1. Омут или дом, милый дом
2 марта 2026 г., 23:29
Утро было туманным и холодным. Поздняя осень окрасила все вокруг в серый цвет, который вероятно, станет постаянным спутником местных жителей до самой весны. Впрочем, мало кто жаловался на подобный расклад событий. Городок Литтл-Форт славился своим спокойствием и тишиной, серость здесь была неотъемлемой частью бытия. Хотя, пожалуй, слово «славился» сюда не подходит. Такие места не славятся, слишком уж это громко и пафосно. Они шепчут, а может и молчат, ведь одного только взгляда на улицы с аккуратно крашеными домиками хватает, чтобы понять всю суть этого места. Кому-то подобные города могут показаться до отвращения скучными, но другие назовут это покоем.
Нарушая тишину утренних улочек, по обочине дороги шла женщина. Она была высокой и худощавой, со спутанными после долгой дороги в душном купе поезда темными волосами, а её одежда, пусть и качественная, выглядела старой и залатанной бесчетное колличество раз. Черты её лица некоторые могли бы назвать грубыми и неприятными, но на самом деле вся проблема была не в лице, а в его выражении, которое в данный момент отражало усталость от долгого пути и мрачноватое торжество при виде серых во всех смыслах этого слова окрестностей. Что же касается лица отдельно от её настроения, она имела крючковатый нос, тонкие губы и очень бледную кожу, но самой примечательной чертой были, несомненно, тонкие светлые полоски шрамов, пересекающие всё её лицо. Широкие каблуки её полуботинок стучали по дороге в спокойном, уверенном темпе. В руках она несла старомодный саквояж. Дополняло её образ длинное чёрное пальто. Случайный прохожий, которых в такое время и в таком месте не водилось, мог бы принять её за какую-нибудь ведьму. Правда, довольно молодую. А впрочем, кто этих ведьм знает? Быть может, они и в триста выглядят на двадцать.
Но трехсот лет этой женщине не было. Более того, ей не было и тридцати. Буквально пару месяцев назад Анне Харкер исполнилось двадцать шесть. Одинокие молодые люди редко переезжают в подобные места, но она как раз искала что-то подобное. Жизнь в большом городе в окружении тыкающих в нее пальцами родственников давно уже наскучила Анне. Она оставалась в родных местах только ради матери, но после её смерти как можно скорее продала квартиру, на которую уже нацелились бесчисленные тётушки и дядюшки, уволилась с не то чтобы ненавистной, но уж точно не приносящей радости работы и присмотрела себе прекрасный домик в маленьком провинциальном городке, где как раз требовался педиатр.
Собственно, сейчас она и шла к этому домику, где владелица, престарелая женщина по имени Сьюзен Сен-Жак, должна была передать ей ключи. Миссис Сенжак предлагала Анне выкупить дом сразу. И, хотя он полностью соответствовал её запросам, мисс Харкер не спешила с этим. Дело было не в дефиците средств: после продажи квартиры Анна вполне могла позволить себе приличное жилье… Вот только этот дом был слишком уж дешёвым. Обычно такие предложения оборачиваются для покупателей очень плохо. К счастью, ей удалось договориться об аренде на несколько месяцев, чтобы присмотреться к новому месту.
Наконец, Анна дошла до Кленовой улицы 13, своего нового адреса… И обомлела. Дом, который уже видится ей полуразваленным сараем, населенным крысами и клопами, оказался даже лучше, чем описание хозяйки. Два этажа, маленький сад с гортензиями, аккуратный фасад и большой клён со свисающими с толстой ветки верёвочными качелями. Это место выглядело настоящей идиллией. Анна даже засомневалась, действительно ли это то самое здание, но все её сомнения развеяла старушка в бордовом плаще с огромным чемоданом на колесиках, с которой несколькими днями ранее Анна заключила договор. Кстати об этом, Анна была не из тех, кто подписывает что-то, не читая, но договор об аренде и то, в каких обстоятельствах он был подписан, по какой-то причине не вызывали никакого беспокойства. Словно она точно знала, что всё будет хорошо, а бумажки - это так, мелочи.
— Миссис Сен-Жак?
— Это я. А вы, милочка, стало быть, Анна Харкер? Не узнала вас в этом наряде.
— Да, это я.
Сьюзен завозилась в карманах своего плаща и выудила оттуда связку ключей.
