Монохромное сердце

Возвращение в «Невермор» после каникул в поместье Аддамсов ощущалось странно. Для Энид это был переход от «уютного кошмара» к «привычной готике», а для Уэнсдэй — возвращение в мир, где идиотов было значительно больше, чем в её родном склепе. Когда они вошли в Офелия-холл, их уже ждали. Йоко Танака, как всегда в своих неизменных солнцезащитных очках и с банкой синтетической крови в руке, прислонилась к колонне. Рядом с ней, обвив рукой её талию, стояла Дивина. Сирена выглядела спокойной и умиротворенной — полный контраст взрывной харизме своей девушки. — О боги, вы только посмотрите на них! — Йоко картинно приложила руку к груди, заметив приближающуюся пару. — Выжившие в семейном гнездышке Аддамсов. Энид, детка, пересчитай пальцы. Уэнсдэй ничего не отрезала тебе на память? Энид с визгом бросилась обнимать подругу. — Йоко! Ты не поверишь, это было... эпично! Я видела их семейное кладбище, и я... ну, я там немного поохотилась. Йоко усмехнулась, бросив взгляд на Уэнсдэй, которая замерла рядом, сложив руки на груди. — Охота на кладбище? Аддамс, ты действительно умеешь устраивать романтику. Я-то думала, твой максимум — это чтение некрологов при свечах. Уэнсдэй окинула Йоко холодным взглядом. — Танака. Вижу, твоя способность извергать банальности не пострадала от отсутствия аудитории. Твой загар всё еще напоминает цвет несвежего асфальта. Это комплимент. — Остро, как всегда, — хохотнула Йоко, поправляя очки. — Дивина, дорогая, ты слышала? Она скучала по мне. Это была «аддамсовская» версия объятий. Дивина мягко улыбнулась, кивнув Энид. — С возвращением. Мы слышали, что в поместье Аддамсов даже воздух пропитан ядом. Как ты это вынесла, Энид? — Честно? — Энид просияла. — После маминых лекций о том, как правильно «выпускать внутреннего волка», обед с Мортишей  — это просто спа-процедура для нервов. Вечером четверка собралась в комнате Энид и Уэнсдэй. Йоко и Дивина уютно устроились на пуфиках, а Уэнсдэй сидела за своим столом, делая вид, что занята рукописью, хотя её уши были настроены на каждое слово. — Так значит, — Йоко отпила из своей банки, — теперь вы официально «Тьма и Солнышко»? Уэнсдэй, признайся, каково это — делить пространство с кем-то, кто не хочет тебя придушить во сне? — Энид — единственное исключение в моем списке биологических угроз, — не оборачиваясь, ответила Уэнсдэй. — Она обладает уникальной способностью быть раздражающей и необходимой одновременно. Как опухоль, которую жалко удалять. — О-о-о, — протянула Дивина. — Это самое романтичное, что я слышала от неё. — Не обольщайтесь, — фыркнула Йоко. — Аддамс просто боится, что если она потеряет Энид, ей придется самой выбирать цвет штор. А мы все знаем, что её цветовой спектр ограничивается пятьюдесятью оттенками серого и одним «цветом свежей могилы». Уэнсдэй медленно повернула голову к вампирше. — Танака, если ты не прекратишь упражняться в остроумии, я проверю, насколько быстро твои вампирские рефлексы сработают против арбалетного болта с чесночным напылением. — Ой, боюсь-боюсь, — Йоко подмигнула Энид. — Видишь? Она злится — значит, любит. Кстати, о любви... Дивина тут предложила устроить двойное свидание в Джерико. Есть там одна заброшенная мельница, которую местные считают проклятой. Идеальное место, чтобы ты не чувствовала себя слишком... живой. Уэнсдэй замерла. Сама идея «двойного свидания» звучала для неё как одна из пыток в аду, но блеск в глазах Энид заставил её помедлить с отказом. — Мельница? — Уэнсдэй прищурилась. — Та, где в 1894 году мельник сошел с ума и скормил свою семью жерновам? — Именно! — воодушевленно подтвердила Дивина. — Там до сих пор слышны крики по