У меня на тебя особые планы

Чем больше Олесь смотрел в ковер, тем больше глюков ловил. Но если в детстве это были знакомые всем психоделические орнаменты, но теперь все превратилось в серую кашу с переплетением уроборосов. Бессмысленная бесконечная возня змей, пожирающих себя и друг друга. Олесь не знал, как долго уже лежал и наблюдал за ними, когда в его серую беспросветную мглу ворвался звук. Кто-то стучал, все громче и громче. Он вставать с кровати и не собирался, ковер ни на секунду не отпускал его из змеиных узоров. Возможно, прошла неделя, или две? Когда он вставал с кровати? Нет, должно быть пару раз за сутки он точно выползал в туалет, где пил из-под крана холодную отдающую химозой воду. От воды на раковине и унитазе оставались несмываемые коричневые дорожки, расползающиеся желтизной по краям. Мыть или замачивать едкой щелочью или хлором бесполезно – за ночь капающий кран проложит новую дорожку. Пить такое нельзя, но Олесю было плевать. Вкус ржавой воды не особо портил впечатление от жизни вообще, если его состояние еще можно было так назвать. Стук настойчиво лез в голову, разгоняя боль. Сначала он был незаметный, но теперь казалось, что с каждым ударом в голову вбивают огромный кривой гвоздь. Он проворачивается сквозь висок и мешает мозги в кашу. А ведь говорят, что мозги боли не чувствуют, откуда тогда такая пытка?.. Олесь закрыл лицо ватными руками. Потом с трудом вытащил из-под головы подушку и накрыл голову. Стук, казалось, стал еще громче. Он застонал, понимая, что придется встать. Потолок начал опускаться, змеи из ковра пульсирующими в такт головной боли кишками выпали на несвежую постель. Олесь прошел несколько шагов и уперся лбом в дверной косяк. Там еще виднелись отметки его роста, которые оставляла бабушка. Словно в иной жизни… в жизни. А теперь он ходячий труп с глюками и холодными змеями в постели. Теперь стук превратился в какой-то ритм, видимо, гостю надоело просто так долбить в дверь, и он подошёл к процессу творчески. Олесь поднял голову – он вдруг понял, что это происходит на самом деле, это действительно кто-то пришел к нему, и он даже догадывается, кто! Он вздрогнул, чувствуя, как ледяной волной морозит вдоль позвоночника. Нет, конечно, бояться же нечего? Что страшного с ним может случиться-то? Все ведь уже случилось. Неделю, или две, или месяц назад… когда он потерял все, оставшись наедине в своем жалком сером мире с противным привкусом железа во рту и тупой болью в голове. Он все потерял, ладно, хуже не будет. Тот, кто пришел, не сделает страшнее того, что он уже испытал, можно не бояться… Олесь преодолел еще несколько шагов до прихожей и толкнул дверь. Она, оказывается, была не заперта, но гость все равно ждал, пока Олесь сам не подойдет и не пустит его. Поднять на него глаза Олесь не решился, просто сделал шаг назад, пропуская. И только теперь, будто увидев себя чужими глазами, понял, как выглядит он сам и во что превратилась квартира. На голове – слежавшийся колтун, редкая отросшая щетина на подбородке, растянутый в пятнах свитер… в грязной душной квартире с зашторенными окнами, весь пол которой был завален мусором. Ну да, первое время он еще не ленился заказывать себе какую-то еду, потом даже на это сил не хватало. Или кончились деньги, он уже не помнил ход своих бредовых мыслей. Возможно, просто тошнило от еды. Все коробки с объедками так и валялись по квартире вперемешку с грязными вещами и посудой. Да и пофиг. Олесь наконец поднял глаза. Но на лице гостя не было ни отвращения ни жалости, оно было раздражающе смешливым, как раньше. Олесь не знал, что было бы хуже. Отвращение или разочарование, или издевательский смех. - Да, тут так себе вайб, - на распев выдал Марк. Потом ободряюще похлопал его по плечу: - Не переживай, первый раз у всех такая фигня. Олесь какое-то время переваривал услышанное. Оно не укладывалось. - У всех? – Тупо повторил он. Марк, переступая через мусор, по-хозяйски прошел на кухню, смахнул с липкого стола контейнеры от бомжовки и поставил свой пакет. - Смерть в Нави – неприятно, но для физического тела не смертельно. А я-то думал, ты уже в себя пришел. Олесь не пришел. От слов Марка плечи снова ощутимо согнулись от тяжести, он ведь не смог, он проиграл, он оказался слабаком, каким Марк его и считал с первой встречи. Потом, правда, Олесь не раз доказал, что ни в чем ему не уступает, и вот к чему они пришли… Он развернулся и медленно пошел обратно в свою несвежую постель, к привычным сумрачным змеям в узорах пыльного ковра. К голым пяткам противно прилипали крошки и песок, скрипели дощечки древнего паркета. Было даже не стыдно, просто хотелось забыть обо всем. Никогда не знать ни о Нави, ни о тенях, никогда не встречать этого Марка с его жуткими друзьями… никогда не слышать голос Мегеры – ведущий за собой, завораживающий, увлекающий в неведомые дали Нави как дудка Крысолова. А вот куда они его все завели. В тлен и боль. Зачем он вообще пришел и потревожил его затхлый сумрак? Они даже не были друзьями, просто… попутчиками по неизведанным путям, немного соперники… Марк его с первой встречи подъебывал, Олесь ждал моменты для неожиданной сдачи, вполне безобидно, если не считать каким образом, как и где они все это вытворяли. Вдобавок каждый был со своими странностями. Те, кто заходят в Навь, не бывают без странностей, каждый заражен по-своему. Некоторые и на людей перестают быть похожими. Вот Марк, например, ближе к ночи превращался в странное любвеобильное существо с садисткими повадками, потому что завел в Нави специфических друзей, которые иногда брали над ним контроль. Но днем был почти самым обычным, без закидонов. Он закрыл голову подушкой в надежде, что Марк, напевающий что-то под нос и шелестящий на кухне веником, растворится в сером сумраке. Просто забыть!.. Никогда их не встречать! Никогда не идти на мост, не попадаться на глаза стражам, не терять буквально голову… Олесь помнил их первую встречу – он тогда был полон сил, уверен в себе, и абсолютно потерян для всех этических ориентиров. Мягко говоря – Олесь был конченым мудаком и охреневшим ублюдком. И наслаждался этим. Мог себе позволить. И вообще, он не рождался уродом, это жизнь таким сделала. А еще, у него был Дар, и грех было не пользоваться. Сейчас бы Олесь от этих «чудес», которые завели его в пустоту и боль, отказался и обходил за версту, но раньше без них не представлял себе жизнь. Впервые он познакомился с ними в детстве. Когда мать ушла в новую семью, отец запил, старшая сестра попала в больницу, а его отдали единственному вменяемому родственнику – бабуле. Раньше мать с ней видеться не давала, она почему-то жутко боялась свекровь и запрещала отцу возить в пригород детей. А когда ушла, вообще вычеркнула их с сестрой из жизни. Сестра почти сразу заболела, как будто надеялась, что мамочка придет и пожалеет, это не помогло, и тогда Аника заболела серьезнее, настолько, что это уложило ее в больницу на два года бесконечных химиотерапий и операций. Отец ушел в запой, мама к ней так и не пришла даже наведать. А Олесь с тех пор жил с бабкой и был предоставлен сам себе. Бабуля, поохав, что надеялась дожить и передать «наследство» внучке, начала рассказывать ему странные истории. Сначала про лечебные травки, потом про домовых и прочую ересь, про силу земли. В общем, у бабки была своя философия, и мелкому Олесю было очень интересно, хотя почти сразу он все забывал. Сначала он этого не понимал, а потом, в подростковый прыщавый период без какого-либо контроля взрослых его уже интересовали совсем другие вещи. Гораздо позже он вспоминал, будто сквозь забытые сны то, что видел. Как бабуля держала его руки в своих и говорила о силе, а вокруг будто собралось облако – живое, полное шепота и тихих голосов, а бабка рассказывала о том, что его наполняет. Смысл ускользал, как ни пытался Олесь вспомнить, так и не смог точно понять, что именно это было. Только смутные ощущения в руках этого живого и тяжелого свинцового облака. В его шестнадцать бабуля однажды ушла и не вернулась, а Олесь даже не сразу заметил. Точнее, сделал вид, что ему пофигу. Он все годы боялся привязаться к бабке, ждал, что родители вернутся и заберут его обратно, поэтому ничего не почувствовал, когда однажды остался совсем один. В школе его раньше буллили за внешность одуванчика и за то, что одевался на бабушкин вкус и ее пенсию, зато когда она вдруг исчезла – стал для всех лучшим дружбаном. Всем очень нравилась пустая хата, куда можно привести девчонку или забухать, и постоянные тусы не дали Олесю возможности хоть как-то