Сборник Драбблов.

С самого утра всё валилось из рук. Проснувшись, Джаббер обнаружил засохшее пятно от зубной пасты на футболке. Придя на остановку, он своими глазами увидел, как его автобус, моргнув «габаритами», отъезжает от тротуара. Он даже успел пробежать за ним метров десять, бессмысленно махнув рукой, пока какой-то дед не проводил его сочувствующим взглядом. А в салоне, едва переступив порог, он поставил ногу прямо в лужу от протёкшего кондиционера и чуть не разбил себе копчик, приземлившись на мокрый линолеум. Нельде фыркнула, увидев это, и Джабберу стоило огромных усилий не швырнуть в неё мокрую тряпку. Он пытался успокоиться. Перекурил на крыльце, выкуривая сигарету до самого фильтра. Выпил кофе, налитый до краёв, - он был горьким и обжигающим, но хоть как-то приземлял. Казалось, настроение потихоньку выползает из чёрной ямы. Он даже начал насвистывать что-то бессмысленное, настраивая машинку для нового эскиза. Пока не появился Тот Самый Клиент. Мужик лет сорока с лицом, на котором читалась вечная уверенность в своей правоте, принёс с собой эскиз - кривую копию какого-то племенного орнамента, скачанную с первой ссылки в интернете, - и желание обсудить каждый миллиметр. Нет, не обсудить. Оспорить. Уже через десять минут Джаббер чувствовал, как у него начинает дергаться нижнее веко. Через двадцать - как стискиваются зубы. Клиент размахивал руками, говорил громко, тыкал в экран планшета грязным пальцем и дважды назвал его «сынок». Джаббер видел перед собой только одну картинку: как он встаёт, молча складывает инструменты, выходит на улицу, садится на ближайший поезд и уезжает куда глаза глядят. Но в следующем кадре этой мысленной плёнки он уже видел лицо своего босса - и то лицо не выражало понимания. Оно выражало желание вычесть сумму этого сеанса, следующего и, возможно, зуба мудрости из его зарплаты. Он стиснул зубы. Просто сделал свою работу. Без разговоров, без улыбок, с каменным лицом, изредка выдавливая из себя «да», «нет» и «не дергайтесь». Когда вонючий сеанс закончился, и клиент, недовольно покряхтывая, ушёл, Джаббер почувствовал себя так, будто его прокрутили через мясорубку. Голова гудела, в висках стучало, а желание разбить что-нибудь стало таким же острым и реальным, как игла в его руке. Сейчас было время обеда. Салон затих. Джаббер сидел в своём кабинете, тупо уставившись в стену. Он механически протирал стол, готовя место для следующего несчастного, который придёт портить ему жизнь. Руки двигались сами по себе, а мозг был заполнен однообразным, злым гулом. И тогда раздался стук в дверь. Тихий, но настойчивый. Тук-тук. Джаббер даже не обернулся. - Занят, - хрипло бросил он в пространство, надеясь, что это Фу с какой-нибудь очередной ерундой, и он уйдёт. Но дверь приоткрылась. Занка стоял на пороге с пакетом из кофешки и, не ожидая разрешения, шагнул внутрь, прикрывая за собой дверь. Джаббер оглядел фигуру Занки с ног до головы и тяжело вздохнул. - Детка… спасибо, конечно, за обед, но я занят. Занка аж замер, явно недовольный таким ответом. Он хотел было огрызнуться, мол, а на кой чёрт я пёрся сюда через пол-города, но, увидев уставшее лицо Джаббера, лишь тяжело вздохнул, положил свою куртку на диванчик и вышел из комнаты, оставив Джаббера минут на пять, а потом заглянул в комнату, поманив за собой. Джаббер послушно последовал за Занкой, и они оказались в коморке, где хранилось разное барахло салона. Занка запер дверь на защёлку и глянул на Джаббера. В тесном пространстве пахло пылью, краской и старой тканью. Свет от одинокой лампочки падал сверху, отбрасывая резкие тени. - Что случилось? Такой обычный вопрос, но казалось, Джаббер именно этого и ждал. Он начал спокойно, а с каждой рассказанной неудачей злился всё больше, сжимая