Do You Think I Could Be Redeemed?

***

Из его груди доносилось что-то бессвязное, но мелодичное, к мелодии примешивались потрескивания и шум, пока он пересекал комнату. В этой части отеля, где никто и не думал беспокоить его без причины, он чувствовал себя спокойно - здесь можно было наслаждаться любимой пластинкой. Граммофон крутил пластинку под ту же мелодию, что и радио у него в груди, - медленную, с обилием фортепианных партий. Чайник зашумел, из носика повалил пар, предупреждая о том, что вода закипела. Что-то бормоча себе под нос, он подошел к чайнику, снял его с огня и налил себе чашку. Довольный, он снова поставил чайник на огонь, взял сливки и щедро добавил их в напиток. Чайной ложкой он смешал две жидкости и взмахнул ложкой, прежде чем положить ее в ближайшую раковину. Взяв в руки чашку с блюдцем, он глубоко вдохнул и откинулся на спинку кресла, стоявшего в двух шагах от граммофона. «Ничто, - подумал он, — не испортит этот момент». Мелодия прервалась из-за чьего-то шепота, пластинка заскрежетала, и музыка стихла. Джентльмен недовольно поморщился и приоткрыл глаза, глядя на граммофон. — Ты выбрала неудачное время, надеюсь, ты это понимаешь. Тень, не обращая внимания на его слова, покачала головой и подплыла к нему, устроившись на подлокотнике кресла. Она наклонилась к лицу мужчины и прошептала что-то неразборчивое. Уши джентльмена внезапно вздернулись вверх и повернулись в сторону тени. — Ты уверена, что это правда? - джентльмен с чашкой прищурился, его лицо было довольно серьёзным, несмотря на улыбку. — Ты видела это своими глазами? Тень яростно закивала, и на ее лице расплылась ухмылка. Она снова и снова пересказывала события. Мужчина в кресле обдумывал полученную информацию, глядя на напиток, зажатый в пальцах. — Что ж, - сказал он.

***

[ПАПКА: RADIODMN_ALASTOR] [ПОДПАПКА: SCRN_RCRDINGS] … [ВКЛЮЧИТЬ «ВЕЧЕР_#56»] [НАЧАТЬ С 02:17:12] … Бесконечный поток скучных разговоров эхом отражался от стен небольшого заведения. Слова и эмоции терялись в монотонности и воспринимались лишь как монотонное гудение. В компании с этим гулом граммофон наигрывал легкую джазовую мелодию, под которую мир на мгновение становился спокойным. Рядом шла игра в карты, где единственным средством общения были выражения лиц и долгий зрительный контакт. Само заведение, казалось, изо всех сил старалось выглядеть привлекательно, несмотря на шум: свежие обои и мигающие неоновые вывески выделяли его на фоне конкурентов. При первом входе в заведение любой новичок был бы сбит с толку шумом и захотел бы найти более уединенное место для разговора. Однако для посетителей, которые были близки друг с другом и наслаждались обществом друг друга, гул в заведении был не более, чем фоновым шумом. За барной стойкой, на двух табуретах, стоявших у правого окна, сидели двое мужчин. Один из них сидел боком, лицом к собеседнику, упираясь пятками в перекладину табурета, а левой рукой удобно положив локоть на барную стойку. В его пальцах был зажат стакан с джином и тоником, и они сильнее смешивались по мере того, как часто он ерзал и взбалтывал напиток. Но в его постоянном беспокойстве не было ничего удивительного, ведь все его внимание было сосредоточено на собеседнике, к которому он наклонился. Собеседник же сидел, развернувшись к нему лицом, расслабленно потягивая свой напиток. К счастью (или, возможно, к несчастью, в зависимости от того, кого вы спросите), эти двое были частыми посетителями заведения и часто отмечали тяжелый рабочий день в компании друг друга. Сцена перед ним разворачивалась так, словно он был зрителем в кинотеатре. И хотя он слышал свой собственный голос, он не мог контролировать ни слова, ни действия. И, похоже, он вмешался в разговор в самый неподходящий момент. — ...