осмыслить происходившее. Он и сам начал постоянно зависать у «друзей», где можно было раздобыть какую-нибудь дрянь, и их рассказы и даже муть после приходов лишали дурацких мыслей и ненужных чувств. Родители про него вообще не вспоминали, бабку никто не искал, очень кстати пригодилась ее карточка с капающей пенсией. Олесю никто мозг не ебал, красота. Тогда все слилось в одну фееричную бредовую полосу с ночлежками в странных местах и компаниях, пока однажды Олесь не словил особенно дрянной трип. Он всерьез думал, что помер, потому что видел под потолком себя самого, который наблюдал свое захлебывающееся в блевотине тело. Или при этом все еще был подыхающим телом. Потом хозяин той хаты, уже успевший отсидеть пару раз Владик лет под тридцатник, повернул его на бок, вытер лицо какой-то тряпкой. Олесю стремно было смотреть, и хотелось это перемотать – тогда он словно в ускоренном режиме увидел все, что должно произойти дальше в течение месяцев. Прямо как кино смотрел, не очень интересное, да еще и против воли. И несмотря на скорость «фильма», каждый кадр болезненно выжигался в его бесплотном мозгу. Смотрел, как сначала просит денег у знакомых и незнакомых, потом ворует, даже напрашивается в гости к матери в ее новой семье с близнецами, откуда его вышвыривает ее новый муж, потом его уже бьет отец. Вроде как папаша подсуетился, чтобы отобрать бабкину квартиру, ему будет нужнее жилплощадь в его новой семье, но квартира оказалась оформлена на Олеся. Олесю так нужны были деньги на дозу, что после нескольких побоев от папаши он переписал на отца квартиру за символическую сумму и без других уговоров. Быстро просрал бабки и снова видел себя на чужих хатах, уже не приходящим в сознание – от одного трипа до следующего, видел, как даже Владик избил и выгнал его, потому что Олесь предлагал оплатить кайф любым способом. Он ведь уже делал это с другими… просто Владику было брезгливо, а другим такой способ оплаты от подростка, похожего на одуванчика, вполне подходил… Эти кадры полные чужой похоти и насилия над его безвольным телом въелись намертво и навсегда. Он будто гнил заживо и морально и телесно, не в силах никак это остановить или исправить, только смотреть и проживать свое будущее. Все кино вдруг свернулось в клубок, покрылось черным дымом, который потом собрался в одно тяжелое грозовое облако. Оно казалось живым, когда нависло прямо над ним, зовущим, дающим последний шанс. И Олесь, уже почти труп, протянул к нему руку в немой просьбе о спасении. Откуда-то издалека в ответ раздался тихий голос, полный жалости и сострадания, ни на что не похожий, потому что ни до, ни после таких эмоций по отношению к себе Олесь не встречал. Так что Олесь встал с дивана, оглянулся на Владика, вышел из той квартиры и больше никогда не возвращался. Об увиденном «будущем» он старался даже не думать, но оно против воли прожгло мозги каждым сюжетом всех просмотренных месяцев. И иногда накатывало отвращением к самому себе – оттуда, из его несложившейся жизни. Это было даже не дно, а вакуум. Чтобы не рассыпаться в нем на атомы, стереть увиденное кино о своей просранной жизни, Олесь пытался играть роль «приличного члена общества». Искусственно строил себя заново – совершая поступки, которые считаются нормой. Сдал выпускные экзамены, успев вызубрить все за полгода, не выходя из дома вообще. Даже поступил в институт, а потом устроился менеджером в магазин. Так ведь полагается у нормальных людей? Приглашал девчонок на свидания, здоровался с соседями. Все по пунктам. Вспомнил про свои забытые желания, пробовал создавать электронные треки, чтобы хоть как-то нащупать вкус жизни. Это единственное, что сразу и легко получалось, и даже стало приносить какие-то деньги. Олесь и с мамой помирился. Чтобы поставить еще одну галочку в списке правильных поступков. Отец, правда, его проклял за то, что не смог отсудить бабкину квартиру, но однажды Олесь встретил его и почувствовал, как изнутри его наполняет знакомая шелестящая тяжесть. Она проглядывает сквозь тьму зрачков, цепляет чужую волю, давит. Отец тогда стушевался, даже как будто ростом стал ниже, и вдруг попросил у сына прощения. Олесь запомнил это чувство – и осторожно включал его с особо вредными преподами, потом тренировался на соседях, потом на прохожих, когда ему стало хватать пары секунд зрительного контакта. Ему снова стало плевать на социальные нормы, под которые он пытался себя подстроить. Власть развращала. Легко потерять ориентиры, когда чувствуешь свою мощь и безнаказанность. Тогда он и встретил Марка. Дело было в клубе, куда Олесь пришел на халяву выпить и увести какую-нибудь девчонку. Не то, чтобы ему сильно хотелось, просто нравилось, как легко и быстро это получалось. В добавок иногда накатывало теми грязными липкими картинками – как он продавался за дозу, будто снова падал в бесконечную черную дыру. Хотелось хоть как-то доказать самому себе, что все это было ложью, он не такой, он бы так не смог. Он стриг белобрысые кудри, чтобы не быть похожим на того сладкого «одуванчика», покупал дорогие шмотки, спал с красотками из клубов. Благодаря бабкиному «дару» девушки на него смотрели с обожанием и делали все, что он хотел, денег тоже он получал больше, чем мог потратить. Но ему нравился сам процесс – задавить любого встречного облаком, даже для выпивки. Олесь тогда подошел к бару, слегка пихнул первого попавшегося парня и потребовал себе водку, выискивая в зале симпатичные лица. Просто потому, что он был сильно выше Олеся, это ему не понравилось. Поэтому даже без особого напряга не глядя, влупил его бабкиным облаком, а в ответ тот схватил его болевым за шею и вытащил на улицу. Когда Олесь усилил «давление», ему и вовсе всадили по печени, а потом прижали к стене. Олесь не был размазней, но ему никогда не нужно было применять физическую силу. Обычно хватало взгляда исподлобья, чтобы решать конфликты. Поэтому драться он особо не умел и вообще растерялся. Тем более, что противник был выше него на голову точно и держал крепко и больно. - И кого это я поймал? – Усмехнулась его неудачная жертва. Причем, пошло облизнув губы. Олеся передернуло от отвращения. В глазах парня темнело что-то потустороннее, хотя сначала Олесь ничего не почувствовал. Он даже не посмотрел на его лицо, а теперь вглядывался в странные глаза с широченными зрачками то ли фрика, то ли нефора с пирсингом на лице и странными перстнями на всех пальцах. — Это кто у нас тут такой дерзкий? Что вылупился? После этого парень придушил его еще сильнее, так что перед глазами потемнело, а другую ладонь положил на член Олеся поверх джинс и сжал. Олесь от шока вперемешку с тошнотворной беспомощностью оттолкнул его с такой отдачей от своей силы, что сам еле устоял. Вокруг словно чернилами затопило, и не сразу он понял, что его просто окутало свинцовой тьмой облака. Колени подкосились, он едва не сполз вниз, не понимая, почему его замутило до головокружения. Прикосновение горячей ладони обожгло даже сквозь плотную джинсу, и пах продолжал гореть. Олесь содрогнулся от спазма тошноты, держась за оплеванную стену у клуба. Словно сквозь вату он слышал разговор, пропуская половину слов. - Опять ты со своими глупостями, - раздался сбоку приятный женский голос. – Марк, даже полуночи нет, что на тебя нашло? Напугал человека! - Зато сразу понятно, с кем имеем дело. Олесь пытался поднять голову, вытирая губы от слюны, не понимая, что с ним происходит. Черное, полузабытое отвращение рвалось наружу, пугало и отнимало все силы. Он издалека фокусировался на голосе девушки. Она ему понравилась, хотя и была не в его вкусе: недостаточно яркая, какая-то домашняя и нежная. Она не была похожа на клубных девочек, словно оказалась там случайно. И от нее прямо веяло мягкостью, неуловимым обаянием, такие всегда всем нравятся, даже черствым циникам, потому что где-то в глубине души даже у мудака найдется желание уткнуться носом в мягкие теплые объятия того, кто тебя любит и примет… - С мелким воришкой и хулиганом, - сказал тогда Марк, а девушка его перебила, улыбаясь и протягивая руку. - Я Катя. Не обращай внимания, Марк только по ночам такой. А с тобой я давно хотела познакомиться… До дома сможешь дойти?.. Олесь не был уверен, снова скорчившись под стенкой от спазма тошноты и головной боли. Последнее, что он тогда услышал был ее упрек Марку: - Как-то ты сегодня особо жестко, а я думала, наш новый друг тебе понравился… Так у Олеся началась новая жизнь, а ведь он даже не подозревал, что кроме него бывают и другие. Вместе с ними появилась цель, интерес к