Ненасытность

      «Я голоден».       Это самая первая мысль, с которой Уилл, как и просыпается, так и засыпает. Он всегда знал, что не такой, как все. Он отличается, он другой. Он ощущал на языке привкус металла, что отчаянно манил его в самое позднее время, зайти на кухню, открыв холодильник и наброситься на сырое мясо, словно, это было его единственное спасение.       Он даже толком не может до конца понять своих чувств, что ощущает до сих пор. Он ощущает это всю свою жизнь. Целых восемнадцать лет, и честно признаться, он может немного притупить его, не только украденным сырым мясом из холодильника, но и нечайные укусы, что мог оставлять по шутке. Начиная с садика, кусая мальчиков и девочек, а потом говоря, что это была просто игра. Даже в пять лет, он полностью не осознавал того, что делал.       Его просто тянуло. К человеческой плоти.       Взять, откусить, ощутить на деснах теплую жидкость, а на языке такой притягательный вкус металла, и учуять этот запах крови. Потом, когда плоть окажется полноценно во рту, медленно разжевывать, ощущать каждое волокно, которое он разделял языком. Ощущать, чувствовать и вкусить это, казалось, чем-то невозможным.       Уилл часто засматривался на тела тех людей, которые проходили мимо. Будь то школа, кафешка, магазины или же толпа, через которую нужно было пройти вплотную. От них несло по разному, от приятного шлейфа до едва уловимого запаха пота, но самое уловимое, что мог заметить, так это то, какая на вид была кожа. Она могла быть, как и бледно-светлой, так и темнокожей, но всё равно манила.       Он ощущал себя наркоманом, которому срочно нужна была очередная доза. Но, чтобы ощутить эту ломку, надо же вкусить? Надо попробовать, хоть раз, полноценно откусив, прожевав, как нужно и проглотив. Это оставалось в таких дальних мечтах, что он решил засунуть их, иногда ненароком думая об этом и корил. Безумно сильно.       Но от любой пищи, что была подана на стол, вызывала только одно — рвоту, которая никак не могла остановиться, когда он думал об обычной еде. Она ему приелась, так сильно, что ставала поперек горла, наровясь выйти наружу. Байерс старался привыкнуть, внушая себе, что это просто влечение, которое уйдет. Сказать себе, что у всех есть свои разные странные мечты и цели. Все думают по ночам о разном, ковыряя у себя под коркой и вытаскивая всё наружу.       Он старался не вытаскивать, а если вытаскивал, то быстро прятал, подумав об этом, примерно представляя, как это будет ощущаться. Парень, как безумец закрывал глаза, и на время ему становилось очень хорошо. Хотя, эти слова, даже полностью не смогут описать все эти ощущения, взгляды на плоть, чувства.       Байерс был голодным всю свою жизнь. Каждый гребаный день, казался пыткой. Желудок сворачивал так сильно, что Уилл готов был вырвать, даже то, что он не ел. И чтобы хоть как-то прийти в себя и убрать эту бледность, он аккуратными шажочками добирался до холодильника.       Всё, теперь казалось, более менее хорошим. Телятина, которая до этого была хорошо разделана, была во рту. Это были заготовки на зиму и вот так, взять и разморозить их заранее, а потом съесть и удивляться на утро, что этого не было, начиная нагло врать — было частью его жизни.       Но всему временному хорошему, наступает конец. Когда даже сырое мясо, с которого стекает кровь, не дает полного удовлетворения, в голову лезут безумные мысли. Кажется, что он сейчас сможет накинуться на любого прохожего, откусить и съесть полностью. Каждый раз эти мысли сводили с ума, из-за чего хотелось выть в подушку.       И вы спросите, как тогда Уилл дожил до восемнадцати лет, неужели с самого детства воровал мясо и никто этого не замечал? В раннем детстве, всё было намного проще. В садике, когда он ощущал, какой запах исходит от кожи, он не мог сдерживаться. Мог неосознанно, но желанно взять руку какого-нибудь мальчишки, и надкусить, слыша желанный хруст. Когда зубы вонзаются, кожа кажется твердой, вовсе не эластичной, какой себе представлял Уилл, но когда дело доходит до мяса, всё играет новыми красками.       Даже плачущий ор, никак его не останавливал. Когда воспитатели подбегали к нему и пытались вынуть руку бедного мальчишки, Уилл до последнего не хотел отпускать. И даже видя, это лицо, которое воет, словно израненное животное, прося отпустить. Он не может. Ему сильно нравится ощущение, вкус, да даже сам процесс — вызывает скрытое удовольствие. Рот, который был весь в крови, он не стирает тыльной ладонью, а облизывает, боясь обронить хоть каплю крови на ковер, где лежат игрушечные машинки.       