Я слушал его в детстве. Это было именно то, что мне нужно было услышать. — Дорогой, для этого и существует радио! Чтобы увести нас подальше от всей этой мирской суеты. — Так вот зачем ты это делаешь? — Хм? — Радио. - Он увидел, как его рука тянется к бокалу, в котором снова плещется хорошо взболтанный спиртной напиток. Не вставая со стула, он развернулся в сторону своего покровителя, но тот не шелохнулся. — Эскапизм. Ты поэтому этим занимаешься? Наблюдая, в ожидании ответа, он понял, что за чужой улыбкой ничего не стоит, и пытаться что-то понять бессмысленно. Каким бы ни был вопрос, каким бы ни был тон, выражение лица Аластора оставалось неизменным. Улыбающийся. Счастливый. Спокойный. Это тревожило. В конце концов тишину нарушили тихий смешок и звук смеха из динамиков. — Дорогой Винсент, - промурлыкал он, — Мои намерения не имеют значения - гораздо интереснее то, как люди реагируют на мои действия. Ты не согласен? После этого разговор превратился в невнятное бормотание, но он видел, что люди продолжают говорить. Их голоса становились все тише и тише, пока не стихли совсем, а на смену шуму пришел пронзительный звон. В его микрофоне зашуршало, как будто по нему прошлись скребком, и он увидел, как густая субстанция стекает по его лодыжкам в кинотеатре. Как бы он ни пытался вырваться из своей подсознательной тюрьмы, жидкость поднималась все выше и выше - к его бедрам, туловищу - и остановилась лишь у ключиц. Ты жалкий, ничтожный грешник. Из его горла вырвались помехи, которые зазвучали на разных частотах, и комната наполнилась светом. Дышать стало невозможно, золотые трещины расползались по его горлу и проникали в легкие, словно чума. К шуму помех добавилось сдавленное бульканье. ПРО-ШУ… ПРО-ШУ… ПОЖАЛУЙСТА, ПРЕКРАТИ… Его тело подалось вперед, рука прижалась к груди. Учащенное дыхание сотрясало его диафрагму, по телу пробегали электрические разряды, пока он боролся с тем, чтобы экран не начал глючить. Левой рукой он попытался ощупать что-нибудь вокруг – мир по-прежнему оставался темным и затянутым снежными завесами. Мягкая простыня, которую он сжимал, рассыпалась вокруг его пальцев, едва ли достаточная для того, чтобы ослабить его дрожащую хватку. Со временем дышать стало легче, повелитель медленно втягивал воздух, сжимая простыню с каждым вдохом и выдыхая с дрожью. ... Хорошо. Резко вздохнув, Вокс попытался включить свой экран, но столкнулся только с облаком помех и сообщениями об ошибках. ОШИБКА: ГОЛОСОВОЙ ОТДЕЛ ОТКЛЮЧЕН. ОШИБКА: УРОВЕНЬ НАПРЯЖЕНИЯ ПРЕВЫШАЕТ ДОПУСТИМЫЙ. ОШИБКА: ПОВРЕЖДЕНИЕ ЭКРАНА. ИЗБЕГАЙТЕ ВОДЫ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. Он стиснул зубы и смахнул в сторону как можно больше красных экранов, чтобы сориентироваться. Сквозь пелену перед глазами он увидел, что его тело запуталось в мокрых от пота простынях, часть которых сбилась в сторону из-за его рывка. На соседней стене висело зеркало, рядом стояли стол, стул и кушетка. Ужас начал разливаться по его венам, выражение лица стало напряжённым, пока он осматривался. Он быстро отбросил одеяла в сторону, отчаянно желая взглянуть на себя в зеркало. Он попытался встать, но ноги тут же подкосились, и повелитель рухнул на пол, хватая ртом воздух. Блять. Собравшись с силами, Вокс оперся на предплечья и встал на четвереньки. Прижавшись одной рукой к матрасу, повелитель собрался с духом и поднялся на ноги, слегка пошатываясь и вытянув руки в стороны. Но вместо того, чтобы расходовать силы, он прищурился, глядя на свои вытянутые руки, и слегка наклонил голову. На его запястьях были… браслеты. Он предположил, что они далеко не для красоты. Браслеты начинались от запястий и доходили до середины предплечья. Несмотря на то, что они были плотно пришиты к рукам невидимым швом, боли они не причиняли. И, судя по тому, что рукава были закатаны до локтей, браслеты надели на него, пока он спал. Сжав зубы, Вокс с трудом сглотнул, сжал руки в кулаки и, стараясь не торопиться, подошел к зеркалу. Он закрыл глаза, стоя перед отражением и вытянул руку, пока его пальцы не коснулись стекла. «Трус, - злорадно подумал он, чувствуя, как между его антеннами проскакивают электрические разряды. — Ты так боишься, что не можешь даже посмотреть на себя в зеркало? Боишься последствий?» Повелитель мысленно сосчитал до трех и, крепко сжав губы, открыл глаза. Он выглядел ужасно: в левом нижнем углу экрана виднелась царапина длиной два сантиметра, а по краям были размашистые отпечатки его собственных пальцев. Несмотря на все попытки выглядеть более-менее презентабельно перед вынесением приговора, его галстук был повязан криво, рубашка помялась, а