жизни, теперь он знал, сколько всего можно делать, кроме ебли со случайными людьми или алкоголя с наркотой. Будто вернулся в то лето к бабуле, когда она рассказывала сказки, открыв перед ним сундук с чудесами. Как много он не знал! Олесь впервые по-настоящему влюбился. Хотя и ни разу не видел их магэссу в реальности, только в Нави, но облик в том мире может быть любым. Никто все равно не знал, сколько ей лет: тридцать или сто тридцать, все было неважно. Мегеру все обожали за другое – за знания, новые тайны, неведомые пути, в нее был влюблен каждый из их тайного общества исследователей. У них была одна цель –знания, и со стороны непосвященным людям казалось, что они сумасшедшие или сектанты. А тем, кто мог бы увидеть то, что они делают – чудесами. Или магией. Людям всегда кажется магией то, о чем не хватает информации. Потом оказалось, что за знаниями охотятся не только они, есть те, кто используют тайные тропы в миры чудес ради собственной выгоды или ради власти. Слишком сложно устоять от власти, имея такую силу. Это Олесь раньше использовал людей по мелочи, а были те, кто манипулировал толпами, городами, странами… С такими их команда не связывалась. Потому что у них был свой «кодекс чести», они шли своим путем сами по себе. По крайней мере, Олесь в это верил. Что цель знаний, всей их магии, походов в Навь – это помощь людям. Он верил в это до последнего. В тот раз Мегера повела их в Нави за грань. Мир Нави не менее реален, а умирать там так же страшно. Это было опасное путешествие, но все верили Мегере, поэтому страха не было. Даже если грань пройдут не все – она поможет, вернется, спасет. Так было всегда в опасных походах раньше. И никто не сомневался, что так будет и потом. Его опьянила мысль, что перед ним открываются места, описанные у даосов, или в древних манускриптах тайных орденов, зашифрованные в мифах и эпосах индейцев киче… Волшебство всегда рядом, нужно только набраться смелости сделать шаг и протянуть к нему руку. И среди других Олесь вступил на ту тропу, тайную ступень за грань новой реальности, готовой перед ним открыться. Раны или смерти в мире Нави вылезут тяжёлыми болезнями или плохими событиями в Яви, но никто не боялся. Даже если ничего не выйдет, а пройдут за грань единицы, они потом и остальных вытянут. Главное – выйти на тропу всей командой, чтобы дать шанс хоть кому-то. Хотя каждый на тропе встречался с персональным ужасом. Даже если идешь толпой, свои личные страхи каждый проживает в одиночестве. Олесь встретил на мосту стража, который оторвал ему голову, а потом бросил на землю и раздавил пяткой, как гнилой орех. В реальном мире Олесь очнулся и не смог встать с постели. Мир стал серым и бессмысленным. Ему незачем было вставать. Он не прошел испытание, сил не было ни на что. Даже на сон. Поэтому он лежал и просто пялился в узор древнего бабкиного ковра, в котором ему чудились холодные скользкие змеи. Иногда он все же вставал, ел, что завалялось в ящиках или морозилке, и то через раз, что-то заказывал, часто бросая доставленные продукты прямо на пол, чтобы больше не поднимать. Порой не было ни сил, ни желания даже дойти до ванной. Только смотреть на змей и ждать, когда его снова окутает черное беспамятство. Тогда над головой начинало маячить тяжелое темное дыхание, и Олесь тянул к нему руку, понемногу, пытаясь ухватиться за искры прежней силы. Но и этого не получалось, облако появлялось все реже. Зато пришел Марк. В какой-то момент шум из кухни прекратился, Олесь почувствовал, что незваный гость заглянул в его комнату и стоял в дверях. - Вставай, Лисик, пойдем ужинать. Только сначала в порядок себя приведи. Я, конечно, не привередливый, но тебе же самому полегчает. Сам справишься, или помочь? Олесю было все равно, он только махнул рукой. Даже на исковерканное имя пофиг. Для Нави все придумывали себе имена. Марк был Мраком, а Катя – Кассандрой. Он стал Лисом. А теперь его ничего не цепляло. Но на Марка этот жест подействовал иначе, он со смешком подошел и начал вытаскивать его с кровати. Олесь отстраненно поразился его силе. Довольно грубо и без церемоний Марк дотащил его до ванной и прямо в одежде в нее засунул. - Да отвали! – нашел в себе силы крикнуть Олесь, когда Марк включил воду и стал поливать его не успевшей нагреться ледяной водой. – Уйди, я тебя не звал! Мне не нужна помощь! Ничего не нужно! Вода потеплела, Олесь уткнулся носом в колени. Марк начал стаскивать с него мокрый свитер, Олесь вяло поднял руки. - Либо дальше сам будешь, либо я тебя сейчас вымою, ясно? – предупредил Марк. – Только учти, скоро вечер. Не засиживайся. Он снова развеселился, добавив: - Или хочешь, чтобы я подольше остался, м-м? Уйду только после ужина, Лесь, все в твоих руках. Если опоздаешь до темноты, пеняй только на себя. Олесь забрал у него лейку, потом начал стягивать с себя мокрые треники. После душа, на который ушли остатки сил, и правда, стало чуть полегче. Он даже побрился, мрачно глядя на свое отражение. Если бы не потухший усталый взгляд, выглядел он не так хреново, как себя чувствовал. Может быть, и правда, из-за удара в Нави слишком много надумал лишнего? А на самом деле просто сдался раньше времени? Это всего лишь первая смерть там, только в Яви смерть убивает тело навсегда, а там – воля способна воскресить. Только сам человек способен вытащить себя из отчаяния, как Мюнхгаузен из болота. Снова, опираясь на волю, создать из полупрозрачных теней себе тело внимания в потустороннем мире. Не веря, что способен, не зная, как, просто тащить себя за волосы. И воскреснуть. Он ведь уже делал это однажды… когда темная сила показала ему будущую жизнь, когда он почти зашел за грань... А теперь ему помогал Марк. Олесь вышел на кухню и остановился в дверях. Мусор с пола был собран в несколько пакетов. Окно распахнуто в свежесть наступившего вечера. Марк залипал в телефоне с чашкой чая под древним оранжевым бабушкиным абажуром с бахромой, чудом пережившим все вписки и попойки. В его свете поблескивали камни в вычурных перстнях Марка, и все выглядело так уютно, будто он случайно оказался на чужой кухне. - Почему ты мне помогаешь? Я не просил. Марк отложил телефон, приглашающим жестом указал на стул. На тарелке было горячее пюре с сосисками, и Олесь впервые за долгое время почувствовал голод. - Помнишь, ты мне в Нави в песок не дал уйти? Считай, отдаю долг. Олесь смутно помнил тот поход, один из его первых выходов в Навь с командой. Они шли в пустыню на поиски древних библиотек. Это в реальности книги можно сжечь, чтобы спрятать от людей древние знания, зато в Нави все сохраняется навсегда. И перед каждым, кто находит туда путь, открывается доступ к бесконечным книгам и любым манускриптам. Но путь иногда опасен, в реальности свои риски, в Нави – другие. Мрак попал в зыбучие пески, отойдя от группы, и Лис действительно успел схватить его за руку. Просто потому, что шел за ним следом, не хотел позволить ему первым найти хранилище свитков. Лису вообще показалось, что впереди открывается не воронка, а вход, а когда края, где стоял Мрак, начали проваливаться, дернул его на себя, чтобы опередить. Вряд ли ему действительно грозила опасность. С ними же была Мегера! - Я тоже думал, что это ерунда, - будто читая мысли по его недоумевающему лицу, сказал Марк. – Просто потому, что я тебе тогда не доверял, Лис. Я все не мог понять, зачем Кассандра тебя пригласила. Что она в тебе увидела-то? Мне до последнего казалось, что ты – пустышка. - Так и есть, - глухо ответил Олесь, через силу давясь сосиской. В нем действительно не было ничего, кроме бабкиного дара, изначально предназначенного сестре, а не ему. Он получил его по ошибке, дар наверняка должен был перейти по женской линии. Поэтому он так и не смог применить его правильно. Сначала едва не померев от передоза, теперь мечтая сдохнуть после поражения в ином мире. - Нет, я ошибался. Просто не разглядел. Теперь ты мне очень даже нравишься. Марк подмигнул ему, потом протянул руку и взлохматил его отросшие волосы. Влажные пряди вместо прежнего колтуна закрутились мелкими кудрями. Когда-то очень давно мама всегда умилялась, бабуля называла херувимчиком, а в школе это было причиной вечных насмешек… Олесь резко дернул головой от его ладони. Он не отреагировал на дурацкую шутку, но на часы глянул. Олесь не раз наблюдал метаморфозу – как Марк постепенно превращался в нечто. Сначала начинал флиртовать, потом мягко приставал, нарушая личные границы, и, если жертва не успевала пресечь это сокращение дистанции, его уже ничего не могло остановить. То есть, Олесь