ночам. — Заманчиво, — процедила Уэнсдэй. — По крайней мере, там будет меньше шансов встретить жизнерадостных туристов. Энид захлопала в ладоши. — Да! Двойное свидание! Йоко, ты гений! Йоко победоносно взглянула на Уэнсдэй. — Видишь, Аддамс? Харизма Танаки побеждает даже твой мизантропический настрой. Готовь свой самый черный наряд. Хотя... у тебя других и нет. — Я найду что-нибудь особенно погребальное, — ответила Уэнсдэй, и в её глазах мелькнула опасная искра. — Специально, чтобы твои очки треснули от эстетического восторга. Заброшенная мельница на окраине Джерико выглядела именно так, как мечтала Уэнсдэй: прогнившие доски, скелет огромного колеса, замерший в стоячей воде, и густой запах плесени, смешанный с ароматом старой крови, который, казалось, въелся в камни фундамента. — Какой милый «клоповник», — прокомментировала Йоко, спрыгивая с мотоцикла и поправляя кожаную куртку. Она подала руку Дивине, которая грациозно сошла на землю. — Если здесь нет призраков, я потребую у города вернуть мне налоги, которые я всё равно не плачу. — В 1894-м здесь не просто убивали, — Уэнсдэй вышла из тени деревьев, выглядя как часть ночного пейзажа. — Здесь практиковали искусство долгого прощания. Мельник был эстетом. — Ребята, а можно без подробностей про «искусство»? — Энид поплотнее закуталась в свою любимую радужную кофту, которая под светом луны казалась неоново-тревожной. Она прижалась к плечу Уэнсдэй. — У меня от этого места мурашки даже на хвосте, которого сейчас нет. — Не бойся, волчонок, — подмигнула Йоко. — Если на нас нападет дух сумасшедшего мукомола, я его укушу. У призраков, правда, диетический вкус, но ради компании я потерплю. Они вошли внутрь. Пол жалобно скрипел под ногами. Дивина зажгла небольшой фонарик, и луч света выхватил из темноты огромные жернова, покрытые странными бурыми пятнами. — Уэнсдэй, смотри, — Дивина указала на стену. — Это же руны? Уэнсдэй подошла ближе, коснувшись пальцами холодной поверхности. — Это не руны. Это записи мельника. Он считал, сколько оборотов колеса нужно, чтобы… впрочем, Энид просила без подробностей. Пока Йоко и Дивина исследовали дальний угол мельницы (откуда вскоре донеслось приглушенное хихиканье и звук, подозрительно похожий на поцелуй), Уэнсдэй и Энид остались у массивного окна, выходящего на темную реку. — Ты в порядке? — тихо спросила Уэнсдэй. Она заметила, что Энид ведет себя тише обычного. — Да… просто здесь так… пусто, — Энид посмотрела на заброшенные механизмы. — Знаешь, я всё время думаю о том, как нам повезло. Ну, что мы нашли друг друга. В мире, где люди сходят с ума в одиночестве, как этот мельник… у нас есть этот странный, мрачный, но наш мир. Уэнсдэй молчала несколько секунд. Она не любила сентиментальность, но искренность Энид всегда пробивала её эмоциональный доспех. — Одиночество — это удел сильных, — медленно произнесла Уэнсдэй. — Но даже самой острой игле нужна подушечка, чтобы не затеряться в темноте. Ты — моя подушечка для иголок, Энид. Ты удерживаешь меня на месте. Энид тихо рассмеялась, вытирая уголок глаза. — Боже, это самое ужасное и прекрасное сравнение в истории. В этот момент из глубины мельницы раздался грохот — это Йоко случайно задела старую бочку. — Всё норм! — крикнула вампирша. — Мы просто проверяли прочность антиквариата! Продолжайте свои мрачные нежности! Энид повернулась к Уэнсдэй. Свет луны, пробивающийся сквозь дырявую крышу, рисовал на лице Аддамс строгие, точеные линии. Она выглядела недосягаемой, как древнее божество, и в то же время такой близкой. — Уэнс… — прошептала Энид. Уэнсдэй сделала шаг навстречу. В её глазах не было страха, только странное, глубокое спокойствие. Она сократила расстояние, чувствуя