Serpent Throne

Тэхён стоял посреди своей старой квартиры в Сеуле, чувствуя, как мир вокруг него сжимается в точку. Раннее утро — часы показывали 6:15, солнце только-только начинало пробиваться сквозь жалюзи, окрашивая комнату в бледно-розовый свет. Он помнил это место до мельчайших деталей: потрёпанный ковёр под ногами, стопки нот на столе, гитара в углу, которую он не трогал месяцы — или годы? — в Этериуме. Но сейчас всё казалось чужим, как декорации из забытого сна. Он проснулся резко, как от толчка, и первое, что почувствовал — пустоту. Нет тепла Чонгука рядом, нет маленького тельца Чанёля, прижатого к груди. Только холодные простыни и тишина, прерываемая далёким гулом города. Тэхён сел в постели, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться. Руки автоматически потянулись к животу — плоскому, как раньше. Ни следа от беременности, ни боли от родов. Ничего. "Это сон. Должен быть сон," — подумал он, но знал, что нет. Запах — кофе из соседней квартиры, пыль, старая краска на стенах — был слишком реален. Он схватил телефон с тумбочки: дата та же, что и в день, когда он "упал" в Этериум. Ни дня больше. Как будто всё было иллюзией. Но воспоминания жгли: золотые глаза Чонгука, крошечные ручки Чанёля, тепло их объятий. Тэхён встал, ноги подкосились. Он опустился на колени, прижался лбом к полу и заплакал — тихо, беззвучно, чтобы не разбудить соседей. Слёзы текли горячие, солёные, капали на ковёр. "Почему? Почему сейчас? Почему без них?" — мысли кружились вихрем. Он помнил последнюю ночь: Чонгук обнимал его, шептал "спи спокойно, любовь моя", Чанёль спал в колыбельке рядом. А теперь — ничего. Только пустота. Он просидел так час — или два? — пока солнце не поднялось выше. Город просыпался: сирены, голоса, шум машин. Тэхён заставил себя встать. Пошёл в ванную — зеркало показало его прежнего: худого, с тёмными кругами под глазами, волосы растрёпаны. Ни шрамов от ритуалов, ни следов от родов. Как будто Этериум стёрся с тела, но не с души. Первый день был хаосом. Тэхён не выходил из квартиры. Сидел на полу, обхватив колени, и вспоминал. Вспоминал каждую деталь: как Чонгук превращался в змею и обвивался вокруг него для защиты; как Чанёль впервые улыбнулся — крошечная беззубая улыбка, от которой сердце таяло; как они лежали втроём в постели, и мир казался идеальным. Воспоминания резали, как ножи. Он плакал, пока не кончились слёзы, потом просто сидел, уставившись в стену. Телефон разрывался — сообщения от менеджеров, от членов группы. "V, где ты? Репетиция в 10. Ты в порядке?" Он не ответил. Не мог. Как объяснить? "Я был в другом мире, женился на энигме, родил сына, а теперь вернулся один?" Его бы отправили в психушку. На второй день он заставил себя встать. Душ — горячий, обжигающий, чтобы смыть фантомный запах Чонгука. Одежда — старая, из шкафа: чёрная толстовка, джинсы. Он посмотрел в зеркало: выглядел как призрак. Вышел из квартиры — ноги несли сами, к ближайшему кафе. Заказал кофе — чёрный, без сахара, как любил Чонгук. Сел за столик у окна и смотрел на улицу: люди спешили, машины сигналили, фанаты в масках проходили мимо. Всё то же. Ничего не изменилось. Но для него изменилось всё. Он вернулся в группу на третий день. Менеджер встретил его с облегчением: "V, где ты пропадал? Мы волновались!" Тэхён соврал — "болел, простуда, потерял голос". Они поверили. Друзья обняли его — Джин потрепал по плечу, Намджун спросил "всё ок?", Дж-Хоуп заставил улыбнуться. Тэхён улыбнулся — через силу. Они не заметили. Или сделали вид. Репетиции возобновились. Тэхён стоял на сцене, пел — голос был тем же, но внутри что-то сломалось. Каждая нота