подозревал, что ничего не остановит, но всегда успевал сбежать вовремя, потому что жертвой чаще всего был именно он. Марк резко становился одновременно агрессивным и сексуально озабоченным, если рядом не было того, кто даст отпор. Поэтому заранее советовал либо не пересекаться с ним ночью, либо не сопротивляться, а расслабиться и получать удовольствие. К рассвету Марк снова становился резким смешливым придурком. - Еще до твоего прихода в команду мы уже ходили в западную пустыню Нави, - продолжил он. – Нас было десять. Я помню каждого. Прошлый раз, когда ты мне помог, нас ведь тоже было десять. - Разве? - Конечно. Должно быть именно десять. А тогда никто не обратил внимания, что вернулось только девять. И знаешь, что занятно? Никто не мог вспомнить, кого не хватает. Несколько человек вспомнили девушку – но никто не мог сказать ни имени, ни ника. Как будто ее никогда не было там вообще, даже в чате не сохранилось сообщений! Были наши ответы ей, словно написанные невпопад и непонятно кому. Ну, один из ее близких друзей все-таки вспомнил имя и даже адрес. Мы собрались и пошли к ней домой, увидели ее родителей. Только вот у них никогда не было дочери. - Что ты несешь? И при чем тут я? - Когда она провалилась в песчаную яму в Нави, она исчезла из нашей реальности, вот что я несу. Как будто ее вообще никогда здесь не существовало. Меня бы тоже не существовало, если бы ты мне не помог. - Мы были с магэссой, тебе ничего не грозило, - сказал Олесь. Почему-то мысль о тех песках что-то тревожила внутри, задевала непонятные чувства. Он не помнил, как все происходило там на самом деле. Впрочем, все походы в Навь оставляли это чувство – неосязаемый отсюда мир сохранялся в памяти будто сквозь вату, очень смутными нереалистичными воспоминаниями. Только последний поход, где ему отрубили голову, Олесь помнил очень ярко. - Мы и на мосту были с Мегерой, - напомнил Марк. - Все знали, на что идут. Она предупреждала, что выживут единицы. Марк вдруг рассмеялся. - Она предупреждала, конечно. Но сама на мост не пошла. - Что? - Мегера пошла в обход. На мосту мы были в одиночестве. Пока стражи Нави слетелись на мост и убивали нас, она прошла реку вброд на мели в другом месте. Только так ей удалось попасть за грань. У Олеся закружилась голова. Впервые с возвращения он почувствовал хоть что-то, кроме опустошения. Почувствовал непонимание, боль, досаду, постепенно нарастающую глухую ненависть. Но еще не мог обозначить ее словами. - Хочешь сказать, она отправила нас на верную смерть в Нави? Всех? Только чтобы попасть за врата из Нави в иной мир? - Да. А почему ты удивляешься, Лисик? Сам сказал, мы все знали, что можем погибнуть. Мы ведь шли, чтобы дать шанс хоть кому-то… Пюрешка встала в горле липким комом. Олесь чувствовал только странный спазм – ни глотнуть, ни выплюнуть. - Она уже вернулась. Всего за два месяца. А ведь могла исчезнуть на несколько лет… или насовсем. И Кассандра тоже. Магэсса выбрала тогда двоих девчонок. Единственных, кого посчитала достойными пойти с ней и попасть за грань. Олесь зажмурился, мотая головой. Ему стало противно это слушать. Это ведь было ложью, он слишком сильно восхищался магэссой, чтобы верить. Она не могла так поступить! Не могла же?! Когда-то он считал божествами родителей, но матери было на него плевать, а отец еще и ненавидел за упущенную квартиру бабушки… тогда, ребенком, ему казалось, что он просто неудачный сын, сам виноват, что родители отказались от него, они ведь любят своих новых детей в других семьях. Значит, проблема была только в нем и в его сестре. Ну Аника, и правда, все время лежала в больнице, бракованная, может и у него был непонятный дефект. Бабуля тоже была не особа рада, что пришлось делиться даром именно с ним… Он к ней и привязаться особо не успел, сначала слишком сильно ждал маму, потом не ценил бабку, как любой подросток, а потом бабуля пропала. Тогда он остался совсем один. Родители об этом узнали только пару лет спустя. Отец сначала был в запое, а вспомнил о матери только когда нашел новую женщину, и ему потребовалась бабкина жилплощадь – только тогда выяснилось, что бабуля давно пропала без вести. Олесь и в компанию к Владику примкнул только потому, что увидел в нем того, в ком очень сильно нуждался. Уголовник, который жил по понятиям, мог научить жизни. Единственный, кому как будто было до него дело. Пусть в заблеванном притоне, но Олесь нашел того, кому было не наплевать именно на него, нашел, на кого хотел равняться, рядом с кем чувствовал свое место. Когда Олесь почти сторчался и вдруг решил уйти с дури, Владик даже похвалил. Реально, пожал ему руку, сказав, что таких – кто ушел – он за всю жизнь видел всего двоих. А Олесь больше не искал других ориентиров и авторитетов. Просто жил, блуждая в пустоте и одиночестве. Пока не попал в Навь, пока не узнал магэссу. Он восхищался ею, обожал за силу, за ведьминское чутье и жесткий юмор. За знания, которыми она делилась со всеми бесплатно, увлекая за собой. Делилась затем, чтобы выйти на новый уровень? Потому что для этого нужно передать знания ученикам? Повести за собой, а потом отбросить в свободное плавание, как ракета, отрываясь от земного притяжения, сбрасывает балласт отработанных ступеней? Нужно всего лишь верно расставить приоритеты, так она говорила. Только так можно достичь вершин в науке чудес, где нет ни хорошего, ни плохого, ни дружбы, ни ненависти, есть только холодный чистый свет знаний. Олесь летел на этот свет, как мотылек на огонь, а попал в обманку. Не нужны ему были знания. Не нужна ему была вся их тайная исследовательская организация. Он и сам не знал, что ему было нужно. Теперь уже – ничего. - Ты тоже можешь вернуться, Лисик. Она готовит новый поход, нужны участники. Олесь криво усмехнулся. Он доел еду машинально, уже не чувствуя вкуса. - А старые куда делись? К ним ты уже ходил пол подметать? Марк пожал плечами и улыбнулся, ничего не ответив. - Я не вернусь, - покачал головой Олесь. – И ты зря… Зря ты пришел, Марк. С самого начала тебе все правильно казалось. Ты считал меня слабаком и мелким воришкой? - А ведь ты и на мосту мне помог. Снова. Олесь нахмурился, словно не услышав. Он помнил только стража. И еще… в самом начале как их большая команда, несколько десятков человек вместе вступили на мост, за которым ждали врата. Мрак был где-то недалеко, но все происходило слишком быстро – он получил первый удар, его сбило с ног, рядом кто-то харкал кровью, помнил, как страж остановился перед ним, огромный, вызывающий неконтролируемый ужас. Как поднял его голову за волосы, глядя в глаза черными провалами бездны в шлеме. А потом замахнулся, и мир полетел прочь, переворачиваясь вокруг его отрубленной головы. Он продолжал видеть и понимать, что происходит вокруг, и он все чувствовал до самого последнего момента, пока на его лицо не опустилась стальная ступня, даже резкий хруст отчетливо звучал в ушах перед тем, как его вытолкнуло из черноты в серую тусклую реальность. - Тебя там не убили? – спросил Олесь. - Убили, конечно, это ерунда, - отмахнулся Марк. – Страшно только первый раз. Но я же сказал, исчезнуть там – гораздо страшнее просто смерти. И знаешь, я решил, что должен тебя отблагодарить. Буду причинять добро, пока ты не придешь в себя и не закончишь тут хандрить. Вернешься в команду или нет – дело твое. Но мы же знаем, что, вступив на это путь, свернуть уже не получится, правда? Олесь встал, чувствуя только усталость. Он не хотел вспоминать мост, Марка, Навь. А спорить и слушать о планах Марка не было желания. - Ты мне ничего не должен. Я не хочу твоего добра через силу. Марк тоже встал, делая к нему шаг. Олесь не хотел смотреть на него снизу вверх и попятился, глядя в сторону. - Тогда переставай страдать и возвращайся к жизни. Только ты за нее отвечаешь. - Какой еще жизни? – Он избегал его взгляда, чувствуя, как ком в горле становится все болезненней и горше, но все же поднял голову, с ненавистью посмотрев в глаза. – Тебе-то что до моей жизни? - Лесь… - Ты ничего обо мне не знаешь! Считал пустышкой? Ничего не изменилось! Если бы я знал, что ты потом припрешься, я бы не протягивал тогда руку, ясно?! Лучше б ты, и правда, исчез! Марк схватил его за плечи, слегка встряхнув, но Олесь замотал головой, пытаясь его отпихнуть. Тогда Марк толкнул его к стене, на этот раз Олесь приложился о кафель затылком. Боль отозвалась в голове застрявшим тупым гвоздем, который и раньше давал о себе знать. Казалось, еще немного - и он пробьет череп насквозь. И тогда… тогда Олесь вырвется из этого мира так же