тепло, исходящее от Энид — тепло, которое больше не пугало её, а манило. Когда их губы встретились, мир вокруг перестал существовать. Не было ни заброшенной мельницы, ни запаха пыли, ни шуточек Йоко за стеной. Был только вкус черного кофе и мятного блеска для губ, холод Аддамсов и жар оборотня. Это был поцелуй, в котором столкнулись две стихии: ледяной штиль и солнечный шторм. Энид запустила пальцы в черные косы Уэнсдэй, притягивая её ближе, а Уэнсдэй, вопреки всем своим правилам не проявлять чувств на людях, крепко обняла её за талию. Спустя вечность они отстранились друг от друга. Энид тяжело дышала, её щеки горели. — Вау, — только и смогла выдохнуть она. — Сносно, — ответила Уэнсдэй, хотя её голос слегка дрогнул, а зрачки были расширены так, что почти скрыли радужку. — Думаю, мельник одобрил бы этот акт осквернения его логова. Из темноты материализовалась Йоко, победоносно потирая руки. Дивина шла следом, пряча улыбку. — Ну что, голубушки… точнее, «воронушка и синичка»? Можем возвращаться в школу. Думаю, лимит романтики на этот квадратный метр исчерпан. — Танака, — Уэнсдэй восстановила свой обычный ледяной тон, — если ты хоть кому-то расскажешь о том, что видела, я позабочусь о том, чтобы твой следующий запас крови был из группы «позитивный клоун». Ты будешь смеяться три дня без остановки. — Молчу-молчу! — Йоко вскинула руки, но её широкая ухмылка говорила о том, что она чертовски довольна собой. Они вышли из мельницы под гаснущие звезды. Энид крепко держала Уэнсдэй за руку, и на этот раз Уэнсдэй не пыталась её высвободить. Утренние тренировки в «Неверморе» всегда были испытанием, но сегодня тренер решил устроить спарринги на выносливость. На тренировочном поле, собрались все: от клыкастых до чешуйчатых. — Синклер! Уокер! На ковер! — рявкнул тренер. Энид вышла вперед, поправляя спортивный топ. Против неё встал Ник Уокер — огромный оборотень из стаи «Горных пиков». Он издевался над многими учениками. Но больше над друзьями Энид.  Он был на две головы выше блондинки и в три раза шире в плечах. Ник славился своей жестокостью и тем, что признавал только право силы. — Постарайся не сломаться в первую минуту, золотинка, — оскалился парень, разминая кулаки. Уэнсдэй стояла у кромки поля, скрестив руки. Рядом Йоко нервно жевала соломинку от пакета с соком, а Дивина напряженно всматривалась в происходящее. Бой начался. Ник не церемонился. Он наносил тяжелые, резкие удары. Энид пропускала их один за другим. Удар в плечо, апперкот в челюсть, жесткий толчок в грудь, от которого она отлетела на несколько метров. Она поднималась, но не атаковала. Она даже не выпускала когти. — Энид, да что с тобой?! Защищайся! — выкрикнула Йоко, её очки сползли на нос от волнения. Парень почувствовал безнаказанность. Он схватил Энид за горло и швырнул её на землю, нанося удар ногой в бок.  — И это всё? — издевательски прорычал он. — Ты просто домашняя собачка, Синклер. Тебе не место среди волков. Уэнсдэй почувствовала, как внутри неё закипает холодная, расчетливая ярость. Её рука медленно скользнула под куртку, нащупывая рукоять метательного ножа. Она уже сделала шаг к ковру, её глаза превратились в две узкие щели черного льда. «Если он ударит её еще раз, я вырву его гортань раньше, чем он успеет извиниться», — мелькнуло в голове Аддамс. Но в этот момент всё изменилось. Энид, лежавшая на земле, вдруг замерла. Воздух вокруг неё начал вибрировать, а температура, казалось, упала еще на несколько градусов. Она медленно подняла голову. Её глаза больше не были просто голубыми или желтыми. Они светились густым, первобытным золотом с багровым отливом. Уокер замахнулся для финального удара, но его кулак замер в паре сантиметров от лица Энид. Он не мог пошевелиться. Энид медленно встала. Она не рычала. Она не трансформировалась полностью. Но от неё исходила такая волна доминирующей, сокрушительной силы, что даже тренер невольно отступил на шаг. Это была энергия истинного Альфы — древняя и неоспоримая. — Сядь, — тихо произнесла Энид. Голос был её, но в нём слышался резонанс тысячи предков.  