руки в кулаки так, что костяшки побелели. Зубная паста, автобус, мокрый пол, этот истеричный уёбок-клиент… Каждая мелочь нанизывалась на нить ярости. Занка молча наблюдал, скрестив руки на груди, не перебивая. Только изредка его взгляд скользил по напряжённым плечам Джаббера, по нервно вздёрнутому подбородку. Джаббер закончил, запустив руку себе в дреды, будто хотел выдрать их с корнем, и тяжело выдохнул: - Я бы хотел сейчас просто расслабиться. Тишина повисла на пару секунд. Потом Занка медленно развёл руки и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние в тесной кладовке до нуля. - Я знаю, - сказал он просто. Его руки поднялись и легли Джабберу на бока, большие пальцы упёрлись в нижние рёбра - твёрдо, почти болезненно. Джаббер замер, его дыхание, прерывистое от злости, на секунду остановилось. Он смотрел на Занку, который стоял так близко, что можно было видеть каждую ресницу. Занка не стал ждать. Он потянул его к себе. Губы Занки были твёрдыми и требовательными, его зубы чуть стукнулись о пирсинг в губе Джаббера. Джаббер сначала напрягся, его руки всё ещё были сжаты в кулаки у боков. Потом сдался. Рухнул внутрь себя, позволив этому поцелую вести. Он ответил тем же - жёстко, почти грубо, вцепившись руками в ткань футболки на пояснице Занки, смяв её. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, лоб Джаббера упал на плечо Занки. Он тяжело, с присвистом дышал ему в шею. - Ненавижу всех, - прохрипел он в кожу его ключицы. - Знаю, - просто ответил Занка, одной рукой продолжая держать его за бок, а другой запуская пальцы в дреды у его виска, слегка массируя кожу. А потом он убрал руки, дал Джабберу время убрать голову со своего плеча и начал опускаться на колени. Движение было неторопливым. Сначала согнулось одно колено, за ним другое, и джинсы Занки с тихим шорохом коснулись запылённого бетонного пола кладовки. Джаббер наблюдал за этим, распахнув глаза от удивления, но не мог сдержать довольной улыбки, которая медленно поползла по его губам, растягивая кожу. - Ой, За-анка… - его голос прозвучал низко и сипло, полный тёмного, усталого удовольствия. Занка же промолчал. Его лицо, освещённое сверху жёстким светом лампочки, было сосредоточенным, лишённым какой-либо игривости. Его руки поднялись к пряжке ремня Джаббера - широкой, со следами царапин. Пальцы, обычно точные и быстрые, теперь двигались нарочито медленно. Металлический щёлк расстёгивающейся пряжки прозвучал в тишине звонче, чем нужно. Занка прекрасно знал, что нужно Джабберу, чтобы успокоиться. Иногда действительно следует оставить его одного, чтобы тот сам переварил свою ярость. Но сегодня был явно другой день. И Занка знал ровно один способ, который работал безотказно. Пальцы подцепили и пояс штанов, и край боксеров, сцепляя их вместе. Материал, мягко шипя, пополз вниз по бёдрам, обнажая сначала татуированную кожу на лобке, потом тёмные волосы, и наконец - сам член. Он лежал мягко и вяло, полуприкрытый складкой кожи, но уже откликаясь на близость, на сам факт происходящего лёгким, едва заметным пульсом. Дыхание Занки, ровное и тёплое, касалось кожи Джаббера, заставляя её покрываться мурашками. Ниджику прекрасно знал алгоритм. Начал с поцелуев вокруг. Он приник губами к внутренней стороне бедра, прямо там, где бился крупный сосуд. Поцелуй был сухим, долгим, ощутимым. Потом второй - чуть ближе к паху, в то место, где кожа была самой нежной. Он перемещался, составляя карту реакций. Низ живота, где мышцы напряглись, как тетива. Лобок, где кость чувствовалась под тонким слоем плоти. Он дышал на него, обходил губами, но каждый раз, когда казалось, что вот-вот коснётся самого главного, отводил голову на сантиметр в сторону, оставляя в воздухе зависшее обещание. Он иногда