две верхние пуговицы жилета расстегнулись. Он не помнил, куда дел свой фрак. Но, несмотря на все это, его глаза были широко раскрыты и прикованы к шее, а легкие едва могли втянуть в себя воздух. В центре его шеи, словно от взрыва бомбы, образовался золотой кратер. Последствия взрыва были не менее разрушительными: вокруг кратера расходились спиралевидные трещины разного размера. Они спускались ниже, под рубашку, и воротник пытался защитить разум от повреждений. Дрожащими руками он схватился за узел галстука и тянул его до тех пор, пока ткань не порвалась, после чего бросил галстук на туалетный столик. Затем он расстегнул жилет, освободив оставшиеся пуговицы, и стянул ткань с груди, позволив ей упасть на пол. Все еще колеблясь, он вытащил рубашку из-под ремня и потянулся к верхним пуговицам. Расстегнув их одну за другой до самого низа, Вокс сжал зубы и сделал два коротких вдоха, чтобы собраться с духом, а затем стянул ткань с плеч. Золотые трещины, словно осколки разбитой посуды, извивались по его шее, груди и ключицам. Они тянулись почти до самых плеч, словно волна, огибающая видимые ключицы. Одна из трещин, похожая на корень с множеством ответвлений, тянулась от кратера прямо вниз по груди до самой грудины. Во рту пересохло, и повелитель захрипел, прижав руку к кратеру. Трещины едва проступали сквозь кожу. Со стороны их можно было принять за татуировки. Но вблизи, в зеркале, он увидел все как есть. Наказание. Пытка. Дар, о потере которого он даже не подозревал. Честное слово, он пытался что-то сказать, хоть что-нибудь, лишь бы услышать эхо своего голоса. «Этого не может быть...» — насмешливо повторило его отражение беззвучно. «Дыши, Вокс», — сказал он себе, делая шаг назад. Его пальцы двигались сами собой, быстро застегивая рубашку до самого верха. Он не мог допустить, чтобы кто-то узнал об этом. Он думал, что к этому моменту уже будет мертв, а его голова гордо красовалась бы на какой-нибудь стене. Жить с этим, по его мнению, было невыносимо. Смерть — слишком просто наказание. Должен же быть какой-то выход. Должен. Он был связан почти со всеми технологическими устройствами в Пентаграмм-сити. Он мог управлять экранами, вести трансляции - что угодно, лишь бы вернуть себе голос. «Соберись», — сказал он себе, закрывая глаза и пытаясь сосредоточиться на внутреннем экране. Его лицо превратилось в мешанину из синих помех, предупреждений и ошибок. Он не обращал внимания на предупреждения, пытаясь сосредоточиться. Если бы он только мог подключиться к потоку данных, увидеть, что происходит снаружи, он был уверен, что ему стало бы намного лучше. Просто… Внезапно его экран начал быстро переливаться тысячами разных цветов: синий, зеленый, какие-то полосы, снова помехи. Мышцы Вокса расслабились, а разум погрузился в пучину. Внезапно разряд электричества вывел его из состояния медитации, и мир снова стал таким, каким был до этого. Он резко дернулся - как будто кто-то ударил его электрошокером. Он же не мог сам это сделать, верно? Краем глаза он заметил яркое золотистое свечение на своих запястьях. Прищурившись, Вокс поднял правую руку, завороженно глядя на едва заметные искорки, исходившие от браслета. И тут его снова охватил ужас, а глаза широко распахнулись. Нет. Не может быть… Не сводя глаз с браслета, повелитель закрыл левый глаз и снова открыл его, и в нем заплясали красные и черные спирали. Браслет на его запястье снова засиял, искры и разряды золотого электричества запрыгали по металлу, а затем впились в кожу, словно пиявки. Повелитель стиснул зубы, пытаясь удержать гипнотическую силу, несмотря на пронзившую его боль. ОШИБКА: ПЕРЕГРУЗ ВНУТРЕННЕЙ СИСТЕМЫ. ПОЖАЛУЙСТА, ОТКЛЮЧИТЕСЬ. Вокс не стал этого делать, а лишь сжал руки в кулаки, пытаясь устоять на ногах под действием электрошокера... К черту к черту К ЧЕРТУ. Свет стал невыносимым, металл нагрелся от мощного электрического разряда и обжигал кожу. Повелитель хотел закричать, чтобы, возможно, достичь своей цели, но не издал ни звука. Вокс снова попытался подключиться к потоку данных, игнорируя все предупреждения и пытаясь получить доступ к экранам в своей голове. ОШИБКА: ПЕРЕГРЕВ ЯДРА. [ЗАПУЩЕНО АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ] Внезапно все его тело обмякло, и повелитель рухнул на землю, ударившись гораздо сильнее, чем в прошлый раз. Его тело сотрясалось от плеч до икр, кожа все еще пульсировала от золотых и синих разрядов, пока наконец не успокоилась. Каждая мышца болела, от изнеможения он не мог пошевелиться и с трудом дышал. «Ублюдки, - подумал он, а может, и произнес вслух, — Вы все ублюдки». Когда ему сказали, что его лишат власти, он не думал, что это будет означать нечто столь буквальное. Но, возможно, это была не столько метафора, сколько... Вокс зарычал, крепко сжал кулак и ударил им по земле, его грудь начала вздыматься. Он снова и снова бил кулаком по ковру, тяжело дыша и чувствуя, как щиплет глаза. В конце концов тревога взяла верх над разочарованием, и его тело снова начало дрожать. Я ничего не ви- Внезапно в мире воцарилась тишина. Все время, что он провел в загробном мире, в его ушах (в переносном смысле) звучал непрекращающийся звон всех гаджетов. Он был в курсе всего, что происходило в каждой камере наблюдения, на каждом экране, в каждом пульте от телевизора. Он знал все о каждом, даже о том, что они делают за закрытыми дверями, благодаря телефону, который всегда был у них в кармане. Он запомнил практически все рекламные песни, все заставки, которые когда-либо появлялись в загробном мире. Он был свидетелем всех технологических процессов. А теперь, с этой цепью, все стихло. Впервые за все время он остался наедине со своими мыслями, не видя ничего, кроме пустого экрана.

***

— О чем ты только думала?! Чарли вздрогнула от громкого голоса. Она перебрала пальцами спутанные волосы, пока ее девушка расхаживала по их общей спальне. Через пару часов после вынесения приговора у них наконец появилась возможность обсудить сложившуюся ситуацию. После вынесения приговора Вокс рухнул без сил, экран погас, а тело обмякло, как будто Посланница убила его на месте. Несмотря на его состояние, Серафим завершила суд, поставив перед принцессой самую сложную задачу в ее жизни. Как, собственно, возможно искупить военного преступника? Это был невозможный вопрос, невозможная задача. Влияние Вокса, о котором говорили лишь вполголоса, было печально известным и безграничным. Кто знает, какой ущерб нанес его поступок? Когда зрители разошлись, Чарли и Вегги подошли к лежащему без сознания Воксу в сопровождении Серафима. Падший ангел осторожно ткнула повелителя копьем и, убедившись, что он не реагирует, удовлетворенно кивнула. Обняв на прощание двух обитателей Ада, Серафим открыла портал, ведущий в их мир. Вегги взвалила Вокса на плечо, как мешок с картошкой, и они прошли через портал, с облегчением оказавшись в уединении собственной спальни. Чарли почти не сомневалась, что никто не видел, как они тащили лежащего без сознания повелителя по коридорам отеля, пока не нашли свободную комнату. По крайней мере, она надеялась, что их никто не видел. Иначе пришлось бы объяснять, почему он там оказался. — Вокс - он… чистое зло. — Вегги металась по комнате, чуть не вырывая на себе волосы, и наконец остановилась перед своей девушкой, — Его нельзя искупить! Ты видела, что он сделал - что он сотворил! Он использовал против тебя имя твоей собственной матери! Чарли, слегка покраснев от удивления, стиснула зубы. — Я знаю! Я знаю… — И что мы будем делать? Запрём его в комнате? - продолжала Вегги, её лицо пылало от ярости. — Мы не можем прятать его здесь - а как же Хаск? Твой отец? А все грешники, которые от него сбежали? Как, по-твоему, это отразится на репутации отеля? — Я знаю! - так же громко крикнула Чарли, вскакивая с места. Она вытянула руки в стороны, по её щекам стекал пот. — Но мы не можем просто выгнать его! Я знаю, что он натворил, и, чёрт возьми, мне не нравится, что он здесь, так же как и тебе! Если бы Посланница не наказала его, я бы волновалась больше. Но в таком состоянии он кажется безобидным. Если мы не дадим ему шанс, это будет противоречить всему, чего я пытаюсь добиться. Этот отель… он создан для того, чтобы наставлять грешников на путь истинный. А кого ещё можно наставить на путь истинный, как не его? — Но заслуживает ли он этого? - настаивала Вегги, — Подумай сама: почему он