Воспитатели были агрессивны к нему, что было неудивительно, это был не первый раз, когда маленький Байерс тянулся к коже, желая надкусить её, намеренно. Даже, видя, как укус обливается кровью, это вызывало ещё больший аппетит. Все засуетились и старались, чтобы с Уиллом разговаривали самые лучшие психологи всего Хоукинса. Но это помогало? Пару лекций о том, что это вредит обществу, что это причиняет боль и непоправимые последствия шли в никуда. Но даже там, Уилл кивал, хотя в уме было совсем другая картинка. А во рту до сих пор оставался металлический вкус крови.       И даже за эти тринадцать лет, всё ухудшилось. Выпустившись из садика, была начальная школа, но мысли появлялись ненароком. Да, это пугало его, и он старался сильно ругать себя, говоря, что он психопат, который намеренно хочет причинить боль. Испытывал вину за то, что делал в детском саду, что заглядывался на чужие тела, оценивая их и представляя у себя во рту?              Да, да и ещё раз да.       Каждый кусок, который кое как лез поздной ночью, более менее успокаивал его пыл, но сам факт, что он думает об этом, а потом себя ненавидит — казался ежедневной рутиной. Он видел, что кушали остальные, кого любили и старался делать тоже самое, хоть это заканчивалось необъяснимым нервным срывом, от которого неимоверно страдал в первую очередь он, а потом уже весь остальной организм. Уилл старался и читал каждый день себе слова, как мантру, что это ненормально, и он должен… Нет, обязан стать нормальным. Есть обычную человеческую еду и получать от этого удовольствие.       Байерс вел себя тихо, являясь социофобом, который боялся людей. Хотя, на самом то деле, он боялся себя. Он боялся, что в один день не сдержится и сделает то, о чём будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Парень боялся, что этот момент настанет и поэтому, сидел в своей комнате, стараясь рисовать хоть что-то и отвлечься, даже не смотря на то, как сильно его рука дрожала, что казалось, как будто кисть выпадет из его рук.       Видя в школьном коридоре, как тысячи тел проходятся, и он видел, как их кожа блестела от пота из-за света, что давал больший обзор рассмотреть всё более детально. Каждую набухшую вену, которая более всех была видна на руках. Ему нравилось смотреть на то, как она то вздувается оттого, что парень мог поднять резко тяжеленный рюкзак, то опускается, прячась под кожей. Это завораживало, и когда он ловил себя в такие моменты и своё сбивчивое дыхание, запирался в туалетной кабинке, стараясь успокоиться, и возненавидеть себя ещё сильнее.       Кому сказать об этом? Кому можно поплакаться в плечо и сказать о своих самых потайных желаниях, что засели под корку головного мозга, командуя его мыслями и желаниями, с которыми он не был согласен? Ему хочется сильно этого, и также одновременно это становится противным. Байерсу противно от самого себя, что хочется так сильно, что сводит скулы и челюсть смыкается от такого голода, что никто даже себе и представить не может.       Он бы выговорился другу, с которым учится в одном классе, и этот друг по имени Трэвис, мог часто оставаться на ночь у Байерсов. Как они познакомились, и кто первый начал разговор? Уилл никогда не вспомнит, зато будет до конца жизни помнить, как сильно его кожа манила, даже до сих пор манит. Как его мышцы, что были накачены, могли сжиматься и разжиматься. Так и хотелось, взять и откусить, а потом проглотить.       Они были знакомы не больше года, но они сблизились достаточно хорошо, чтобы быть друзьями. Но… Трэвис был тем, кто до конца не знал, чего он хочет. Он мог давать тысячи намеков на то, как сильно он дорожил Уиллом, но дорожил больше, чем другом. Обнимать его одной рукой, когда тот отрубится, а потом резко везти себя холодно. У Трэвиса была повышенная агрессия, которая иногда могла переходить границы. Это происходило редко, но он мог толкнуть Уилла, когда тот подходил слишком близко, а потом обнять через двадцать секунд, когда поймет, что натворил.       А Уилл был и не против, если потом, он сможет уткнуться ему в шею, чувствуя пульс на сонной артерий, оттого, как прекрасно билось его сердце, что так и хотелось вырвать и откусить. Поэтому, он терпел. И он даже понять не может до конца, как сдерживается, зная, что такое грубое, но желанное мясо, находится буквально рядом? Может это просто сильная воля, а может это оттого, с какой ненавистью и прожигающей виной, он засовывал к себе в рот мясо, стараясь заткнуть своё «Я», которое ждало своего часа.              Кажется, оно выпрыгнет, и Уилл покажет свою настоящую сущность, которую скрывает не первый год.