поднимал взгляд вверх, встречаясь со взглядом Джаббера. Для того, чтобы убедиться, что тот всё ещё здесь, в этом моменте, а не в своих злых мыслях. И Джаббер стоял, закусив нижнюю губу так, что на ней проступил белый след от зубов. Кривая ухмылка не сходила с его лица, но в глазах уже не было бешенства. Там был тёмный, жадный азарт. Он смотрел вниз, на эту светлую голову между своих ног, и его грудь поднималась и опускалась глубже, медленнее, уже не от злости, а от нарастающего, тяжёлого возбуждения. Его пальцы, всё ещё запачканные краской после работы, разжались и легли на стеллаж по бокам, упираясь в него, принимая новую, странную опору. Занка оставил новый поцелуй на бедре, в том самом чувствительном месте, где кожа тонка, как бумага, и тут же, не отрывая губ, прикусил её. Медленно оттягивая её зубами. Это было немного больно. Джаббер аж голову запрокинул, ударившись затылком о картонную коробку с надписью «Иглы однораз.». Удар был глухим, он его даже не почувствовал. Всё его внимание было приковано к этому крошечному очагу огня на бедре. И зажал свой рот рукой, прижав костяшки пальцев к губам, превратив любой звук в приглушённый, хриплый гул. Сознание кричало: тише, чёрт возьми, тут за стеной люди. Но тело почти не слушалось. От этой смеси боли и удовольствия прошла приятная дрожь вдоль всего позвоночника - настоящая, физическая волна, заставившая его плечи вздрогнуть, а живот втянуться судорожным спазмом. Член одобрительно дрогнул, наливаясь кровью, становясь тяжелее, явственнее, превращаясь из пассивного объекта в требовательного участника. Кожа натянулась, обнажив тёмно-бордовую головку, уже влажную от собственного сока. Занка просто наблюдал, подняв взгляд. Он видел эту дрожь, этот подавленный стон, это преображение плоти. Он давал Джабберу время. И потом коснулся языком головки. Самым кончиком. Он медленно проводил языком по головке, собирая предэякулят, даже причмокнул пару раз. Он попробовал на вкус, не отводя взгляда от парня. Джаббер кусал губы уже до крови, закусывая их так, что медный, тёплый привкус полностью заглушил всё остальное. Мир сузился до пылающего бедра и головы между ног. А рука его потянулась к волосам Занки, желая вцепиться, прижать, взять под контроль хоть что-то в этом водовороте ощущений. Но он увидел нахмуренный взгляд - не злой, а предостерегающий, чёткий, как красный свет. «Руки прочь.». И он сразу убрал руку, повинуясь негласному правилу, тихо хихикнув сквозь стиснутые зубы. Занка же продолжил. Обводя головку языком, всей плоской, влажной и тёплой поверхностью. Движения были медленными, почти ленивыми, но невероятно точными: он проходил по самой чувствительной части под венцом, скользил по уздечке, заставляя ноги Джаббера дрожать. А потом обхватив её губами. Губы сомкнулись у самого основания головки, плотно, но без давления. И тогда он начал неспешно посасывать. Втягивая - создавая лёгкий, равномерный вакуум, который заставлял кровь пульсировать в висках у Джаббера с новой, неистовой силой. Каждый медленный «чмок» звучал неприлично громко, и от этого звука по коже Джаббера пробегали новые волны дрожи. Он стоял, опираясь на полки обеими руками, его тело выгнулось в неестественной, напряжённой дуге. Всё его существо было сведено к этой одной точке контакта - влажному, горячему, безжалостно методичному рту. Время в кладовке потеряло смысл. Оно измерялось теперь только этими тягучими, сладкими пытками. И Джаббер просто позволил Занке неспешно, уверенно высасывать из него весь остаток дня, всю злость, всё напряжение. Занка стал брать глубже, обводя языком по стволу члена. Теперь язык скользил по всей длине, широкими, влажными движениями, смачивая кожу, готовя её к более глубокому проникновению. Его челюсть