Do You Think I Could Be Redeemed?

***

Мелодии нового начала и возрождения звучали по всем коридорам и улицам Рая. Их источником был колокол, стоявший в центре города, оповещая всех о наступлении нового дня звоном железа о металл. Птицы в небе гармонично кружились под эту мелодию, переплетаясь друг с другом в танце, который никогда не закончится. По улицам разносились радостные возгласы, когда прохожие говорили друг другу “доброе утро”. Все здесь казалось идеальным. Но рай для одного - это ад для другого. Колокол в Зале суда звенел так же оживленно, как и улицы за его пределами. Многочисленные посетители обсуждали предстоящее событие, в основном сплетничая. Видите ли, это был не обычный день в райской земле; наоборот, многие сделали пометки в своих календарях в ожидании того, что они назвали «Судным днем» для одного отвратительного грешника. Само событие было довольно абсурдным, первым в своем роде, поскольку ни один грешник еще никогда не вызывал такого ажиотажа, что потребовался бы второй суд, посмертный. Пара сверкающих рубиновых глаз с тревогой наблюдала за происходящим с зарезервированного места, их обладательница сжимала руку своей возлюбленной, и в зале воцарилась тишина. Ее любимая бормотала слова ободрения, убеждая, что это к лучшему, но это мало помогло унять нарастающую паранойю, которая подступала к горлу. Все ее мысли, все ее внимание сосредоточились на круглой темной дыре в центре комнаты. Разговоры в зале стихли, свет в зале потускнел, многие с тревогой смотрели в центр комнаты. Под потолком с плавным поворотом механических шестеренок открылось круглое окно, и единственный луч света осветил середину. На полу, куда падал луч света, из темноты возникла круглая платформа такого же размера. Однако сама платформа была не пуста, и на ней, низко опустив голову, стояла сгорбленная, побежденная тень. Цепочки огней обхватили его запястья и потянули их вниз, не позволяя ему стоять прямо. Хотя, судя по его позе и отказу поднять голову, он не собирался выглядеть презентабельно. Механическое вращение прекратилось, и платформа соединилась с остальной частью пола невидимым швом. Ее узник не пошевелился, когда она остановилась. Зрелище было пугающим. Когда-то это существо было человеком, чей голос и манеры вызывали восхищение у многих, кто следовал за ним. Теперь же он стоял один, закованный в цепи, без сил поднять голову. Из толпы зрителей донеслись крики ярости, заставившие девушку с рубиновыми глазами вздрогнуть от внезапного увеличения громкости. Крики варьировались от чудовищных ругательств до насмешливой жалости к пленнику. Некоторые даже хватали все, что попадалось под руку, и швыряли в побежденного, который едва вздрагивал от любого прикосновения. — Тишина! В разъяренной толпе раздался чей-то голос, наступившая тишина была такой же оглушительной. Девушка в зрительской ложе быстро взглянула на свою возлюбленную, увидев шесть пар расправленных крыльев. Их обладателем была ангел, которая сидела за судейской коллегией, крепко прижав руки к столу с хмурым выражением лица. Рядом с ней сидела другой ангел, гораздо меньшего роста, на лице которой было такое же противоречивое выражение, как и у девушки с рубиновыми глазами. На мгновение они обменялись взглядами, полными ожидания и страха. В наступившей тишине старший серафим глубоко выдохнула через нос, возвращаясь на свое место за столом. Ее взгляд скользнул по пленнику в центре комнаты, оказавшемуся в центре внимания, но слишком гордому, чтобы поднять голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Подними голову, демон. Он ничего не сделал, оставаясь совершенно неподвижным. Из-за его неповиновения в толпе снова послышался ропот, все глаза следили за ним, как ястребы. Когда снова воцарилась тишина, серафим просто вздохнула и обратилась к толпе. — Да начнется суд над повелителем медиа, Воксом.

