Последний приговор

      — Свита сопровождает Призванного в Служение только добровольно, милорд, — терпеливо повторил жрец-канцлер Шейран. — Я вызвался, согласно традиции дома Вальдрис. Вашим личным сегретом пожелал быть лишь этот недотёпа Норс Лагенна. Хотя я всегда предупреждал вас, не стоит прикармливать подле себя кого-либо из семейства Лагенна. Ну а лекаря… Мне даже говорить об этом не хочется.       Гестериен посмотрел на поджатые губы жреца и рассмеялся.       — Пообещали Мэйнару постоянный доступ к напиткам на протяжении всей Дороги?       — Именно. И теперь в случае чего врачевать вас будет вечно пахнущий вином сквернослов Глитт Мэйнар.       Гестериен укоризненно покачал головой.       — Шейран, Шейран… Да нам надо радоваться, что хоть кто-то вызвался. Норс смелый юноша, и этого уже достаточно.       — Он боится Палача до судорог, — мрачно заметил жрец. — Называет его: «тот».       — Я же говорю — смелый. Раз вызвался, несмотря на судороги. Ну а лекарь-пьяница лучше, чем вообще никакого лекаря. Тем более, что Мэйнар при всех недостатках в своём деле хорош, разве нет? Ну а от сквернословия я не умру. Иногда и без ругательств можно так припечатать…       Шейран с осторожным подозрением глянул на лорда. И с сочувствием тоже, что было редкостью.       — Палач был… некорректен в беседе с вами, милорд? Возможно, мораль и воспитание жителей Вершин отличны от наших и имело место быть некое недопонимание между нашими расами…       Гестериен махнул рукой.       — Вероятно, он был максимально корректен, Шейран. Насколько это вообще у них возможно. И от этого я тоже помирать не собираюсь. Просто в Книге Служения не было написано, что любой Палач — это надменная самовлюблённая скотина. Упущение, да?       Жрец старательно скрывал неодобрение на лице. Получалось плохо.       — Милорд. Вам стоит вспомнить, что Палачи считают себя высшей расой. Их создали в том числе и такими. Без сомнений в собственной значимости и превосходстве. Для безупречной работы в Служении сомнения в себе только мешают. Полагаю, такое способно породить и всевозможные перекосы во взаимодействии с людьми. Палачи — не големы из сказки, они всё равно в некоторой степени люди, хотя и любят это отрицать. У них есть чувства, эмоции. Но их высокомерие — это рабочий инструмент. Предлагаю вам считать так, чтобы не испытывать обид и разочарований в будущем.       Гестериен язвительно улыбнулся ему и кивнул:       — Благодарю. Я непременно буду вспоминать ваш совет всякий раз, когда Палач укажет мне на моё несовершенство. То есть — всегда.       Тонкая улыбка пробежала по губам жреца-канцлера.       — Вспоминайте, милорд. А заодно и то, что без Верификатора Палач — всего лишь бесполезная надменная скотина, да простит мне грех злословия Истинная Цепь. И я даже не сомневаюсь, что вы вполне способны справиться с возмутительным и вызывающим совершенством Вершителя. У вас достаточно ума и колючек под языком, милорд. Я в вас верю. Однако нам пора. Не будем заставлять совершенного ждать.       Гестериен чуть помедлил, словно собираясь с силами перед возвращением в зал заседаний, где на троне из презрения восседал его безупречный напарник.       — Не будем, — согласился он.       По категоричному требованию Гестериена устраивать из отбытия представление не стали. У ворот стоял готовый к пути экипаж Служения, запряжённый четвёркой лошадей, а рядом с ним ждали члены маленькой добровольной свиты лорда Вальдриса — мальчишка-сегрет Норс Лагенна и лекарь Глитт Мэйнар. Палача видно не было. То ли опаздывал, то ли сбежал. Или проспал — утро только начиналось.       Гестериен усмехнулся своим мыслям, а Норс торопливо поклонился и мотнул головой в сторону экипажа.       — Он там, милорд. Давно засел, как только экипаж подготовили.       