Потерянное не вернуть

Раннее утро, в мастерской короля кипела жизнь. Фердинанд с задумчивостью занимался своим любимым хобби, творил искусство, превращая кусок глины в произведение искусства. Создавая горбинку носа, мужчина слегка хмурил брови, создавая лёгкую морщинку на лбу. — Ричард, помогите мне определиться с горбинкой вот всего герцога Алвы. Я помню все, но вот горбинку на носу… — задумчиво протянул король, слегка щуря глаза — совсем не помню… А хочется сделать его точную копию, — слова короля прозвучали тихо, почти как молитва. В них звучала не просто досада художника, стремящегося к совершенству, но и некая еле уловимая грусть, которую за год их близкой дружбы Окделл научился чувствовать. Что-то терзало Фердинанда, и это что-то было связано с его женой. — Мой король, у вас что-то стряслось? — аккуратно прощупывая почву, интересуется юноша, наблюдая за лицом друга. — Окделл, сколько можно? — с некой усталостью в голосе проговорил он — я же просил здесь называть меня по имени. В моей мастерской я не король, а такой же человек, как вы. — Как скажешь, Фердинанд, — мягко отозвался Ричард, стараясь уловить оттенок в голосе друга — у вас все хорошо? Фердинанд отложил инструменты и устало вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже тонкий глиняный слой. Он посмотрел на Ричарда, вглядываясь в его искренние, полные сочувствия глаза. В этой мастерской Окделл был единственным, кому он позволял видеть себя настоящим, без маски. С Ричардом ему не нужно было играть, от чего король ему и доверял. — Все не так плохо, как вы думаете, юноша, просто Катари стала какой-то отстранённой, она уже неделю под разными предлогами отказывается проводить со мной ночи… Все чаще она сидит в своих покоях. Может, она на меня обиделась? — Фердинанд, — начал он тихо, стараясь подобрать нужные слова — возможно, Катари просто нуждается в пространстве. Женщины — загадка для нас, мужчин, но не думаю, что королева могла бы так жестко поступить с вами. У её странного поведения должен быть здравый ответ. Ричард старался успокоить друга, но он видел — король не убежден. В глазах Фердинанда плескалась неуверенность, страх потерять то хрупкое счастье, которое он обрел. Окделл подошел ближе и коснулся его плеча в ободряющем жесте. — Послушай, друг мой, я тоже иногда хочу побыть один и ухожу от Рокэ, но это же не значит, что я злюсь на него. Просто иногда нужно пространство, пойми, нельзя быть с любимым 24 часа в сутки, иногда хочется побыть одному, вот и все. Вспомни, твоя любимая Катари обижается чуть иначе на тебя. Фердинанд горько усмехнулся. — Пространство, говоришь? Да она даже обнять себя не даёт… Катари меня разлюбила… — отвернув голову, король тяжело вздохнул, его голос дрожал. — Фердинанд, не говори так, — мягко произнес Ричард, смотря на короля — любовь не угасает в одночасье, для этого нужны причины, которых у неё нет. Вы прекрасный муж: верный, заботливый, чуткий. — Не надо меня жалеть, — одернув руку, что лежала на его плече, Фердинанд отвернулся, уходя в сторону стола — я верю только тому, что вижу. Катари меня больше не любит, и не надо меня утешать, я не глупец, Ричард. — Я и не говорю, что вы глупец, Фердинанд, прошу, успокойтесь, — не сводя глаз с короля, Окделл ощущал, как воздух в мастерской стал тяжелее. Фердинанд взял нож для глины и с силой вонзил его в недоделанный бюст герцога Алвы. Глина поддалась с хрустом, и тонкая работа над горбинкой носа была уничтожена одним движением. Ярость, копившаяся внутри, нашла выход в этом акте бессильной злости на самого себя, на Катари, на мир, который отнимал у него хрупкое счастье. – Не глупец, говоришь… – пробормотал он, не смотря на Ричарда. – А что же тогда? Слепой? Глухой? Я вижу ее холодность, слышу ее отговорки. Я чувствую, как она отстраняется с каждым днем, с каждой ночью, проведенной в одиночестве. И ты говоришь, нет причин? Может, причина во мне? Может, я недостаточно хорош для нее? Ричард молчал, понимая, что сейчас любые слова утешения покажутся пустыми и лицемерными. Фердинанд должен был выплеснуть свою боль, свою неуверенность, чтобы хоть немного облегчить душу. Он видел, как его друг страдает, как рушится мир, который он так тщательно выстраивал. И все, что он мог сейчас – быть рядом, молчаливым свидетелем его отчаяния. – Я не хотел тебя расстраивать, Фердинанд, – тихо сказал Ричард, когда король, казалось, немного успокоился. — Просто вы всегда делаете выводы слишком быстро. Вспомните, как год назад вы свято верили, что герцог Алва любовник вашей супруги. Фердинанд тяжело вздохнул, не