напоминала о Чонгуке: о том, как он шептал "твоя музыка — это магия" в их постели. О Чанёле, который засыпал под его колыбельные. Тэхён пел — и слезы жгли глаза. Он моргал их прочь, улыбался камерам, когда репетировали для фанатов. Концерты вернулись быстро. Первый — в Сеуле, на огромной арене. Толпа ревет, вспышки, крики "V! V!". Тэхён выходит на сцену — в костюме, с микрофоном, с той самой улыбкой, которая когда-то покоряла миллионы. Поёт — голос чистый, сильный. Но внутри — пустота. Он смотрит в зал и видит не фанатов — видит Чонгука, стоящего в тени, с золотыми глазами. Видит Чанёля на руках у мужа, улыбающегося ему. После концерта он уходит за кулисы — молча, не отвечая на вопросы. Сидит в гримёрке, уставившись в зеркало, и шепчет: "Я здесь… но я не здесь". Жизнь в Сеуле вошла в ритм — старый, забытый. Работа: репетиции, записи, интервью. Он улыбается на камеру, шутит с друзьями, но по ночам — плачет в подушку. Часто вспоминает: каждый раз, когда видит змею в зоопарке (он ходит туда иногда, один, чтобы почувствовать хоть что-то близкое); каждый раз, когда слышит колыбельную в фильме; каждый раз, когда ложится спать один и тянется рукой к пустой стороне кровати. Он не ищет способ вернуться. Знает — его нет. Пытался в первый месяц: ходил в парк каждую ночь, стоял под дубом, шептал слова, которые слышал от Лиры. Ничего. Только дождь и холод. Он сдался — не потому что не хотел, а потому что знал: портал закрыт. Навсегда. Но воспоминания не уходят. Они в каждом дне: в кофе, который он варит по утрам — "Чонгук любил без сахара"; в песнях, которые он пишет — все о потере, о разлуке, о золотых глазах; в снах, где он видит их — Чонгука, обнимающего Чанёля, и плачет во сне. Чонгук проснулся от крика Чанёля. Рука потянулась к Тэхёну — пусто. Он сел резко, сердце ухнуло. — Тэхён? Подушка холодная. Одеяло сбито. Запах — его, но слабеющий. Чанёль плакал в кроватке — громко, отчаянно. Чонгук подхватил сына — крошечного, теплого — прижал к груди. — Папа здесь… папа здесь… Но Чанёль тянул ручки к пустой стороне постели, где обычно лежал Тэхён. И Чонгук понял: он тоже чувствует. Пустоту. Он обыскал замок — бешенно, с сыном на руках. Крикнул стражу, Лиру, Кайрена. Все проснулись. Обыскали сад, залы, подземелье. Ничего. Лира почувствовала первой: "Разлом. Тонкий. Он… унёс его обратно". Чонгук упал на колени в Зале Зеркал. Нить — золотая, их связь — порвана. Только крошечный огонёк в конце — еле живой. — Почему? — прошептал он. — Почему его? Почему не меня? Лира опустилась рядом. — Я не знаю. Но… он жив. Я чувствую. Там. В его мире. Чонгук встал. Взял Чанёля на руки. — Я найду. Я верну. И начались поиски. Каждый день — ритуалы. Чонгук стоял у Зеркала Миров часами, сутками. Шептал слова, лил кровь, превращался в змею и ползал по границам реальности. Чанёль был с ним — в корзине, в перевязи, на руках. Сын плакал часто — особенно по ночам, когда искал запаха Тэхёна. Чонгук качал его, шептал: "Папа вернётся… папа любит тебя…" Но сам он ломался. Ночью — бессонница. Днём — усталость. Кайрен взял на себя совет, Лира — ритуалы. Сора иногда приносила Лию — девочка играла с Чанёлём, но Чонгук не смотрел на неё. Не мог. Месяц за месяцем — ничего. Разлом не открывался. Нить угасала. Чонгук стал тенью себя — худой, с ввалившимися глазами, аура слабеет. Чанёль рос — учился ползать, превращаться в змейку, но плакал, когда видел пустую постель. — Где папа? — спросил он однажды, в год. Первое слово. Чонгук заплакал — впервые. — Папа вернётся, — солгал он. Но знал: нет. Он продолжал искать — год, два, всю жизнь. Но Тэхён был там. Один. Без них. И это было концом.