Маленькие заботы юной леди

      Хогвартс-экспресс привез нас всех, как обычно, к станции в Хогсмиде, где школьников уже ждали множество карет, запряженных фестралами. Подспудно я ожидала, что этих довольно тихих крылатых лошадей будет видеть теперь чуть ли не каждый школьник, но застывали перед ними столбом, удивленно распахнув глаза, лишь старшекурсники, причем большинство явно из Гриффиндора, судя по нашивкам. Младшие курсы, особенно первокурсники, никогда раньше не видевшие карет, ехавших будто сами по себе, шумели, вопили и смеялись, как обычно.       В карету мы собрались общей командой, как и покинули поезд: я, Захария, Трейси, Этан, Хелен, Саманта и упорно втиснувшийся возле девочек Ричи. Если бы нас стало еще чуть больше, уже бы точно не влезли, да и так было тесновато, так как все довольно подросли. Кан даже не подошел, из-за чего ребята вопросительно на меня косились, но я упорно отмалчивалась. Лиам отправился с компанией первокурсников, зазывавших его с собой. По крайней мере, меня радовало, что хотя бы Лиам нашел друзей на своем потоке, слишком уж разница в возрасте ощутимая.       По мере того, как приближались к замку, я выглядывала в окно, пытаясь разглядеть его. Сразу бросалось в глаза, что северная башня так и осталась в полуразрушенном состоянии, словно надломанный зуб, выглядывая с того места, где должна быть. Но все оказалось не так печально, когда мы пересекали лужайку перед замком, подходя к главному входу. Пространство очистили от камней, подмели от пыли и только неровно пробивающаяся майская трава, оставалась напоминанием, что здесь были рытвины от заклинаний или вытоптали все ступни великанов.       Вестибюль восстановили, песочные часы факультетов вновь были наполнены кристаллами, правда они все находились в верхней части, что говорило об обнулении счета. Вероятно, решили так сделать, потому что часы были повреждены и во время боя кристаллы с них рассыпались.       В Большом зале стояли на своих местах столы факультетов, постепенно наполнявшиеся учениками. Стены были ровными, кое-где, если присмотреться, все еще виднелись царапины, как следы проклятий, оставивших свой след, но не более. Потолок показывал небо, как обычно… а я не могла отвести глаз от того места, где сгорело тело Волдеморта. Никаких следов конечно же не было, но я примерно представляла, что оно находится как раз где-то между двумя стоящими столами.       — Доброе утро, ученики Хогвартса, — заговорила Макгонагал, выступавшая с места директора, мгновенно привлекая внимание рассевшихся учеников. — Две недели назад наш замок стал ареной битвы, которую запомнят на века. Некоторые из вас сражались в ней, все вы — выросли за это время больше, чем кому-либо из вас следовало бы. И всё же вы вернулись.       Она взяла паузу, удерживая внимание практически молчащего зала. Оглядев его орлиным взором, продолжила:       — Я хочу, чтобы вы знали: я горжусь каждым из вас. За вашу храбрость, за вашу преданность, за то, что, несмотря на всё, вы снова здесь. Хогвартс стоит — и стоит благодаря вам.       На других столах одобрительно загудели, я заметила все еще враждебные взгляды, но слизеринцы молчаливо внимали. Пока не поднимался вопрос о том, что их принудительно всех эвакуировали, но скорей всего уже новая директриса пока не упоминала кто и на чьей стороне сражался. Да и вообще, хотелось верить, что эти слова лишь поддержка, а не поощрение факта того, что старшекурсники, и даже не только они, полезли в самую мясорубку.       — Но жизнь идет вперед, — продолжила Макгонагалл. — Завтра утром, как и было решено совместно с Министерством, начнутся экзамены по предметам за текущий учебный год. Для многих из вас — это возможность закрыть обучение, для других — просто шаг к следующему курсу. Я знаю, как тяжело сейчас сосредоточиться. Мы учтем это. Никто не будет осужден за то, что он еще не оправился, преподаватели отнесутся со всем пониманием, но все же проверку знаний надо пройти.       Я невольно подумала, что Макгонагалл не так легкомысленно относится к экзаменам, как Дамблдор — прежде он по своему усмотрению мог вовсе их отменить. Конечно, это не касалось тех, которые сдавались после пятого и седьмого курсов, но остальные считались менее важными.       — После завершения экзаменационного периода вы разъедетесь по домам на летние каникулы, — продолжила Макгонагал. — Отдыхайте. Цените свое время. Возвращайтесь осенью — те, кто захочет продолжить обучение. А сейчас, хоть и не начало нового года, я считаю, что нам следует отпраздновать нашу победу над Злом, устроив великолепный пир!       По завершению речи, она сделала жест рукой и тарелки тут же наполнились едой, как было во время начала учебного года. За время пути я действительно проголодалась, но после окончания речи проводила взглядом севшую за стол преподавателей Макгонагалл. Победу… над «злом»? Волдеморта можно назвать маньяком, даже психопатом, но… Я надеюсь она выбрала эту формулировку только для того, чтобы доступней донести все детям помладше.       — Жареной курочки? — отвлек меня голос Нотта, который подложил кусочек к моей тарелке.       Я удивленно взглянула на него, занявшего свободное место рядом, потом обменялась взглядами с Сэм, а затем обвела глазами сидящих напротив. Ричард, Малфой, Крэбб, Гойл, а кроме них знакомые мне пятикурсники: староста Пьюси и близняшки Кэрроу, все глядели на меня.       Что называется, я начала что-то подозревать.       — Да, спасибо, я сама положу, — медленно кивнула я.       Макгонагал перед окончанием пира напомнила еще о том, что некоторые области до сих пор остаются закрытыми, а классы временно перемещены. Восстановить все не успели, поэтому некоторые коридоры обвесили предупреждающими табличками, а где-то закрыли двери.       То, что родители и прочие родственники с детьми поговорили, стало ясно как день, потому что всю дорогу затем до гостиной я ловила на себе взгляды. Чувствовала направленное внимание буквально затылком. Так себя, наверное, ощущал Поттер, который в очередной раз попал на волну славы. К слову, самого Гарри в Хогвартсе не было, его друзей Рона и Гермионы — тоже, зато сидела Джинни. Я чуть было не встретилась с ней взглядом, но вовремя сделала вид, что не смотрю — меня устраивало то, что она больше увлечена разговорами. И Невилл разговаривал о чем-то, по-моему, со своим однокурсником, Дином Томасом, не обращая на меня внимание.       Зато внимание части слизеринцев было прямо-таки навязчивым, благо они особо не стремились надоедать, да и были приучены не тыкать пальцами, когда я зашла в общую гостиную. Меня спасало только то, что явно не весь факультет был в курсе, только детишки Пожирателей, да может некоторые их близкие родственники. Не все лезли со своим любопытством прямо, человек, кажется, десять просто глазели, что могло оказаться совершенно по другой причине. Зато те же девочки-близняшки Кэрроу с моего курса навязывались к нашей с Сэм устоявшейся компании. Если они где-то меня видели, пытались завязать беседу или им вдруг оказывалось надо туда же, куда и мне. Пока что я от них с трудом отвязывалась, но чувствовала, что если продолжат в том же духе, допекут до печенок.       Экзамены же здорово отвлекали, а из-за такого резкого к ним перехода, вызывали нервные приступы у студентов, которые начинали бегать и пытаться что-то доучить в последний момент. Тяжелее всего все же приходилось пятым и седьмым курсам, но и остальные спешно пытались доучить что-то после двухнедельного перерыва. Герой не герой, да хоть победитель Волдеморта, а экзамены будь добр сдай. Хотя тот же Поттер в школу решил не возвращаться, но это и понятно — вряд ли он смог бы после пропуска целого года так сразу догнать все.       Расписание, которое появилось на доске обьявлений в общей гостиной Слизерина, указывало, что экзамены СОВ растянутся еще на две с половиной недели, при этом график получался довольно плотный — утром письменные экзамены, после обеда — практические. Между предметами день или два перерыва. Разве что практический экзамен по Астрономии будет ночью, а после него три дня перерыв.       Слизнорт, перед первым же экзаменом собравший в кабинете все небольшое количество пятикурсников на своем факультете, еще раз напомнил о строжайшем запрете на всякие шпаргалки и самоисправляющиеся перья. Экзаменаторы, по его словам, принимают экзамены уже больше полусотни лет и у него тоже принимали, так что за это время повидали всякого.       Первым экзаменом была История магии. Остальные курсы проходили экзамены, как и раньше, по кабинетам, а для сдачи СОВ заставили множеством парт Большой зал. В напряженной тишине, прерываемой только сопением и скрипом перьев, ходили между парт приглашенные дряхлые с виду преподаватели — настолько старые, сморщенные и иссохшиеся, что я с интересом гадала о их настоящем возрасте. Поговаривали, что Марчбенкс — крохотная старушка с лицом, похожим на изюм, принимала экзамены еще у Дамблдора. Не зря Слизнорт говорил, что у экзаменаторов опыт имелся от полусотни лет. С другой стороны, она явно была глуховата, а может притворялась, потому что помню, когда она приходила пить чай (по-моему еще и с виски) к Августе, то она выглядела куда живее.       