Сборник Драбблов.

Джаббер закончил протирать последний инструмент, когда тишина салона наконец донеслась до его сознания. Гул машинок стих, клиенты разошлись, остался только запах антисептика и краски. Он потянулся, костяшки хрустнули, и тогда он вспомнил про телефон. Сообщение от Занки. Отправлено пять часов назад. Список продуктов: “Молоко, яйца, хлеб”. Потом ещё одно сообщение: “И какой нибудь снек”. Джаббер фыркнул, но уголки губ дрогнули. Он прекрасно знал, что Занка уже спит, занимая собой всю кровать. Этот образ ясно проступил в голове. Круглосуточный магазин встретил его ядовитым светом и звонкой тишиной. Он брёл между полок, тыкая пальцем в экран телефона, сверяясь со списком. Проверял несколько раз, опуская взгляд в корзинку в руках. Он прошел к отделу со снеками, кидая несколько ботончиков, какой то мармелад, всё что ему казалось вкусным. Ключ повернулся в замке тише, чем обычно. В прихожей пахло чистотой и покоем. Он разулся, поставил ботинки ровно ,мельком похвалив себя за это, убрал продукты. Молоко в холодильник, вкусняшки - на середину стола, чтобы было видно. Потом скинул с себя остатки одежды, просто бросая их на пол, но потом замер, поднимая всё с пола. Он знал, если Занка увидит, будет крайне сильно ругаться. Только потом он прошел в спальню и остановился в дверях. Занка спал. На боку, спиной к двери, одеяло подтянуто до плеч. Дышал так тихо, что казалось, он во сне контролирует этот процесс. В щель между шторами падал бледный свет фонаря, выхватывая из темноты линию щеки, ресницы, знакомый изгиб уха. И Джаббер просто стоял. Смотрел. И думал. Как, блять, так вышло? Джаббер вспоминал этот вечер обрывками, как прокручивает старую, заезженную плёнку. Его компания - ребята с салона, громкие, уже изрядно набравшие - захватили дальний угол бара. Джаббер, с только что заживающим проколом в брови и свежей, ещё болезненной татуировкой на шее под плёнкой, протискивался к стойке за очередной порцией. В голове гудело, в висках стучало, настроение было на нуле после сложного дня и недовольного клиента. На обратном пути, балансируя с тремя полными бутылками в руках, он резко развернулся, чтобы увернуться от человека, и его плечо с силой ткнулось во что-то мягкое. Раздался короткий вскрик, а потом хлюпающий звук. Он обернулся. Перед ним стояла девушка в светлой блузке, теперь украшенной тёмным, быстро растекающимся пятном пива. Рядом с ней - парень. Невысокий, в простых джинсах и тёмной футболке, со стрижкой, которая уже тогда казалась Джабберу слишком аккуратной. В его руке была почти пустая бутылка. - А, ой, сорри, - буркнул Джаббер, уже поворачиваясь назад к своему столу. Взгляд его был совсем безучастным. - Эй. Голос был не громкий, но резкий, как щелчок. Джаббер почувствовал, как чья-то рука вцепилась в его рукав куртки. - А нормально извиниться не хочешь? Джаббер медленно повернул голову. Тот парень смотрел на него. С каким-то холодным, неприятным спокойствием. Девушка рядом что-то говорила, мол, ладно, ничего страшного, но парень её не слушал. - Блять, - устало выдохнул Джаббер. - Отвали, а? Ну нечаянноя я, ок? У неё чё, рука отвалится от пива? - Дело не в пиве. Дело в том, что ты даже не посмотрел, - парировал парень. Его пальцы не разжимались. - Как скотина, ломанулся и даже «сорри» нормально не сказал. В голове у Джаббера что-то щёлкнуло. Усталость, раздражение, алкоголь - всё это сплелось в один тугой, горячий узел. - Чего.., - его голос стал низким и опасным. - Слушай, дружок, отпусти рукав. Пока я вежливый. - Или что? - Парень не отпускал. Наоборот, шагнул ближе. - Пока ты вежливый? Ты с самого начала невежливый. Извинись перед ней, как человек, и свободен. Джаббер резко дёрнул руку. Куртка выскользнула из захвата. - Да пошёл ты. Я уже извинился, отвали от меня наконец. Он развернулся, чтобы уйти, но Занка снова оказался перед ним, преграждая путь к его столу. - Накосячил - и смылся? Удобно. - Ты меня совсем заебал! - рявкнул Джаббер, уже не скрывая злости. - Чего ты от меня хочешь, а? Ритуал извинений? На колени встать? - Хочу, чтобы ты перестал вести себя как придурок на пять минут. Хотя, кажется, это невозможно. - Для