отводя взгляда от изуродованного бюста. — Было дело… Признаю, я склонен принимать решения, основанные на эмоциях, но я никогда не позволяю себе бросаться беспочвенными обвинениями, как с Рокэ Алва, так и сейчас. Окделл слабо улыбнулся, хмыкнув. — Вы все еще считаете, что первый маршал спит с вашей женой? Даже после того как я в сотый раз объяснил вам каждый жест, поступок герцога? Фердинанд устало опустился на стул, словно под грузом воспоминаний. – Нет, Ричард, конечно, нет. Я был слеп и глуп, поддался ревности, как мальчишка. Прости меня за те подозрения, они были несправедливы и оскорбительны для вас обоих. Я действительно ценю вашу дружбу и раскаиваюсь в том, что когда-то сомневался в верности своего маршала. Он замолчал, глядя на свои руки, перепачканные глиной. – Но сейчас… сейчас все иначе. Тогда я просто боялся потерять Катари, как боюсь и сейчас, но я больше не вижу своего врага… Около Катари нет никого, кроме её фрейлин… Ни одного мужчины… В окружении из мужчин вхож только я, герцог Алва и вы, переписок она ни с кем не ведёт… Музицирует она обычно в окружении фрейлин, гуляет редко и тоже с фрейлинами… Ричард присел рядом, стараясь уловить каждое слово, каждую интонацию в голосе короля. – Фердинанд, послушай, я понимаю твою тревогу, но ты рисуешь картину слишком мрачной. Нельзя строить предположения, не имея твердой почвы под ногами. Возможно, все гораздо проще, чем кажется. Женщины, как ты сам знаешь, иногда не способны выполнять супружеский долг из-за своего здоровья, возможно, Катери просто сейчас переживает крайне болезненный цикл. — Цикл? — резко повернув голову на юношу, король тут же посветлел. — Ну конечно же, как я мог забыть об этом?! — радостно воскликнул Фердинанд, улыбаясь, как маленький счастливый ребенок, но тут же его радость сменилась печалью. — Ах… Ей, наверное, сейчас так больно… Моя бедная Катари… — опустив голову, король тихо выдохнул. — Как я мог забыть о такой особенности женского организма?.. — потерев переносицу грязными пальцами, он наконец-то смог успокоиться. Через какое-то время, когда король поправил испорченный бюст, он решил затронуть волнующую его сейчас тему: — Ричард, я понимаю, что это может быть не моё дело, но… — Фердинанд старался действовать деликатно, — как у вас там с вашим мужем? Что-то давненько я не видел вас на совете подле герцога Алва. Окделл, занимающийся лепкой маленького зверька, даже не поднял глаз на короля, услышав его вопрос. — Все как обычно, Фердинанд, нет никаких изменений в наших отношениях, — холодно отозвался юноша, вылепливая глазки у зверька. Король пару месяцев назад, завидев интерес в серых глазах, с огромной радостью стал учить Ричарда основам, пока что мальчишка застрял на уровне новичка: он мог лепить маленьких, не слишком живых зверей, но Окделлу нравилось. В замке Алва у Ричарда была целая коллекция маленьких зверят. Раньше юноша с особым рвением пытался сотворить красивого ворона, но каждый раз застревал на клюве и рельефе крыльев. Фердинанд, замечая эти старания, отвлекался полностью от своих скульптур и садился рядом с учеником, помогая ему, советуя и даже, пока Окделл отходил, немного подправлял этих несчастных птичек. Потом Ричард стал творить другого зверька. Маленький поросёнок у Окделла получился в разы лучше. Фердинанд даже выпросил себе одного такого маленького пухляша. Он мог себе такого же сделать, но почему-то у Ричарда поросятки получались какими-то слишком милыми, что ли. Да и животных король творить не любил, и, честно говоря, ему было слегка тяжеловато их лепить. Одно дело – наставлять и исправлять ошибки, другое – делать всё самому. Потому у Фердинанда в его покоях около кровати на тумбочке лежит на боку весёлый пухленький малыш, которого король обжёг, чтобы тот не терял форму. Вот только сейчас Окделл лепил с задумчивым видом кота. Подойдя поближе, Фердинанд смотрел на голову кота, которую пока слепил юноша. Несколько секунд Фердинанд молча наблюдал за Ричардом, чувствуя, как между ними нарастает неловкое напряжение. Холодность в голосе юноши была очевидна, и это заставило короля замолчать. Он понимал, что затронул тему крайне неприятную, и сейчас лучше не настаивать. Возвращаясь к своему незаконченному бюсту, король решил сменить тактику, перевести разговор в более нейтральное русло. — А как поживает ваша семья? Отвлекаясь от своей работы, Ричард поднял серые глаза на друга. — Все хорошо, папенька с матушкой в добром здравии, папа, как обычно, занят делами Надора. Думаю, на этой неделе съездить к нему. Вы же не будете против, если