вообще заслуживает хоть капли милосердия? Мы даже не знаем, можно ли искупить такого, как он, что вообще значит пытаться это сделать? — Я не знаю, - с грустью в голосе ответила принцесса, опустив взгляд в пол и проглотив комок в горле, — Но в этом-то и смысл, верно? Мы знаем, что искупление возможно, нам просто нужно понять, как заставить его искупить свои грехи… — А как же всё, что произошло в последнее время? - снова спросила Вегги, — Он прошел через второй суд, он проклят сильнее, чем кто-либо другой в этом отеле, чёрт возьми! Мы искупляем его грехи, исходя из того, что было в его жизни, или из того, что было после смерти? — Вегги, я… - принцесса тяжело вздохнула, её лицо исказилось от напряжения, — Я не знаю, ясно? Я просто… серафимы поручили это мне, и я должна сделать всё, что в моих силах, чтобы это произошло. А если не получится, мы хотя бы попытаемся. Видя, как принцесса изнемогает под тяжестью свалившихся на неё проблем, падший ангел смягчилась. Она протянула руку и крепко сжала ладонь своей девушки. Это прикосновение помогло им обеим успокоиться. — Прости, - смущенно пробормотала Вегги, - Я просто думаю, что он не заслуживает этого. Не заслуживает того, чтобы ты проявляла к нему хоть какое-то милосердие. Не после всего, что он наговорил о тебе, лишь бы возвыситься. И это я ещё не говорю о том, что он сделал с твоим отцом… При упоминании отца лицо принцессы исказилось, на голове у нее на мгновение выросли рога, а в жилах забурлила ярость. Однако она осторожно выдохнула, и к ней вернулось обычное самообладание. — Я знаю, что рискую. И знаю, что он, возможно, даже не хочет моей помощи или… или даже не заслуживает моей помощи, но как я могу сказать, что это место для всех, и отступить, столкнувшись с первым же препятствием? Вегги внимательно изучала ее лицо, поджав губы и обдумывая ее слова. Наконец она вздохнула, провела рукой по щеке возлюбленной и нежно погладила ее. — Клянусь Небесами, я так сильно тебя люблю. Чарли с облегчением улыбнулась и подалась навстречу ее прикосновению. — И я тебя люблю. Их губы слились в страстном поцелуе. На мгновение все показалось идеальным. Но их объятия прервались, и они обменялись ободряющими и нежными взглядами, прежде чем Чарли набралась смелости и вышла из безопасной спальни. «Надо проверить, как он там», — подумала она. Если он все еще без сознания, у нее будет немного больше времени, чтобы придумать, что сказать. Но, скорее всего, для начала стоит заверить его, что в стенах отеля он в безопасности. Поэтому она уверенно завернула за угол и подошла к двери комнаты, в которой они его оставили. — Вокс? - позвала она, снова и снова стуча кулаком по двери. Она прекрасно понимала, что он может быть без сознания. Ну, она предполагала, что он без сознания, судя по тому, как безжизненно висело его тело тогда, а экран был выключен. Однако даже когда они шли по отелю, он реагировал слишком живо для спящего человека. Не получив ответа, принцесса вздохнула и потянула за ручку. Дверь легко открылась, и в проеме показалась темная комната. Окна были занавешены, а свет проникал внутрь лишь в виде одинокого голубого луча. С трудом выдохнув, Чарли проскользнула в комнату и закрыла за собой дверь. Вокс был в сознании. Точнее, он был бодр, поправилась она. На кровати валялись смятые простыни, подушки были разбросаны по полу. Сам Вокс сидел на кровати, опустив ноги на пол и обхватив себя руками. Он наклонился вперед, почти упершись лбом в колени, а его экран мерцал в темноте. Чарли осторожно обошла его и вытянула шею, чтобы посмотреть на экран повелителя. На экране ничего не отображалось. Он мерцал и светился голубыми статическими разрядами. Это напомнило Чарли переключение каналов на старом телевизоре, когда пытаешься снова и снова найти что-то интересное. Каждый раз, когда Вокс пытался переключиться, перчатки на его запястьях вспыхивали, и голубое свечение исчезало. Чарли смотрела, как его грудь вздымается и опускается от разочарования и, возможно, усталости, а потом он сжал экран в руках и сгорбился, дрожа всем телом. Экран снова становится нейтрально-голубым. Осторожно шагнув вперед, принцесса попыталась привлечь его внимание. — Вокс… При