Пусть предмет не мог похвастаться интересной подачей от призрака-профессора, но я была абсолютно уверена в своей памяти… натренированной легилименцией. Не могу считать это мошенничеством, ведь мало кому пришло бы в голову изучать такую сложную ментальную науку только ради того, чтобы перечитать накануне конспект и сделать подобие шпор в собственной памяти. Правда, все равно вопросов было так много, что даже для меня эти два часа показались изматывающими.       Практики по этому предмету не предполагалось, так что вечер был свободным… если так можно сказать. Саманта просила проверить ее знания Трансфигурации — весьма сложного предмета с кучей формул, теорий и диаграмм, который шел следующим.       Когда я направлялась с Сэм во двор, чтобы где-то там присесть на свежем воздухе — замок почистили от пыли, но кое-где все еще встречались следы разрушений, только замаскированные, что не наводило на спокойный лад, — наперерез вышли Крэбб с Гойлом. Я поискала глазами Малфоя и заметила его стоящим с крайне самоуверенным и упрямым видом поодаль.       — В общем, Крауч, — выдавил из себя, почему-то выглядящий будто не в своей тарелке широкоплечий Винсент Крэбб.       Он достал из кармана что-то и протянул вперед. Похожий на бочонка Грегори Гойл повторил за ним и вот уже две громадные ладони протягивают мне по небольшой коробочке конфет с чем-то похожим на открытку, на которой переливались красные, розовые и вспыхивали ярко-желтые цвета, в форме сердечек и звездочек.       — Это чего? — опешила я.       — Вот, — запоздало сказал Крэбб. — Это тебе.       — От кого? — поинтересовалась я, помрачнев.       — От нас, — довольно глуповато прозвучало, но Винсент и сам это понимал, неловко передернув плечами.       Сэм заулыбалась, делая вид, что ее тут нет. Я внимательно всмотрелась в лица здоровяков.       — Отцы сказали? — деловито уточнила.       — Мама посоветовала, — почесал затылок смутившийся Гойл, признавшись, и в его глазах я увидела, что это правда.       Матери тоже желали сыночкам лучшей партии, пусть те явно не доросли осознанием до больших планов на будущее, довольствуясь телесными потребностями. Было ясно конечно, что это то, о чем предупреждал Редл, правда я не думала, что это будет настолько прямо.       — Значит так, — вздохнула я. — Скажите, что вы попытались, но я отказалась и больше так делать не стоит. Понятно?       Вглядевшись в лицо одному, потом другому, понимания не увидела. Все-таки на них, похоже, сильно давили родители.       — Конфеты хоть возьмешь? — спросил Винсент. — А то нас Малфой из-за этих дурацких открыток и так засмеял, сказав, что ничего не выйдет.       — Будем считать, что вы меня как раньше конфетами угостили и на этом угомонитесь, идет? — предложила я.       Они согласно закивали, принимая такой компромисс. Саманте открытки все же понравились, пусть парни и явно чувствовали себя глупо из-за них. Разделив с ней трофеи, понаблюдали, как Крэбб и Гойл возвращаются к Малфою, что-то говоря, и пошли дальше.       — Воздыхателей у тебя все больше, — весело подметила Сэм, оценив шоколадные конфеты. — А с Самуи что? Расстались окончательно?       — Взяли паузу, — недовольно поморщившись, призналась.       — Это как? — недоуменно поглядела она на меня, изогнув бровь. — Вы встречаетесь или не встречаетесь уже?       Я почесала щеку, пытаясь подобрать слова. Совсем ничего Саманте не рассказывать не могу, это уже ясно может обернуться чем, да и самой хотелось обсудить все произошедшее, над чем я ломала голову. К Хелен пойти я пока еще не была готова, так как что-то мне подсказывало, что она не преминет сделать мне язвительное замечание, что надо было действовать еще тогда, когда собрались все в Косом переулке. А теперь время утеряно, Кан что-то сам себе надумал, пока я занималась делом Крауча и бегала по судам.       Саманта с интересом выслушала мой пересказ разговора в тамбуре Хогвартс-экспресса и в зоомагазине ранее.       — Да-а-а-а уж, — протянула она, явно загрузившись так же, как и я. Она по-моему попыталась приободрить, напустив в голос участия: — Ну, никто не говорил, что первая любовь обязательно будет иметь хэппи-энд.       — То есть ты думаешь, что это все? — помрачнела я.       — Будем честны, вероятность обратного невелика, — дипломатично заметила она. — Тем более, что к тебе только сегодня двое уже подошли с признаниями, — кивнула она на конфеты и открытки.       — Признаниями? — изогнула я бровь.       — Признаниями в любви, — кивнула она.       Не удержавшись, я со смешком фыркнула. Как по мне выглядело валентинками второклашек.       — Скажешь не так? — возмутилась Сэм. — На что это, по-твоему, тогда было похоже?       Я не ответила, так как решила что не хочу пока рассказывать кому-то из моих друзей о унаследованном титуле. Пока было… рано.              ***              История магии словно была разминкой перед дальнейшими экзаменами. Но Трансфигурация, которая внушала некоторые опасения, прошла легче, чем я ожидала. На устном экзамене, может и не совсем развернуто, но я ответила на все вопросы, несмотря на множество пропущенного материала. На практическом же не требовали ничего особенного: смена цвета, формы, размеров или структуры. Разве что с животными мы работали в этом году, но экзаменаторы не просили продемонстрировать превращение животного в предмет или обратно, а лишь исчезновение. Демонстрировали на крысах, уж не знаю, где они столько наловили.       Древний колдун с редкими седыми волосами, тем не менее росшими бодро в разные стороны, принимал у меня экзамен и пристально всматривался в творимые чары. Так что я побоялась демонстрировать что-то сверх и старалась держаться строго рамок задания, поглядывая, что творят мои одногодки по соседству. Сделать это я догадалась не сразу, но тут же выдвинула предположение, что итоговая оценка будет зависеть от того насколько точно и быстро произошло превращение. Староста Пьюси, например, сделал из хорька тончайший узорный чайник, а у Колина Криви, который зашел сразу за мной, получился простейший фарфоровый чайник, похожий на фабричный, и тот с видимым браком формы. Я видела на что ранее были способны мои однокурсники и старалась придерживаться верхней планки, хоть на меня уже никто не давил.       Зато появилось удивительное количество желающих помочь мне с подготовкой. Семикурсники были заняты своими экзаменами ЖАБА, но от них таким предложениям я не удивилась, ведь мы, как никак, в одной компании сидели вечерами. Ричи горел идеей оказаться полезным, тут я тоже не удивлялась, да и ему в следующем году то же самое проходить. А вот остальные… Я не думала, что настолько разойдется информация, в первый день мне показалось, что знает человек десять всего, притом со всех курсов, включая того мелкого Селвина, который когда-то рассказал всем, что мне гувернантку наняли. Наверное, я должна сказать спасибо, что это только слизеринцы пятого и шестого курсов, притом с моей репутацией достаточно было сказать одного «нет».       Крауч каком-то образом узнал расписание экзаменов и присылал сообщения с пожеланием удачи до них, а после вечером уже писал с вопросом как прошло. Удивительно проснувшийся интерес к моей жизни! Хотя надо сказать, он и раньше за мои экзамены переживал, так что я не удивилась бы, если бы он только спросил сдала ли я успешно по ощущениям. Результаты-то будут аж в июле.       По прошествии половины недели стало ясно, что до слизеринцев в замке никому нет дела. Преподавательский состав проводил разъяснительную работу на других факультетах, как я слышала от ребят, а Слизнорт поговорил с нами, надеясь на наше понимание собственной ситуации, чтобы никто из нас не нарывался.       Кстати, Слизнорту я еще была должна за Феликс и свой долг не забыла. Было бы легче всего отдариться своей магией — мне это ничего не стоит, а товар это дорогостоящий. Да вот беда — тогда бы пришлось обьяснить откуда я ее взяла, поэтому я пока тянула, пусть и желая рассчитаться с ним поскорее. Дело не в том, что Слизнорт как-то о долге напоминает, вовсе нет. Учитывая уровень связей, которые наш декан до сих пор поддерживает, меня может ждать в дальнейшем более обременительная просьба.       Возвращаясь к слизеринцам… Факультет змеек словно стал местом для прокаженных, несмотря на усилия преподавателей. Пока что все студенты были достаточно отвлечены на экзамены, но все равно успевали обменяться гадостями. Джинни, что странно, ко мне не лезла, как я того могла ожидать. То ли была так занята собственными экзаменами для шестого курса, когда прогуляла последнюю учебную четверть, то ли из-за того, что вокруг меня почти постоянно было несколько человек, то ли на нее повлияла реакция Фрэнка. Я бы скорее поставила на последнее. Раньше за меня вступалась разве что Августа, но она разговаривала со взрослой четой Уизли, а Фрэнк, по-моему, ясно ее напугал.       