легко, как его вышвырнуло из Нави! Олесь сжал губы, криво улыбаясь, пихнул назойливого гостя от себя коленом самым подлым приемом. Тот согнулся пополам, замычав от боли, но головой с силой уперся Олесю в живот, не отпуская. Пальцы проскочили по россыпи колечек в ухе и Олесь давил на голову сверху, но Марк вывернулся вместе с его рукой, будто не чувствуя боли, снова поднялся, избежав повторной попытки зарядить себе в пах. Глаза у него стали темными, хотя вечер только опускался на город за окном. Он оскалился в ответ, хотя Олесь уже не улыбался. Ему стало не по себе. Боль в голове уже не казалась настолько сильной и страшной, а вот взгляд существа, в которое превращался его незваный гость, начинал пугать. Теперь Марк сжал в кулак его отросшие влажные волосы, оттягивая голову, проследил за кадыком, когда Олесь шумно сглотнул. - Хочешь, чтобы я исчез, Лесь? Ты же сам меня пустил, теперь сам и должен выгнать. Перед глазами встал тот же образ, как при первой встрече. Когда Марк вот так же пошло и горячо схватил его, а он увидел картинки той – другой жизни, которой ему удалось избежать. Словно он опять на дне, потерял себя настолько, что готов подставляться перед мужиками за любую сумму, делать все, лишь бы потом хватило на дурь… Чувство отвращения к себе и кошмара это повторить было настолько ярким, что перед глазами потемнело. Олесь не мог ничего сказать от ужаса. Ни попросить, ни остановить, ни закричать, ни тем более нащупать спасительное темное облако. Но ласковая темнота сама нашла его, оглушив по голове пыльным тяжелым мешком. Очнулся Олесь уже в своей постели, с трудом вспоминая, как там оказался. Он боялся шевельнуться, прислушиваясь к тишине сквозь шум в ушах. Еще и сердце от пробуждения стало колотиться как ненормальное. В квартире было тихо. За окном тускло светился серый рассветный сумрак. Олесь сел на кровати, ничего не соображая. Ему все приснилось, что ли? Олесь не знал, что удивительнее – что он, наконец, смог заснуть и выспаться впервые за долгое время, или странному сюжету сна. - Марк? – позвал он тихо. В коридоре и на кухне было пусто. Слишком пусто. Отсутствие мусорных завалов на полу к его разочарованию показало, что ничего ему не приснилось, все было по-настоящему. Но гостя не было. Олесь быстро прошел к входной двери, проверил, она не была заперта. Он быстро повернул замок и тогда только начал успокаиваться. Но не успел даже вздохнуть, с кухни повеяло холодом. Хлопнула балконная дверь, Олесь одновременно испугался и при этом где-то глубоко почему-то почувствовал облегчение. Как будто пустая тихая квартира грозила неминуемо утопить его в своих сумерках, снова заточить в серой постели, и лучше уж страх перед жутким гостем, чем прежнее одиночество. Марк с привычной довольной улыбкой прошел на кухню и поставил чайник, потом полез за заваркой, чувствуя себя полноценным хозяином. Чай, кстати он сам же и принес, вот и распоряжался. Еще и джем на стол выложил. - Ты все это время был здесь? – Хриплым голосом поинтересовался Олесь. Получилось не слишком вежливо, но после последнего воспоминания прямо у этой стенки, где он сейчас стоял, Олесь не знал, как еще с ним разговаривать. Он хотел спросить, не пора ли Марку домой, но замолчал. Марк вопросительно на него уставился, потом подошел ближе. Олесь с трудом выдерживал прямой взгляд. - А ты что вчера устроил, провокатор? – в ответ поинтересовался Марк. – Сам набросился, сам отключился. Знал же, что вечером стоит быть осторожнее. Олесь пожал плечами, Марк стоял слишком близко, и это нервировало. Хотелось сказать что-нибудь резкое, но он не решался. - Взбодриться хотел. Вместо вызова в словах отчетливо послышалась неуверенность. Марк смотрел с прежним странным выражением, и Олесь добавил в свое оправдание: - Сам же пришел мне помочь. - Тогда нападать было необязательно, - ответил он почти нежно. - Лесь, взбадриваться можно без насилия. - Да иди ты... Олесь обошел его по дуге, усевшись на дальнюю табуретку боком. - А что так? Гомофоб? Олесь даже отвечать не стал, уставившись в одну точку. Спросонья хорошо получалось залипать на пятнах грязи на давно не мытых кухонных ящиках. - Нет, ну правда, - допытывался Марк, - Ты чего в обморок отлетел? Плохой опыт? Не повезло с партнерами? Тебя насиловали в детстве? Поэтому так нервничаешь? - Я не нервничаю. - Чай будешь? Или сразу продолжим взбадриваться? На этот раз Олесь обернулся, хмуро глядя в ответ. - А тебе вообще пофиг, с кем, как и когда? Даже сейчас? Марк самодовольно усмехнулся, всем своим видом выражая очевидный ответ. Олесь покачал головой, отворачиваясь. Ну да, нашел, кого спрашивать. В Нави можно было по-разному «взаимодействовать» с ее обитателями. Договориться, подружиться, поработить, если сил хватит. Мрак предпочитал заключать сделки через секс. Причем его совершенно не смущало, с кем. Существа бывали более-менее дружелюбные на вид, и безобидные, как какие-нибудь суккубы, другие сбивались в стаи и устраивали оргии, хотя договор был только с одним, некоторые выглядели соблазнительно, некоторые – «чужой» бы вздрогнул. Мрака все устраивало, если оно ебалось и делилось в ответ бонусами. Олесь не пробовал и не собирался. Такой способ очень хорошо работал в Нави, но отзывался спецэффектами в реальном мире. - Зря ты так, Лисик, не знаешь, от чего отказываешься. Олесь не знал, но помнил. И это воспоминание вспыхнуло едва заметной дрожью вдоль позвоночника. Всколыхнулось волной жара и жгучего отвращения к себе, а затем – снова тоской и безысходностью. В той линии жизни он хотя бы не соображал, что делает. Просто плыл под кайфом вперемешку с ломкой, не приходя в сознание. А теперь прекрасно осознавал, в какой жопе оказался. Он даже не мог проводить из своего дома приставучего придурка, потому что не был уверен, что без Марка сможет снова оказаться наедине со своими змеями. Но к вечеру проводить его следовало. Олесь боялся собственной беспомощности. Боялся, что Марк снова станет свидетелем его ужаса. Даже просто покрываться пылью и сумраком без сил в постели не было таким постыдным, как страх, что Марк увидит, чего он боится на самом деле. Как будто увидит в нем того, другого Олеся, опустившегося и готового на все. Боялся, что сам захочет это испытать, чтобы наконец справиться с зудящим страхом. Снова пройти через это… чтобы больше не бороться со страхом, на который давно нет сил. - Давай какое-то время ты не будешь ко мне приставать с этим? – попросил Олесь, ни на что особо не рассчитывая. - Ладненько, - легко согласился Марк. – Но ты тогда сегодня возьмешься за уборку. Порядок в башке начинается с порядка в квартире! А у тебя тут совсем печально. Олесь в целом был с ним согласен. Но уборка давалась нелегко. Они вынесли пакеты с мусором в три захода, потом он весь день вытирал пыль и мыл полы, даже пытался оттереть ржавые следы с раковины… ключевое – пытался. С виду квартира как была древним замусоленным бабушатником, так и осталась. Только пыли чуть убавилось. Марк сварил пельмени. Олесь снова удивился внезапному уюту на своей кухне. Даже не хотелось настаивать и выгонять гостя, но темнело все еще слишком рано. - Подожди, не прогоняй меня, - будто прочел его мысли Марк. – Сначала попробуй выйти в Навь. - И все? Ты убедишься, что я смогу, и свалишь? На самом деле Олесь сам ни за что бы на это не решился. Слишком силен был тот жуткий противоестественный страх, пробирающий до печенок – страх смерти. Но он ее перенес, значит, второй раз точно не будет хуже? Войти удалось не сразу. Половину первой ночи Олесь зависал где-то между, пока усталость не брала свое, и его не вырубало тягучее беспамятство, после которого он вставал совершенно без сил. Спустя еще несколько бесплодных ночей он не выдержал и начал лупить подушку, а когда Марк крепко сжал его, чтобы прекратить истерику, позорно разревелся. Досада на собственную слабость переросла в ненависть на навязчивого невыносимого гостя. Потом Олесь устал бороться, потухла и она. Осталось только разочарование, и пофиг, что Марк о нем подумает. Он и так стал свидетелем слишком многих его слабостей, когда утешал, даже по голове гладил, успокаивая в своих руках… проще было об этом просто забыть. Потом Олесь вдруг увидел проблеск, один слабенький всплеск надежды, как тонкая полоска света в приоткрытой двери. Надежда наполнила такой силой, что вместо усталого разочарования он чувствовал почти благодарность, а все остальное перестало иметь значение. Неважным стало, каким Марк его видел. Что при нем он уже успел упасть в обморок, расплакаться, раздолбать шкаф