На круглом веснушчатом лице сегрета отчётливо читался испуг. Шестнадцать лет юному Лагенне, отпрыску обедневшего и опального рода. Трусоват, хитёр, довольно умён. И только он и вызвался сопровождать господина в миссии Служения. Что это — неожиданная вспышка преданности или расчёт на будущие почести? Единственная надежда вернуть достоинство фамилии?       Один из штатных лекарей дома Вальдрис — Мэйнар, напротив, ничем не проявлял заинтересованности или беспокойства. Он был хмур, вытирал мокнущий испариной лоб и ерошил короткий ёжик побитых сединой волос. Страдает от похмелья — определил Гестериен. Наверняка, готовился к миссии по-своему: в обнимку с бутылью. Саквояж лекаря стоял у его ног.       — Я думаю, нам стоит тоже сесть в экипаж, — сказал Гестериен. — Заходите, Шейран. Я за вами.       Он не удержался. Постоял ещё немного, оглядывая просторный двор своего дома-замка. Родовое поместье Вальдрис. Здесь Гестериен родился, рос, слушал рассказы о великой чести принадлежать роду Верификаторов, проходил обучение и подготовку к Служению. В реальность которого не верил. Потому что вот уже сто лет…       И это можно теперь повторять в голове на разные лады. Сто лет не было, могло бы и не быть ещё сто. Но какое это теперь имеет значение? Впереди Дорога. Долгая. И после неё лорд Вальдрис вернётся сюда уже совсем другим.       И без слов Палача ясно, что Служение так или иначе меняет всех. Позади останутся книги, любимые вещи, спальня с огромными окнами с видом на плато и далёкие горы. Привычная комфортная жизнь.       Лордам-Верификаторам нет нужды заботиться о комфорте и о средствах на него. В бюджете любого государства любого из миров выделена доля на достойное, даже роскошное содержание родов Призванных. И требуется взамен только одно — начать Служение, если возникнет необходимость.       И вот возникла.       Гестериен вздохнул, поднялся на откинутую ступеньку экипажа и сел напротив Палача на скамью, обтянутую плотным, винного цвета бархатом. Ткань была холодной, чуть влажной. Или это ладони были вспотевшими. Палач не пошевелился. Но присутствие ощущалось как плотная стена. Даже взгляд в его сторону требовал смелости. Даже молчание рядом с ним — выдержки.       Ралсарр молча смотрел в окно и ни разу не повернул головы, пока остальные устраивались.       Жрец рядом с Гестериеном, Норс и Мэйнар — в задней части экипажа, где располагалась часть вещей, не предназначенная для транспортировки на крыше. И получалось, что Палачу оказалась выделена отдельная скамья. Впрочем, он вполне мог бы велеть притащить сюда какой-нибудь трон. И притащили бы.       — А кого взяли возницей? — спросил Гестериен, вдруг вспомнив, что на козлах никого не было.       Уголок губ Палача чуть дёрнулся.       А Шейран тихонько прошипел что-то, а потом ответил:       — Кучер сейчас подойдёт.       В интонации жреца Гестериену послышались очень странные, почти истеричные нотки.       — Так кто будет кучером-то? — переспросил он нетерпеливо.       — Никто. Это… называется Кучер. Господин Вершитель привёз его с собой. Это… — Шейран запнулся и сложил руки в священный знак Цепи. — Храни нас всех Истина.       — Тот, кто видит только Дорогу, — раздался низкий, наполненный ленивой снисходительностью голос Палача. — Тот, кто никогда не запоминает Дорогу, когда она заканчивается. Тот, кто не слышит слов и не говорит их. Прокладывающий пути в Прорве. Гестериен проглотил все вопросы, которые были готовы вырваться на свободу, и пожал плечами. «Это называется Кучер». Прекрасно. Всё, как Гестериен любит: просто, ясно и ничуть не пугающе. Глухой, немой, с провалами в памяти. Главное ведь — зрячий. Вроде бы.       — Куда мы едем? — спросил он у Палача. — Есть какой-то план? Ралсарр будто бы раздумывал, отвечать или нет, но всё-таки удостоил:       — Дорогу видит Кучер. Мы следуем.       