Тем не менее, слизеринцы старались не ходить маленькими группками, опасаясь что кто-то будет вредить исподтишка или толпой. Именно этим оправдывались семикурсники змеиного факультета, которые желали присоединиться в коридорах и пройтись вместе. Из-за постоянного преследования, я никак не могла выгадать время, чтобы выбраться в Выручай-комнату, а потом и вовсе выяснилось, что ее закрыли. Все из-за тайного лаза, открывшегося там — профессора что-то наколдовали и теперь дверь в Выручай-комнату по прежнему принципу не открывается. Изменения чар следовало еще самостоятельно изучить. Оставалась только Тайная комната, так как я опасалась использовать воскрешающий камень из-за возможного магического следа. Сделать это пришлось после отбоя, зато уж точно мне никто не мог помешать и никуда не надо было спешить.       Встретившись с Редлом, пересказала ему новости. Последний раз я к нему ходила еще перед тем, как меня вызвали на рассмотрение дела об опекунстве. Наставник покивал, видимо не ожидая иного результата, не удивился даже, как я, когда услышал о Пожирателях, набившихся тогда в зал суда под видом поддержки своего:       — Ничего странного, — пояснил он после моего вопроса. — Как я понимаю, это первое дело после их амнистий, как оно пройдет было бы также показательным, даже если бы ты в нем не участвовала. Оставался риск, что договоренности с ними нарушат.       А вот когда я спросила, что он может сказать о Лестрейнджах, пытаясь понять, будет ли тот же Рудольфус мстить, и пересказала историю, которую поведал мне Ричард, Редл натурально засмеялся:       — Лучше спроси себя, что они получат от того, если ты услышишь этот разговор.       — В смысле? — опешила я. — Ты думаешь, что Ричард бы мне соврал? Сильно сомневаюсь в этом.       — Может и не соврал, — не стал спорить наставник, продолжая снисходительно улыбаться, глядя на меня. — Задумайся вот о чем, ученица. Мог ли глава семейства не почувствовать в собственном доме кого-то за дверью?       Я нахмурила брови, но не смогла сразу ответить. Когда я жила на Гриммо я всегда чувствовала, кто пришел или ушел на прогулку. Более того, благодаря дому, я всегда знала, где кто находится и могла обходить комнату, где находится маленький Блэк, даже если Лиза куда-то с ним перемещалась. Сомневаюсь, что Лестрейнджи хуже меня умеют ощущать магию.       — Хочешь сказать, они зачем-то специально позволили Ричи подслушать? — спросила я наконец, все еще хмуря брови. — Но зачем? Ничего секретного они все равно не обсуждали.       — А что обсуждали? — ядовито уточнил Редл. — Продолжай мысль, ученица.       Я наморщила лоб, усиленно пытаясь понять к чему он ведет. Выходит так, что Ричи решили использовать, не посвящая в детали — тут ничего удивительного. Он может выболтать все легко. Так, получается, старшие Лестрейнджи рассчитывали на то, что он все выболтает именно мне? Актер из него так себе, да и я почувствовала бы подвох в ином случае…       — Лестрейнджи пытаются завертеть какую-то интригу? — предположила я вслух, когда пауза стала затягиваться. — Но я не вижу чем им может быть выгодно, чтобы я услышала, как их распекают по поводу того, что случилось больше чем шестнадцать лет назад. Разве что дать мне понять, что Рудольфус мстить не собирается в ответ за то, как я ему отомстила недавно, но это не очевидно из разговора.       — Подробнее, — заинтересовался наставник. — За что, как ты ему отомстила и почему одному ему?       — Это не из-за Лонгботтомов, — пояснила я. — Помнишь твой низкокалорийный оставил меня в подвале и сказал приходить всем обиженным? Вот он и пришел с Джагсоном, а я к ним пришла в Азкабане и ответила тем же.       — Хорошо, — кивнул Редл, что понял. — Тогда все тем более очевидно.       Хоть он так и сказал, я продолжала смотреть на него, надеясь на продолжение, но наставник, видимо, ожидал, что я сама пошевелю извилинами. Пришлось шевелить.       — Логика подсказывает мне, что они таким образом пытались либо разузнать что я об этом думаю, расспросив потом Ричарда, либо через него таким образом узнать, как я отношусь к их неприятностям, — озвучила я свои мысли. — Все равно не понимаю, зачем устраивать такой концерт? Сами бы могли спросить все. Не у меня так у Барти, он же с ними давно общается.       — Уже ближе, — Редл вздохнул явно от моей недоходчивости и спросил: — Если бы к тебе подошли Лестрейджи, прямо спросив какую компенсацию ты желаешь получить, чтобы ты больше не держала злобу на них?       — М-м-м, — задумалась я. — Так сразу и не скажу. Надо что-то придумать.       — Ученица, — повторил потяжелевшим тоном наставник, пристально посмотрев мне в глаза: — Только не говори мне, что ты легко простишь их после уплаты долга.       Я не стала говорить этого, как он и просил. Мысленно, я смирилась с произошедшим, не решив правильно ли злиться только на Лестрейнджей, если не хочется мстить Краучу, а затем и вовсе увидела, как все было и оказалось Барти мне не врал с самого начала. Да и Лонгботтомы очнулись, вот им теперь есть повод мстить Лестрейнджам без всяких сомнений по поводу двойственной морали. Но и там я постаралась уладить.       — Ты не должна никого легко прощать, — отчеканил наставник. — Даже если они говорят, что раскаиваются. Даже если пытаются оправдаться. Чтобы там ни было, они должны понимать, что их ошибки будут им дорого стоить.       — Ты их к этому уже приучил, — закивала я, что понимаю, так как Редл явно начинал раздражаться. — Получается, Лестрейнджи ожидают, что я буду себя вести так же?       — Лучше тебе вести себя так же, — мрачно сказал Редл. — Иначе они тебе на голову быстро залезут без зазрения совести. Даже отцу не давай спуску, иначе вместо союзника он станет первым, кто будет плясать у тебя на голове.       — Барти такого не сделает, — хмуро возразил я. — Он с меня теперь пылинки сдувает.       — Пусть так будет всегда, — кивнул наставник. — Но бдительность терять не следует. Вот тебе наглядный пример Лестрейнджей. Они пока не знают, чего от тебя ожидать, и этот спектакль — разведка твоей реакции. Старину Рейнальфа я слишком хорошо знаю. Судя по всему, твоя реакция не даст ему понять, что стоит ожидать худшего, возможно, он даже не заговорит о компенсации, если увидит, что ты смягчилась, услышав, что они наказаны, а то и вовсе готова легко забыть былое.       — Так что же мне надо было? — скрестила я руки перед собой. — Фыркнуть и сказать, что поделом?       — Хотя бы так, — припечатал Редл, взглядом давая понять, что сейчас я должна слушать его слова внимательно. — Теперь ожидай, что кто-нибудь из них вскоре заговорит с тобой, дав понять, что ты можешь на них рассчитывать. Но ты должна заставить их потрудиться для искупления вины или заставить пострадать за свои поступки. Иначе в будущем уже другие воспользуются твоим снисхождением и будут убеждать, что их вины тоже нет, так как они ничего не знали, не видели и не понимали. Этот случай должен стать показательным.       — Не буду же я их Круциатусом раскатывать? — упрямо стояла я на своем. — Знаешь, я хочу отойти от твоих методов.       — Можешь использовать свои методы, — согласился Редл. — Но ты не должна давать никому спуску. Особенно это касается моих Пожирателей.       Я пожевала губу, понимая, что он прав. Наставник просто так бы не говорил этого всего, значит, уверен, что иначе они действительно на голову сядут. Я могу не бояться, что они мне навредят, так как достаточно впечатлены Редлом, но они действительно могут манипулировать и пользоваться слабостями, добиваясь желаемого. И все же, зная параноидальный и жестокий нрав Волдеморта, хотелось верить, что я не должна буду уподобляться ему.       — Не уверена, что кто-то из них действительно поднимет со мной такой разговор, но если все так, как ты говоришь, — сказала я, все еще не желая верить. — Тогда и буду думать, что с ними делать. Если так посмотреть, то с Рудольфусом я рассчиталась за сделанное, а к Рабастану новых счетов не появилось.       — Как минимум заставь их преклонить колени, — кивнул Редл. — Это даст им четкое понимание субординации.       Подумав немного, все же кивнула. У слизеринцев, которыми они наверняка тоже были, было четкое понимание невербальных сигналов, как взгляды или жесты. Я в этом не настолько варилась, чтобы точно уловить малейший знак, но, надо думать, это точно станет достаточной демонстрацией расстановки сил.       — Что делают дети Пожирателей на факультете? — спросил наставник.       — О, тоже бегают вокруг, — я раздраженно повела плечом.       — Потренируйся на них, — решил Редл. — Они не настолько привыкли играть эмоциями и не умеют еще строить сложные интриги, а твои ошибки обойдутся дешевле.       — То говорил мне на Слизерине не высовываться, то теперь говоришь опять можно взять руководство, — проворчала я, уязвленная его интонациями.       — Подсказывать буду только если вмешаются взрослые, — ядовито припечатал Редл, нехорошо прищурившись. — Уж постарайся меня не разочаровать. Если ты не сумеешь подать себя правильно с ними, то со взрослыми Пожирателями и того не справишься.       — Справлюсь, — насупилась я, правда не уверенная на самом деле, что найду управу на этих крокодилов самостоятельно, но уж перед Редлом это озвучивать не было никакого желания.       — Не сомневаюсь.       