тебя - да! - Джаббер ткнул пальцем ему в грудь. - Потому что ты сам придурок! Лезешь не в своё дело! - Она моё дело! - внезапно крикнул Занка, и в его голосе впервые сорвалась холодная до этого, злость. - И если ты не понимаешь, что после «сорри» обычно идут «возьми салфетки» или «дай заплачу за работу химчистки», то ты просто эгоистичное говно! Последняя нить порвалась. Джаббер, не думая, двинулся вперёд, толкая Занку к выходу. - Давай, умник, вышел! Разберёмся на улице, раз тебе слов мало! Кто-то из друзей пытался встрять, но их уже было не остановить. Хлопнула дверь, и их накрыл холодный, пьяный воздух переулка. - Ну?! - Джаббер развернулся к нему, расставив руки. Занка стоял, сжав кулаки. Его дыхание срывалось. - Ну ты и быдло. Джаббер рванулся вперёд, чтобы схватить за грудки, прижать к стене, заткнуть эту пасть. Занка инстинктивно отпрянул. Он выбросил вперёд свою руку, чтобы отбить захват, оттолкнуть этого урода. Его ладонь с силой пришлась прямо на шею Джаббера - не в горло, а чуть ниже, как раз на то место, где под липкой, непрочной плёнкой скрывалась свежая, воспалённая татуировка. Было два звука почти одновременно. Глухой шлепок ладони по телу. И сразу за ним - отрывистый, липкий звук, когда плёнка, приклеенная к мокрой от пота раздражённой коже, оторвалась одним рывком. Боль пришла не сразу. Сначала была просто шоковая пустота. Потом - ослепительная, белая, жгучая волна, ударившая прямо в мозг. Джаббер ахнул, больше от неожиданности, чем от звука. Он не увидел, что сделал Занка. Он это почувствовал - кожу под татуировкой, внезапно обнажённую, обожжённую воздухом. Сознание на секунду отключилось. Остался только животный рефлекс. Он ещё не осознал, что случилось, но его тело уже среагировало. Руки, которые секунду назад хотели хватать, теперь просто выбросились вперёд с одной целью - отшвырнуть источник этой немыслимой боли. Он толкнул. Изо всех сил. Занка не успел даже понять, что произошло с плёнкой. Он только почувствовал, как ладонь встретилась с чем-то влажным, а в следующее мгновение его собственные ноги оторвались от земли. Он отшатнулся на пару шагов, споткнулся и с глухим, чавкающим всплеском плюхнулся спиной в глубокую, вонючую лужу у мусорных баков. Джаббер стоял, тяжело дыша, сжимая шею, а на лице была нездоровая, кривая ухмылка. Боль теперь накатывала горячими, тошнотворными волнами. Он смотрел на того, кто сидел в луже, и в его взгляде было только дикое, неконтролируемое бешенство и полное недоумение от того, что только что произошло. Дверь бара с шумом распахнулась. - Джаббер! - заорал кто-то из его друзей, сразу хватая за руку, которую дредастый занёс для удара. - Занка! Вставай, дурак, чего сидишь! - это кричала девушка, бросаясь к луже и помогая парню встать. Имена, выкрикнутые в суматохе, на секунду повисли в воздухе между ними. Джаббер. Занка. Эта боль вспыхнула в памяти снова, как эхо, когда Джаббер, уже стоя в тёмной спальне, непроизвольно провёл пальцами по шее. Там, под подушечками пальцев, он чувствовал не гладкую кожу, а старый, почти неощутимый шрам и рельеф татуировки, которую потом перебивал. Воспоминание было физическим - нервным подёргиванием кожи. Неприятный момент. Но тут же, в следующую долю секунды, реальность накрыла его волной тепла и тишины. Не барный переулок. Не вонючая лужа. А эта комната. И Занка, который сейчас спал, безмятежно утянув на себя одеяло. Мысль, тяжёлая и неспешная, прошелестела в голове: «Самый идиотский способ познакомиться из всех возможных». И от этого шелеста по губам поползла та же ухмылка, что и тогда, сквозь боль. Он лёг в кровать. Матрас тихо скрипнул. Он подобрался вплотную, обняв того поперёк живота, и ладонь, только что касавшаяся шрама, легла на тёплый бок. Занка что-то промямлил невнятное сквозь сон, слегка прогнувшись спиной, встраиваясь в его объятие на автомате. Дикая ярость из переулка усохла до размеров этой тёплой постели. Джаббер закрыл глаза, прижавшись лицом к его затылку. Дыхание выровнялось, слившись с ритмом дыхания рядом. Воспоминание не оборвалось - оно просто растворилось, в этом тепле, в этой тишине, в этом простом, необъяснимом «сейчас».