табуреткой в истерике, когда боль в голове вдруг вспыхнула новой силой, все равно ничего не мог поделать. За пару недель Олесь просто смирился с постоянным присутствием Марка рядом. Привык, как к чему-то постоянному и даже необходимому в своей жизни. И когда однажды перед ним снова забрезжил вход в Навь, даже рассмеялся. В Нави все выглядело зыбким, тонким, призрачным. А ведь обычно тот мир казался в тысячу раз ярче реального! Олесь знал, с чем сравнить, ему даже дурь никогда не давала настолько мощных приходов, такой эйфории, как гиперреалистичный мир Нави. А люди зачем-то травят себя дрянью, когда можно получать столько впечатлений легально и бесплатно! Он понял, почему мир Нави для него померк – просто сам он стал тусклым, полупрозрачным, Олесю далеко было до прежней плотности в ином мире. Но это нарабатывается. Главное – он действительно переборол себя! Снова вошел в Навь! Олесь старался сдерживать радость – сильные эмоции рушат зыбкий контакт, могут отправить обратно и закрыть проход. Но очень уж хотелось поделиться с кем-нибудь. Он оглянулся, ища рядом Мрака, но его не было. Потом позвал его – безуспешно. Олесь так привык к его постоянному присутствию, что даже растерялся, словно внезапно остался один во всем мире. Решил позвать кого-то еще… ближе всех из всей команды он общался только с ними двумя, Катей и Марком, потому что встречал их в реальной жизни. Но Кассандра ушла с Мегерой. Лис сомневался, что она откликнется на его зов. Но только подумал о ней, уловил знакомое сияние. Она изменилась. Все меняются, когда уходят слишком далеко от мира людей, но Кассандра стала одновременно ярче и неуловимей. Как калейдоскоп, в котором картинки складываются в новые узоры, но каждый кадр стирает память о предыдущих. Словно все неважно, только гипнотическая красота… Она рассмеялась, приводя Олеся в чувства. - Не уплывай, Лис, я рада, что ты снова здесь. Немногие вернулись. - Какая ты яркая, - он старался смотреть не прямо, а чуть искоса. В Нави лица порой искажаются, вызывая неконтролируемый ужас. Олесь не был уверен, что его призрачное новое тело выдержит прямой взгляд. - Ничего, ты тоже скоро изменишься. Пойдем? - А где Мрак? - Кто? – Удивилась Кассандра, будто не расслышав. Холодная игла подозрения едва заметно кольнула где-то под лопаткой. Лис понял, что его начало плавно выталкивать из Нави обратно, и тогда он посмотрел прямо на нее, цепляясь за контакт. Навь искажалась вокруг, а в голове снова разгоралась боль. - Разве его тут нет? Я думал, он с тобой. - Мрак? – Она нахмурилась. – Мрака здесь больше нет. Его нет. С каждым мгновением мир вокруг таял, тускнел, превращаясь в зыбкую дрему. - Где Мрак?! Она резко обернулась, протянула к нему руку, удерживая в Нави. - А, точно! Мрак прыгнул с моста… его утянуло подводным течением. Наверное, попал в подземный лабиринт. Никто не знает, куда ведет транзит под рекой. Равнодушие в ее голосе пугало сильнее слов. Олесю на какой-то миг показалось, что она сумасшедшая, так легко говорить о своем близком друге. Или это Мегера в Запределье сделала из Кассандры подобие себя? Олесь с трудом собрал мысли: - Так он не может теперь попасть в Навь? Даже как я? - Он не может выйти из Нави. Он до сих где-то там. Мегера тогда сказала, никто не рискнет за ним лезть. - Но он живой! - В реальности? Марк в коме. Все это время, пока он здесь, в Яви его тело будет в коме. Боль в голове накатила волной, сжала голову обручем так сильно, что Олесь упал на колени. Он будто снова слышал хруст, с которым лопался его череп под тяжелой стальной ступней стража. - Это неправда, - сквозь боль тихо сказал Лис. – Зачем ты лжешь? Я ведь видел его. Я вернулся сюда только благодаря ему. Кассандра посмотрела в ответ с жалостью, будто в мерцающем калейдоскопе промелькнуло что-то человеческое. Но, возможно, ему показалось. Она присела рядом на корточки. Подняла его голову за подбородок, и боль немного отступила. А Навь перестала дрожать и плыть, Лис впервые мог рассмотреть ее так близко, одновременно пугаясь и восхищаясь. Она совсем не была похожа на ту милую девушку с длинной рыжей косой, которую Олесь когда-то встретил в клубе. Сейчас ее глаза на молодом лице отражали проведенную в Запределье вечность. - Человек, оставшийся в Нави, не очнется. Единственный, кого ты можешь встретить, Лис – это дубль. Отпечаток, который кто-то оставил ненадолго. И только потому, что ты слишком слаб, чтобы попасть под его воздействие, – она нахмурилась, глядя куда-то поверх его головы, и ее голос вдруг стал холодным и отрешенным: – Потому что ты болен. Мне жаль, Лис. Сходи к врачу, хотя… неважно. Тебе стоит проверить голову. Олесь так резко отшатнулся, что мир вокруг растворился окончательно. Его выбросило из Нави в середине ночи. Первое время он ничего не видел из-за резкой боли в голове, оглушающей, темной, от которой даже перехватило дыхание. Олесь даже выть или стонать не мог, будто все звуки поглотила эта тугая черная волна. Постепенно она стихала, но Сердце продолжало колотиться, будто он бежал от голодной своры – адреналин поверх страха, от которого подкашивались колени. Но он лежал в своей постели, задыхаясь, с трудом фокусируясь над собой. А когда смог разобрать темный силуэт над своей кроватью, замер от ужаса. Над ним навис Марк. Он залез в его постель и теперь стоял коленями вокруг его бедер опираясь на руки у его плеч. И всматривался в искаженное от ужаса лицо. «Марка утянуло течением… застрял в лабиринте. В Яви он в коме.» Олесь замер, боясь пошевелиться. - Ты кто? – спросил он шепотом. – Кто ты такой? Марк над ним шумно выдохнул. - Фух, живой! Лесь, тебя чего так расколбасило? Кого ты там встретил? Олесь сглотнул, затем уперся ладонями в грудь Марка, пытаясь его немного отодвинуть, чтобы сесть. Хоть он и привык к постоянной близости своего гостя, привык к его прикосновениям, позволял объятия и уже спал с ним в одной постели, нависшая над ним фигура жутко нервировала. Под руками ощущались плотные мышцы обычного живого теплого тела. Марк поддался, сел на кровати, когда Олесь подобрал ноги. Он искоса посмотрел на него, потом протянул руку, щелкнул переключателем настольной лампы. Марк зажмурился от света в лицо. - Ты ведь не настоящий, да? Звучало жалко, и на какой-то миг Олесь сам уже решил, что бредит. Вот же Марк сидит перед ним, продавливая под собой матрас с плюшевым пледом. С кучей колец в ухе, блестящими камнями в перстнях, а на шее видна татуировка, уходящая под воротник расписанной граффити футболки. Он слышит его дыхание, а под пальцами на груди можно было ощутить даже биение сердца. - Ты не Марк, - сказал Олесь, больше для себя самого. – Марк в коме. А ты… просто моя галлюцинация, - хмыкнул Олесь, продолжая сам себя убеждать и успокаивать. – Теперь понятно. А я все гадал, с какой стати Марк бы мне помогал? - Я тебе помогал. - Тебя не существует. Марк резко вскинулся, нахмурившись, и улыбнулся в ответ своей знакомой «ночной» улыбкой, обычно не предвещавшей ничего хорошего. - Так уверен, Лисик? А хочешь проверить, насколько сильно меня не существует? Он облизнулся, и пополз к Олесю, потом схватил его за ногу. Олесь попробовал отбрыкнуться, но Марк уже успел залезть между его колен. - Давно у тебя такие глюки, Лисик? - Олесь пытался бороться, но Марк легко уворачивался от его выпадов, все сильнее зажимая к матрасу, - Так много обо мне думал? От него веяло знакомым жаром. И когда он был так близко, Олесь мог разглядеть каждую ресницу, каждую прядь, словно попал в гиперреализм Нави. Неужели, глюки могут быть настолько яркими? Могут так близко и туго притираться? Олеся бросило в жар, он начал задыхаться и зажмурился, чтобы видение исчезло, или хоть что-нибудь его спасло от вновь накативших мыслей. Из-за Марка и его постоянных домогательств то пугающее чувство беспомощности окончательно трансформировалось, вместо ужаса зудело непонятное желание. Стыдно и жарко, некуда деваться и непонятно, что с этим делать. Что он от него ждет? Нужно признаться, что да, думал? А о чем ему еще думать, когда Марк заполнил собой все, что у него осталось? Олесь перестал сопротивляться, вдыхая его запах, к которому тоже успел привыкнуть. - А кто ты тогда? - спросил он хриплым голосом. - Какого хрена ты пришел?!! Кассандра сказала мне… она сказала, ты прыгнул в реку… - Заткнись! – Марк резко отстранился, улыбка на его лице исчезла. - Марк не умер на мосту. Марк застрял в Нави! - Замолчи! - Ты не можешь быть тут! Тебя не существует! Олесь с удивлением заметил, что Марк над ним сразу стал легче и слабее, как будто