звуке этого голоса медиамагнат встрепенулся. Он выбросил руку вперед и схватил принцессу за запястье, а затем поднял другую руку. Чарли вскрикнула, ее зрачки сузились, и он попятился от медиамагната. — Вокс! Выражение лица телевизионного демона внезапно изменилось: зрачки сузились, а сам он выглядел растерянным и напуганным. Когда его глаза привыкли к свету, на лице появилось удивление. Он отпустил принцессу, не сказав ни слова, и она быстро попятилась, схватившись за запястье. Он попытался что-то сказать, произнеся два слова, но замолчал. Он остановился, опустил глаза и снова коснулся рукой основания шеи. Его лицо выражало уныние и, возможно, досаду на самого себя. Он крепко зажмурился. Одна его рука скользнула по экрану, как будто он потирал переносицу, а затем безвольно упала вдоль тела. Что ты… Слова вспыхнули на экране, как субтитры, но вскоре исказились, засияв золотым блеском вместе с его браслетами. Медиамагнат оскалился, поднял правую руку и ударил по ней левой. Он попытался снова. Что… Вспышка повторилась, на этот раз более болезненно, судя по тому, как напрягся Вокс. Потерпев поражение, Вокс снова опустил руки и спрятался под ворохом одеял на кровати, избегая взгляда Чарли. Чарли прерывисто выдохнула и решительно посмотрела на него. Невозможность говорить, даже с помощью субтитров, начала сводить Вокса с ума, предположила Чарли. Она понятия не имела, что он делал до того, как она вошла в комнату, но, возможно, причина была та же. О чем он пытался ее спросить? — Что я… - пробормотала она себе под нос, пытаясь расшифровать слова. Вокс едва заметно взглянул в ее сторону. — Что я здесь делаю? - попыталась она продолжить. Спустя долгое время медиамагнат кивнул. — Я пришла проведать тебя, - сказала она с ноткой радости в голосе, радуясь, что смогла разгадать эту случайную головоломку Вокса. Она осторожно присела на один из стульев в спальне напротив Вокса. Медиамагнат, положив локти на колени и подавшись вперед, с подозрением поднял бровь. — Ты уже давно здесь, в этой комнате, я имею в виду. Я даже не успела толком представить тебе Отель Хазбин! Что ж, считай, что это твой радушный прием! Ухмыльнувшись, она протянула руку медиамагнату, держа ее в воздухе и жестом приглашая пожать. Вокс взглянул на руку, а затем перевел хмурый взгляд на принцессу. Ее рука застыла в воздухе, улыбка померкла, когда Вокс не предпринял никакой попытки пошевелиться. Сконфузившись, она опустила руку и провела пальцами по коленям. Чарли кашлянула, пытаясь взять себя в руки. — Я могу показать тебе окрестности. Или в другой раз, когда ты будешь готов, конечно. Ты голоден? Он отрицательно покачал головой. — Хочешь пить? И еще раз. — Я могу тебе что-нибудь принести? Вокс беззвучно фыркнул и отвел взгляд. Несмотря на то, что в темноте было плохо видно, Чарли не поверила в его показную агрессию, когда он сложил руки вместе, чтобы унять дрожь. Его лицо дергалось, искажаясь раз или два, пока он отчаянно пытался взять себя в руки. «Он все еще скорбит, - подумала Чарли, сглотнув. — Не прошло и дня». Чарли воспользовалась возможностью внимательно рассмотреть его. Принцесса поняла, что никогда раньше не вела таких разговоров, в которых ей приходилось говорить одной, особенно с таким человеком, как Вокс. С любопытством она прищурилась, глядя на его шею, и увидела золотистые трещины у него на горле, которые он, похоже, изо всех сил старался скрыть. Когда она подняла глаза на экран Вокса, их взгляды встретились. На лице Вокса отразилось разочарование, которое усиливалось по мере нарастания помех. Он подался вперед, натянул воротник и снова избежал ее взгляда. — Что ж, я… - начала принцесса, решительно глядя на него. — Я хочу, чтобы ты знал: ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, с чем бы ни столкнулся. Даже с чем-то незначительным. Я хочу помочь… Вокс не издавал ни звука, но его лицо исказилось от ярости, он непрерывно двигал челюстями, стиснув зубы, и его грудь вздымалась. Чарли и сама не подозревала, как много можно узнать о человеке по тону его голоса. Принцесса не могла понять, смеется ли медиамагнат над ней или сдерживает слезы. В конце концов он улыбнулся, сложил руки на груди и