Гестериен закатил глаза и отвернулся. Тут же жрец наклонился к нему и зашептал в ухо:       — Не гневайтесь, милорд. Господин Вершитель сказал как есть. Когда Искажение в мире приобретает форму угрозы, Судии направляют Палача и это… существо. Кучера. Он видит нити Искажения и прокладывает к ним путь. Только он способен провести Верификатора и Вершителя по Дороге. Карты Искажений не существуют.       — Существуют, — всё с той же ленцой в голосе поправил Палач. — Их рисуют, когда уже поздно начинать Служение. И под Приговор попадает весь мир.       — Что… тогда?       У Гестериена сердце замерло где-то у горла. Такое было ощущение.       — Приходят Каратели Времён. И зачищают, — усмехнулся Ралсарр. — Вот как раз по картам.       Теперь сердце прыгнуло ещё выше, если это вообще возможно.       — Твой полный титул… — прошептал лорд. — Ты здесь, чтобы…       Палач с интересом глянул на него и растянул губы в улыбке.       — Но у меня же нет карт, как мы выяснили. Пока.       — У господина Вершителя своеобразное чувство юмора, — торопливо заговорил Шейран. — Если объявлено Служение и призван Верификатор, это означает, что угроза устранима в рамках стандартных Приговоров. Господин Вершитель, могу я попросить вас быть корректнее в подаче значимой для нашего мира информации?       — Можете, господин жрец-канцлер. Попросить, — улыбка Палача стала ещё заметнее и ещё гнуснее. — Но ваша просьба будет отклонена. Я не шучу, хотя мне лестна ваша оценка моего чувства юмора. И не пугаю. Я даю юному Верификатору возможность осознать реальную стоимость его решений. И реальную цену, которую требует Служение. Мой титул, Гест, означает, что я имею право, в случае если Служение не оправдает себя, запустить протокол зачистки.       Гестериен пересилил себя и посмотрел прямо в застывшие, как у змеи, глаза Палача.       — Часто случается такое? — спросил он сухо.       — Это просто случается. И вряд ли для случившихся имеет значение статистика. Тебе следует знать лишь одно, Верификатор: если ты ошибёшься, ошибку не исправят. Её зачистят.       Где-то позади сдавленно охнул сегрет Норс, а вслед за этим послышалось бульканье — не иначе, лекарь вскрыл бутылку с вином и от души приложился к ней.       Гестериен поймал себя на мысли, что тоже предпочёл бы отползти поближе к багажу и бутылкам. Но отогнав эту малодушную и глупую мысль, лорд осторожно спросил:       — Так, может быть, ты дашь мне совет, Палач? Твой опыт…       — Дам, — перебил его Ралсарр. — Не ошибайся.       И отвернулся к окну. В этот миг экипаж наконец-то тронулся. Дорога началась.

***

      Гестериен и ждал, и одновременно не желал, чтобы это началось. Его первый Приговор. Поэтому, когда экипаж остановился после целого дня пути, а Палач заявил, что это остановка для ночёвки, лорд выдохнул и с облегчением, и с лёгким чувством досады.       Нет, не оттого, что сильно жаждал своего первого испытания, а от того, что почти сходил с ума от ожидания его. И сколько ещё придётся ждать. Нет обозначенных пунктов, нет заявленного времени пути. Есть только Дорога и Кучер, который правит экипажем.       Кучер, кстати, так и не спустился вниз. Его закутанная в плащ тёмная фигура неподвижно застыла на козлах. Он, вообще, живой? Или это одно из тех созданий Прорвы, какими дети пугают друг друга, а взрослые прячут страх за глупыми шутками о «нигдерожденных».       — Экое чучело-то, — ругался Норс, устраивая для лорда постель внутри экипажа.       Для лорда и жреца. Остальным предписывалось спать снаружи.       Палачу не предписывалось ничего, но он первый бросил одеяло у костра и устроился там. Лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в темнеющее небо.       — Уже не знаю, кто страшнее, милорд. Кучер наш или тот, другой, — бормотал сегрет, поглядывая на сидящего в проёме двери Гестериена.       