— Этот от входной двери, вот этот от калитки, а тут от почтового ящика. Ещё один комплект лежит в прихожей. На чердаке остались кое-какие вещи, но вы не стесняйтесь их взять себе или выбросить, мне они уже не нужны. Ах да, и в подвале, кажется, оставались соленья. Можете считать это угощением. Мой желудок уже не выдерживает подобную еду. Ох, старость не радость…
— Большое вам спасибо. Но позвольте поинтересоваться, почему цена такая низкая? Неужели внутри всё настолько плохо?
— Вы обижаете меня, милочка. Всю свою жизнь я была жуткой честюлей. Чтобы в моем доме да какие-то непорядки… Нет, всё с ним хорошо, просто нужно придерживаться некоторых правил. Они, кстати, висят на холодильнике. Что же касается цены, то дело в том, что я уже слишком стара, чтобы обслуживать и себя и этот дом. Боюсь, через год-два не смогу встать с кровати, не говоря уже об уборке. И всё же здесь произошло столько важных для меня событий, что продажа кажется мне… Изменой. Всё равно как если бы я сына своего продала. Я не смогу спокойно доживать свой век, зная, что в этом месте теперь живут какие-то снобы. Нет, этому дому нужны молодые руки. Так что я не столько продаю дом, сколько передаю его следующему поколению. Что же касается платы, то, не обессудьте, у каждого есть свои нужды, даже у меня.
Сказав это, Сьюзен сунула в руки Анны ключи и, развернувшись, заковыляла прочь.
— Ах да, если вам не сложно, подливайте, пожалуйста, воду в миску Пушистика. Он иногда пробегает мимо и заходит в сад, чтобы отдохнуть.
— А Пушистик это… пёс?
— Нет. Ну, до свидания, мисс Харкер. Боюсь, если я задержусь, то опоздаю на поезд. В следующий раз нам предстоит встретиться только через полгода, и я надеюсь, что к тому времени вы захотите остаться тут навсегда. Удачи.
Сказав это, Сьюзен развернулась и с нехарактерной для человека своего возраста прытью пошла прочь, не оглядываясь.
— И вам удачи! — сказала ей вслед Анна, посчитав, что это будет уместно.
Ключи задорно зазвенели, когда она открывала входную дверь. Анна кляла себя за то, что не попросила старушку показать ей дом изнутри, но что было, то прошло — даже если внутри её ждёт свалка, виновата она сама. Но, что удивительно, прихожая встретила её цветастым ковриком, старинным комодом, зеркалом и огромным пустым шкафом, внутри которого обнаружились темные пятна, будто кто-то давным-давно тушил о заднюю стенку окурки. Также на первом этаже была гостиная со старым потрёпанным диваном, большим креслом, книжными полками, на которых осталось несколько запыленных томов, и камином, который Анне, всю жизнь прожившей в городе, казался чем-то жутко непривычным. Рядом с гостиной находилась просторная кухня с вполне работающей техникой и даже несколькими кастрюлями. Но самым интересным было не это, а лист бумаги, прикрепленный к холодильнику магнитом:
Правила Дома
(Это важно, дорогуша, прочти)
1. Не пытаться призвать демона (прецеденты были)
2. Не отказывать в убежище (старая традиция, не стоит её нарушать)
3. Здороваться при входе (Дому это нравится)
4. Не пускать Мистера Мурчалку на кровать, а то он привыкнет и не захочет слазить (не бойся пинать его, он не обидится)
5.Не переодеваться перед портретами (эти старые извращенцы только того и ждут)
6. Не принимать близко к сердцу то, что говорит Дэвид (он оскорбляет всех, но в душе лапочка)
7. Стараться не тревожить жителей подвала. (Если слишком часто их беспокоить, то они могут раскидать по полу маринованный в вине чеснок. Он вкусный, но пахнет очень резко)
8. Не мучится со святой водой, распятиями и священниками, это всё равно не поможет.
9. Клон из зеркала съедобный, но рот будет кровоточить.
10. В полнолуние не слушай, что шепчут тебе стены, но в новолуние можешь смело верить их словам.