***

Неделю назад…

«Сегодня будет самый счастливый день в Аду…» Принцесса Шарлотта Морнингстар сидела перед зеркалом в своей спальне, скрестив ноги на табурете, и расческой распутывала свои волнистые волосы. С ее губ слетала мелодия, рубиновые глаза следили за работой расчески. В стране проклятых все казалось идеальным. Последние несколько недель были столь же напряженными, сколь и полезными. Наконец-то, наконец-то, после того, распространяющихся о ней лжи и дезинформации, грешники, казалось, были более склонны дать "искуплению" еще один шанс. Наконец-то, подумала она, люди услышат правду, а не грязные слова тех, кто пытался ее унизить. Наконец-то она сделала следующий шаг в наставлении грешников на путь истинный. Конечно, не все было так радужно. Было заметно, что отголоски событий последних нескольких недель преследовали грешников в аду. Многие, кто чувствовал себя комфортно, приходили к ней и рассказывали, как они были напуганы, будучи пешками под влиянием митинга, что жажда крови сделала их дикими. И, несмотря на все ее усилия, медиа-индустрия продолжала пытаться опорочить ее. Однако Чарли не сдавалась и продолжала настаивать. Дальше все могло пойти только лучше. Тяжелый стук в дверь прервал ее мелодию, и принцесса повернула голову с тихим «Войдите» Появившись на пороге с тяжелым стуком каблуков, принцесса просияла при виде вошедшего, бросила расческу на туалетный столик и бросилась к двери. — Привет, Вегги! Действительно, падший ангел вошла в комнату, осторожно размахивая крыльями, и закрывая за собой дверь. Мрачно улыбнувшись, Вегги подошла к своей возлюбленной, крепко обняла ее и чмокнула в щеку. — Здравствуй, моя принцесса. Вспыхнув от нежности, Чарли обняла ее в ответ и крепко сжала в объятиях. Однако, когда она отпрянула, чтобы взглянуть на лицо своей возлюбленной, оно исказилось от отчаяния. Хотя Вегги и была рада видеть свою девушку, на ее лице не было ни оптимизма, ни радости. Вместо этого в ее взгляде лежала темная тень, а в зрачках затаилось что-то пугающее. Чарли забеспокоилась, прижав руку к ее щеке. — Что случилось? Вегги предпочла промолчать, опустив глаза в пол и осторожно отступив на шаг назад. Падший ангел достала из кармана письмо, напечатанное на золотистой бумаге, слова сияли на свету. Этого было достаточно, чтобы пергамент засиял; в глазах Чарли вспыхнул огонек, когда ее любимая протянула письмо ей. — Эмили приходила, - просто сказала Вегги, ни в одном из этих слов не было ни радости, ни сентиментальности. Когда Чарли встретилась с ней взглядом, чтобы услышать объяснения, Вегги раздраженно отвела глаза и пробормотала: — Это из-за Вокса. От этого имени, похожего на проклятие, здание чуть не задрожало, а у Чарли внутри все похолодело. Гнев подступил к горлу принцессы, когда она увидела письмо и осторожно взяла его. За несколько недель, прошедших после катастрофы и его исчезновения, имя Вокса приобрело дурную славу. Что касается некоторых грешников, то многие пытались забыть о его существовании, отмахиваясь от него как от несчастного случая, который только и ждет своего часа. Другие, однако, ненавидели само его имя и использовали его почти как ругательство; так можно было назвать человека, которого ты глубоко ненавидишь или на которого у тебя зуб. Казалось, никто не скучал по Оверлорду, который был ответственен за разрушения и смерть многих людей. — Я не знаю, что там написано, - нарушила молчание Вегги, подавляя гнев, поднимающийся в ее груди, — Эмили казалась совершенно серьезной, когда давала его мне. Кивнув на эти слова, Чарли перевернула конверт и прижала большой палец к восковой печати. Судя по содержимому, внутри лежало письмо более бежевого цвета. Бросив неуверенный взгляд на свою девушку, Чарли обхватила письмо пальцами и поднесла к свету. Осторожно вздохнув, она начала читать: «Дорогая принцесса Морнингстар, Ни для кого не секрет, как много ваших заслуг в мирной жизни как Рая, так и Ада. Мы считаем, что, если бы не вы, мы не были бы в таком счастливом положении, как сейчас. Мы взываем к вашему пацифизму, вашей чести и вашей силе, которые вы проявили за последние несколько недель. На прошлой неделе возмущенная толпа потребовала правосудия для грешника, который был ответственен за катастрофические события прошлого месяца. Я склонна с ними согласиться. Мы стоим на пороге новых начинаний и порядка, и я считаю, что для него было бы уместно вынести повторное наказание. Поэтому, я приглашаю вас и вашего партнера стать почетными гостями и свидетелями этого революционного события в нашей истории. Я считаю, что, учитывая ваше влияние, вы заслуживаете места за столом переговоров. Ваш вклад в его соответствующее наказание будет бесценным. Я понимаю серьезность такого решения, но считаю его необходимым. Пожалуйста, к сегодняшнему вечеру дайте мне знать, сможете ли вы прийти. С наилучшими пожеланиями, Старший Серафим.»