покачал головой. Чарли решила, что он смеется. Мне не… Его экран на мгновение замигал, сопровождаемый вспышкой света от фиксаторов. …нужна твоя… Каждый раз, когда он пытался заговорить, перчатки начинали светиться неестественно ярким светом, который становился все ярче и ярче, пока его тело не пронзила волна электричества, заставившая его содрогнуться. Чарли встала со своего места, ее глаза тревожно блестели, пока повелитель тяжело дышал от изнеможения. Когда она попыталась подойти к нему, он поднял руку, оскалив зубы. Принцесса замерла, сжав руки в кулаки, но тут же опустила их. — Я знаю, но… но ты такой же посетитель, как и все остальные. Хочешь верь, хочешь нет, но я думаю, что искупление возможно для каждого. Я смогу помочь тебе только в том случае, если ты позволишь мне. Вокс выглядел так, будто хотел что-то сказать, возможно, бросить ей вызов, но не сдвинулся с места. Чарли, чувствуя, как ее сердце сжимается от отчаяния, вздохнула. — Кухня в конце коридора. Последняя дверь справа. Или я могу попросить кого-нибудь принести тебе что-нибудь. На прикроватной тумбочке есть… э-э-э… телефон, по которому ты можешь… Чарли не успела договорить, как поняла, что совершила ошибку, и слова застряли у нее в горле, когда Вокс сник. Принцесса поспешила подбодрить его: — Или просто… приходи ко мне! Я всегда… Ее слова так и остались невысказанными, как и надежда, когда Вокс наконец повернул экран к ней. На его лице застыла горькая усмешка, а край экрана был затуманен синими помехами. Принцесса поджала губы, превратив их в тонкую линию, когда смысл сказанного стал предельно ясен. Она осторожно обошла его и направилась к двери, бросив на повелителя медиа последний взгляд перед тем, как выйти. Оказавшись за дверью, Чарли застонала и закрыла лицо руками. Все оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Она понимала, что преодолеть неприязнь к Воксу будет непросто, но медиамагнат, похоже, был одержим идеей отказать ей в помощи. Черт возьми! Неужели он не видит, что она хочет помочь? Принцесса провела руками по лицу. Прошел всего день, не больше. Он мог только проснуться... она не собиралась гадать, что Вокс пытался сделать, пока она его не отвлекла. Возможно, завтра он будет более сговорчивым.

***

Ты справишься. Медиамагнат стоял у двери в свою спальню, подняв руку над дверной ручкой, но тут же отдернул ее. Он посмотрел в зеркало слева от себя и снова приподнял воротник, чтобы скрыть трещины под ним, но это не помогло. Оказывается, он не так бессмертен, как ему хотелось бы. Когда он сидел за столом до всей этой заварушки, экраны и провода, должно быть, поддерживали в нем интерес к работе, и он не обращал внимания на сосущую пустоту в желудке. Возможно, подсознательно он ел что-то, что поддерживало его силы, хотя на самом деле он почти ничего не делал, только уныло сидел в кресле. А теперь, после нескольких часов безуспешных попыток подключиться к потоку данных, его силы были на исходе. Он умирал от голода. Кухня в конце коридора. Последняя дверь справа. Была почти полночь, все уже должны были спать. Но он все равно колебался. Стоило ему переступить порог, как он мог столкнуться с кем-нибудь из грешников, и тогда об этом узнали бы все постояльцы отеля. Он даже не мог телепортироваться или загипнотизировать их, чтобы выбраться. Все, что у него было, - это сила воли и бешено колотящееся сердце. Итак, уменьшив яркость экрана до минимума, Вокс повернул ручку и открыл дверь. Его встретил темный, едва освещенный коридор, по которому гулял холодный сквозняк от кондиционера, заставляя Вокса дрожать. Несмотря на уменьшенную яркость, экран светился голубым, и он уже хотел развернуться и уйти - может, стоит просто дождаться Чарли и попросить что-нибудь утром? Но он тут же отмахнулся от этой мысли, шагнул в коридор и закрыл за собой дверь. Он должен был это сделать - если не ради утоления голода, то хотя бы ради собственного достоинства. Дизайн Отеля Хазбин напоминал ему поместье или особняк, в котором жила знать. Вокс едва не подавился, увидев обои и ковер под ногами, а также свечи на стенах вместо потолочных светильников. Он чувствовал себя как рыба, вытащенная из воды, и ускорил шаг, приближаясь