Огонь, кровь, нейролептики и виски

«Да ты заебал». «Отвали уже». «Может, для разнообразия исчезнешь?» «Отъебись, пожалуйста». Дейрон смотрит на свою переписку с Эйрионом и глазам не верит. Нет, все эти грубости не вызывают никаких вопросов — обычно брат только так с ним и общается. Из всей стройной цепочки коротких матерных ответов, до которых изредка снисходит Эйрион, выбивается лишь последний. Дейрон пока не прочитал его, только увидел уведомление, смахнул и перешел в мессенджер. Теперь он сидит и тупо гипнотизирует все эти «сдохни» и «отвали», отчего-то не решаясь прокрутить в конец, чтобы у отправителя засветились две синие галочки вместо одной. Он просто не верит в то, что Эйрион мог написать ему такое. — Ладно, — читает он вслух самому себе, когда все же проводит пальцем вверх и видит то же самое слово, что всплыло вверху экрана несколько минут назад. — В смысле «ладно»? Эйрион в сети и печатает что-то вдогонку. Дейрон уверен, что произошла ошибка и сейчас брат исправится, «ладно» исчезнет, а вместо него появится какое-нибудь «нахуй иди». Он вздыхает, закрывает глаза, а когда снова открывает их, сообщение действительно отредактировано. «Ладно, алкоголик ты несчастный» светится в темноте палаты так ярко, что почти выжигает сетчатку. Вокруг только ангелочков не хватает, которые вострубили бы, порхая в этом свете и радостными переливами своих крошечных труб возвещая о таком невиданном до этого дня событии — его родной брат согласился ему помочь! Дейрон печатает еще одно короткое сообщение и выходит в коридор, где в первые секунды всегда щурится, как слепой котенок. В коридоре свет не выключается никогда — яркий, холодный — и неважно, день или ночь. А еще в коридоре всегда дежурит санитар. Того, кто сидит на посту сегодня, Дейрон хорошо знает — успели завести знакомство за те два месяца, что он безвылазно тут торчит. Он подходит к стойке, напоминающей ресепшен в гостинице, и молча достает из кармана домашних штанов пачку купюр. Санитар оглядывается по сторонам, как будто здесь после отбоя кто-то может их увидеть, и быстро забирает деньги. — На десять минут, не больше, — басит санитар. — Приду за тобой в 00:30. Не усни, смотри! Дейрон кивает. Он, может, и хотел бы уснуть, да знает, что по трезвяку не получится. После последнего обхода, когда за тяжелой дверью его палаты стихают любые звуки, за Дейроном действительно приходят. Часы на дисплее телефона показывают 00:29, когда он покидает палату и бесконечными коридорами и темными лестницами следует вниз. Возможно, Эйрион уже там, ждет его. Дейрону не терпится скорее выйти на воздух, но не подгонять же своего сопровождающего, а потому, как и всегда, когда нервничает, он привычным жестом поддевает указательным и большим пальцами недавно затянувшуюся корку на губе и отдирает ее. Рот тут же наполняется привкусом железа. Эйрион действительно уже ждет. Дейрон выходит к брату, размазывая кровь из раны на губе по подбородку, тот же, без стеснения вытягивает вперед руку с зажатой в ней литровой бутылкой виски. Санитар позади Дейрона недвусмысленно кашляет, но Дейрон на него даже не смотрит — он заплатил за молчание слишком пухлой пачкой денег. — Десять минут, — напоследок говорит санитар и скрывается за дверью. Если честно, Дейрону не нужны эти десять минут — разговоры ему, что ли, с братом разговаривать? Да и духота стоит страшная — даром, что ночь на дворе. Так что задерживаться Дейрон не собирается. Он спускается с небольшого крыльца в три ступеньки и протягивает руку вперед. Все, что ему нужно — это виски и вернуться в палату с кондиционером. Эйрион отскакивает, как только рука Дейрона почти касается бутылки. — Э, нет. — Губы его младшего брата растягиваются в гаденькой улыбочке, которая столь хорошо знакома тем, кому