнсдэй, которая сидела рядом — прямая, бледная, но такая надежная. После ужина они поднялись в комнату Уэнсдэй. Она была именно такой, какой её представляла Энид: черные стены, коллекция ножей и пишущая машинка. — Извини за родителей, — сказала Уэнсдэй, закрывая дверь. — Они склонны к излишнему драматизму. Энид поставила свой чемодан и подошла к Уэнсдэй, обнимая её со спины. — Ты шутишь? Они потрясающие! Теперь я понимаю, откуда в тебе эта… маниакальная преданность. Уэнсдэй развернулась в её руках. В полумраке комнаты её глаза казались бесконечно глубокими. — Я привела тебя сюда, потому что хотела, чтобы этот дом запомнил твой запах. Чтобы стены знали — ты не просто гостья. Ты — часть этого безумия. Она коснулась щеки Энид. — Ты не испугалась, mia piccola lupa? — С тобой? Никогда, — Энид улыбнулась и прижалась своим носом к носу Уэнсдэй. — Даже если мне придется съесть еще одну порцию тех странных грибов. Уэнсдэй чуть заметно выдохнула — это было признание капитуляции перед чувствами. — Тогда располагайся. Завтра я покажу тебе наше семейное кладбище. Это самое романтичное место в поместье. Особенно в полнолуние. Энид рассмеялась, и этот звук — яркий, живой и теплый — заполнил мрачную комнату Аддамс, делая тьму вокруг не такой уж и страшной. Кладбище семьи Аддамс под светом полной луны выглядело как ожившее полотно готического художника. Клочья тумана лениво ползли между покосившимися надгробиями, а вековые дубы тянули свои корявые ветви к серебряному диску в небе. — Это «Круг Отчаяния», — Уэнсдэй остановилась в центре поляны, окруженной статуями плачущих ангелов. — Здесь мои предки веками вызывали духов, проклинали врагов и... устраивали первые свидания. Энид, одетая в пушистую куртку (которая всё равно казалась слишком яркой для этого места), нервно переступила с ноги на ногу. Она чувствовала, как внутри неё начинает нарастать зуд. Кровь пульсировала в такт лунному циклу. — Уэнс, это... очень мило. В смысле, в твоем стиле, — Энид глубоко вдохнула холодный воздух. — Но ты уверена, что твои родители не будут против? Я имею в виду, если я тут всё разнесу? — Наоборот, — Уэнсдэй подошла к ней и бережно взяла её лицо в свои холодные ладони. — Отец уже сделал ставки, на сколько футов в высоту ты сможешь прыгнуть, а мама надеется, что ты случайно разроешь могилу прадедушки Сайласа. Он был невыносимым занудой, и его давно пора потревожить. Уэнсдэй достала из кармана небольшую коробочку. Внутри лежал кулон из обсидиана на тонкой цепочке. — Это не просто украшение. Камень был закален в крови... впрочем, неважно. Он поможет тебе сохранить крупицу сознания, чтобы ты не съела Вещь, когда он принесет нам закуски. Энид улыбнулась, хотя её зубы уже начали медленно удлиняться. — Спасибо, Уэнс. Ты лучшая... девушка-садистка в мире. Луна достигла зенита. Энид резко выдохнула, её тело содрогнулось. Звук ломающихся и перестраивающихся костей, который обычно вызывал у людей ужас, для Уэнсдэй звучал как симфония. Она не отвела глаз ни на секунду, наблюдая, как её «солнечный свет» превращается в мощного хищника. Через мгновение перед ней стояла величественная волчица. Её мех был необычным — пепельно-серым, но с теми самыми яркими розовыми и голубыми прядями, которые Энид так любила в человеческом облике. Глаза волчицы светились пронзительным голубым огнем. Волчица издала низкий, вибрирующий рык и сделала шаг к Уэнсдэй. В тени старого склепа замерли Мортиша и Гомес. — Посмотри, Cara Mia, — прошептал Гомес, прижимая руку к сердцу. — Какая первобытная грация! Какая ярость! Наша дочь выбрала себе не просто спутницу, она нашла стихийное бедствие! — О, Гомес, это так поэтично, — Мортиша облокотилась на плечо мужа. — Посмотри на Уэнсдэй. Она даже не вздрогнула. Уэнсдэй действительно не двигалась. Когда огромная волчица подошла вплотную, обдав её горячим дыханием, Уэнсдэй медленно подняла руку и зарылась пальцами в густую шерсть на загривке зверя. — Mia regina della caccia , — прошептала Уэнсдэй, и в её голосе было столько нескрываемого восхищения, сколько она никогда не позволяла себе раньше. — Ты прекрасна в своем истинном обличье. Твоя тьма ничуть не уступает моей. Волчица ткнулась носом в плечо Уэнсдэй и издала звук, похожий на довольное урчание. Затем она вскинула голову к луне и завыла. Этот вой был полон силы, триумфа и... любви. — А теперь, — Уэнсдэй чуть отступила, её глаза азартно блеснули. — Давай проверим, сможешь ли ты поймать меня в этом лабиринте надгробий. Если догонишь — я позволю тебе спать на моей кровати... сегодня и всегда. Волчица припала на передние лапы, вильнув хвостом, и рванула с места вслед за стремительной черной тенью, мелькающей между могилами. Позже, когда рассвет начал окрашивать небо в серые тона, Энид (уже в человеческом облике, завернутая в плащ Уэнсдэй) сидела на крыльце поместья, положив голову на плечо своей девушки. — Твой дедушка Сайлас действительно был занудой, — сонно пробормотала Энид. — Его кости на вкус как старый картон. Уэнсдэй едва заметно усмехнулась, перебирая светлые волосы Энид. — Я предупреждала. Но родители в восторге. Отец уже планирует, какую полосу препятствий он построит для тебя в лесу к следующим каникулам. — Значит... я прошла проверку? — Энид подняла на неё взгляд. Уэнсдэй наклонилась и запечатлела короткий, но собственнический поцелуй на её лбу. — Ты не просто прошла проверку, Энид. Ты стала легендой этого дома. Мои предки в гробах перевернулись от зависти, потому что у них никогда не было кого-то столь... смертоносно очаровательного. Энид закрыла глаза, чувствуя себя абсолютно счастливой в этом мрачном, холодном, но теперь таком родном месте.