Меньше всего, конечно, хотелось ударить в грязь лицом перед наставником. Факультет сейчас, как никогда сплочен перед лицом всей школы, находясь в меньшинстве. Распрей внутри пока нет… но могут появиться, например, в следующем году. Тогда и экзамены пройдут, школьники найдут кучу свободного времени, да и группа семикурсников закончит школу — об этом я как-то не думала, упуская из виду. Конечно, я и одна справлюсь, но с ними в группе поддержки определенно было полегче. В общем, было над чем подумать в свободное время.       Чары в пятницу прошли даже легче Трансфигурации. Я легко ответила на вопросы, расписав даже какие могут быть последствия неправильного применения Веселящих чар и в чем отличается порядок движений палочкой для зачарования предмета, чтобы он отплясывал ритм чечетки и вальса.       Практика же и вовсе легко прошла: заставить стакан пролевитировать в воздухе, перекувыркнуться и поставить на место, зажечь свечу, наполнить стакан водой и тому подобное. Конечно, я не ожидала, что будут требоваться портальные чары или те, что блокируют аппарацию, их даже на седьмом курсе не изучали, но, по крайней мере, ожидала чего-то посложнее. Этан, который сдавал в то же время, что и я, тоже, по-моему, хорошо справился и я показала ему большой палец.       Мелькала мысль, что это нас экзаменаторы жалеют, но семикурсники рассказывали, что у них экзамены СОВ проходили подобным образом.       После Чар я зашла в уборную, а затем услышала голос Паркинсон, просившую Сэм выйти.       — О чем ты хотела поговорить? — спросила я, подходя к умывальникам и зеркалам.       Панси, всегда такая бойкая, отчего-то потупилась, заерзав по полу ножкой в туфле где-то сорок первого размера.       — Крауч, — смело посмотрела она мне в глаза. — Это ведь ты тогда заставила меня бегать от акромантулов по лесу?       Вопрос меня слегка удивил, но я быстро поняла о чем она и добавил ей в тон:       — Паркинсон, это ведь ты украла у Слизнорта Оборотное и приняла мой облик, решив пошутить?       — Тогда получается, что мы в расчете, верно? — с неожиданной надеждой быстро выпалила она.       После встречи с Редлом я сразу почувствовала некоторую схожесть с разговором о Лестрейнджах и сразу же не стала отвечать, применив легилименцию. Тут же я нашла интересный, но совсем не неожиданный разговор с родителями перед возвращением в школу о том, что она должна выжать из оставшегося времени максимум: найти со мной общий язык, узнать меня получше и программа максимум — вдобавок заговорить о ее двух старших братьях. Панси отнюдь не была кроткой овечкой и не понимала, зачем ей это все нужно, но ей обьяснили и про мой титул, и про то, что сулит немилость, благо ей уже семнадцать. Оказывается, Панси уже давно поняла, что это я тогда ей так мстила, а не Грейнджер — по моим словам, которые я сказала похожим образом однажды, хотя сама этого не заметила. Надо сказать, желания еще отомстить у нее не появилось и она ограничивалась едкими комментариями, понимая, что я ей давно не по зубам. Хоть что-то.       Вернувшись в реальность, я опять задумалась, а Паркинсон начинала уже нервничать от долгой паузы. У меня возникла идея, что это отличный случай попробовать. Каждый раз, как я пыталась представить такую ситуацию, я чувствовала себя глупо, но если я сейчас буду выглядеть глупо, то ничего ведь страшного не произойдет?       — Я тебя проучила и ты теперь думаешь, что мы в расчете? — намеренно холодно уточнила я так, будто вопрос риторический. — Не надейся на мое хорошее отношение, по крайней мере, пока я не увижу, что ты прочувствовала достаточно.       Пытаясь подражать Редловским интонациям, я вымыла руки, а Панси стояла, прикусив губу, и не отвечала. Похоже, она не знала, что делать… и боялась того, что я могла придумать. На самом деле я считала, что уже рассчиталась с ней более чем достаточно, но согласна с наставником, что мало просто отомстить, надо чтобы такие, как она почувствовали иерархию, которая на Слизерине очень жесткая, а в среде Пожирателей должна быть еще жестче.       По крайней мере, Панси это, похоже, отпугнуло достаточно, чтобы она не предпринимала глупых попыток получить расположение, которое раньше ей было не нужно.       Астрономия, выпавшая на безоблачную ночь в субботу, хорошо подходящую для наблюдений за небом, по-моему тоже прошла для меня хорошо. На память я никогда не жаловалась, а тут смотри да зарисовывай в атлас. Во всяком случае, я была уверена, что «выше ожидаемого» у меня точно в кармане.       Я также поняла, что мне надо что-то делать с этими «воздыхателями». Нотт за ужином в воскресенье снова предпринял попытку положить мне что-то на тарелку. Я уже говорила раньше, что не нужно, но он явно не услышал.       — Как трогательно… — прохладно заметила я. — Ты думаешь, я не справлюсь без твоей заботы? Или это способ проверить, насколько хорошо я умею принимать подачки?       В воздухе на мгновение застывает напряжение. Я аккуратно сдвинула еду обратно на общие блюдо и как ни в чем не бывало спросила у Лиама, как проходят его первые экзамены.       Сохраняя лицо, Нотт ничего не ответил, сделав вид, что ничего не произошло, занявшись собственной тарелкой, но от меня не ускользнули насмешливые взгляды в его сторону. Мне показалось, я сделала все правильно. Внимание становилось более навязчивым и, если я не отвечу на него жестче, хотя бы саркастичными комментариями не поставлю на место, то меня так вскоре могут за столом с двух сторон плечами зажать и не дернешься. Да и вообще, еду подкладывать в тарелку позволять кому-то другому — это очень сильно ему доверять.       Ричард вот явно ликует, сидя по другую сторону, куда успел место занять, но он хотя бы не предпринимает ничего при всех. Что мне не нравится, так это то, что это все видит Кан, сидящий поодаль с Забини. Судя по намеренно отстраненному лицу, внимание ко мне его совершенно не радует. Я же задавалась вопросом, почему он решил отступить? Никогда вроде бы не был замечен в том, чтобы легко сдаваться — он ведь и ждал моего ответа на его чувства довольно долго. Или что… Это были не те чувства? Неужели глядя на то, как моего внимания пытаются добиться другие, он не хочет хотя бы показать, что у них нет шансов? Все дело во влиятельности фамилий? Видно же, что я не отвечаю.       Я не знаю, что и думать. Вижу только, что наблюдаемое Кану не нравится. Решившись, я предприняла еще одну попытку поговорить, попросив его отойти со мной сразу после ужина. Он с виду неохотно, но согласился.       — Ты и дальше собираешься просто наблюдать? — спросила я, постаравшись сделать свой тон ровным и не проявить в нем никаких интонаций.       — Что мне еще остается? — таким же тоном спросил он, глядя перед собой.       — Если хочешь что-то поменять, то надо что-то сделать, — нахмурилась я, сказав прямо.       Кан не ответил и мы молчаливо спустились по лестнице, направившись по дорожке вдоль замка, сохраняя небольшое расстояние между собой. Я пыталась найти нужные слова. Если до этого представлялось, что я могла сказать очень многое, в данный момент все казалось уже не тем.       — Ты правда больше обижаешься на те слухи и письма о помолвке, чем переживаешь о случившемся с тобой и твоей семьей? — спросила я.       — А ты как думаешь, Айрли? — выдохнул он, как мне показалось, проявив раздражение. — Все, что случилось и могло бы еще случиться с моей семьей, зависело от тебя и твоих действий. А ты в это время, похоже, ни о чем не задумывалась и не заметила, когда я перестал писать.       — Ничего подобного! — возмутилась я обвинениям. — Ты нечасто писал в общий пергамент. Я вообще до какого-то момента не знала о том, что ты у Лорда.       — Айрли! — воскликнул он громко, резко остановившись. — Я не могу.       Остановившись вместе с ним, я повернулась к нему, но Кан продолжал смотреть перед собой, будто не хотел смотреть в мое лицо.       — Он заставлял меня проживать в голове те… сценарии, которые хотел видеть.       «Сценарии».       «Проживать сценарии».       Хватило одной фразы.       Я будто перед пропастью оказалась. Такой гулкой и бесконечной. Такой огромной по сравнению со мной. Не в силах раньше даже попытаться осознать ее глубину.       Настолько ясно передо мной открылась эта картина: как и что именно мог заставлять делать Волдеморт. Пристально наблюдая, словно за букашкой, которую бил электрическим током за любое движение усиком не туда.       Легилеменция и иллюзии. Полное погружение. Игры с восприятием времени. Минута за час, а час — покажется неделей.       Лорд наверняка тренировал болью. А может насылал похожие видения. Как те, которыми издевался надо мной… Если он делал так… А еще мог и иначе… И…       Это могло быть как Круциатус, закольцованный на повторение часами. Днями. Неделями. Но это было слишком банально для Волдеморта. Он бы так быстро мозги поплавил. Нет. Он издевался изощренно. Медленно. Не спеша.       С их разницей в уровне, если Лорд взялся за Кана всерьез, это могло быть что угодно. Кану могло казаться, что он уже давно выбрался из плена. Чтобы через секунду открыть глаза и снова оказаться там в подвале.       Я могу лишь догадываться что было. А могу и вовсе даже части не представлять: когда он хотел, однопроцентный имел изощренную фантазию.       