Эйрион не боится показать свою истинную натуру. — А как же для начала поблагодарить братишку за помощь? Я вообще-то уже мирно спал в своей кроватке, когда ты в очередной раз гнусно потревожил меня и заставил гнать за три пизды за тем, чтобы… А, кстати, зачем тебе это? Дейрон вздыхает. — Эйрион, от тебя за милю несет травкой и алкоголем, ты не спал дома, и я тебя не разбудил. — На вопрос отвечай, умник. — А, ясно… — Он роняет руку, которую держал вытянутой в надежде получить свой виски, и она повисает безвольно вдоль тела, как и другая. Дейрон внезапно ощущает усталость какого-то невероятного масштаба размером с галактику и усаживается на грязные ступеньки как есть — в пижамных шортах. — Я уж было решил, что ты по доброте душевной мне помочь решил, а ты просто в зоопарк приехал, на экзотическую зверушку поглазеть и — так уж и быть — бросить ей через решетку чего-нибудь вкусненького. — Ну, вкусненького — это вряд ли, — преувеличенно бодро отвечает Эйрион и демонстрирует бутылку, разворачивая ее этикеткой вперед. — На вкусненькое деньги нужны, а мне батя все карточки заблокал. Так что сегодня — массмаркет. — Пойдет. — Дейрон даже не смотрит на бутылку и не делает новой попытки ее забрать — знает, что брат не отдаст. — Кстати, зверушка, — не унимается Эйрион, — хуево выглядишь. Прям о-о-очень стремно. — Виски отдай! — Какой невежливый старший брат, — вновь пытается язвить Эйрион, но замолкает, когда натыкается на его взгляд. — Ой, да пошел ты нахуй. Ни здрасьте, ни спасибо. Брат ставит бутылку на нижнюю ступеньку рядом с ним, с силой оправляет манжеты обоих рукавов, как делает всегда, когда внутри только начинает зарождаться ярость, и разворачивается, чтобы уйти. Дейрон набирает в грудь воздуха побольше. Сколько он не говорил Эйриону ничего длиннее «доброе утро» или «прекрати доводить маму»? Лет пятнадцать? Сегодняшняя ночь все ставит с ног на голову. — Виски мне нужен для того, чтобы… — На этих словах Эйрион останавливается и разворачивается, подгоняемый собственным любопытством. — Чтобы поспать. Хоть немного. Я уже пять дней не спал. — Чего? — Эйрион сокращает образовавшееся между ними расстояние и теперь нависает над ним, жестикулируя обеими руками. — Ты в ебучей психушке уже два месяца и тебе до сих пор не выправили сон? Ты просишь меня принести тебе алкашки, хотя у тебя вся биг фарма Вестероса и Эссоса на расстоянии вытянутой руки или звонка батюшки в это богадельню. Дейрон и сам не знает, зачем продолжает этот разговор. Возможно, ему просто надоело перебрасываться короткими фразами с персоналом лечебницы. А потому он продолжает. — Я их не принимаю. Не принимаю те таблетки, что мне дают. В окно выбрасываю. Знаешь, оно зарешеченное, конечно, но не наглухо закрытое. Так что получается размахнуться и закинуть подальше. Да, я скидываю их прямиком во-о-он в ту траву. Капельницы и уколы, конечно, в окно не выбросишь, но… Тут где-то, кстати, собака ходит. Хз, мне кажется, она жрет мои колеса. Ну реально, такая она потом… Осоловелая. Ходит чет там, лает. Эйрион смотрит на него с открытым ртом, в глазах — неподдельный интерес. — Ты конченный. Я звоню отцу. В противовес своим же словам брат не торопится достать телефон или уехать, а просто опускается рядом. Садится ступенькой выше и упирается спиной в ограждение. Теперь их лица на одном уровне, и Эйрион смотрит прямо на него этим своим жутким неподвижным взглядом, каким Фрэнк Колдхейм наверняка следил за пробирающейся к приманке пчелой. — Не надо никому звонить, Эйрион. Отец раздаст всем люлей, вся больница на уши поднимется. Они снова начнут подбирать мне лекарства, а это — хуже не бывает. Я от этого всего сам не свой. Жрать охота постоянно, трясет всего, потею как собака, тело не слушается, а поспать так и так не