Ник задрожал. Его глаза расширились от ужаса, зрачки сузились до точек. Его колени подогнулись сами собой. Сила, исходящая от Энид, буквально вжимала его в землю. Огромный оборотень, который секунду назад торжествовал, теперь рухнул на колени, тяжело дыша и не смея поднять взгляд. Его инстинкты орали: «Перед тобой Высший хищник. Подчинись или умри». Энид подошла к нему вплотную, наклонилась и прошептала так, чтобы слышал только он: — Еще раз тронешь моих друзей — и я заставлю тебя забыть, как ходить на четырех лапах. Она выпрямилась, и золотой свет в глазах медленно угас. Энид снова стала привычной собой, только чуть более серьезной. На поле воцарилась гробовая тишина. Йоко выронила сок. Дивина прикрыла рот ладонью. Уэнсдэй медленно убрала руку от ножа, её сердце — вопреки всем законам биологии — пропустило удар. Это было… великолепно. Энид подошла к Уэнсдэй, игнорируя ошеломленные взгляды остальных. На её губе была кровь, но улыбка была мягкой. — Ты хотела вмешаться, — не спросила, а утвердила Энид, глядя на Уэнсдэй. — Я хотела сэкономить время на уборку мусора, — ответила Уэнсдэй, стараясь вернуть лицу привычную бесстрастность, но её выдал блеск в глазах. — Но должна признать, Синклер… твое выступление было почти так же эстетично, как публичная казнь в средневековой Франции. Энид рассмеялась и, не обращая внимания на тренера и толпу, прижалась своим лбом к лбу Уэнсдэй. — Мой внутренний волк просто очень не любит, когда его отвлекают от мыслей о тебе, — прошептала она. Йоко, наконец придя в себя, крикнула на всё поле: — Слышь, Уокер! Тебе подсказать адрес хорошего психолога? Или сразу запишешься в клуб «Я облажался перед девчонкой»? Уэнсдэй едва заметно улыбнулась. Теперь она знала: её «солнышко» способно выжечь всё на своем пути, если того потребует тьма. Обед в столовой «Невермора» обычно напоминал контролируемый хаос, но сегодня здесь царила тишина, какую можно встретить разве что в морге перед вскрытием. Слухи о том, что произошло на поле, разлетелись быстрее, чем Йоко успевала обновлять свой блог. Энид сидела за столом, спокойно поедая салат, словно не она пару часов назад заставила дрожать огромного оборотня. Уэнсдэй сидела напротив, препарируя свой стейк с хирургической точностью. — Ты сегодня популярна, — заметила Уэнсдэй, кивнув в сторону учеников, которые старались даже не дышать в их сторону. — Обычно такая тишина сопровождает только мои попытки вызвать дух основателя школы в библиотеке. — Это раздражает, — вздохнула Энид. — Я просто хочу поесть. Тишину разорвал резкий грохот. К их столу подошел Дилан — вожак стаи Ника, самой старой и консервативной стаи оборотней в школе. Он был воплощением чистокровного высокомерия: шрамы на руках, тяжелый взгляд и аура превосходства, которую он выстраивал годами. — Синклер, — пророкотал он, ударив ладонью по столу так, что тарелки подпрыгнули. — Ты устроила цирк на поле. Напугала щенка из «Горных пиков» и возомнила себя хозяйкой леса? Энид даже не подняла глаз. Она медленно прожевала лист салата. — Я ничего не мнила, Дилан. Иди ешь свой пудинг. По столовой пронесся коллективный вздох. Никто не разговаривал с ним в таком тоне. — Ты бросаешь вызов иерархии, — Дилан оскалился, его клыки начали удлиняться. — В нашей стае силу