***

С потолка маленькой камеры, обшитой металлом, который отражал такую же температуру, капала холодная жидкость. Стены были выкрашены в мягкие пастельные тона и золото — казалось, что все здания в этом месте были выкрашены в эти цвета. Однако их жизнерадостный, поднимающий настроение вид мало чем мог облегчить горе узника. Он сидел, сгорбившись, на единственном стуле в камере, не отрывая взгляда от пола. Его запястья были скованы золотыми наручниками, соединенными толстой цепью, которая лежала у него на коленях. Как это вообще могло произойти? Вокс сгорбился, прижав руки к экрану, и стиснул зубы. Он чувствовал себя жалким, сгорбившимся и жалеющим себя, пока ждал, когда зазвонит колокол. Предшествующие события складывались для Повелителя не лучшим образом. Когда они вернулись домой, двое других Ви не проявили к нему ни доброты, ни сочувствия из-за его неудачной попытки стать богом. Как бы он ни пытался объясниться, как бы ни пытался оправдаться, они отказывались с ним разговаривать, а планшет Валентино лежал у него под мышкой. Единственное, что они для него сделали, — пересадили его в новое тело, которое он хранил в своем кабинете на случай непредвиденных обстоятельств. Когда к нему вернулась свобода, он снова попытался объяснить, что все должно было сложиться иначе. Ни Вельвет, ни Валентино даже не взглянули на него. Вокс бесследно исчез, запершись в своих покоях в Башне Ви. Но он не был полностью изолирован. Его разум был подключен почти ко всем экранам в Пентаграмм-сити, так что он знал, что думает о нем мир после всего, что произошло. Почти все скандировали его имя, как будто он был каким-то мифическим персонажем, но не так, как Вокс надеялся. Сначала его охватила ярость, которая нарастала по мере того, как он смотрел на экраны. Неужели никто не помнит, кем он был? Ему было предначертано стать богом! Как они смеют проклинать его имя? Все они хотели последовать за ним, чтобы захватить Небеса! Как они смеют… как они СМЕЮТ… Никакие метафорические крики в адрес толпы не приносили ему облегчения. Раздражение за считанные недели переросло в отчаяние. Вокс не помнил, с чего все началось и когда он решил, что это хорошая идея, но он словно прирос к своему офисному креслу и не мог пошевелиться, как будто умер. Экраны, на которых отображался внешний мир, насмехались над ним, напоминая о его позоре, и его оправдания казались все более неубедительными. Энергия покидала его, сердце все глубже погружалось в грудную клетку под тяжестью ситуации. Что он натворил? Шок.Вейв, храни его Господь, пытался убедить его сдвинуться с места, попытаться прийти в себя, но Вокс отмахнулся от питомца. К этому моменту Вокс уже не помнил, сколько времени он просидел там, завороженно глядя на экраны. Ни Вельвет, ни Валентино не пришли проведать его, оставив Повелителя наедине с осознанием собственной вины. «Должно быть, я выгляжу жалко», — подумал Вокс, но это не заставило его пошевелиться. Экран, яркость которого была снижена до минимума, в конце концов стал единственным источником света в комнате, когда Вокс перестал зацикливаться на происходящем и обмяк в кресле. Один. Он хотел что-то сказать Валентино, Вельветт. Может быть, извиниться. От этой мысли он стиснул зубы, его лицо исказилось от смущения. Он чувствовал себя жалким. Он был жалким из-за того, что попал в такую ситуацию, когда люди, которых он считал своей семьей, отреклись от него, и это было справедливо. И что он собирается делать, чтобы получить прощение? Умолять на коленях? Пф. Ты беспомощен, Вокс. А потом в один все изменилось к худшему. После