получится. Эйрион продолжает молча изучать его, но отмирает ровно тогда, когда Дейрону становится некомфортно настолько, что он намеревается встать и уйти. — А эти? Ну… Эти твои… галлюцинации? — Брат посвистывает, сложив губы трубочкой и одновременно выписывая указательным пальцем возле виска несколько кругов. Красноречиво. Дейрон качает головой и откручивает крышку у бутылки. В нос бьет запах дешевого дистиллята, но он это пойло не нюхать собрался. — Это не галлюцинации, — говорит он и делает большой глоток. В глотку стекает приятный жар, кровящую губу обжигает, но он сразу выпивает еще. И еще. — Ой, да иди ты! Со своими вещими снами и ебучими пророчествами. Знаешь, куда иди? — Знаю. Нахуй. Эйрион всегда заводится с пол-оборота. Он снова цепляет рубашку — на этот раз воротник. Сначала поддевает его обеими руками с двух сторон, потом расстегивает несколько пуговиц и снова застегивает их же. Дейрон думает, что брату, с его-то компульсиями, плохо сдерживаемым гневом и склонностью к садизму, тоже не мешало бы прилечь отдохнуть в подобное заведение. Можно прямо сейчас, в соседнюю палату. Тогда они бы встречались минимум трижды в день — в столовой — и за пару недель смогли бы узнать друг о друге в разы больше того, что удалось узнать за более чем двадцать лет. Вот только Эйрион лучше умеет притворяться нормальным. А потому его брат сегодня поедет домой, а он останется здесь. — Ты понимаешь, что все твои глюки… — Это не глюки. — …это просто навязчивые состояния. Не перебивай меня, блять! Это лечится, Дейрон. Дяде Бейлору проломили голову не потому, что тебе это приснилось, а потому что он наследник многомиллиардной корпорации. У него и отца врагов — больше, чем колес, что ты за эти два месяца в окно выбросил. Ты не провидец, у тебя просто крыша едет. Дейрон удивлен этой речью. Во-первых, Эйрион сегодня, как и он сам, чертовски многословен. Он ему столько слов за год говорит. А, во-вторых, этот монолог до странного похож на заботу. Да, грубую, неумелую и кривую, с обесцениванием и газлайтингом, но похож ведь! Жаль, что это всего лишь видимость — на самом деле Эйрион ни о ком не способен позаботиться, да и в его видениях не понимает ни черта. Никто никогда не поймет, как они изматываю его, лишают нормального сна, и не существует от них никаких лекарств. — Курить у тебя есть? — спрашивает Дейрон, когда брат сдувается и замолкает так же резко, как начал, когда решил проявить участие ни с того ни с сего. Эйрион достает сигареты и протягивает пачку Дейрону. Он берет сразу три. Одну сует в рот, а две других аккуратно располагает за ушами, чтобы не помять. Эйрион наблюдает за этим всем с внимательностью кота, увидевшего воробья. Когда они оба прикуривают от одной зажигалки, Дейрон вытягивает ее из пальцев брата и прячет себе в карман. Эйрион закатывает глаза. — Да ты заебал. Обобрал меня сегодня, что жена при разводе. Виски ему притащи, зажигалку отдай. Еще машину мою возьми, чтоб съебать в закат. — Ты бы этого хотел? — спрашивает Дейрон и отпивает еще виски. — Чего? Тебя, дающего по съебам? Упаси меня Семеро. А на фоне кого мне тогда приосаниваться перед отцом? Дейрон глубоко затягивается, когда Эйрион произносит последнюю фразу, и тут же заходится кашлем от смеха. Духота стоит невероятная, его уже ведет от недосыпа, пойло на вкус как спирт, которым ополоснули старую бочку из-под нормального виски, а потом разлили по бутылкам, но почему-то с каждой секундой ему становится легче дышать. Совсем немного, но становится. — Действительно, братишка, — соглашается он, поддерживая сарказм Эйриона. — Легко тебе быть лучшим на моем фоне, но зато никто, слышишь, никто в этой семейке никогда не сможет сравниться со мной в художественном валянии без чувств в алкогольном угаре. — О-о-о, в этом ты