***

      Погода была пасмурной, даже не смотря на то, что был конец мая. Сезон перестраивается, поэтому на улицах было немного прохладно. В очередной раз Уилл был в школе, встретившись с Трэвисом, они договорились, что друг придет к нему домой, просто на ночь. Последние два дня, Уилл ел обычную еду, тушеные овощи с грудкой.       Хотя, он соответствовал своему внешнему виду. Даже спросив любого прохожего оценить внешнее состояние Уилла, все бы хором сказали, что скорее всего у него — анемия. Побледневшая кожа, некоторые кровоподтеки, что были у Уилла, придавали ему некий шарм. Также были заметны синяки под глазами, из-за чего у общество могло сложиться мнение, что он вовсе не спит.       Но дело далеко не в том, что он не высыпается. Он не насыщается. Никогда, только из раза в раз притупляет свой голод.       Проходя мимо школьных коридор, и буквально обменявшись запахами друг с другом, его немыслимо притянул один запах. Он прислушался, но толпа была такая большая и непроходимая, что разглядеть от кого так несло, в приятном смысле, что Уиллу захотелось вкусить. Снова. Он сходил с ума, это было понятно, и видно. Все шарахались его, иногда перешептывались, говоря, что он действительно странный. Были даже слухи, что он наркоман.       Хотя, если бы он был наркоманом, было бы куда проще, правда? Взять телефон, позвонить и сказать, чтобы ему дали дозу, вколоть и занюхивать новую дорожку, казалось легче. По-крайне мере, наркоту можно было достать, в отличие от человечины. Кому можно позвонить, пожаловаться и выпрашивать кусок мяса?       Это остается недосягаемой целью всей его жизни.       Этот запах, который он почувствовал в коридоре, манил его. Но он так быстро сбился, что Байерс готов был захныкать и устроить истерику на том же месте, где стоит. Он постепенно терял рассудок и боялся, что когда-нибудь накинется на кого-то. И честно, он бы предпочел быть тем же солевым наркоманом, вампиром, да кем угодно, но чтобы то, что он желает — можно было достать. Человечину нигде не достать, только в одном случае, если не убить кого-то.       А до такого сумасшествия Уилл не был готов, хотя, кто его спрашивает?       Сейчас же, сидя за столом, он выслушивал истерику отца, и вмиг, тарелка с приготовленной яичницой полетела вниз. Нет, Байерс даже не дрогнул, ведь это была не первая разбившийся тарелка в их доме. После ухода мамы, всё изменилось. Да, она приезжала к ним, но это было так редко, что можно пересчитать на пальцах. Её визиты становились всё реже и реже, что с каждым разом всё ценнее. Из раздумий его вытаскивает отец, который уже встал, и пытался на полках найти сигареты, судорожно перебирая пальцами.       — Никаких, мать твою, Трэвисов в моем доме! Никакой голубизны в моем доме, — он тараторит, сбивчиво дыша из-за резкого прилива агрессий, — Хочешь обменяться слюнями, гормоны берут? Девку приведи сюда. Может хоть, нормальным станешь. Теперь понятно, почему твоя мамка свалила. Надо было поступить также.       — Трэвис — мой друг, — парень старается быть спокойным, берет в руки вилку и нож, стараясь аккуратно разрезать еду и поесть, прекрасно зная, что с минуты на минуту его стошнит, — Она поступила умнее, что свалила, но я рад, что она вдали от тебя.       — Закройся, пока следующая тарелка не полетела в тебя! — его голос повышается, и найдя долгожданную сигарету на третьем выдвижном ящике, он уходит, также сбивчиво дыша, — Видеть тебя не могу.       Лонни хлопнул дверью, что казалось, весь дом обвалиться, насколько он был зол. Отцу не нравился этот единственный друг Уилла, да и вообще в принципе, Лонни ничего не нравилось в собственном сыне. Он считал его недоумком, тем, кого надо было прижечь, когда тот был ещё комком клеток в животе матери. И честно, Уилл бы согласился, чтобы больше никогда не испытывать того, что испытывает сейчас.       