— Эта старуха сумасшедшая? — пробормотала Анна. Осмотрев остальную часть дома, девушка обнаружила маленький туалет с календарем на двери, темный подвал, где поблескивали банки с огурцами, скрипучую лестницу на второй этаж, хозяйскую спальню с большой массивной кроватью, кофейным столиком и исполинским шкафом, соединяющим в себе, помимо секции для вешалок, и комод, и зеркало, и открытые полки, две спальни поменьше, которые явно принадлежали раньше девочке и мальчику, и ванную комнату с душем и раковиной. Хорошо. Даже слишком хорошо. Анна волновалась, как бы вдруг её не выгнали из-за того, что Сьюзен отдала дом за бесценок в невменяемом состоянии. Только славы мошенницы ей не хватало для полного счастья. Хорошо всё-таки, что она не согласилась на покупку. Анна подняла наверх свой саквояж и принялась разбирать те вещи, что были у неё с собой. Их было совсем немного, а в огромном шкафу их колличество казалось прямо-таки мизерным. Часть вещей должна была приехать завтра с грузовиком, но даже так их было не очень много. Деньги у неё были — они с матерью никогда не бедствовали — вот только тратила их Анна весьма неохотно, предпочитая обходится лишь минимумом вещей. Она слишком привыкла к тому, что в любой момент могут прийти чужие люди и забрать с таким трудом нажитые излишки. Мама, Мария Харкер, никогда не видела в этом что-то страшное. Она считала, что они должны делиться с семьёй. Анна тоже так считала, вот только в её понятие «семья» не входили многочисленные дяди, тети, бабушки, дедушки, двоюродные и троюродные сестры и братья, которые пользовались мягкостью Марии и «отдалживали» вещи, «гостили» по несколько недель, не забывая регулярно попрекать хозяйку дома тем, что она им не помогает, хоть и имеет немалые деньги. Женщина все терпела и лишь иногда тяжело вздыхала, чем заставляла негодовать маленькую Анну. Когда девочка подросла, ей стало невтерпёж выносить такое отношение к себе и любимому человеку. Не делали её спокойнее и гормоны, бушующие в нескладном тельце подростка. И вот однажды, когда бабушка в очередной раз отчитывала её мать за то, что та «улеглась с нищим раздолбаем как последняя шлюха», Анна не вытерпела. Крики от их ссоры слышала вся улица, а соседи даже вызвали полицию и скорую, испугавшись, что без тяжёлых травм не обойдется. Анна буквально вышвырнула старшую родственницу и её пожитки и ясно дала понять, что никому из «семьи» в их доме места нет и никогда не будет. В тот вечер её мать просто тихо расплакалась у себя в комнате, а Анна впервые почувствовала жуткое раздражение и поняла, что Мария до ужаса наивна. С тех пор в «кругу семьи» Анна прослыла сумасшедшей грубиянкой (вся в своего папашу, не иначе). Но ей было глубоко плевать, что говорили о ней эти люди. Она уговорила мать сменить замки, прикупила перочинный нож, чтобы в случае чего достать его из сумочки и замахнуться на очередного «любимого братика, который просто пришел поговорить», и оборвала все связи с «родичами». Тогда внезапно оказалось, что у мамы, известного хирурга, было достаточно средств, чтобы откладывать их, а не помогать стервятникам, не ценящим её трудов. Где были они, когда одинокая женщина со стремительно растущим животом попросила о помощи? Зато когда дела пошли в гору, все сразу вспомнили про кровное родство. По большей части от них Анна и уехала в захолустье. Разложив вещи, находившиеся в саквояже, Анна решила, что пора сходить за продуктами. Магазин, мимо которого она проходила ранее, как раз открылся двадцать минут назад. Анна надела своё чёрное пальто и вышла за дверь.***