доказывают делом, а не фокусами с глазами. Вставай. Здесь и сейчас. Или признай, что ты — случайная ошибка природы, которой просто повезло. Уэнсдэй медленно отложила нож и вилку. — Ошибка природы здесь только одна, Дилан, — тихо произнесла она, глядя на него снизу вверх. — И она стоит перед нами, распространяя запах дешевого одеколона и необоснованной уверенности. — Молчи, Аддамс! Это дело волков! — рыкнул парень. Энид медленно встала. Она была ниже его, выглядела хрупкой в своей школьной форме, но воздух вокруг неё начал густеть. — Ты хочешь знать, кто здесь главный, Дил? — голос Энид стал пугающе низким. — Ладно. Давай проверим твою теорию. Вожак не стал ждать. Он бросился вперед, его руки превратились в когтистые лапы, а мышцы вздулись под одеждой. Он был быстр — для обычного оборотня. Но для той силы, что проснулась в Энид, он двигался как в замедленной съемке. Энид даже не трансформировалась. Она просто сделала короткое движение рукой, перехватывая его мощное предплечье. Раздался глухой хруст — Дилан вскрикнул, его глаза округлились. Она не просто заблокировала удар, она остановила его инерцию одной ладонью. А затем она выпустила *это*. По столовой прокатилась невидимая звуковая волна — не крик, а ментальный рык Альфы. Те, кто сидел ближе, невольно закрыли уши. Энид сделала шаг вперед, и её аура буквально заполнила всё помещение. Золотой свет в её глазах вспыхнул с такой силой, что Дилан на мгновение ослеп. Она схватила его за загривок и одним резким движением прижала лицом к столу — прямо в тарелку с его же обедом. — На колени, — скомандовала она. Это было не предложение. Это была команда, которой подчиняются на генетическом уровне. Дилан пытался сопротивляться, его мышцы дрожали от напряжения, но его тело больше ему не принадлежало. С жутким хрипом он рухнул на колени, ломая ножками стула пол. Его голова была прижата к земле невидимым грузом её авторитета. — Моя сила не «случайность», — Энид наклонилась к его уху, её голос вибрировал от скрытой мощи. — Она — право по рождению. Если ты еще раз поставишь его под сомнение перед всей школой, я заберу твой статус вожака навсегда. Ты меня понял? Парень смог только жалко пискнуть, что на языке оборотней означало полное подчинение. Энид отпустила его и выпрямилась. Золотое сияние погасло, она поправила волосы и обвела взглядом столовую. Все — от горгулий до сирен — сидели неподвижно, боясь даже моргнуть. Она села на свое место и снова взяла вилку. — Уэнсдэй, ты не передашь мне салфетку? Кажется, я немного испачкалась. Уэнсдэй, чьё лицо в этот момент выражало высшую степень эстетического восторга, протянула ей салфетку. — Знаешь, Синклер, — прошептала Аддамс, и в её голосе послышались нотки, которых не слышал никто и никогда, — если бы я могла испытывать гордость, я бы сейчас захлебнулась ею. Это было… абсолютно деструктивно. — Спасибо, Уэнс, — Энид лучезарно улыбнулась, снова превращаясь в ту самую солнечную девушку. — Но салат всё равно пересолен. Йоко, сидевшая за соседним столом, наконец выдохнула: — Ладно, народ, шоу окончено! Возвращаемся к своим невкусным обедам! Но если кто-то хочет занять место Диланв на полу — очередь начинается за мной. С этого дня иерархия «Невермора» изменилась навсегда. В школе появился новый Альфа. И у этого Альфы были розовые ногти и самая опасная девушка во всем Неверморе. Вечер в Офелия-холл выдался на редкость шумным. В комнате Уэнсдэй и Энид собралась вся их компания. Йоко по-хозяйски устроилась на подоконнике, потягивая свою «АВ-Rh+» из термоса. Дивина сидела на полу, прислонившись к кровати Энид, а Юджин, всё еще немного заикаясь от восторга, пересчитывал своих пчел в переносном