Тонкие стены

Мидория копается в шкафчике на кухне Бакуго. — Где моя кружка? — Какая? — Зеленая. С маленькими звездами. — Не знаю. Мидория открывает еще один шкафчик и находит ее. — Почему она тут? — Потому что ты поставил ее туда вчера. — Я всегда ставлю ее на полку слева! Бакуго смотрит на него, как на странное природное явление. — Это кружка. Не экспонат музея. Мидория ставит кружку на «правильное» место чуть громче, чем нужно. — Просто… я привык, что у вещей есть место. — И теперь у тебя два места жительства. Привыкай. Пауза. Это не злость. Но уже и не шутка. Мидория молчит.

***

С кухни тянет холодом. — Ты окно ночью не закрыл? — Я проветривал! — В пять утра было как в холодильнике. — Я не специально… Тишина становится чуть плотнее. Мидория первым нарушает ее. — Прости. Я не пытаюсь все делать по-своему. Просто… я пока не понимаю, где заканчивается «мое» и начинается «наше». Бакуго замирает. Смотрит на него. Вздыхает. — Я тоже не понимаю. — Правда? — Я привык жить один. Если что-то не на месте - я просто ворчу. Но это не потому что ты сделал неправильно. Пауза. — Это потому что я еще не привык, что тут теперь ты. Мидория смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Тогда… давай договоримся? — О чем? — Если что-то раздражает - говорить сразу. Без молчаливых обид. — И ты не будешь устраивать расследование из-за кружек. — Только легкое следствие. — Изуку. — Ладно, без следствия. Они смотрят друг на друга секунду. Напряжение растворяется, будто его и не было.

***

Бакуго берет его кружку. Ставит на «его» полку. — Пусть стоит тут. Если тебе так спокойнее. — Спасибо… — Но если ты опять оставишь окно открытым - я тебя заверну в одеяло из выставлю на балкон. — Договорились. Мидория смеется. Легко, уже без напряжения.

***

На кухне снова тихо. Только утренний свет и запах чая. Мидория делает шаг к столу… останавливается… Потом просто делает шаг к Бакуго. Без слов. Обнимает его за талию. Осторожно, будто еще можно передумать. Бакуго замирает на секунду, а потом выдыхает. И кладет руку ему на спину.

***

Позже они сидят на полу в гостиной Мидории. Вокруг разбросаны коробки со старыми вещами, фигурками и какими-то бумажками. — Ты правда решил разобрать все это сегодня? — Я откладывал год. Теперь у меня есть моральная поддержка. — Я не подписывался. — Уже поздно. Бакуго сортирует вещи с видом человека, выполняющего общественные работы.

***

— Это оставляем. — Это выкидываем. — Это воспоминание! — Это билетик из автобуса. — Он счастливый! Бакуго вздыхает, но кладет билетик в коробку «оставить». — Ты неисправим. — Спасибо. — Это не комплимент. — Я все равно принял как комплимент.

***

Они сидят среди коробок, пьют чай. Комната выглядит чуть аккуратнее. — Спасибо, что помогаешь. — Просто не хочу спотыкаться потом о твои «воспоминания». Мидория улыбается. — Все равно. Тихо. Спокойно. Бакуго вдруг наклоняется и убирает пылинку с плеча Мидории. Мидория моргает. — Ты стал… заботливым. — Не привыкай. Но его рука задерживается на секунду дольше.

***

Они продолжают разбирать вещи. Иногда спорят. Иногда смеются. Иногда просто сидят рядом в тишине. И это больше не выглядит как «гости друг у друга». Это выглядит как жизнь, которая постепенно становится общей.

***

Мидория копается в старой коробке и вдруг замирает. — Что? — Я… не знал, что это все еще здесь. Он достает маленькую потертую тетрадь. Обложка выцветшая, края загнуты. — Это мои записи… из школы. Я тогда записывал все, что меня вдохновляло. Людей. Моменты. Разговоры. Бакуго смотрит на тетрадь, как на потенциально опасный артефакт. — Ты вел дневник? — Не совсем… просто… чтобы не забыть, что мир может быть хорошим. Он листает страницы. Старые аккуратные записи, рисунки на полях. Мидория тихо смеется. — Тут есть список «людей, которыми я хочу стать» Он пролистывает - и замирает. — Я тогда думал, что если стану хоть немного на них похож - все будет правильно. Бакуго молчит. Смотрит на него, а не на тетрадь. — И стал? — Не знаю. Кажется, что стал кем-то другим, и это… тоже нормально. Пауза. — Раньше я думал, что нужно быть сильным, чтобы заслужить чью-то любовь. А сейчас… кажется, что просто быть собой тоже можно. Тишина мягкая. Бакуго берет тетрадь из его рук. Смотрит на одну страницу, недолго. — Ты все еще записываешь? — Нет… перестал несколько лет назад. Бакуго закрывает тетрадь и протягивает обратно. — Тогда начни снова. Мидория моргает. — Только теперь не про «кем стать». А про то, что у тебя уже есть. Мидория смотрит на него так, будто это самая неожиданная поддержка в мире. Бакуго уже возвращается к сортировке. — Это точно не выбрасывать. — Да. Мидория улыбается. — Спасибо, что смотришь на это спокойно. — Я просто сижу рядом. Но это звучит как нечто большее.

***

Они все еще у Мидории. Разобранные коробки стоят у стены. Фильм тихо бубнит фоном - его никто не смотрит. Мидория сидит на диване, прижав ноги, листает что-то в телефоне. Бакуго рядом, полулежа, уставший. Никто не говорит «поздно» или «тебе пора». Время просто проходит. Мидория зевает, прикрывая рот ладонью. — Я сейчас усну прямо тут… — Угу. Раньше в этот момент кто-то сказал бы «ладно, я к себе». Никто не говорит. Мидория встает, сонно тянется. — Я… умоюсь и лягу. Он делает шаг к ванной. Останавливается. Смотрит на Бакуго. — Ты… ладно. И уходит чистить зубы. Не спросив. Бакуго лежит на диване еще минуту. Смотрит в темный экран. Потом встает и идет в ванную. Берет свою зубную щетку и чистит зубы рядом, молча. Это и есть ответ.

***

Мидория уже лежит под одеялом, полусонный. Бакуго ложится рядом так, будто делал это всегда. Без паузы. Без «можно?» Свет выключается. Через пару минут Мидория тихо говорит в темноте: — Мы даже не обсудили это… — Что? — Что ты остаешься. — Я и не собирался уходить. Мидория улыбается в подушку. — Хорошо.

***

Они засыпают рядом. Потом, уже во сне, Мидория придвигается еще ближе. Бакуго не просыпается, но рука автоматически ложится ему на запястье. Как будто так и должно быть.