Вернувшись домой, Анна заварила себе чай, пожарила яичницу, поела и легла на кровать с книгой «Унесённые ветром», найденной в гостиной. Пружины старого матраса, испещеренного всевозможными пятнами, жалобно скрипнули, но выдержали. Поглощённая чтением, Анна не заметила, как задремала. И всё бы ничего, вот только когда она проснулась, на кровати была не только она. Рядом, буквально вплотную, лежало и издавало мерное тарахтение нечто. Нечто было огромным и черным, бесчисленные лапищи имели огромные когти, вытянутое туловище казалось непропорционально тонким, голова с остроконечными ушам имела три пары жёлтых глаз, а в довершение всего весь этот зверь был покрыт густой черной шерстью. Крик застрял в горле Анны. Она замерла, не смея пошевелиться ни единым мускулом. Жуткий зверь смерил её внимательным взглядом, а после с ленцой закрыл глаза. Мерные звуки, напоминающие тарахтящий трактор, стали чуть громче. Путь к двери был перекрыт мохнатой тварью, а из оружия под рукой был только потрёпанный книжный том. В голове Анны всплыла та самая записка, что находилась на холодильнике. Чувствуя себя абсолютно сумасшедшей, дрожащим голосом она сказала: — Брысь! Вон отсюда, Мистер Мурчалка! Монотонный гул прервался, а шесть жёлтых глаз распахнулись и уставились своими вытянутыми зрачками на Анну. Странное существо приподнялось и приблизило свою зубастую морду к брюнетке. — Плохая!.. Зверюшка! Вон! Вон с кровати! — тонким голосом провизжала Харкер. Монстр прижал уши к голове, раздражённо взмахнкл одним из множества хвостов и… Заскулил. Этого звука Анна не ожидала от слова совсем. Он казался настолько несоответствующим грозному внешнему виду, что вводил в ступор ничуть не хуже самого факта присутствия на одной с Анной Харкер кровати огромной многолапой твари неизвестного вида по имени Мистер Мурчалка. Этот скулеж был настолько жалобным и полным обиды, что девушке стало даже жаль черную тварюшку. — Ладно, не совсем плохая. Хорошая, Хоро… Наверное, ты хороший, раз «Мистер». Да… Хороший Мистер Мурчалка, просто самый лучший… Ха… О боже, я разговариваю с какой-то странной штукой… Я сошла с ума? Здесь растет ядовитая плесень? Мухоморы ведь тоже грибы?.. Где скрытая камера? Где ведущий, который сейчас скажет, что меня разыграли? Эй, может, я сплю? Да, просто очень странный сон… Новое место, стресс, все дела… Пока Анна говорила это, Мистер Мурчалка, получив порцию похвалы, улёгся обратно. — Что ж, была не была… Анна тяжело вздохнула и пнула ногой пушистую чертовщину. Удар едва ли причинил боль, но жёлтые глазищи распахнулись. — Уходи с кровати! Вон! Иди… На своё место! Слышал, Мистер Мурчалка, на место! С недовольным ворчанием Мистер Мурчалка поднялся и быстрым движением, слишком ловким для существа с таким количеством конечностей, буквально перетек с матраса под кровать. Пружины вновь натужно заскрипели, но это был единственный звук, который раздался при этом странном действии. На первый взгляд комната была пуста, не считая взъерошенной Анны. Кровать, конечно, была немаленькой, но под ней никак не поместился бы давешний монстр. — Э… Ты тут? Мистер Мурчалка? Под кроватью что-то заскреблось в подтверждение, а после это же что-то издало короткий мурчащий звук. — Не лезь больше на кровать. — отстраненно сказала Анна. И снова короткий мурчащий звук, но на этот раз недовольный, однако покорный. — Вот так. Хороший… мальчик. Анна встала и на негнущийся ногах пошла к двери. Не с первого раза, но уже очень скоро она нащупала ручку и вышла в коридор. Он, как и лестница, был освещен лучами оранжевого закатного солнца. Это, наверное, было неплохо. Будь сейчас ночь, Анна наверняка боялась бы ещё больше. — Есть тут ещё… кто-нибудь? Анна огляделась в поисках какой-нибудь странной реакции, но, к своему облегчению, ничего не обнаружила. — Что за пропащее поколение! — послышался сзади мужской голос. Анна резко обернулась и увидела на стене картину, изображавшую старика, пьющего чай за богато обставленным столом. Странно, она ведь была уверена, что там был натюрморт… — Ну что за молодежь! Даже не здороваются! — Добрый вечер. — кивнула Анна. Ну а что? После Мистера Мурчалки говорящий человек, пусть и нарисованный, не вызывал большого удивления. — А вы, собственно, кто? — Вот ведь любопытное создание! Нет чтобы самой назвать имя и титул, как и подобает леди! Что за ужас! Что делается с воспитанием?.. — Я Анна, Анна Харкер. Я арендатор этого дома. — Арендатор… У этого места не может быть арендатора, только хозяин или гость. И гостю оно не стало бы показывать свою сущность так быстро… Стало быть, новая кровь? Жаль, предыдущий род мне нравился. Даже