нескольких недель, проведенных в одиночестве, без еды и сна (хотя для выживания ему это и не требовалось), в дверь неожиданно постучали. Вокс не пошевелился, даже когда дверь распахнулась и на пороге появились чьи-то шаги. — Мне приказано взять тебя живым. Вокс ожидал услышать голос Валентино или Вельвет, но его фантазии разрушил серьезный женский голос. По правде говоря, Вокс вздрогнул от неожиданности. Он был уверен, что этот человек не видит его, сидящего в кресле, но сердце Вокса сжалось от страха- Нет, он уже слышал этот голос — далекий ангельский голос, который он слышал лишь однажды, во время катастрофы. Вокс не шевелился. Шаги приближались. — Серафим приказала мне предать тебя суду Божьему. Вокс наконец очнулся. Что? Экран снова загорелся, и он слегка поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее. Спинка кресла плотно прилегала к его спине. — Любая попытка ослушаться повлечет за собой самые суровые последствия. Паника начала подниматься от ступней, быстро распространяясь по ногам, животу и сердцу. Онемение, за которым последовало учащенное сердцебиение, охватило все его нервы. Ему вдруг стало трудно дышать. По экрану и плечам пробежала электрическая искра, а пиксели по краям экрана замигали, превратившись в «снежный» узор. Его лицо исказилось — один раз, второй, — а в голове снова и снова прокручивались слова. Предать тебя суду Божьему. Суду Божьему. Суровые последствия. — Развернись и подойди ко мне спокойно, иначе я применю силу. С его губ сорвался нервный смешок, пальцы вцепились в кресло с такой силой, что он испугался, как бы оно не сломалось. — Сейчас же. ...Вокс медленно поднялся со стула. После нескольких недель неподвижности несколько костей и суставов разом хрустнули с облегчением. Его плечи, хоть и ссутулились, тряслись от паранойи, ноги подкашивались. Не говоря ни слова, он развернулся лицом к вошедшему. Как он и предполагал, его встретила юная девушка с решительным и раздраженным лицом, с копьем наперевес, готовая убить его одним движением. Она явно была недовольна, возможно, даже расстроена тем, что не может убить медиамагната на месте. Вокс заметно напрягся, сжав руки в кулаки. Она зарычала. — Хорошо, - свободной рукой она достала из-за спины золотые наручники. — Следуй за мной, не говоря ни слова. Сглотнув комок в горле, Вокс стал думать, как сбежать. Наверняка Вельветт и Валентино где-то рядом, верно? Шок.Вейв, скорее всего, сможет хоть как-то навредить ей, пока он будет перемещаться по камерам наблюдения и экранам по всему Пентаграмм-сити, верно? А потом он сможет сбежать - может быть, на другое кольцо Ада. Он сделал шаг вперед, оглядываясь в поисках выхода, и его взгляд упал на дверной проем за спиной ангела, где стояли две наблюдающие за ним тени. Все мысли Вокса застыли, его лицо исказилось. Там, в дверном проеме, с бесстрастными лицами стояли его бывшие союзники. Вельветт была ближе ко входу, она заслонила собой Валентино, который, возможно, в какой-то момент попытался пройти мимо нее в комнату. В одной из его четырех рук была зажата ключ-карта от комнаты Вокса, а глаза его затуманила печаль. Они не бросились на помощь - просто стояли и смотрели, не желая вмешиваться. Тысячи кирпичей осознания обрушились на плечи медиамагната. Его рот приоткрылся, сердце замерло, а взгляд был прикован к ключу. Он застыл, не в силах вздохнуть, и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Но он не позволил им пролиться, сосредоточившись на ужасном, жгучем ощущении, которое предупреждало его об опасности. Он молча шагнул вперед и вытянул руки.