недельку-другую вы останетесь без меня? — с лёгкой улыбкой спросил юноша, смотря на друга. — Конечно, конечно, поезжайте, юноша, вам непременно надо бы навестить семью, — тут же ответил Фердинанд, ликуя, что смог подобрать прикольную тему для разговора. — Как я понимаю, первого маршала тоже на советах мне не ждать? — Я Рокэ Алва брать с собой не буду, — тут же ответил он и опустил взгляд. Фердинанд внимательно наблюдал за Ричардом, подмечая мимолётную тень, скользнувшую по его лицу при упоминании имени мужа. — Вы так и не помирились?.. — расстроено спросил король, отвлекаясь полностью от бюста. — Ну, может, можно еще что-то исправить? — Нет… — коротко отрезал Окделл спокойным до дрожи голосом. — Фердинанд, я понимаю, вы хотите как лучше, но я все решил, и моё решение вы услышите вместе с Рокэ, не раньше, ни позже. Фердинанд молча кивнул. Он знал о разладе между Ричардом и Рокэ Алва, но надеялся, что еще не все потеряно. Они же так любили друг друга, такой сильной любовью, что вся Талига шепталась о перемене в одиноком вороне, что стал меняться на глазах, стоило только Ричарду показаться; как грозный ворон преобразился в маленького птенчика-вороненка, что не прочь, чтобы его кто-то погладил. Ричард был единственным человеком, к которому Соберано прислушивался не из-за долга, а потому что хотел слышать его мнение и был готов прислушиваться. Их пара казалась крайне странной, но в тоже время идеальной. Ричард с Рокэ редко ссорились по-настоящему, обычно все их ссоры заканчивались за закрытыми дверями замка Алва. Они редко были порознь – герцог Алва всегда брал везде своего супруга, и пока Ричард осматривался, Рокэ решал проблемы или договаривался, ему нечего было скрывать от любимого. Но в последнее время что-то между ними поменялось. Ричард перестал появляться рядом с Рокэ, да и сам герцог осунулся и стал выглядеть куда хуже, вечно мрачный и даже раздражённый, запах «чёрной крови» отпечатался уже на нем. Было понятно, что у них не все хорошо, но что Рокэ, что Ричард говорить об этом с окружающими не хотят, от чего приходилось гадать, что же у этих двоих стряслось. Теплый вечер, идя по королевскому саду, королева Катари держала зонтик от солнца, что всё ещё светило. Девушка шла медленно, поглядывая на спокойного сопровождающего. Ричард был крайне задумчив. Катари тихо вздохнула, нарушая затянувшееся молчание. — Что ты решил? — тихий, лишённый осуждения и какого-либо давления вопрос сорвался с губ прекраснейшей королевы. — Ну а вы как думаете, моя королева, что же я мог решить? — на выдохе отвечает вопросом на вопрос Окделл, закрывая глаза. — Ричард, — остановившись, Катари опустила зонтик, закрывая его. Положив руку на грудь Ричарда, та заглянула ему в глаза. — Не пожалеешь ли ты о своем решении? Холодный блеск серых глаз встретил женщину. — Я всё решил, я подаю на развод, жить с ним дальше мне невыносимо, думаю, кардинал Дорак с огромной радостью разведет нас в тот же день, как я подам прощение. — Ричард, а одобрит ли это решение Рокэ Алва? — встревоженно смотря на юношу, Катари была более глубоко посвящена в их нелепую трагедию. Я уже говорил с ним на эту тему, — отведя взгляд, спокойно заявил Ричард. — Он сказал, что не даст мне развода, если коротко, а если развернуто, свободным я стану только в случае, если стану вдавцом. — Потерев переносицу, Окделл что-то пробубнил себе под нос, хмурясь. — Этого исхода я не желаю, но и жить с ним дальше тоже выше моих сил. Завтра я уеду в Надор к семье, отец уже оповещён о моем положении, будем вместе справляться с этим, так как я уже не выдерживаю. — Ричард, коснувшись его щеки, королева заставила его взглянуть в свои глаза. — Но не всё же потеряно, ты молод, пылок, это нормально, что чувства проходят, просто тебе, возможно, надо побыть одному, чтобы... — Нет, — быстро перебив её, Ричард мягко убрал руку Катари. — Это не временно, вам, как и ему, пора признать тот факт, что я больше не люблю Рокэ. Ну не вызывает он во мне прежних чувств, только раздражение и омерзительное к себе за то, что мучаю его. — Закрыв глаза, Окделл тихо вздохнул, опуская голову. — Так будет легче и ему, и мне, из-за его упрямости и моей трусости мы оба страдаем, и кто-то должен вырвать этот ядовитый плющ, пока он не убил нас. Сделав шаг назад, Ричард взглянул на Катари, что стояла чуть побледневшее в свете заходящего солнца. — Берегите себя и не переживайте по пустякам вам, — он опустил серые глаза на её живот. — Это только навредит, — отвернувшись, юноша пошёл прочь из сада, оставляя Катари одну, точнее, почти одну...