досадно, что оборвался… — Так кто вы? И что вы имеете в виду? — не выдержала Анна. — Никаких манер… Я Дэвид Миднайт, посвященный в тайны хранителей Врат рыцарь ордена восходящей луны! Именно я построил этот дом! — Ага… Всё это, конечно, прекрасно, но я ничего не понимаю. — Совсем? — вскинул брови Дэвид, изрядно удивившись. — Совсем. — А Сьюзен, эта старая перечница, вам ничего не объяснила? — Мы с ней виделись всего два раза. — Дела… Не то чтобы я был посвящен во все дела хранителей, но если в общих чертах… Существует другой мир. Мы называем его просто «другая сторона». Он начелен странными, порой необъяснимыми существами. Некоторые из них не отличаются по поведению от зверей, а какие-то разумны, есть безобидные, а есть и те, что убьют за одно только приближение… Когда-то давно наш мир и «другая сторона» были разделены. Но в местах, где они все ещё соприкасаются, возникают аномалии. Эти места называют Вратами. По сути, это пограничные зоны, находящиеся одновременно в двух мирах. К каждым Вратам приставляют по два хранителя. Одного с нашей стороны и другого — с «той». Они следят за тем, чтобы ничего лишнего не приходило и не уходило. Только на территории Врат существа обоих миров могут уживаться. Если кто-то попадает в другой мир, то он сначала сойдёт с ума, а спустя некоторое время умрет. Собственно, хранители должны это предотвращать. — Супер… А при чем тут я? — Ух… Насколько я понимаю, Сьюзен пришлось срочно искать замену. Дело в том, что оба хранителя должны сменяться одновременно. А представитель «другой стороны» серьёзно заболел и больше не может исполнять свои обязанности. Поэтому этой чертовке Сен-Жак пришлось срочно искать себе замену. Правда, никто не заставлял её уезжать отсюда, ничего не объяснив… Ну и хрен с ней. — А почему я-то? — А мне откуда знать? У вас есть какие-то свои методы. И вообще, я тут лектором не нанимался, всего хорошего! Сказав это, мужчина исчез с картины, оставив Анну в полном одиночестве. — Ну нахрен — прошептала Анна. С неожиданной для самой себя прытью она спустилась вниз, буквально влетела в ботинки, схватила свое чёрное пальто и небольшую сумку и кинулась к входной двери. Дом, конечно, прекрасный и район тихий, но психическое здоровье куда важнее. Провернулся замок, опустилась ручка — и вот уже Анна Харкер стоит на крыльце. Однако радоваться оказалось рано. Вокруг не было ухоженных серых улочек. За оградой сада до самого горизонта тянулась равнина с угольно-черной землёй, покрытой всевозможными растениями, мало чем отличающимися по цвету от почвы, где они произрастали. В темном и чистом небе сияли звёзды и огромная красная как кровь луна. Брюнетка сделала шаг назад и захлопнула дверь, снова оказавшись в доме. Колени предательски подкосились, и Анне пришлось опереться о комод. Она зажмурила глаза, пытаясь успокоиться. Сон. Это просто странный сон. Сейчас она откроет глаза — и всё будет хорошо. Анна осторожно приоткрыла веки. К сожалению, она не оказалась в кровати. Вместо этого её взгляд встретился с другим. Ярко-зелные глаза были настолько яркими и завораживающими, что всё вокруг терялось. Анна почувствовала, как её голова начинает кружится, а сознание меркнет, но не смогла противиться этому состоянию.***
Утро не было добрым. Тело явно протестовало против сна на полу. Анна с трудом разлепила глаза и, морщась, встала. Она лежала на полу в прихожей, одетая в пальто и ботинки. Образы вчерашнего вечера один за другим всплывали в её голове. — Безумие… Просто безумие… — Полностью согласен. Пройти обряд инициации настолько бездарно нужно постараться. — послышался знакомый мужской голос. Анна повернулась и увидела небольшую картинку на стене, которую раньше не замечала. На фоне горного пейзажа стоял пожилой мужчина с недовольным лицом. — Дэвид… — Сэр Дэвид Миднайт. — Дэвид… Что здесь вообще произошло? — Инициация. Метка на запястье появилась? Анна окинула взглядом свою руку и с удивлением заметила на правом запястье небольшую татуировкк в виде странного символа. — Поздравляю с назначением на пост хранителя. Каких только остолопов сейчас на эту должность не берут…