улье. Ксавье прислонился к дверному косяку, задумчиво вертя в руках карандаш. В центре этого хаоса на своей кровати сидела Энид. Она выглядела немного уставшей, но её глаза всё еще иногда вспыхивали тем самым золотом, когда она смеялась. — Энид, это было просто… — Йоко замялась, подбирая слово. — Это было эпично. Дилан до сих пор, говорят, сидит в душе и пытается отмыть лицо от картофельного пюре и позора. — Он сам виноват, — Энид пожала плечами, обнимая подушку. — Он перешел черту. Одно дело — издеваться над слабыми, и совсем другое — нападать на моих друзей. — Ты буквально изменила климат в школе за один обед, — заметил Ксавье, бросив короткий взгляд на Уэнсдэй, которая сидела за своим печатным столом и начищала нож. — Оборотни теперь ходят по стенке, когда видят твою тень. Даже сирены притихли. Уэнсдэй подняла лезвие к свету, проверяя его остроту. — Страх — лучший способ управления коллективом. Энид наконец-то проявила задатки достойного лидера. Если бы она еще научилась избавляться от тел так же эффективно, как она избавляется от самомнения вожаков, я бы официально признала её своей преемницей. — Ой, Уэнс, перестань! — Энид хихикнула, и её щеки залил румянец. — Я не собираюсь никого убивать. — Очень жаль, — вздохнула Аддамс. — Потенциал пропадает зря. Юджин поднял руку, как на уроке. — Энид, а ты чувствуешь себя… по-другому? Ну, после того, как стала Альфой? Энид задумалась. Она посмотрела на свои руки, на кончики пальцев, где под кожей скрывались стальные когти. — Да. Как будто я раньше видела мир через мутное стекло, а теперь оно разбилось. Я слышу каждое сердцебиение в этом коридоре. Я чувствую… ответственность. И я чувствую, что больше никогда и никого не позволю обидеть. — Это и есть истинная природа Альфы, — тихо сказала Дивина. — Моя бабушка рассказывала, что такие, как ты, появляются раз в сто лет. Ты не просто вожак стаи, ты — защита для всех изгоев. Разговор прервал стук в дверь. Все мгновенно напряглись. Уэнсдэй плавно встала, спрятав нож в рукав. На пороге стояла Торч — одна из приближенных Дилана. Она выглядела бледной и испуганной. — Синклер… — она запнулась. — Наша стая … Мы… мы ждем тебя в лесу на полнолуние. Дилан сложил полномочия. Теперь ты — наш Альфа. Наш вожак. Если ты, конечно, примешь нас. Энид посмотрела на Уэнсдэй. Та едва заметно кивнула, в её глазах читалось редкое одобрение. — Я приду, — твердо ответила Энид. — Но правила изменятся. Больше никакой травли и никакой «чистоты крови». Или вы принимаете мой порядок, или ищете себе другой лес. Торч быстро кивнула и почти убежала. Когда дверь закрылась, Йоко присвистнула. — Ого. Кажется, мы теперь свита самой могущественной девушки в «Неверморе». — Свита? — Уэнсдэй изогнула бровь. — Я предпочитаю термин «соучастники». Друзья начали расходиться, обсуждая завтрашние планы, и вскоре в комнате остались только они двое. Энид подошла к Уэнсдэй и мягко положила руку ей на плечо. — Ты ведь знала, что так будет, да? С того самого момента в лесу с Хайдом. Уэнсдэй повернулась к ней. Её лицо оставалось непроницаемым, но взгляд смягчился. — Я знала, что в тебе живет зверь, Энид. Я лишь ждала, когда ты перестанешь извиняться за его существование. Энид улыбнулась и внезапно притянула Уэнсдэй к себе, заключая в крепкие объятия. Уэнсдэй на мгновение замерла, её руки безвольно висели вдоль тела, но затем она медленно, почти незаметно, коснулась спины Энид кончиками пальцев. — Ты пахнешь дождем и чем-то… опасным, — прошептала Энид. — А ты пахнешь победой. И слишком сладким шампунем, — ответила Уэнсдэй. Этой ночью в Офелия-холл было тихо. Но весь лес «Невермора» знал: луна теперь принадлежит новой хозяйке.