Все эти мысли, пронесшиеся в моей голове со скоростью молнии, заставили застыть на месте. Похолодеть. И хуже того, я именно сейчас почувствовала ту боль, страх, унижение и отчаяние, которое переживал Кан.       — И если в этих видениях я старался тебя предупредить… или что-то делал не так… страдали мои родители. И я сам, — выдавив, продолжил Кан. — Как ты не понимаешь?       Прикусив губу, я не знала что ему на это сказать. Видно было, что одно это признание давалось ему тяжело. Голос Кана звучал непривычно надрывно, с надломом — уже от этого у самой внутри что-то надламывалось, как не закрывайся окклюменцией. Я знала, как Волдеморт мог ловко смешивать реальность с видениями, насланными легилименцией. Заставлять сомневаться в собственных ощущениях. Даже для меня этот переход был почти неощутим. Я… Догадывалась… Но все же слышать, как змеемордый его ломал… Теперь я понимаю, почему Кан напрягался, даже вздрагивал слегка, если я к нему прикасалась. И откуда то желание меня оттолкнуть, когда я хотела обнять. Непонятная вроде бы ревность… когда должно было быть другое.       — Он показывал, как ты… — Кан замолчал. Сжал челюсти так, что на скулах выступили жилы. — Как ты смотришь на кого-то другого так же, как раньше смотрела на меня. Как позволяешь ему прикасаться. Смеешься. Отворачиваешься, когда я пытаюсь подойти.       Каждое слово давалось с трудом, будто он проглатывал стекло. Я боялась что-то сказать. Просто сказать не то. Вряд ли там были только прикосновения и взгляды.       — А потом… если я пытался сопротивляться. Если говорил, что это ложь… Если не делал, как он говорил… Если исчезала моя ценность для него… — он коротко усмехнулся, и в этом звуке не было ничего живого. — Он показывал последствия.       — Это были просто насланные им видения, — постаралась мягко сказать я.       — А в реальности — наказания, — резко повернувшись ко мне, отрезал Кан то ли с горечью, то ли даже с обидой. — Я думал, что это только видения, где ты выбрала кого-то другого, а когда вернулся…       Коротко взглянув на меня, Кан посмотрел себе под ноги, будто не мог найти в себе силы смотреть мне в глаза.       — Тебе совершенно все равно, что с моими родными делали такие же Пожиратели, как эти двое возле тебя, которые тебя полностью устраивают? — быстро выпалил он.       — Так они же не Пожиратели, — возразила я очевидное, даже не став напоминать, что это просто общение.       — Ты не можешь утверждать наверняка, пока не знаешь, — отрезал Кан, глянув на меня острым взглядом с каким-то даже раздражением.       Я не стала говорить, что и мой отец вообще-то Пожиратель… да и заикаться о своем титуле вообще явно не стоило.       Так вот оно что… Змеемордый наверняка делал сценки еще и с «изменой», проверяя, что его игрушка останется при мне. А выбравшись в реальность, в социум с нелепыми слухами… Где от меня не отлипает Ричард, лезет Нотт, уверенный в собственной правоте и «праве»…       Кан заговорил спокойнее:       — Пойми меня, я просто не могу вот так сразу…       — Понимаю, — быстро сказала я. Пожалуй слишком быстро. — Хорошо. Просто возьмем паузу на время. Я не обижаюсь.       Он кивнул, развернувшись и направившись быстрым шагом обратно в замок. Я не стала идти следом, но постояла еще какое-то время, понаблюдав за тем, как он поднялся обратно по лестнице в замок, ощущая это словно взрыв Бомбарды в голове с его звенящей пустотой после.       Ту пропасть я все еще чувствовала внутри и мои последние слова о паузе я постаралась произнести ровным и спокойным тоном. Но внутри все обрывалось. Теперь я не просто чувствовала себя неловким троллем в баллетной пачке, который пытается выписывать несвойственные для него па — во мне будто взорвалось это простое осознание… Что может чувствовать человек, которого некто третий третировал так, что связал мое имя с болью в одну ассоциацию? Все мои попытки помочь и поддержать будут ядом только потому, что это я. И у меня даже сомнений нет, что Волдеморт мне сообщил о Кане только тогда, когда у него уже получалось добиться желаемого…       Очевидно, что Кану нужно было время, чтобы это пережить… причем подальше от меня, чтобы отрешиться от того кошмара и забыть о нем. Похоже, чем больше я пытаюсь его растормошить и утешить, тем хуже. Вряд ли змеемордый сказал ему о моем титуле. Наверное, Кан считал, что это все из-за того, что я привлекла внимание Лорда своей легилименцией. Получилось именно что я потянула Кана за собой… Лорд учил меня насылать такие видения с помощью легилименции, которые заставлял переживать Кана. Он мог заставить думать, что это я заставляю его мучиться, а не Лорд. И… в целом понятно, какими способами обрабатывал его однопроцентный.       Тяжело вздохнув, решила пройтись немного, чтобы подышать воздухом и постараться собрать мысли обратно, прежде чем возвращаться. Мне потребовалось несколько часов, наверное, но время я не чувствовала, пока не пришло время отбоя. Просто смотрела на замок, в котором светились окна, и на темные силуэты гор вокруг, не думая ни о чем.       Все-таки было обидно слышать от него про гнилой фрукт, но на фоне условий в которых оказался Кан с семьей, мои действия именно что подрывали их надежду на выживание… По крайней мере, со стороны так выглядело. Кан еще в том зоомагазине говорил мне, что ему было сказано молиться, чтобы я в нем была заинтересована…       Снова тяжело вздохнув и выдохнув весь воздух из легких, покачала головой, решив пока ни о чем не думать, чтобы не возвращаться мысленно к тому, что переворачивало все внутренности. Я решительно не представляла, что в данной ситуации можно сделать. Но, по крайней мере, уже ясно, зачем Кан попросил сделать паузу и мне ничего не остается, как подождать. В голове не было абсолютно никаких мыслей.       Зато после отбоя, когда я не могла заснуть, я поняла, что мне нужно сделать. Спустившись снова в Тайную комнату, отправилась в гости. В этот раз я не стала вежливо заходить через ворота города, а переместилась прямо к Редлу. Обнаружился он в своем тронном зале, да еще в окружении подчиненных перед ним.       Едва я, как уже знаю, с грохотом взломала его защитные чары своим перемещением, Редл быстро оказался на ногах. А едва я заметила Беллатрису среди его слуг, он тут же подошел ближе, двинув рукой в сторону:       — Все вон.       Одна секунда, две, и колдуны, и ведьмы стали уходить перемещением, которое открылось после моего появления. Беллатриса помедлила, но не посмела что-то сказать, только бросила на него взгляд и исчезла. Я знала, что он не даст ей ничего сделать… Но очень хотелось.       — Ты знаешь, почему я пришла, — сказала я утвердительно, чувствуя, что слова с трудом выдавливаются сквозь сжатые зубы. — Я тебе была не по зубам, решил над близким мне человеком издеваться?!       — Именно. Твое сознание было слишком крепким, — спокойно подтвердил Редл уже в полностью пустом тронном зале, даже без привычной охраны у дверей. — Я тебе говорил, все средства хороши. Тем более против сильного соперника.       Я резко выдохнула воздух, не стесняясь глядеть на него зло. Даже не раскаивается! Вообще пытается, по-моему, меня задобрить!       Не в силах спокойно стоять на месте, я стала ходить из стороны в сторону, неотрывно глядя на спокойно наблюдающего за мной Редла. Я понимала, что у меня все еще мало сил, контроля и опыта, чтобы хотя бы набить ему как следует рожу. Наверняка это выглядело, словно тигр, расхаживающий перед клеткой, но Редл будто знал, что не наброшусь.       — Я тебе говорил, что под тебя попытаются кого-то подложить. Хоть мой один процент был не избирателен в методах, он будет не один такой.       — Да кто еще кроме тебя такое посмеет сделать?! — воскликнула я. — Его после твоего змеемордого от меня теперь наоборот воротит!       — Если его привязанность к тебе сильна, то она останется, — так же уверенно и спокойно возразил Редл. — Если нет… отсеется. Рядом с тобой должен быть сильный и телом и духом.       Я с ненавистью посмотрела на него, взглядом пытаясь выразить, что я об этом всем думаю.       — Хочешь сразиться со мной? — прямо спросил Редл.       — Хочу, — не стала отрицать я. — Только мы оба знаем, что пока не могу.       — Идем, — коротко усмехнулся Редл, как мне показалось, даже снисходительно. — Выпустить пар тебе все равно нужно. Только за пределами города.       Несколько часов бури и безумия… Мне было сложно сдерживаться, как и строить какую-то структуру боя.       Выпустить пар… действительно немного помогло. Произошедшее уже никак не вернуть назад. И однопроцентный, хоть и был частью одного целого Редла… но в то же время был другим. Наставник относился ко мне совершенно иначе. Он мог бы так поступить, как змеемордый, но не думаю, что действительно поступил бы в отношении меня.       В общем… ощущения были двойственные. А Кан ходил вокруг вроде бы не сломленный морально окончательно, но все же носил в себе оставшийся след. Может, Редл прав. Лучшее, что я могу сделать сейчас, это придерживаться дистанции, как и попросил Кан. И надеяться, что со временем пережитое им забудется.              ***              День рождения я обычно отмечала тихо, без шумного празднования. Двадцать восьмого мая как раз время, когда заканчивается учебный год, в Хогвартсе всегда все заняты, так что максимум был собраться с друзьями вечерком, если так получалось. В этот раз, едва открыла глаза, я обнаружила у кровати стопку предметов в ярких обертках, на секунду подумав, что вроде была весна, а не Рождество. Правда, и в Рождество не было столько подарков.       Похоже ночью домовики перенесли подарки, оставив их в комнате, как обычно. Это была такая себе «внутренняя» почта, которой пользовались исключительно в стенах школы. Так как день был свободный, у меня имелась куча времени, чтобы разобрать их и картина оказалась вполне ожидаемая, но не худшая. Имелись посылки моих друзей из кружка — их я развернула первыми. Даже Кан прислал открытку с коробкой шоколадных котелков, что меня порадовало. Может, конечно, только в качестве извинений за свои оправдания и обвинения ранее… Но все равно хороший знак.       Подозрительные свертки без подписи отложила отдельно, намереваясь потом их изучить магически. Наверняка, всякой гадости, как минимум, половина окажется от всяких недоброжелателей, зато практика. Любили тут какую-то шутку так прислать, особенно на Слизерине, особенно после того, как я позарилась на главенство на факультете. Знакомые детишки Пожирателей слали открытки и конфеты, тоже ничего особенного, что меня к чему-то бы обязывало, хотя могли бы обойтись без этого.       С утренней почтой пришел подарок от Крауча. Я развернула его — хотя так хотелось написать и напомнить ему, что он обещал, что предыдущий подарок пойдет в счет этого дня рождения. Он мне прислал еще одни сережки и я благодушно решила воздержаться от саркастичного письма в ответ. Как раз надо создать еще одни поглотители Авады на замену разрушенным. У Барти, конечно, целый остался, артефакт не помог от чего-то вроде летящего в голову камня и не разрушился, но я не стала у него ничего забирать.       Я думала на этом все, но нет — затем пришел черед личных подарков. Ричард, смущаясь, преподнес легкий тонкий платок на шею с чарами охлаждения — погода становилась уже чрезмерно теплой. Это несмотря на то, что я утром уже обнаружила от него коробку разноцветных пирожных, похожих на миниатюрные круглые бургеры с кремом. Чинно поблагодарила, конечно, как полагалось.       Нотт подарил медовую коллекцию сладостей из «Сладкого Королевства» и карманное зеркальце, которое восхищенно ахало и с придыханием говорило комплименты.       Честно говоря, я ждала от Кана какого-то особого подарка. Что-нибудь кроме дежурной открытки… Но так и не дождалась. С другой стороны, было глупо дожидаться от него каких-то знаков внимания, с учетом всей-то ситуации.              ***              Травология далась мне сложнее, но из-за того, что здесь нужны были больше навыки, чем сложные знания. Опасных растений до пятого курса не изучали, в случае ошибки можно было отделаться покусанными руками, царапинами или обмороком. Но зубастая герань, с цветов которой надо было струсить пыльцу, схватив за основание бутона, упорно отодвигалась и отодвигалась, вместо того, чтобы пытаться укусить, как это делали герани соседей. В конце концов, она отодвинулась настолько, что дальше уже было некуда — стебель не пускал, и я ее легко схватила.       В четверг я получила очередной номер «Ежедневного пророка» за публикациями которого все еще внимательно следила. За почти две прошедшие недели ничего касавшегося меня не было и я было расслабилась, но увидела статью на первой странице:       «Гарри Поттер впервые говорит после победы над Тем-Кого-Нельзя-Называть»       Быстро пролистав до нужной страницы, вчиталась в интервью. Пробежалась глазами по вступлению, где ему распевались дифирамбы, как победителю Волдеморта, символу сопротивления и надежды и прочая, прочая…              « — Конечно, я хочу приложить все усилия, чтобы помочь пострадавшим от действий Волдеморта. Несмотря на то, что руководство в Министерстве поменялось, у меня все еще остались разногласия по поводу решений и методов с Министерством в целом.       — Мы не слышали от вас ни слова, расскажите же нам с какими решениями вы не согласны?»              Я фыркнула, так как отчетливо почувствовала в этих словах жадность журналиста к сенсации и желание написать что-то, что в очередной раз поднимет скандал. Глянув в конец интервью без удивления даже увидела фамилию Скитер. Это вполне в ее духе. Статья, очевидно, во многом перевранная, но все же Гермиона когда-то Скитер к ногтю прижала, а значит, откровенно завираться касательно Поттера она не должна.              « — Я говорю о решении заменить пожизненное заключение Пожирателям смерти на годы общественно-полезных работ и не считаю это правильным. Я видел, что делали эти люди, они пытали и убивали. И я не верю, что можно отработать подобное парой лет на общественных работах.       Глаза Героя магической Британии горят праведным огнем при этих словах. Своими словами он всегда прямолинейно критиковал власть еще со школьной скамьи. И он твердо говорит мне:       — Я думаю, что многие из Пожирателей Смерти должны были остаться в Азкабане. И надолго.»              Не похоже, что Поттер знал, каким образом пришли к этому решению Министерство и Кингсли лично, а своими словами теперь только поднимает общественные негодования по этому поводу. Я почувствовала, как пальцы сильнее сжимают газету, но продолжила читать дальше.              « — Выходит, Министр не спрашивал вашего мнения в этом вопросе, хоть вы и главный Герой прошедшей войны?       — Я не герой, — резко ответил Гарри, затем, после короткой паузы, добавил: — Я просто сделал, что должен был. Ни один из нас не мог жить спокойно, пока жив другой… Я сделал все, чтобы одолеть Волдеморта и не могу смотреть спокойно за тем, как те, кто носит его метку разгуливают на свободе.       — Официальные источники Министерства говорят, что они дают клятву, в которой есть пункты об отказе следовать предыдущим идеям и отдельно также упомянуты вы. Лично вам они мстить не смогут, но вы беспокоитесь о других?       — Конечно. Я пошел умирать за всех тех, кто сражался за меня. Я не хотел, чтобы они гибли и был готов умереть сам. А теперь те, кто сражался на другой стороне говорят, что отказываются от Волдеморта? Я им не верю.       Восемнадцатилетний герой сражался практически в одиночку против сильнейшего темного волшебника и в его лице отражается уверенность и непоколебимый дух. Он ненадолго замолкает, взгляд его становится напряженным.       — Я знаю, почему им так нужно было выйти на свободу. У них осталась цель. У Волдеморта была ученица. Он мог быть побежден, но его идеи — нет. И те, кто клялся ему в верности, уже нашли, кому присягнуть теперь»              Тонкий звон нескольких сотен тарелок и кубков загудел одним слитным протяжным звуком, словно приближалось что-то огромное. Вилки и ложки попадали со столов, ученики недоуменно оглядывались, пытаясь понять, что происходит. Прикрыв глаза, я медленно выдохнула и посидела так, пока звон не прекратился.       Похоже, наставник был все-таки прав, это не дом на Гриммо усиливал мои способности, а выросла магическая сила после еще сильнее покрасневших глаз.       Когда я приобрела заново спокойствие, ученики все еще создавали шум усилившимися разговорами, а преподаватели насторожено осматривали зал, видимо, так и не поняв причину встряски.       Ричард смотрел блестящими глазами прямо на меня, и этот взгляд, в котором явственно виднелось восхищение, слегка пугал. Кан осматривался по сторонам. Нотт зато встревожился, Малфой насторожено глядел, вжав голову в плечи, даже когда все закончилось. Остальные кажется, ничего не поняли.       Подняв голову, снова тяжело вздохнула и недоуменно взглянула на темные тяжелые тучи под потолком. Обычно он отражал небо и погоду снаружи, но судя по открытым дверям в вестибюль из которого льется полоска солнечного света, там сейчас вполне обычная весенняя погода. Может, чары повредились во время битвы?       Стараясь отстраниться от эмоций, решила все же дочитать статью, боясь того, что могла там увидеть. Откуда Поттер мог это знать? Орден, как я поняла, был не в курсе появления новой Темной леди, видели только кого-то странного в маске, кто применял взрывные заклинания и загнал Волдеморта в Большой зал. А вот Гарри… Благодаря связи прямо с сознанием змеемордого, он мог видеть его глазами, чувствовать его эмоции и даже слышать его мысли. Поттер явно видел, как Лорд меня лупил, я сама же сказала ему, что он учил меня только легилименции — официальная версия так же, как и для Пожирателей. Но, видимо, Поттер видел какие-то мысли Волдеморта, что это не совсем правда. Не понял, что я — Темная леди, зато понял — что ученица. Не удивлюсь, если Лорд довольно часто думал, что я для него угроза, что я могу занять его место, что Пожиратели могут предать его…              « — Вы хотите сказать, что существует новая угроза? — осторожно спрашиваю я.       Гарри медленно кивает.       — Я не хочу просто сеять панику, а призываю остановить их сейчас. Когда-то и Волдеморт был мальчиком по имени Том Редл, уже тогда в его детстве были знаки, что он вырастет темным волшебником, но его никто не смог остановить.       — Значит, вы утверждаете, что у него была преемница? — уточнила я еще раз, чтобы внести ясность. — Что вы можете о ней еще сказать?       — Я не буду говорить кто это. Она также хотела одолеть Волдеморта, как и я, и я думал, что она исправилась. По крайней мере, я так считал до того, как узнал об амнистии Пожирателей. И я надеюсь, что она все-таки раскается и выберет сторону добра»              Прикусив губу, я прекратила чтение и снова прикрыла глаза, опасаясь, что они могли покраснеть. Чутко отслеживая теперь свое состояние, я сохраняла физическое спокойствие несмотря на растущее бешенство.       А ведь я ему жизнь спасла. Даже душу спасла, учитывая, что его тело хотел занять Дамблдор. Только прямо сказать этого не могу: и не поверит, и это будет значить признаться, что я там была. Теперь Поттер говорит, что я всегда шла по темной дорожке, но он надеялся, что я «исправилась»… Ух, зла не хватает.       Вспоминая, как хотела присоединиться к этой троице, которая всегда держалась особняком от других, никого в свою компанию не пуская, аж от самой себя тошно. Я уже давно поняла, что была бы там хвостиком, как Невил или Луна, они бы меня не посвящали даже в свои дела за то, что рискую головой, но теперь он без стеснения на всю страну говорит, что я — злодейка. Душа у меня черная, как говорила Уизли-младшая, с детства сволочью была, ага. Спасибо ему, гаденышу такому, что он мое имя не разглашает на всю страну, только мудро в духе Дамблдора пеняет, что я вся такая темная и мне надо срочно одуматься. Это при том, что сам свое геройское слово не сдержал, обманул, а теперь еще наверняка недоволен получившимся результатом!       Успокоившись, сделала еще один заход к статье. К счастью, больше Поттер обо мне ничего не говорил. Скитер пыталась расспрашивать его о том, что он делал и где был весь прошлый год, пока был самым разыскиваемым лицом, но Поттеру, видимо, рассказать было нечего. Отделался мутными фразами, что занимался поисками способа одолеть Волдеморта, а потом уже вновь рассказывал о масштабной битве за Хогвартс, отваге защитников, скорби по погибшим и надежде, что теперь будет лучше. Скитер и так уже обладает репутацией скандальной журналистки, так что, надо думать, Кингсли тоже не обрадуется этой статье.       Почему вообще он к ней обратился?.. Наверное, Гермиона ее по прежнему шантажирует, потому что кроме каверзных вопросов с намеком на заключенный в них ответ, она держала себя в руках. Не думаю, что трио заявилось бы прямо в редакцию газеты — там бы их быстро не выпустили после одной статьи и информация бы разошлась. Думаю, даже Кингсли прикрыл бы эту статью, потому что поневоле Поттер рыл яму и его репутации, когда он так великолепно все порешал. Получается, они обратились к Скитер напрямую. Других знакомых журналистов у них не было.       Статья получилась большой, но кроме этого Скитер все-таки выторговала для себя несколько вопросов о планах на будущее и личных отношениях. Правда все равно не получила многое: Поттер выдал только что планирует поступать в аврорат и ловить «этих гадов», а о личном не распространялся, сказав только о заслуге все время поддерживающих его двух друзей.       — Я дочитала, если хочешь взять почитать, то скажи об этом, — раздраженно выдохнула, протянув газету пытающемуся не слишком незаметно косить Ричарду.       — О, спасибо, — он с готовностью быстро забрал, открыв ту же страницу, что я читала.       Напомнил мне однако Поттер о своем обещании… Но ладно Барти не хотел отпускать на свободу. А вот это интервью — уже откровенная подстава. Даже отказ назвать имя скорее похоже на шантаж, чем на желание избавить от проблем. Я понимаю это как пожелание, чтобы я сидела на месте тихо и не вылезала больше для того, чтобы освободить кого-то из Азкабана.       У него нет доказательств о моем участии, даже Пожиратели честно могут подтвердить, что меня обучали только и только легилименции. Веритасерумом из них даже вряд ли что-то достанут — уж Лорд бы позаботился, чтобы они имели к нему сопротивляемость.       И все же игнорировать, оставляя просто так эту эскападу, никак нельзя. Если я где-то в чем-то проколюсь, то Поттер сразу поймет, что это я. И более того — покажет это всем остальным. А что если Барти влипнет? Сейчас у меня нет проблем только потому, что у Поттера нет доказательств… или, по крайней мере, Грейнджер его может остановить от пустых обвинений.       Я задумчиво поглядела через стол на Джинни, которая о чем-то разговаривала с Колином Криви, вернувшимся в школу. Это Гарри так разобиделся из-за того, что я выбрала для Оборотного ее облик? Или он не рассказал подробней в статье только потому, что я использовала ее волос? Ну тогда сам напросился…       Сразу же доставать блокнот со связными пергаментами я не стала, да и в принципе дергаться сильно было ни к чему. Спокойно себе позавтракала, а после пошла вместе с Самантой в библиотеку — перелистывать конспекты по зельеварению к грядущему экзамену. Там уже не выглядело странно, что я достала блокнот, принявшись что-то записывать.       Как я и думала, Крауч уже был в курсе новостей и спрашивал читала ли я сегодняшние газеты. Я попросила его уточнить у Треверса и Амикуса Кэрроу применял ли к ним Гарри Поттер Непростительные заклятья. Из канона я знаю, что применял, вот только тут могло быть все иначе. Барти заверил меня, что сделает и попробует еще компромата на Поттера собрать, но пока:       «Считаю, лучше сначала подождать что сделает Бруствер», — написал он мне. — «В статье явно выпады и в его сторону с Министерством заодно были. Он может сделать всю работу за нас».       Это прозвучало разумно. Кингсли вполне может заткнуть «неудобные» речи героя. Только дело в том, что Поттер упрямый и будет, скорей всего, уверенно переть дальше. И пока имя его на слуху, пока прошло не так уж много времени со свержения Волдеморта, ему ничего сделать не смогут. Хотя то, что герой не святой, как минимум, подточит его репутацию и веру в его честное слово, что мне и надо.       Тем более мне нужно некоторое время, чтобы обдумать, что я могу лично сделать, да и, думаю, собирание компромата тоже займет какое-то время. Тогда если что Люциуса опять выпустим с информационной кампанией.       А Крауча я попросила, если вдруг что случится, валить все на младшую Уизли, утверждая, что это она была в маске.              ***              Зельеварение в пятницу прошло без нареканий. Не могу сказать, что я идеально расписала на теоретической части все про взаимодействие компонентов — обычно я сверялась по таблицам совместимостей и не думала, что это надо знать наизусть, но что-то вспомнила. Но точно уверена, что про действие зелий ответила верно. Практический экзамен прошел без эксцессов, ничей котел не взорвался, как бывало на уроках Снейпа — все-таки у Слизнорта такие инциденты случались реже, и я отнесла флакон с образцом как по учебнику. Здесь тоже не требовалось чего-то экстраординарного, просто вспомнить рецепт и повторить, но, во всяком случае, можно было подсмотреть, что делают другие.       Я не переставала пытаться угадать какую руну достану из мешочка и хоть в ясновидении результатов по прежнему не было, экзамен по Древним рунам в понедельник прошел значительно легче. За пару недель я уже сотни раз перепроверяла себя на знание рун. К этому экзамену я отнеслась серьезно, так как это необходимая составляющая артефакторики.       Зато экзамен по Уходу за магическими существами прошел не так радужно. Сначала все было нормально: я опознала нарла среди ежей, позволила лукотрусу забраться к себе на руку и бережно поставила его обратно в кучу веток. Но кто-то там решил, что ученикам не нужно продемонстрировать, например, как правильно подойти к гиппогрифу или фестралу, и притащили сюда детеныша единорога! Взрослые единороги подпускали к себе только женщин, причем без риска к ним могли подойти молодые девушки, поэтому для мальчиков эта часть могла бы стать невыполнимой. Зато маленькие единорожки, у которых была не белоснежная шерсть, а золотистая, были игривы и легкомысленны, легко подпуская к себе всех, главное было не делать резких движений. Но стоило мне только к нему немного приблизиться… Это мелкое парнокопытное завизжало не своим голосом, упало, чуть не задушило себя веревкой, которой было привязано к дереву, и продолжало громогласно вопить, пуская пену изо рта и закатывая глаза. Так что все сдающие экзамен и экзаменаторы могли убедиться, что у меня нет шансов к нему спокойно подойти. Никто не видел, что я такого сделала, так что я честно сказала, что жеребенок сам начал себя странно вести. Его отвели подальше от детей — животинка все-таки пугливая сама по себе, а я предложила теоретически рассказать про единорогов и как с ними следует обращаться. Этот вариант прошел, потому что на этом экзамене теоретический экзамен не предполагался.       Думая об этом небольшом происшествии, я немного расстроилась. Несомненно, подобного можно было ожидать, у меня уже был неудачный опыт со взрослым единорогом и пегасом, но все же… Я конечно Темная леди, но иногда ощущаю себя почти друидом, учитывая василисков и говорящее дерево в лесу.       