***

— Члены суда, мы собрались здесь, чтобы определить надлежащее наказание для медиамагната Вокса за его преступления, совершенные за последний месяц. Чарли ерзала на своем месте, сжимая руку своей возлюбленной крепче, чем когда-либо в жизни, не сводя глаз с пленника, который стоял, сломленный, посреди зала. Отчасти это было нужно, чтобы справиться с растущим волнением, вызванным развитием событий, но еще и для того, чтобы подавить в себе ярость. Несмотря на свой пацифизм, она с нетерпением ждала, какое наказание Серафим сочтет подходящим для этого человека. За несколько недель Вокс успел оскорбить все, за что она боролась, наговорить о ней гадостей и отдать одного из ее самых близких друзей на растерзание демонам в его собственном разуме. Какое бы наказание ни сочла справедливым Ее честь, Чарли его поддержит. Вокс не поднимал головы, слушая гул голосов. Серафим, вновь поднявшись со своего места, указала на прикованного к полу мужчину. — Этот демон не нуждается в представлении. Месяц назад он собрал силы Ада и объявил войну Небесам, чтобы достичь своих отвратительных личных целей. С помощью демонов Ада он создал оружие массового поражения и взорвал Жемчужные врата... Она продолжала перечислять все его преступления, и это заняло ужасно много времени. С каждым упоминанием, с каждым действием, о котором она говорила, экран Вокса начинал мерцать, а вокруг его пальцев искрило электричество, пока он пытался взять себя в руки. Земля под ним задрожала, и Повелитель медиа содрогнулся, сжав руки в кулаки. К нему приближалось нечто, от сияния чего у него слезились глаза... — И даже сейчас, столкнувшись с правосудием, он не может даже поднять голову, чтобы предстать перед судом. «Жалкий» — вот что она о тебе думает, — сглотнул Вокс. — Вот что о тебе думают все здесь. Ты это заслужил. — Ты хочешь что-то сказать в свою защиту, грешник? - снова заговорила она, подойдя к нему гораздо ближе, чем он ожидал, но он никак не отреагировал на ее появление. — Ты сожалеешь? Жалеешь себя? Думаешь, что сделал что-то не так? Все зрители подались вперед в предвкушении, желая услышать, что он скажет. Но когда с его губ не сорвалось ни слова, возмущенная публика разразилась криками. — Убейте его! — Пусть он заплатит за содеянное! — Он бессердечный! Жестокий! Он получит по заслугам! Все это Вокс ожидал услышать, но ни одна из этих мыслей не пришла ему в голову. Его собственный разум неделями терзал его одними и теми же мыслями. Он знал, что его ждет. Возможно, смерть станет долгожданным избавлением от всего этого, наконец положит конец мучениям и позволит людям вздохнуть спокойно, зная, что он погиб таким же трусливым и жалким, каким был при жизни. Позаботьтесь о Шок.Вейве, пожалуйста, — мысленно взмолился он, и на его внутреннем экране замелькали воспоминания о первых днях, проведенных с маленькой акулой. Интересно, о чем думали его бывшие союзники — скорбели ли они о том, что он вот-вот умрет? Судя по их лицам на той неделе, Вокс сомневался, что им было не все равно, что с ним случится. Он сам вырыл себе яму, и все ждали, когда он в нее свалится. Они даже не пытались его остановить — они просто… Ему стало жаль, что он не знает, о чем думает Аластор. Знает ли он вообще, что Вокс вот-вот умрет? Наблюдает ли он за происходящим из зала? Или просто посмеялся над этой идеей и даже не удосужился прийти? Он ругал себя: он вот-вот умрет, а его мысли все еще заняты этим блядским Радио-Демоном. «Жалкая коробка с картинками», — услышал он голос Аластора у себя в голове. — Довольно! — голос Серафима снова прорезал толпу, и микрофон Вокса почти взорвался от громкости. Когда в зале воцарилась тишина, ангел шумно выдохнула и повернулась к дрожащему Повелителю. — Скажи мне, демон, чего, по-твоему, ты заслуживаешь? «Смерти, — подумал он, — вот чего он заслуживает. Не только он, но и все вокруг так считали - Ви, Шок.