Парень явно желал поделиться своими переживаниями, но и проверял, насколько готов его слушать господин. Не так уж часто Норс Лагенна попадался на глаза лорду раньше. Чаще всего он болтался по поместью, ловко увиливая от необременительных поручений жрецов или канцеляра.       — Норс, — тихо позвал Гестериен. — А почему ты вызвался в свиту?       — Так это… Мне всё одно судьбы нет, милорд, — парень перестал суетиться и теперь комкал в руках край одеяла. — Вы в Служении, может, на годы, ну и попрут меня из поместья рано или поздно. Отпрыск рода Лагенна не из тех, кого будут кормить из милости или за добрую память. Ведь только вы мне позволили остаться, когда моя семья в опалу вошла. А так я и снова при вас буду, и если Служение пройдёт, как должно, так и в герои выйду, может же такое быть?       — Может, — улыбнулся Гестериен. — Свита Верификатора после Служения обретает почёт и благодарность до конца дней. И их фамилии тоже. Я читал, что моего предка сопровождал личный слуга. После Служения ему даровали титул и землю, и род его стал знатным. Но нужно иметь немалое мужество, чтобы добровольно пойти на риски Дороги. Ты меня приятно удивил.       — Не, мужество — это не про меня, — Норс издал короткий смешок, смутился и быстро пояснил: — Скорее, я просто испугался остаться в полном одиночестве. Я ничего особенно не умею, рос тоже вот… С книжками. А когда семейство моё поразъехалось: кто на плаху, кто на каторгу, а имя Лагенна вроде как ругательством стало, тут и выяснилось, что меня даже товар в лавку считать не возьмут. Не знаю я, милорд, может, поэтому. Может, из благодарности. Но я сразу так решил, как объявили Служение. С вами быть.       Гестериен кивнул, ощущая, как глаза немного пощипывает. Должно быть, от сырого воздуха с туманных луговин.       — Спасибо, Норс. Я ценю твоё решение, какие бы причины тебя к нему ни привели. И за честность тоже спасибо.       Парень засопел, пробурчал что-то и снова принялся отчаянно взбивать подушку, подсунутую в багаж лорда Шейраном.       Ночь спустилась сырая, тяжёлая. Где-то вдалеке ухнул филин, ему ответила ещё какая-то птица, и снова лес затих. Костёр похрустывал сучьями, пламя бросало пляшущие тени на фигуру Палача, играло кровавым отблеском на складках-изломах его кожаного одеяния.             Ралсарр казался спящим. Или хотел казаться.       Гестериен всё ещё сидел в проёме, свесив ноги вниз. Спать не хотелось совсем.       Шейран давно уже устроился между скамьями, свернулся там, с головой закутавшись в одеяло. Норс, последовав приказу Гестериена, умостился на сундуках в багажном отсеке, ну а Мэйнар, залившись с вечера вином, вовсю храпел напротив Палача.       И всё-таки нет — Ралсарр не спал.       — Ты заботишься, — вдруг произнёс он, не поворачивая головы.       Гест вздрогнул. Не от слов, от интонации. Она была… не насмешливой. Не равнодушной. Не угрожающей. Лорд не смог бы точно назвать её звучание.       — О мальчишке? — переспросил он осторожно.       — О каждом, — поправил Палач. — Обо всех. Может, и о тех, кто недостоин. Я говорил: у тебя слишком мягкое чувствительное нутро для Дороги. Ты уверен, что тебе не стоит попробовать посмотреть на мир сверху вниз, согласно твоему положению? Ты Призванный, твой путь проходит наверху. И это нельзя менять.       Гест устало вздохнул.       — А ты уверен, что тебе нужно постоянно смотреть на мир сверху? Вот всегда? Хотя о чём это я? Ты уверен.       — Да, — Палач помолчал, потом добавил опять с тем самым непонятным Гестериену выражением. — Я никогда не забываю своё место. Тебе будет труднее.       — И это ты уже говорил. Тебе не нужен сон? Палачи не спят?       — Спят, — прошелестел ответ.       И дальше осталась только тишина. Интересно, какие сны снятся Палачам?