Расстроившись из-за результатов, мысленно плюнула на них, надеясь что хотя бы получу «удовлетворительно» за то, что в теоретических знаниях была уверена.       Последним экзаменом назначили Защиту от темных искусств, как последний рывок. Так как Кэрроу не вернулись в Хогвартс, что естественно, Макгонагал самостоятельно запускала учеников к экзаменаторам по списку. Теория не составила особых трудностей. От практики я ожидала чего-то вроде полосы препятствий, но экзамен проходил в том же формате демонстрации умений перед экзаменатором в полностью спокойной обстановке Большого зала. Притом экзаменаторы даже не проверяли, к примеру, силу щитовых чар — сумеют ли они выстоять против заклинаний средней мощности, на которые рассчитаны? Даже Оглушающее или Парализующее заклинание не потребовали продемонстрировать на каком-нибудь манекене. Разве что Импедименту попросили применить на подброшенном в воздух предмете — эти чары помех должны были заставить предмет увязнуть в воздухе, как в киселе. И несомненный Экспелиармус — куда же без него? Что уж говорить об отсутствии вампиров или инферналов, которых ждали все пятикурсники после уроков Кэрроу? Даже теоретический экзамен прошел сложнее, а ведь предмет-то не самый легкий.       Семикурсники говорили, что на их экзамене нужно было справиться с боггартом, но наш поток видимо решили не сталкивать с существом показывающим самый затаенный страх. Вероятно, у многих появился бы страшный змеемордый Волдеморт.       Во всяком случае, последний экзамен подошел к концу, а это значит, что наконец можно выдохнуть спокойно… уж до сентября точно. Я была уверена, что не завалила ничего и спокойно смогу поступить на следующий курс.       Хелен, Саманта и Этан, также сдававшие СОВ, в целом были уверены, что точно наберут проходные балы, что не могло не радовать — все-таки мы столько готовились. Захария тоже был уверен в своих экзаменах ЖАБА и сказал мне, что говорил с Каном и у него тоже результаты вроде хорошие.       Слизеринцы в честь окончания экзаменов закатили попойку в общей гостиной. Меня привлекали к оглашению тостов, звали угоститься вкусностями, втягивали в разговоры, звали даже приехать на лето. Когда я поняла, что в голову все-таки слегка ударило сливочное пиво, то посидела еще немного и пошла спать. К огненному виски, которое откуда-то достали, я боялась притрагиваться после коньяка Крауча — опасалась, что кто-то воспользуется моим состоянием и начнет распускать руки, да и без того меня саму могло потянуть на подвиги.       Утром оказалось, что это было правильным решением, так как случилось целых две драки и одна вроде как дуэль, насколько это было возможно в той кондиции до которой дошли старшекурсники с пятого по седьмой курс. Я уже молчу про то, что весь следующий день девушки обсуждали кто с кем обнимался и целовался прошлым вечером. Да и парни, думаю, тоже.       Наконец, я засыпала, чувствуя, что впереди ждет беззаботное лето… Сон получился какой-то неясный и обрывочный: я бегала по всему дому на Гриммо пытаясь отыскать книгу или хотя бы фильм по Гарри Поттеру. Мне казалось, что я что-то упустила, что ничего на самом деле не закончилось.       Проснувшись, я еще какое-то время тяжело дышала, переживая те же эмоции, что и во сне — тревогу и желание что-то срочно делать. Какое-то время я лежала, пользуясь тем, что последний день в Хогвартсе у всех выходной перед отправкой на поезде завтра утром. Лежала и думала, слыша, как Саманта уже тихонько возится, видимо, стараясь меня не разбудить.       Я ведь все дела переделала? С Дамблдором и Волдемортом покончено, Пожирателей мне опасаться нечего. Конечно, я уже насобирала немало поводов для срока в Азкабане, но даже у Поттера нет против меня доказательств. К василискам я еще конечно спущусь, проверю, как они, да и Владетелю леса схожу напоследок, слить ему часть магии.       А все-таки это был вещий сон или нет? Я ведь ничего не забыла? Или точнее будет сказать, не забыла вспомнить? Мои знания все еще довольно обрывочные, но я уверена, что полные… насколько они могут быть полными после долгого времени. И я точно помню, что после битвы за Хогвартс не было ничего: девятнадцать лет спустя — все! А вот ощущение, что я забыла что-то важное перенеслось со мной из сна и так и осталось…              ***              В последний вечер в Хогвартсе, по обыкновению закатили пир. Профессора на следующий день делали вид, что не замечали опухших лиц старшекурсников, впрочем многие уже давно пришли в себя, благоразумно заранее приготовив зелья. Утром я еще раз проверила, не забыла ли что-то сложить в чемодан и вздохнула, осматривая еще раз комнату. Ощущение, что я забыла что-то важное, никуда не пропало, даже вроде бы стало намного увереннее.       Пришло время ученикам отправляться по домам на лето. Макгонагал вчера на пиру толкнула короткую заключительную речь, что Хогвартс за лето окончательно приведут в порядок и следующий учебный год начнется как обычно. В поезде уже, как обычно, начались склоки, которые с трудом пытались разгонять старосты. Школьные правила сюда уже не то, чтобы распространялись… Но для слизеринцев в постоянной конфронтации со всеми другими факультетами не было ничего нового.       Я сидела вместе с Сэм и Ричи в купе с семикурсниками: Малфоем, Крэббом, Гойлом и Ноттом. Это последний их год в школе, в следующем мы уже не увидимся. Мне хотелось бы, чтобы здесь был еще и Кан… Через время пошла с Самантой и Ричардом на поиски Захарии — для него это тоже последний год, — и посидела остаток пути с ОСТами.       Никому из них я так и не рассказала о своем титуле и что я на самом деле активно участвовала в битве за Хогвартс, которую уже все так называли. Подробности произошедшего в Большом зале не оглашались публично, а слухи ходили самые разные и противоречивые. Ребята были уверены, что «светлая» сторона победила, как и все тревожились из-за амнистии Пожирателей, не зная о их побеге из Азкабана, а в остальном, кажется, жили своей обычной жизнью, позабыв о произошедших ужасах, наслаждаясь этим безмятежным временем. После прошедшего года, пережитого во всяких волнениях, мне не хотелось их заново грузить проблемами… да и если уж совсем начистоту, не хотелось бы, чтобы их отношение ко мне как-то поменялось от полученной информации: в лучшую или худшую сторону.       Я спросила себя — надо ли им вообще ввязываться в эти интриги вокруг меня, где взрослые зубастые Пожиратели могут натравить на них своих детей? Да и сами лично проблем могут создать. А ведь проигнорировать их они не смогут — ребята со мной дружат довольно давно. При этом ОСТы совсем не такие ядовитые, как слизеринцы.       Думаю, магией своей я с ОСТами, не осознавая этого, делилась понемногу, да и когда изучали с ними лекарские чары, я и напрямую делилась. Мне бы не хотелось, чтобы это стало известно тем же слизеринцам, которые чуть ли мне не на голову лезут… Даже тот бесящий третьекурсник Селвин! Младшекурсники с их непосредственность — это вообще что-то с чем-то! Но тут хоть сразу все понятно.       Ну вот даже чисто по «зубастости» сравнить: реально я бы не стала беспокоиться разве что за язвительного Захарию. Ричард, конечно, без вопросов — он уже достаточно обвыкся на факультете и заимел серьезную репутацию. Новичок в команде, Саманта, всегда со мной, жмыр ей кто-то что-то сделает, да и ее способности метаморфа мне были просто крайне полезны. И как знать, может, еще пригодятся…       Хелен, думаю, постоять за себя сможет… Правда, она уже как пару лет точно делает уклон в изучение всего, что может пригодиться для поступления в интернатуру в Мунго. В дуэлях с нами она тренировалась, но далеко не на первых местах была и никто ее за это не винил.       Этан вообще середнячок по ощущениям. Он свой парень, держится нашей группы, всегда вместе со всеми, но не блистает, да. Лиам первокурсник, тут и говорить нечего больше. Кан… и так понятно, что ничего не понятно. Если бы я не встретилась с ним до возвращения в Хогвартс и не пыталась поговорить, то подумала бы, что кто-то на него надавил. Уверена, что он не может так просто сдастся… Правда нет и уверенности, что сумев избавиться от рефлекторной реакции на меня, у нас все будет по-прежнему. Осознал же уже откуда все его проблемы и посчитал, что их не было бы без меня. Тогда… Тогда он действительно прав, потому что проблем с древними богатыми родами вокруг меня действительно, похоже, будет много и к такому надо быть морально готовым. Редл был полностью прав в том, что рядом со мной нужно иметь зубы. Только время покажет, имеет ли их Кан и захочет ли вообще быть рядом после всего.       Барти меня встречал в компании отца Ричарда. Кроме того, когда я вместе с Краучем направилась к каминам, заметила, что потянулась и «группа поддержки». Не особо понимаю смысла идти за нами и вокруг нас на таком большом расстоянии, но Пожирателям с их детьми виднее.       Ричи тоже шел с Рудольфусом Лестрейнджем к каминам, но от меня не укрылось, что он на отца почти не смотрит и как-то сразу набычился.       — Придешь ко мне на день рождения, Ли? — спросил он меня.       — Я подумаю, — уклонилась я от ответа, помахав ему и отправившись сразу в зеленое пламя по сети Летучего пороха прямо в дом Крауча.