Вейв, даже Аластор. Казалось, все уже забыли о его существовании, так что не было смысла притворяться, что можно найти другой выход. На мгновение Вокс открыл рот, чтобы ответить, но тут же снова его закрыл, не поднимая головы. — Хорошо, - протянула Серафима с ноткой раздражения в голосе. Порыв ветра пронесся по залу, и Вокс невольно пошатнулся от неожиданности. На мгновение ему показалось, что она может читать его мысли, что она вот-вот взмахнет крыльями, схватит меч и обезглавит его прямо сейчас. Вокс закрыл глаза, готовясь к удару... — Я считаю, что смерть - это слишком простое наказание. И тут же снова открыл глаза - зрачки сузились, а глаза расширились. Что? — ЧТО?! - прогремел другой голос из судейской коллегии, сочась яростью и гневом. Еще одно взмахивание крыльев ударило по микрофону, возможно, встретившись с Серафимом в небе. Вокс узнал голос ангела, которая привела его сюда: — Сера, ты не можешь говорить серьезно. Это военный преступник, террорист! Он напал на Эмили, он хотел убить всех и занять трон! Какое наказание он может понести, кроме смертной казни?! Толпа разразилась не менее яростными криками. Многие кричали главному ангелу, что никакого другого наказания недостаточно. «УБЕЙ ЕГО!» - скандировали они. Микрофон Вокса затрещал и зашипел. — Я верю в мечту Морнингстар, - Серафим повысила голос, обращаясь к вмешавшейся ангелу. Она осторожно перевела взгляд на принцессу, сидевшую в ложе, и та побледнела. — Эта война показала нам, что насилие - не лучший способ разрешения конфликтов. Если бы не усилия принцессы Чарли, мы бы сегодня не выносили приговор. Взгляд Серафима смягчился, и она обратилась к принцессе напрямую: — Если её высочество согласится, я предлагаю попытаться искупить грешника. Чарли следила за взглядом Серафима, разинув рот от удивления. Принцесса, напуганная толпой разгневанных людей, перевела взгляд на заключённого в центре зала. Наконец-то его голова поднялась, и он уставился на собравшихся. Его зрачки сузились, плечи тряслись, пока он смотрел на Серафима. Этот человек причинил боль всем, кого она любила, даже её самым близким друзьям. Он лгал, манипулировал всеми ради собственной выгоды. Иногда его насмешливые слова о её матери до сих пор преследуют её по вечерам, пока Вегги не успокоит её. Думая о том, что будет сегодня, она тоже была уверена, что к концу дня Вокса уже не будет в живых. Что ещё может ждать человека, причинившего столько боли? Но когда она увидела его, от его эгоизма и гордыни не осталось и следа. Он был в ужасе, прикован к полу наручниками и собственным страхом. Побеждённый, жалкий и одинокий - таким она его ещё не видела. Человек, в котором было столько ненависти и власти, превратился в жалкое существо, ожидающее смерти. Их взгляды встретились. Его бирюзовые зрачки задрожали, а на экране появилось странное обесцвечивание нескольких пикселей, имитирующее снег. Его взгляд был искренним, открытым - он умолял ее, просил просто убить его. Принцесса молча поднялась со своего места. — Я верю, что каждый может быть искуплен. Этот ответ, похоже, только обрадовал серафима, а хватка на руке принцессы усилилась. — Чарли, - прошептала Вегги, — Что ты творишь? Снова поднялся шум, на этот раз приглушенный, но не менее яростный. Лют, с растерянным и сбитым с толку выражением лица, металась между серафимом и Принцессой Ада, пытаясь образумить их. Но тут раздался отвратительный, искаженный смех. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом. Многие повернулись к центру зала, где грешник снова сидел, съежившись. Но на этот раз его грудь сотрясалась от смеха - хриплого, прерывистого звука, сопровождавшегося помехами. От напряжения изо рта у него летели брызги слюны, а вокруг плеч потрескивало электричество, пока он рвался из пут. — Вы - гребаные идиоты, - прорычал он сквозь смех. От его слов толпа ахнула, а Вокс поднял голову, оторвавшись от земли. Его глаза все еще были прищурены, а ухмылка растянулась до такой степени, что стала почти болезненной. — Искупление?! ХА! Ты думаешь, что меня можно искупить, принцесса Морнингстар? Ты и правда жалкая. Сердце Чарли сковал холод, выражение ее лица стало напряженным, а Вегги быстро вскочила с места и схватилась за копье. Вокс лениво ухмыльнулся, все еще посмеиваясь сквозь помехи. — Что даст искупление? Исправит ли оно все ошибки? Устранит ли весь ущерб? Ты хоть задумывалась о том, что будет, если я буду искуплен, Серафим? А как же жертвы? Разве они не заслуживают справедливости за то, что я сделал? — Смерть - это так очевидно, - его горло хрипело, голова безвольно опустилась на плечи, а грудь вздымалась от горя и смеха. — Твое стремление доказать, что «насилие - это не выход», просто низводит тебя до уровня идиотки. Чарли смотрела, как он сломлен под тяжестью собственных слов, как он покорно склонил голову в ожидании наказания, которого, по его мнению, он заслуживал. Эти слова, как бы ей этого ни хотелось, запали ей в душу. Из этого семени проросли побеги сомнений, которые оплели ее нервы и заставили сжать руки в кулаки. Она осторожно перевела взгляд на Серафима, которая с таким же вниманием выслушал его слова, сбитая с толку и ошеломленная. Внезапно над прикованным к полу грешником из окна хлынул свет. Все в изумлении уставились на кружащиеся световые блики, которые, извиваясь и поворачиваясь, приняли форму какого-то существа. Вокс, щурясь от яркого света, отвернул экран от окна, ослепленный сиянием. Когда он снова открыл глаза, они округлились, а рот приоткрылся от удивления. Перед ним стоял Феникс из чистого света. Вокс на мгновение засомневался, что перед ним реальный человек, и несколько раз моргнул, пытаясь понять, что происходит. Но вот она уже рядом, внимательно смотрит на него, приближаясь. Ангельская магия зашкаливала, сердце медиамагната бешено заколотилось в груди, и он в страхе осторожно отступил на шаг. — Успокойтесь, члены суда, - ее голос эхом разнесся по комнате, хотя Вокс не был уверен, что звук исходит из ее горла. Ее голос зашептал в его микрофон, хотя она не открывала рта, словно была у него в голове. Она осторожно сделала еще один шаг к пленнику, наклонилась, и вот они уже смотрят друг другу в глаза. Экран Вокса затрещал. — Как тебя зовут, дитя? Вокс почувствовал, как у него перехватило дыхание, а под глазами проявились синяки. Он пытался мыслить связно, но присутствие Божьего посланника почему-то действовало на него успокаивающе. — Я... - он сглотнул и едва слышно прошептал, — Винсент, мисс... Слова сорвались с его губ раньше, чем он успел осознать, что сказал, и сам удивился своей шокирующей откровенности. Он снова попытался - попытался произнести своё имя, настоящее имя... — Меня зовут Винсент Уиттман. Как он ни старался, имя «Вокс» не срывалось с его губ. Посланница кивнула ему, и выражение её лица сменилось со спокойного на недовольное. — Тебя уже однажды судили. В своей жизни ты позволил зависти завладеть собой, как наркотику. Ты убивал тех, кто был выше тебя, не потому, что они этого заслуживали, а потому, что хотел получить больше власти. Даже