Отвращение к себе, отвращение к остальным. И вдруг, яичница, которую он насильно запихнул в себя, с такой же силой, хотела вырваться наружу, что он и сделал. Побежав в туалет, он выблевал всё содержимое. Смыв его, он облокотился на стену, не в силах больше стоять. Его тело бледное, лоб покрылся капельками пота, показывая, насколько пища была не для его организма. Точнее, была, но ссора с отцом, только добавили «красочности» для всей этой ситуаций.       Лонни искренне боялся, что его сын окажется геем. Так сильно боялся, что швырял в того, всё, что под руку попадалось, дабы запугать его. И у него получилось. Даже с самого детства, не смотря на своё отличие от сверстников и вкусовых предпочтений, он отличался тем, что его не привлекали девушки. Вообще, от слова совсем, даже не смотря на то, сколько отец дарил на пятнадцатилетие альбомы, где были полуголые девушки. Спустя время, он обнаруживал их в мусорке, что была возле дома.       Его злости не было предела. С каждым годом, его желчь только обострялась, и он замечал, что Уилл ни с кем не встречается, ни с кем не носится, никого не приводит домой, и не идет на вечеринки, предпочитая оставаться дома. И, конечно же, для него было лучшим решением сорваться на сыне, бросая в него всё, что только можно и кидая его, специально об острые углы.       Уиллу было страшно, что каждый раз его сердце сворачивалось в комочек, стараясь уберечь, как и себя, так и своего хозяина. Истерики, непонимание и отчаяние сказывались на нём очень плохо, ему нужно было крепкое плечо, на которое можно было облокотиться. Сейчас, сидя в своей комнате, он старался успокоить. Внушал себе, что он нормальный, что он больше даже в мыслях такое не допустит, но… Каждые новые мысли сбивали его столку и заставляли биться в истерике. И это пристрастие к мясу, точнее одержимость с самого детства, явно не делали его жизнь лучше.       Но успокаивало только одно, что через несколько часов к нему придет Трэвис, но он мог зайти через входную дверь, а там обычно была гостиная, где отец мог сидеть, попивая своё пиво и смотря тупой телевизор. Он паниковал и решил, что лучшим решением будет предупредить его или же, вообще отменить встречу. Отец был зол, и если сейчас, он увидит Трэвиса, Уилл мог бы получить по лицу.       Гудки идут мучительно медленно, словно играя на его нервах. Он не берет. Сделав ещё один большой вздох, начинал думать, что нужно сделать, чтобы предотвратить ужасное.       Он опять звонит ему, но ничего нету, никакого ответа. И он решает, перехватить своего друга, прямо у двери, чтобы отец не увидел его. Выйдя из своей комнаты, он направляется вниз на первый этаж. Видит, как отец храпит, с пивом в руке.       И Уилл стоит около двери, стараясь увидеть через глазок Трэвиса, что должен был появиться скоро. Стоя у двери, он задумывается о том, как сильно хочет побыстрее покинуть этот дом. Из его раздумий выводят шаги, что приближались к дому всё ближе и ближе. Он, сразу схватил ручку двери, чтобы предотвратить этот скрипучий звук, которая издавала дверь. Смотрит через глазок, как понимает, что это Трэвис, который слишком радостно шел к нему.       Байерс медленно поворачивает ручку двери, параллельно смотря на отца, чтобы следить за тем, чтобы он спал непрерывно. Он боялся издать хоть какой-то звук, который мог разбудить его. Адреналин быстро поднимается, что ему хочется просто убежать из дома, или же закрыться в собственной комнате, закрыв перед этим свои уши, чтобы не слышать эти оры.       Аккуратно открыв дверь, он видит, как Трэвис, уже готовый что-то сказать, Уилл прикладывает указательный палец к губам, показывая, что нужно вести себя потише. Потом показывает, наклонив свою голову немного вправо, на спящего отца и друг мигом всё понимает, несколько раз кивает и они вдвоем идут в комнату.       Половицы иногда поскрипывали, но это было не так сильно страшно, с учетом того, с каким отрубоном спал его отец, перед этим выпив пиво и держа в руках не только пустую банку, но и сигарету между указательным и средним пальцем. Байерсу хотелось, чтобы сигарета в это время тлела и оставила ожог на его пальцах. Но это были мечты, которым не суждено сбыться.