к концу коридора... — Ну и ну, вот это зрелище! Все мышцы Вокса разом окаменели, по экрану забегали электрические разряды, а зрение затуманилось из-за помех. С его губ сорвался дрожащий испуганный вздох, но он был рад, что тот не прозвучал. Голос был отчетливым, с потрескиваниями и помехами, как будто его передавали через старый динамик. Однако этот голос был ему хорошо знаком. Едва пошевелив плечами, медиамагнат медленно развернулся на звук голоса за спиной, и его сердце сжалось от страха. Перед ним стоял мужчина, с головы до ног одетый в красное. На нем был свежевыглаженный костюм с темными акцентами на лацканах и рубашке. Под галстуком-бабочкой на шее виднелся позолоченный каркас из нержавеющей стали, который потрескивал от статического электричества и издавал какую-то далекую мелодию. На его лице играла широкая улыбка. Почему… Почему из всех людей в этом сраном отеле это должен был быть именно он? Аластор стоял в другом конце коридора, словно призрак, с отремонтированным посохом в правой руке и другой рукой, почти спрятанной за спиной. Спина была прямой, его взгляд был расслабленным, а на лице играла самодовольная озорная ухмылка. Он бесцеремонно двинулся вперед. — Я думал, ты давно пропал восвояси, старина! Я почти начал с нетерпением ждать твоего неизбежного появления, но не думал, что это случится именно здесь! Каждый раз, когда радио-демон проходил мимо ряда свечей, пламя гасло, оставляя лишь тонкий дымок. С наступлением темноты его улыбка и глаза начали светиться тошнотворно-золотистым светом. Вокс, несмотря на бешено колотящееся сердце, не шелохнулся, лишь слегка сдвинул брови, словно в раздумьях. На лице Аластора промелькнуло замешательство, но он тут же усмехнулся. — Что-о-о? - протянул он, растягивая слова, — Нечего сказать? Даже не съязвишь? Вокс выдохнул, окинул радио-демона взглядом с головы до ног, а затем снова встретился с ним глазами. Когда они оказались в паре метров друг от друга, Аластор остановился. Между ними горели всего две свечи. На экране Вокса замелькали помехи, а фигура Аластора на внутреннем дисплее задрожала - на ум пришло далекое воспоминание о баре и более расслабленной улыбке, - но затем изображение снова стало четким. Они стояли неподвижно и не реагировали друг на друга. Вокс буквально не мог вымолвить ни слова. Но даже если бы он мог говорить, вряд ли ему было бы что сказать. После всего, что произошло, после всего, что случилось между ними, что еще он мог сказать? Аластор не раз слышал, как сильно Вокс его ненавидит, как он, как никто другой, смог проникнуть ему под кожу. Он слышал, как Вокс проклинал его, умолял о сотрудничестве и без устали насмехался над ним. И хотя за то время, что он провел в этом отеле, ему хотелось заговорить, сказать хотя бы одно слово, он вдруг почувствовал, что у него не хватает смелости даже попытаться. Почему я так сильно хотел причинить тебе боль? Он скорбел, возможно, выражая это глазами. Я устал. Я так устал бороться с тобой. Неужели я забыл, какие чувства ты во мне вызывал? Какие чувства ты продолжаешь во мне вызывать? Почему я так сильно тебя ненавижу? Ненависть была более ядовитой, чем зависть. В течение многих лет он искал одобрения у своего бывшего коллеги. И когда все пошло наперекосяк, и их дружба развалилась, все, что он делал, - это пытался стереть эту чертову улыбку с чужого лица. Посмотрите, к чему это привело: он лишился голоса, достоинства и семьи, которая у него когда-то была. Желание доказать, что он не такой, как о нем говорил Аластор, довело его до такого безумия, что разрушило его жизнь. Семья Ви, когда-то связанная доверием и уважением, теперь распалась. Они даже не попрощались с ним, любезно открыв дверь, чтобы Лют смогла взять его в плен. Его плечи опустились, признавая поражение, повелитель отвел взгляд, развернулся еще раз и продолжил идти к месту назначения. В коридоре Аластор остался на месте, на лице его отразилось замешательство от такой реакции. Не говоря ни слова, он наблюдал, как телевизионный демон повозился с дверной ручкой кухонной двери, бесцеремонно распахнул ее и вошел, не удостоив его даже взглядом. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его.