спустя столько времени ты снова и снова совершаешь те же ошибки в загробном мире. Вокс опустил взгляд, а её слова эхом разносились вокруг него... — Ты обманывал и лгал своим союзникам, своим самым близким друзьям. Ты провозгласил себя богом, не понимая, что значит этот титул. Ты жалкий, ничтожный грешник. Когда слова слетели с ее губ, в течение нескольких секунд не раздавалось ни звука. Несмотря на то, что Вокс повторял эти слова про себя снова и снова, их тяжесть по-настоящему давила на него. Из его легких вырвался весь воздух, плечи снова поникли от поражения. — Но, - снова начала она, и Вокс едва поднял на нее взгляд. — Я согласна с Серафимом. Я действительно сомневаюсь, что такого, как ты, можно искупить. Но я думаю, что наказание все же должно быть. Холодный, тревожный страх пронзил все его тело. Вокс едва мог смотреть ей в глаза, пока она поднималась на ноги, не сводя взгляда с перепуганного грешника. Как бы он ни пытался отступить, его руки оставались скованными цепями, и он был бессилен перед взглядом Посланницы. — С тебя снимут все полномочия и лишат титула, это само собой разумеется. Но меня больше интересует другая, более важная твоя способность. Вокс, вопреки здравому смыслу, в замешательстве прищурился. — Ты использовал свой голос, чтобы причинять боль окружающим, - задумчиво произнесла она, — Ты называл себя Голосом Народа. Ты утверждал, что являешься голосом народа, но на самом деле это был всего лишь титул, который ты использовал, чтобы контролировать окружающих. По сути, ты делал это всю свою жизнь. Твой голос - твой самый мощный инструмент. Она подошла ближе, наклонилась к нему и подняла руку с вытянутым указательным пальцем. — Только если ты действительно сможешь искупить свою вину, я верну его тебе. В замедленной съёмке Вокс с ужасом наблюдал за тем, как она прижимает указательный палец к его горлу. В месте соприкосновения вспыхнул мощный луч света, от которого по шее и горлу Вокса побежали золотистые трещины. Из его глотки вырвался крик, который становился всё громче и искажённее по мере того, как он нарастал. — Нет- Шум нарастал, становясь всё громче и громче по мере того, как он продолжал кричать. — Т-ты не м-можешь- Слезы застилали ему глаза, пиксели мельтешили перед глазами, пока он не ослеп от страха. Его голос продолжал срываться. — ЧАР-ЛИ-! ПОМО-ГИ- Трещины добрались до его ключицы, проникли под кожу и сомкнулись на трахее. Он захрипел, рыдания разрывали его и без того больное горло… — ПО-МО*@ГИТЕ! - закричал он. — МНЕ ЖА- МН- ПРО-*№-ШУ, ПРЕК-РАТИ- Он сделал последний вдох… Его разум боролся за жизнь, перед глазами мелькали образы из прошлого: бар, виски, непринуждённая джазовая музыка, белозубая спокойная улыбка, обращённая к нему через барную стойку, когда он тихо произнёс ласковое слово из старого доброго лексикона. — АЛАС- … С его губ сорвался прерывистый вздох, когда её палец наконец соскользнул с его шеи. Свет погас, и комната снова наполнилась привычным ярким сиянием. Дама, стоявшая перед ним, исчезла, словно её и не было. Его руки дрожали, когда он попытался дотянуться до горла. Оковы не позволили ему этого сделать, и ему оставалось лишь пытаться освободиться. Он пытался что-то сказать — хоть что-нибудь, — но его губы двигались беззвучно. Он пытался снова и снова, пока его тело не содрогнулось от горя. Под тяжестью нахлынувших эмоций он упал на колени, и его голова оказалась достаточно близко к земле, чтобы он мог поднять руку к горлу. Он прижал к нему пальцы - на шее, до самой ключицы, виднелись золотые трещины. Он открыл рот, пытаясь закричать, но из него вырвался лишь хриплый вздох. Его тело обмякло.