***

      Была глубокая ночь, около трех часов. Уилл проснулся от чего-то тревожного, он был весь потный, словно перед этим обежал весь Хоукинс, футболка неприятно липла к его телу. В комнате не было так сильно душно, так как окно было распахнуто, что свежий воздух мигом заполнял его легкие, и это должно было успокоить. Но этого не происходило.       Всё можно было бы спихнуть на то, что ему стало вмиг душно, по каким-то необъяснимым причинам, или же, ему приснился кошмар. Нет, у него опять началось. Это жажда, которую нельзя контролировать. Он чувствует, как чужая рука сжимает его талию, притягивая к себе. Трэвис так постоянно делал, приобнимал, целовал в щеку, был другом, но за грани, которые построил он себе сам, никогда не выходил. Его рука была в два раза больше его, потому что он качался, участвовал в баскетбольной команде, поэтому набрать ему мышечную массу не составляла труда.       Уилл слышит стук его сердце, как оно бьется, как кровь циркулирует, как грудная клетка поднимается и опускается, он облизывает губы от резкого навалившееся сухости во рту. Всё стало вмиг жарким. Его тело находилось очень близко к телу Байерса, и он мог оценить его телосложение, восхищаясь и представляя, какое оно будет жестким на вкус.       Была лампочка в конце комнаты, на отдельной тумбочке, что освещала комнату теплым светом, но не так сильно, как бы хотелось. Всё равно, ему не мешало рассматривать его тело и оценивать вот так, вскрытую, пока его друг спит. Мысли смешиваются, буквально крича о том, чтобы Уилл сделал это.              Сделал то, о чем думает не первый год, и вряд-ли перестанет думать об этом.       Мысль о том, чтобы укусить его, взять плоть и отгрызть зубами, дурманил, словно он был под дурманивающей наркотой, которая начинала творить за него. Трэвис, аккуратно передвинул свою руку выше, останавливаясь на груди. Уилл вздыхает, и ему кажется, как будто сама судьба просит сделать это. Подает знаки или уже, организм, который не выдерживает, уже буквально орет, подавая все возможные сигналы. Байерс несколько раз вздыхает, морщиться от собственных мыслей, но всё кажется, нереальным.       Сном, из которого он не хочет просыпаться. Кажется, что он находится под самым высоким градусом, тело становится более жарче, будто не вывозит эти мысли, что голова становится тяжелой. Он не может думать, не может думать о последствиях, что его ждет. Во рту немыслимо пересыхает, с каждой секундой жар разливается по всему телу и голова начинает ехать полным кругом. Он закрывает глаза, начиная шумно дышать, пытаясь контролировать свой голод. И даже сейчас, ему никак в голову не лезет то, что можно аккуратненько выкарабкаться из-под его руки и выйти на кухню, чтобы притупить голод.       Но организм, жажда и отчаяние делают своё дело.       Уилл берет руку и смотрит, как вены хорошо видны на его руке, как мышцы расслаблены оттого, как его друг хорошо спит. Байерс, будто завороженно смотрит на его руку, представляя, как это будет ощущаться во рту. В животе что-то необъяснимо и приятно скручивает, в ожиданий чего-то прекрасного и такого долгожданного.       Укус получается быстрым, необдуманным и сочным. Его зубы впиваются в плоть, что кожа немного натягивает его десна, обволакивая, кровь начинает сочиться, и он чувствует, как прокусил гиподерму, самый нижний слой кожи. Его рука большая, полна мышц и жиров, также мяса, до которого ему хотелось добраться. Он ощущает эту плоть внутри, кажется, что он увидит сейчас звезды, резкий поток эйфории накатывает на него целой лавиной, что кажется, он застонет оттого, как хорошо ему сейчас.       