стал таять на глазах. Перемена оказалась такой резкой, а внезапное отчаяние в просьбе замолчать таким явным, что он сам замер. Он, наконец, легко оттолкнул Марка прочь, встал с кровати. - Что ты такое? - Я… дубль. - сказал тот еле слышно. Олесь отошел к окну и тогда только смог на него спокойно посмотреть. - Чего? Ладно, дубль. А как ты… - Замолчи. Твои идиотские вопросы меня разрушают. - А почему… Блин… - Олесь пытался подобрать слова, но в голове теперь царила просто каша из вопросов и ни одной внятной мысли. Хуже была только неловкость от своей слабости. Если бы Марк надавил сильнее, его бы снова захватило бесконтрольной паникой. Олесь боялся представить, что произошло бы потом. Что от чужого жара мышцы превращались в кисель, а его вело этой смесью ужаса, беспомощности и желания. - Я несколько лет этим занимался, - объяснил Марк. - Специальная мыслеформа, воздействует на восприятие других людей. Я не знал, сколько потребуется сил на дубля, и хотел сформировать его на восприятие кого-то не слишком сильного, чтобы наверняка. Хотя бы попробовать. Но у меня не особо получилось. Не знаю, на сколько меня хватит. Кроме тебя, меня никто не видит. - То есть, все-таки мой личный глюк? – Переспросил Олесь. Мысль одновременно успокаивала и разочаровывала. Марк поморщился. - Нет, я не глюк, для тебя я вполне реальный. Пока ты не начнешь это отрицать. Олесь хмыкнул: - А я даже поверил, что ты пришел мне помочь. - Так и есть. - Что тебе нужно, Марк? Марк какое-то время смотрел в ответ, и такого растерянного выражения Олесь у него никогда не видел. Он решил переспросить: - Я могу тебе как-то помочь? - Ты? – Усмехнулся Марк. В принципе это было и так очевидно. Олесь сам после возвращения погряз в своих персональных сумерках, новое тело в Нави еще призрачное, его нужно строить заново. А ведь он и раньше жил в кредит своего дара, а не наработанных способностей. Что он может? Пойти еще раз на мост, чудом увернуться от меча стража, прыгнуть за Марком в реку и искать его в подземном лабиринте, куда не ходила даже Мегера? А может, там и нет лабиринта? Просто транзит непонятно куда, в катакомбы одного из множества стражей потустороннего мира чудес. Страж собирает пленников в вечное рабство, а бездушное тело будет в коме, пока не иссякнут все его ресурсы… Никто не знает, что там, по ту сторону водоворота, на какие глубины уходят тайные тропы Нави. Если человек ушел туда в полном сознании, никто ему не поможет найти дорогу назад. Тем более, Олесь. - Походу, мы оба в полной жопе, - сказал он, наконец. Марк хмыкнул вместо ответа. - Я пришел к тебе, потому что ты единственный, для кого я все еще существую. Хоть ненадолго. Пока ты достаточно слаб, чтобы воспринимать меня. Я надеялся, что, если помогу тебе, Лисик, кто-то поможет и мне. Все равно этот дубль ни на что больше не годен. Хоть какая-то польза… - Кассандра что-то увидела в моей башке. Она не сказала, что, но я тоже чувствую. Твоя помощь мне уже ни к чему. – Он вдруг рассмеялся. – Зато можешь быть уверен, Марк, твой дубль рядом со мной никуда не денется. Буду видеть тебя до последнего вздоха. - Мало ли, что она говорит! Погоди, все можно исправить. Если ты заболел из-за своего стража, Мегера может… - Мегера? – Олесь покачал головой. – Она сказала, Мрак сам прыгнул с моста. Раз ты, дубль, знаешь, что она пошла в обход, бросив всех на мосту перед армией стражей, значит, Мрак в Нави успел это увидеть. Она никому не поможет. Она не вытащит тебя из лабиринта. Как и не исправит то, что сделал со мной страж. Это все – из-за нее. Понимаешь? Мы сдохнем, Марк. Ты – когда тебя признают овощем и отключат от системы поддержки жизни, а я… Марк резко подошел и закрыл ему рот ладонью. Сухая теплая ладонь ощущалась слишком реально, Олесь резко дернулся. - Хватит постоянно затыкать мне рот, - сказал он, отшатываясь. - Тогда прекращай нести чушь. Сначала пойдешь к врачу, узнаешь, насколько серьезно… Олесь нервно рассмеялся: - А у тебя все всегда четко распланировано? Марк продолжил, не обращая на него внимания. - Потом пойдешь в Навь. Если ты получил болезнь из-за стража, то и убрать сможешь в Нави. Станешь сильнее… - Если я стану сильнее, твой дубль для меня исчезнет! - Станешь сильнее, найдешь Мегеру, или соберешь свою команду… Марк почему-то замолчал сам, Олесь покачал головой, но не стал спорить. Если Олесь ничего не будет делать и не спасет хотя бы себя – дубль исчезнет для всех, если сможет вернуть то, что забрал страж – дубль исчезнет для него самого. Но в Нави он сможет встретить магэссу. Даже такой мизерный шанс он не имел права отбирать у Марка. В отличие от самого Олеся, у Марка выбора не было вообще. Только причинять ему добро, раз уж кроме Олеся, больше он ни для кого не существует. - Я сделаю для тебя, что смогу, - сказал Олесь наконец, – но я ничего не могу обещать. — Вот и отлично, - Марк хлопнул в ладоши, улыбаясь, как будто они говорили о какой-то ерунде. – Пойдем гулять? Ты когда последний раз хоть из дома выходил? Олесь, действительно, кроме выноса мусора, не помнил, когда выходил из своего добровольного заточения. И, хотя силы быстро кончались и мысль о слякотной промозглой погоде вызывала только тоску с отвращением, сидеть с дублем Марка дома было еще хуже. Очуметь, до чего он докатился: он же боится просто отпечатка! Чувака, чье сознание потерялось в иной мерности, а тело несколько недель живет за счет больничной аппаратуры! И кто тут самый жалкий – Марк, или тот, кто боится остаться наедине с его призрачным дублем? А еще больше боится – остаться без него?.. А может, и нет никакого дубля и это всего лишь его воображение? Последствие встречи со стражем. Иллюзия. Игра зараженного мозга… - Олесь, - услышал он тихий голос за спиной. Марк отстал, и на какой-то миг Олесю показалось, что он растворился, слившись с тенями. Олесь, вздрогнув, быстро вернулся, взял его за руку, крепко сжал. Мысль, что Марк только что мог вдруг исчезнуть, остро кольнула испугом. - Прости, - сказал он. – Я не… я не специально. Марк смотрел будто сквозь него, и Олесь схватил его за плечи, словно пытаясь вернуть обратно, глядя снизу вверх. Потом обнял, прижимая к себе. Напряженные плечи под его руками расслабились. Марк наклонился, выдохнул ему в шею, затем обнял в ответ, и вдруг опустил руки со спины на задницу Олеся, слегка сжав. Олесь из-за внезапного чувства вины не стал даже обращать внимания на такие мелочи. Ему это уже казалось милым и успокаивающим, раз угроза потерять свою персональную пошлую иллюзию миновала. - Больше так не делай, - сказал Марк. - А то что? - Вернусь из Нави и накажу за уничтожение моего дубля. Олесь криво усмехнулся в ответ. В следующий раз войти в Навь удалось не скоро. Словно каждая попытка отбирала силы, и заканчивалось все невыносимой болью в голове. Олесь закидывался обезболом, который почти не помогал. Его мутило от боли, иногда он притворялся, что пытается войти в Навь, а сам смотрел в ковер, зная, что Марк сидит в кресле за его спиной. Олесь ощущал его взгляд, гадая, что в нем – разочарование? Жалость? Ему было стыдно, что он единственный из всей их разбитой на мосту команды видит его дубля, и Марк вынужден сидеть с ним и наблюдать за никчемными попытками выбраться в Навь. Когда Марк лег на его кровать, Олесь замер, хотя и понимал, что его выдает дыхание и нервно ускорившееся сердце. Марк положил ладонь на его шею, медленно зарываясь пальцами в кудри на затылке. Он делал так раньше, и боль от прикосновения чуть стихала. Олесь чувствовал дыхание Марка на своей шее, пытаясь успокоиться. Ужаса от близости давно не было, ему были приятны прикосновения. Он устал постоянно дергаться. Неважно, кто это был, кто дарил ему тепло, которое хотелось почувствовать. Никто никогда не видел его в настолько уязвимом состоянии, никто не проводил с ним так много времени наедине, никто никогда не «причинял» ему так много добра против воли. Ему нравились эти острожные прикосновения, все больше сокращавшие дистанцию. Словно Марк каждый раз боялся спугнуть, приручая дикого зверька. Пусть делает, что хочет. Лишь бы был рядом… Олесь даже не заметил, как впереди забрезжил потусторонний проход, как его утянуло в Навь. Как будто уже не верил, что это возможно, или больше не желал этого. Ему и на кровати с дублем было неплохо… Он вдруг вспомнил, зачем так долго пытался сюда попасть. Точно! Где-то здесь застрял Марк. Где-то здесь можно найти помощь! Его собственное тело в Нави стало чуть ярче, уже не такое полупрозрачное и зыбкое. И Олесь решил взлететь. Недалеко был парк с