раскрылась чуть шире. Глаза он наконец закрыл, полностью сосредоточившись на ощущениях, на текстуре и вкусе кожи, на пульсации вены под ней. Даже чуть голову наклонил, а потом наклонился ещё сильнее, заставляя член упиреться в щёку и тереться о мягкую слизистую. - Ты довольно милый, в такой позе, Занка, - выдохнул Джаббер сверху, голос его был хриплым от сдерживаемых стонов, но в нём пробивалась привычная ехидная нота, попытка вернуть хоть крупицу контроля через шутку. Занка сразу стукнул его по коленке. Не открывая глаз, не останавливаясь, просто резко выбросив руку и ударив костяшками пальцев по коленной чашечке. Не сильно, но достаточно резко и неожиданно, чтобы Вонгар вздрогнул всем телом. Джаббер всё равно хихикнул после этого, коротко и глухо. Ниджику потом повернул голову обратно, возвращаясь к прямой позиции, и, уже не церемонясь, начиная принимать глубже. Теперь его движения стали увереннее, ритмичнее. Он не просто посасывал, а пропускал его глубже в глотку, каждый раз задерживаясь на долю секунды, позволяя мышцам горла сжаться, прежде чем отступить. По коморке теперь стали разноситься ещё более пошлые звуки, горловые: влажные, хлюпающие, прерывистые всхлипы воздуха, которые Занка уже не пытался сдерживать. Каждый звук был гвоздём, вбиваемым в гроб самообладания Джаббера. Воздух стал густым от этих звуков, от запаха пыли, пота и секса. - Какой ты шумный... - выдохнул Джаббер сверху, и в его голосе было только тёмное, захлёбывающееся удовольствие от этих неприличных звуков, которые делал для него Занка. Джаббер всё-таки опустил обе руки на голову Занки, ладони легли на виски, пальцы вцепились в короткие волосы у затылка. Удерживая его на месте и начиная двигать бёдрами. Его движения были медленными, глубокими, почти гипнотическими. Он входил всей длиной, чувствуя, как напряжённое тело под ним на секунду замирает, принимая его глубже, чем планировалось, и как горячая, влажная плоть глотки облегает его. И выходил почти полностью, оставляя во рту Занки только головку, чтобы в следующее мгновение снова погрузиться до самого основания, создавая неумолимый ритм. Слюна капала на пол и пенилась в уголках рта Занки, смешиваясь с предэякулятом в густую, прозрачную пену. От каждого глубокого толчка она разбрызгивалась на его подбородок и на внутреннюю сторону бёдер Джаббера. Занка пытался максимально расслабить глотку, пропуская в себя член. Его руки, до этого лежавшие на коленях или державшие Джаббера за бёдра, теперь беспомощно повисли по бокам, ладони упирались в холодный бетон пола. Он откинул голову назад, подчиняясь давлению рук на своей голове, открывая шею. Его веки были плотно сжаты, брови сведены. Он дышал носом короткими, хриплыми вдохами в те паузы, когда головка оставалась у него на языке. Каждый глубокий толчок заставлял всё его тело подаваться вперёд. Джаббер убрал одну руку с головы Занки и положил себе на поясницу, упираясь ладонью в основание позвоночника, чтобы найти более устойчивый рычаг. Движения стали быстрее, не такими глубокими, но более частыми. Каждый короткий толчок бёдер упирался в самую чувствительную зону, где сжатие глотки было наиболее сильным. Вонгар кусал губы, сжимая между зубов пирсинг - холодный металл впивался в губы, создавая знакомую, острую боль, которая, смешиваясь с нарастающим внизу удовольствием, создавала невыносимую, пьянящую гремучую смесь. Он запрокидывал голову назад, ударяясь затылком о полку ещё раз. Его горло было пересохшим, глаза закатились под веки. Он был близок к концу. Ощущение накатывало горячим шаром в самом низу живота, неумолимо сжимаясь и готовясь взорваться. Каждый нерв был натянут как струна, вибрируя от этих влажных движений. Он сдерживал стоны как мог, превращая их в хриплые, рвущиеся