Прокусив ещё сильнее, он даже не замечает того, как рука начинает дергаться и орать. Трэвис, резко проснувшись и даже не поняв, что случилось, вскочил, начал орать на Байерса и пытался оттянуть его рот от руки. А тот, ухватился мертвой хваткой, стараясь ощутить каждый вкус, волокну, часть кожи. И спустя несколько секунд, у его друга получается вытащить руку с пасти Уилла.       Кажется, сейчас он захныкает от этой досады, что его лишили того, чего он хотел попробовать.       — Боже, блять! — он прижимает свою руку к футболке, пытаясь остановить кровотечение, и с его глаз идут слезы. Трэвис был шокирован и даже не знал, что ему делать дальше. Он начинает осматриваться и искать хоть какой-нибудь предмет, чем можно было вырубить Уилла. Крови была венозного цвета и не хотела прекращаться. Ещё быть чуть чуть, и он откусил, пережевал и проглотил желанный кусок.       Байерс с закрытыми глазами ещё секунд десять, ощущает этот металлический привкус, он не хочет возвращаться обратно в реальность, в голове остается картинка того, как плоть находится в зубах. А потом… Приходит осознание сделанного, открыв глаза, он резко вскакивает и приближается, намного ближе к Трэвису.       — Не подходи ко мне, я ударю! — он орет и беспощадно готов дать по лицу тому. Парень, наконец-то поняв, что произошло, до конца осознав, на него накатывает ужас. Ему становится страшно, стыдно, а главное — отвращение к самому себе. Кажется, что пока Трэвис будет рыдать от боли, Уилл будет рыдать оттого, насколько он не хотел это делать.       Он не хотел причинить боль своему другу.       — Покажи руку, — говорит он, протягивая руки к нему. Тот начинает отходить от него поближе к стене. Уилл хочет помочь, хочет посмотреть на то, что натворил, чтобы возненавидеть себя ещё сильнее и подумать над тем, как ему помочь, чем помочь. Кровь постепенно пачкается красной жидкостью, всё больше пугая Уилла.       — Что, докусить хочешь? — его агрессий не было конца и края, что можно было понять почему. Он встает, чувствуя слабость, что накатила на Уилла. Каждое действие давалось Трэвису с шипением и болью, еле как встав, Байерс не может переставать плакать, начиная понимать, что он натворил, — Мне надо провериться на бешенство, вдруг ты заразил меня, уебок.       — Прости, прости, прости, — парень тараторит, не зная, куда себя можно деть. Он встает с кровати, пытаясь изменить хоть что-нибудь, но ничего не получается. Фигура его друга скрывается за одну секунду, Уилл понимает, что сейчас спрятаться и скрыться, самая лучшая идея.       Трэвис ушел, оставляя Уилла в полной ненависти к себе и безграничной вине, что окутало его и начинало душить. Байерс был в истерике, не понимая, как такое могло произойти и чем руководствовался, раз решился на такой отчаянный поступок, даже не подумав о последствиях. Но эти ощущения помнит до сих, это спутанное сознание, словно только он и жажда, которая подкралась слишком близко, не давала никакого покоя.       Раньше, у него было такое состояние, когда друг мог остаться на ночевке, но сегодня ночью всё вышло из-под контроля. Произошло ужасное и неподвластное объяснению ситуация, хотелось скрыться и забыться, вообще, хотелось вскрыться, что Уилл начинал часто думать об этом.       Идя в ванную, весь подавленный и отчаянный, он встречает отца, что только что проснулся и был уже зол. Байерс понял, что сейчас получит по полной. Он напряг всё своё тело, потому что понимал, сейчас ему достанется по телу. Отец предупреждал, что никого Трэвиса не должно быть, а он, наверняка уже догадался и увидел того.       — Это что, блять, за крики были сверху? — Лонни берет сигарету, поджигает и начинает курить, при этом с полным недоверием смотря на Уилла. Он ждет объяснений, но как парень объяснит то, чего сам не понял, — И что за… Кровь у тебя на лице?       Уилл начинает дрожать, не зная, как можно такое объяснить. Только сейчас он вспомнил, что весь его рот и некоторые участки шеи были в крови. Он резко стирает тыльной ладонью и прячет взгляд от отца.       — Кровь пошла из зуба, нужно к стоматологу, — говорит Байерс, то, что первое пришло на ум. Он прекрасно понимает, что звучит это настолько неправдоподобно, но ничего не остается, как соврать. Его всего трясет, что нужны крепкие объятия, но этого не будет. Зато будет несколько ударов от отца.       — Кому ты врешь? Зуб кровоточит, да? Давай его вырвем, прям здесь, — одним рывком, он берет своего сына за челюсть и давит ему, чтобы тот раскрыл рот. Уилл не ожидавший этого, брыкается, пытаясь игнорировать резкую боль в лице, — Скажи мне правду, пока я не вырвал твой зуб.       — Я… Я подрался, — шипит он, стараясь произнести более менее понятные слова Лонни. Тот шокировано открывает глаза, словно не веря в то, что его сын мог подраться с кем-то, — Трэвис пришел, и мы ввязались в драку.       Отец довольно хмыкнув, отпускает Уилла, что его челюсть начинает сводить. Лонни шепчет что-то несуразное себе под нос, идет к холодильнику и достает оттуда очередное пиво. Уилла трясет, его колени подгибаются, и он скатывается по стене, стараясь не потерять сознание от такого резкого перенапряжение в теле.       Ему кажется, что сейчас хочется только одного — умереть, отмыться от этого дерьма, забыться, да хоть что угодно, но лишь бы не ощущать эту ненависть к себе. Её стало слишком много, а эта жажда не дала ему ничего, хоть он и тянулся к ней, но сейчас, ему становилось хуже.       Уилл, впервые ощутил то, что выходило из-под контроля. В детском саду, когда он кусал, он не ощущал такой ненависти и такой вины, что мешает дышать ему сейчас. Байерс вваливается в ванную, его руки трясутся, а из глаз текут слезы. Он не понимает, когда всё пошло не так. Струя холодной воды, которая течет из-под крана, создает шум, но даже так, мысли оседают на него большим камнем на плечи, идя против него.       Его руки красные, весь рот в крови, по подбородку текла кровь, что также и шея окрасилась. Кровь уже засохла, что оттереть её было сложно, приходилось по несколько раз мочить шею и рот холодной водой, из-за которого, его ещё больше трясло. Руки ледяные, всё тело холодное и его потрясывает. Выключив воду, он бежит к себе в комнату, желая скрыться ото всех. Все эти события произошли так быстро, что он не заметил, как наступил рассвет.       Он начинал волноваться за Трэвиса, но смелости взять и позвонить ему, никак не могло найтись. Казалось, что если сейчас он позвонит, земля растрясется и все ополчаться на него, хотя до последнего пункта, оставалось всего ничего. Всё идет против него.       Уилл не мог найти себе сил, даже уснуть, как только закрывал глаза хоть немного, в голове проигрывалась эта картина. Трэвис лежит рядом, его рука запрокинута на талию, жажда, неосознанность его действия и укус, резкий прилив чего-то необъяснимого прекрасного и… Тошнота. Ненависть к себе.       Если бы Уилла спросили, повторил ли бы он момент с укусом, то без замедлений — да, но без последствий и травм. Ему понравилось, как это произошло, но то, что было после, определенно травмировало. Он боялся признаться самому себе, что до сих пор хочет ещё.       Он боялся признать самому себе, что процесс уже запущен, и его никак нельзя остановить.