чемпион. Тяжелая металлическая дверь грохочет как-то слишком неожиданно и очень близко. Дейрон оборачивается и видит санитара, который сегодня дежурит. Тот скептически смотрит на бутылку в его руке, а потом переводит взгляд на уши. Вероятно, этот взгляд должен говорить что-то вроде «ох уж эти богатенькие детишки», но Дейрону плевать. Внутри него уже четверть бутылки, а деньги, которые он дал санитару, заставят того забыть об этом ночном визите, как только он усадит свою задницу в удобное кресло на посту. Дейрон смотрит на брата, потом снова на санитара. Он еще только раздумывает, что, наверное, все же должен поблагодарить Эйриона за помощь, но когда останавливает взгляд на нем, тот уже подскочил и отошел от крыльца на пару шагов. — Ну, счастливо оставаться, зверушка. Постарайся не сдохнуть, чтобы мне было с чем работать, не угробь собаку и не заебывай меня сообщениями, будь так добр. Идет? — Идет. Дейрон кивает и, прихватив бутылку, поднимается тоже. Санитар так и не вышел на улицу и теперь стоит за порогом, придерживая для него дверь одной рукой. Дейрон шагает в полутьму черного хода и уже готов защелкнуть за собой замок, как его окликают. — Эй, Дейрон, слышь? Он поворачивается на зов и остается стоять одной ногой в здании, а другой — на крыльце. Дверь, не сдерживаемая более ничьей рукой, медленно затворяется, пока наполовину не скрывает его, стоящего полубоком. Должно быть, зрелище, которое наблюдает сейчас Эйрион, довольно смешное — левая рука и нога, выставленные вперед — под свет фонаря, да щека, которой Дейрон прижимается к прохладному металлу. Но Эйрион не смеется. Даже не ухмыляется. Он уже достал ключи от машины и теперь крутит их в пальцах безостановочно. — А в этих твоих… — начинает брат, глядя куда угодно, только не на него, — ну в типа… видениях… я есть? Дейрон хватается свободной рукой за дверь. Ему теперь никак не устоять без опоры. Теперь здесь с ними, в неровном свете единственного фонаря, на невысоком больничном крыльце в три ступеньки — все то, от чего он так усердно бежит. Дикий огонь, о котором они детьми читали в старинных легендах; языки пламени, заживо пожирающие его брата, лижущие его плоть, словно та — пергаментная бумага; крики боли, а еще запах — запах, которого Дейрон никогда не ощущал в реальности, — тошнотворный, горький, забивающий носоглотку и не дающий вдохнуть. Он делает над собой усилие и встряхивает головой. Всякий раз в такие моменты у Дейрона ощущение, что он, задыхаясь, несется вверх по эскалатору, который с чудовищной скоростью едет вниз, прямиком в Пекло. — Н-нет, — отвечает он, надеясь, что врет вполне правдоподобно. — Тебя там нет. Дейрон и сам не знает, зачем врет. Он бы посмотрел, как лицо Эйриона приобретает выражение побитого щенка — братишка ведь тот еще трус. Но вместо этого смотрит, как тот распрямляется, гордо выпячивая грудь, перестает теребить ключи, а на его лице вновь проступает гримаса снисходительного превосходства над всеми, кому не повезло быть Эйрионом Таргариеном. — Ну я так и думал. Потому что все это — полная хуйня. Ничего ты на самом деле не предвидишь, ты просто псих. Дейрон кивает и прикрывает глаза. Сквозь оседающий под веками пепел, не дающий увидеть хоть что-то дальше вытянутой руки плотный дым и нечеловечески предсмертные крики он слышит звуки реального мира — хлопок автомобильной дверцы, рокот заводящегося мотора, недовольное покашливание санитара — и пытается сосредоточиться на них, чтобы не провалиться туда, откуда выбираться с каждым разом все сложнее. Виски едва не выскальзывает из ослабевших подрагивающих пальцев, и он вспоминает о самом верном и доступном способе помочь себе хотя бы немного. Дейрон перехватывает бутылку поудобнее, отвинчивает крышку, приставляет горлышко к губам и жадно пьет.