наружу выдохи, которые звучали как предсмертные хрипы. Губы, прокушенные до крови, были плотно сжаты, и из горла вырывалось лишь сипение. В ушах звенело - высокий, пронзительный звук, заглушающий всё остальное: шум с улицы, собственное тяжёлое дыхание, даже эти пошлые хлюпающие звуки. Весь мир сузился до этого чувства внизу живота и до тёмной, податливой пустоты, которая его так старательно принимала. Он опустил голову и наконец открыл глаза, веки разлепились с усилием, будто присохли. Тусклый свет лампочки ударил по зрачкам, но взгляд немедленно устремился вниз, желая взглянуть на Занку. На то, как он его принимает, хмурится. Картина, открывшаяся ему, перехватила дыхание. Занка сидел на коленях, его лицо было обращено вверх, навстречу движению. Глаза были прищурены от крайней сосредоточенности, глубокие морщинки легли у их уголков. Брови были сведены в характерной, недовольной складке, но сейчас она говорила не о раздражении, а о предельном физическом напряжении. Его губы, растянутые вокруг члена, были влажными и покрасневшими, слюна и пена стекали по подбородку тонкой блестящей нитью. Это было лицо человека, полностью отдавшегося трудной, грязной работе - и выполняющего её с безупречной, почти пугающей самоотдачей. Вид был милым и сексуальным одновременно. Джаббер задышал чаще, его грудь вздымалась короткими, судорожными рывками, лёгкие гнались за воздухом, которого не хватало. Он чутко понимал, ещё чуть-чуть и кончит. Все мышцы живота и бёдер свела судорога, застывшая на грани между напряжением и падением. Занка почувствовал это всем своим существом. По тому, как дрожь в ногах Джаббера перешла в полную, неконтролируемую вибрацию, сотрясающую всё его тело. По внезапной тишине - Джаббер перестал дышать, затаив воздух в сжатой груди. Вонгар наклонился, его живот прижался к лицу Занки, прижимая носом к лобковым волосам. И тогда это случилось. Через мгновение в глотке оказалась сперма. Мощная волна, горячая и густая. Его горло сжалось рефлекторным спазмом, но он подавил рвотный позыв, лишь сильнее зажмурившись. Занка оставался неподвижным, принимая каждую струю, чувствуя, как тугой, злой узел дня наконец развязывается где-то глубоко внутри Джаббера. Когда пульсации наконец стихли, сменившись лёгкой, послеоргазмической дрожью всего тела Джаббера, в рту у Занки остался густой, специфический вкус и ощущение выполненной работы. Он последний раз сглотнул, медленно, с трудом разомкнул челюсть и позволил мягкому, уже начинающему опадать члену выскользнуть из его губ. Тишину нарушил только хриплый, сдавленный вздох Джаббера, который наконец выдохнул и обмяк, всей тяжестью опираясь на полки и на голову Занки. - Блять, Занка... - выдохнул Джаббер, и в этих двух словах не было ни капли злости. Они были тягучими, глубокими, пропитанными только блаженством после отличного минета - тем состоянием полной, безмятежной пустоты, когда мир кажется на удивление простым и правильным. Но из этого состояния пришлось выходить быстро. Джаббер открыл глаза, взглянув вниз на Занку. Тот уже отстранился, вытирал губы тыльной стороной руки одним привычным, быстрым движением. Он вставал на ноги, слегка пошатываясь - колени затекли от долгого сидения на холодном бетоне, - и потянулся, хрустнув спиной. Джаббер решил наконец подтянуть штаны обратно. Движения его были медленными, ленивыми. Он застёгивал ремень, чувствуя, как приятная тяжесть в мышцах сменяется обычной усталостью. Занка кивнул в сторону двери, коротко и деловито. - Ну... а что теперь насчёт обеда? Джаббер фыркнул, и ухмылка, тронувшая его губы - Да, - хрипло согласился он, поправляя футболку. - Обед. Они вышли из кладовки, один за другим, как ни в чём не бывало. Только Нельде слегка закатила глаза, увидя их.