древними полуразрушенными ступенями и арками, в глубине на скамейке он мог встретить других в Нави. Обычно там можно было кого-то встретить. Но сейчас было пусто, и Олесь отправился далеко на юг. Навь снова наполняла радостью и кайфом. Тайнами неизведанного, радостью и легкостью, с которой пространство подчинялось его воле. Он подумал, что было бы неплохо остаться там навсегда. Найти где-нибудь Марка, а потом поселиться на одной из острых вершин горной гряды, окружающей обломки райской деревеньки… прямо как сейчас он живет с ним вместе в реальности. Мысль казалась такой заманчивой, что Олесь почти растворился в своих мечтах. Но опомнился от знакомого голоса. Кассандра сидела на краю скалы перед высоким обрывом каньона. Долина между скал была так далеко, что большое озеро в самом низу выглядело размером с блюдце и сияло отблесками солнца, словно залитое плавленым серебром. Говорят, если прыгнуть с этого обрыва, обретешь бессмертие... Одна из легенд о Нави. - А ты настырный, Лис, - улыбнулась Кассандра. – Но лучше приходи сюда пореже. Еще несколько попыток – и твоя болезнь… - Неважно, - он резко перебил, не желая ничего слушать. - Помоги мне увидеть Мегеру. Кассандра сидела на самом краю, беззаботно качая ногами над пропастью. Олесь бы не удивился, узнав, что она туда уже прыгала. Но бессмертие – странная штука, никто пока не хотел узнавать цену. Возможно, взамен вечной жизни в Нави придется окончательно умереть в реальности. - Она не поможет, - сказала Кассандра. - Я не для себя. Она покачала головой, но достала из сумки красный фрукт и протянула ему. Лис забрал его, но есть пока не решился. Просто взвешивал в ладони нечто похожее на манго ярко красного цвета. - Если дубль тебя донимает, избавься от него. Марку от этого хуже не станет. Ему от наличия дубля уже ни тепло ни холодно. - Спасибо. Пока терпимо, - сухо ответил Лис. Она рассмеялась. - Да уж, Марк умел быть обаятельным. Только раньше на тебя ведь не действовало. Помнишь, когда мы тебя только встретили, кстати? Кассандра выглядела вдруг такой живой, как будто превратилась в себя прежнюю, еще до похода в запределье. Лис с удивлением смотрел в ответ. Ему не показалось. Словно сейчас калейдоскоп сложился новым узором, вернув ее старый вариант. Милую, легкомысленную, но замечающую все оттенки чувств окружающих. А не та холодная отрешенная ведьма, которой она стала. - Помню, что меня от его манеры общения чуть не стошнило при первой встрече. - Вот именно! А ведь он тебя долго выслеживал. - Ты говорила, что это ты давно хотела со мной познакомиться. - Нет, не я. Подходящих людей в команду всегда приводил Марк. У него особое чутье… своим способом точно знает, кто лучше дополнит пазл. У тебя, по его словам, был нужный «аромат». Лис покачал головой: - Не уверен, что хочу знать подробности. Что именно он там унюхал. - Почему? Правда, он думал, что мы встретим какого-то неземного ангелочка, а ты… Ха-ха, а еще он на всех отрабатывал свои умения. Точнее, пытался… - Не продолжай, пожалуйста! - Лис, но ты только представь, как его задело! Во-первых, твоя внешность слишком не соответствовала поведению. Ты же выглядишь, как невинный одуванчик, но подавлял прохожих волей! Ты ему ужасно понравился, а вел себя как конченый урод. Марк с досады решил тебя проучить. Он был уверен, что на тебе его прием срезонирует, и ты сам на него набросишься! Было бы забавно, правда, – оказаться на месте своих подружек на ночь? Лесь усмехнулся, вспоминая свои развлечения. Ничего забавного и радостного не было. Ему и секс не нужен был тогда, просто чье-то присутствие рядом. Девушки спасали от тягостных ночных воспоминаний. С ними было спокойно. А от внушенных им эмоций, будто Олесь по-настоящему кому-то нравится, будто его хотят, затихало отвращение к себе. Интересно, неужели Марк всерьез его бы трахнул? Если бы не его темное облако, если бы не страх снова окунуться в грязь, его бы не стошнило, и Марк дошел бы до конца? И часто он так делал с другими? - Значит, остальные велись? Он что, всех затащил в команду через постель? Он с подозрением посмотрел на Кассандру, она явно веселилась от хода его мыслей. - Кто б ему позволил! Это все было не всерьез. Все эти разговоры про того, во что он превращается… Кроме тебя, никто на них не велся. Странным он становился только в Нави! А в реале над вами просто шутили, подыгрывая его легенде. Все же знали, что он неровно к тебе дышит… То есть, дышал. Голова снова начала болеть, он встал, едва не выронив странный фрукт. В глазах потемнело, и он пошатнулся над краем бездонного южного обрыва, залитого слева закатным светом. - Я же теперь встречу Мегеру? – спросил он перед тем, как в глазах окончательно потемнело. Олеся окончательно выдернула из Нави головная боль, и он не сдержал стон. - Ты быстро, - услышал он шепот Марка за спиной. Затем почувствовал прикосновение губ к шее и напрягся. - Который час? – спросил Олесь. - Какая разница? В любом случае, уже поздно дергаться. Марк продолжил осторожно целовать шею, двигаясь дальше, рукой провел по бедру, пролез ладонью под футболку. Олесь зажмурился, вздрогнув от прикосновения пальцев к голой коже. Он подумал, что может прекратить это в любой момент. Может убить дубля парой фраз. Разве этот несчастный дубль не понимает, что его существование зависит только от Олеся?! Но прикусил губу. Ему невыносимо хотелось этих прикосновений. Хотелось чувствовать тепло, любой ценой. Катя сказала, что Марк прекрасно мог себя контролировать. Все об этом знали, кроме него. Только перед Олесем Марк зачем-то притворялся озабоченным придурком. Олесь хотел ему ответить, но не мог, нужно было подыгрывать привычному сценарию. Марк притворялся, что хочет его, Олесь - что его это бесит. И он старался дышать ровнее, как будто борется с собственным отвращением, а не желанием. Рука была горячей, нежной и смелой одновременно. Даже любопытно, на что Марк готов пойти, если его не остановить… Совсем не похоже на те образы, которые въелись на подкорку. Может быть, он просто привык, может, совсем отчаялся, но Олесь очень хотел, чтобы Марк действительно не остановился, хотя все еще боялся все испортить приступом ужаса. Но ни страха, ни отвращения с привычными картинками, из-за которых он сторонился парней, уже не было. А самое главное, это отвлекало от пронизывающего холода в черепе. Что-то ядовитое с каждым днем отчетливее ворочалось за виском, как ледяная тонкая змея, то закручиваясь в клубок, то превращая мозги в кашу. Но от прикосновений чужой руки она словно замирала, прикусывая кончик своего хвоста. Марк провел рукой по животу, забрался в треники, под резинку трусов сбоку, провел пальцем по острой косточке. Олесь замер, окаменев от горячего стыда и предвкушения. Но, так и не дотронувшись до его члена, Марк вытащил руку и развернул его к себе. Не хватило совсем немного. Олесь резко выдохнул и зажал плед между ног, чтобы скрыть стояк. Должно быть выглядело, будто он неловко пытается прикрыться, но главное, Марк ничего не заметил. - Ты решил потерпеть? – Вместо привычно тягучей наглости в голосе явно звучала досада. – Лесик, серьезно? Терпишь рвотные позывы из жалости, что ли? Боишься ненароком уничтожить дубля? Олесь смотрел в его потемневшие глаза и удивлялся. Он ведь сам с первой встречи считал себя с Марком если не врагами, то соперниками. Боялся, не доверял, старался хоть в чем-то превзойти. Кассандра была права, а он сам ничего не замечал. Что чувак, который его выбешивал, на самом деле хотел понравиться. - А что, если так? – спросил Олесь, сдерживая улыбку. – Ты это хотел сейчас проверить? Видишь, и правда боюсь. Я не хочу оставаться один. Удивляясь собственной смелости, Олесь провел рукой по его щеке, задел лесенку колец в ухе, зарылся пальцами в волосы на затылке, притягивая ближе. У Марка зрачки затопили радужку, как от прихода, Олесь будто первый раз его увидел. Таким – ни разу не видел. Точнее не замечал, потому что не понимал, на что надо смотреть. - Прости, шутка вышла из-под контроля, - сказал Марк. Он сжал губы, отстраняясь, чтобы встать, но Олесь притянул его обратно, крепко держа за шею над собой и не сводя взгляда. Нет, он не то сказал, просто ему слишком сложно признаться. - А я не шучу, - ответил Олесь. Он сам неловко приподнялся на локте, чтобы, не сводя взгляда, дотронуться до чужих губ дыханием. Ему не было противно. Губы были теплые и мягкие. Марк на пару секунд завис, а потом, шумно выдохнув, ответил. Олесь как будто первый раз в жизни целовался. А может быть, и первый. Он не помнил, что было до этого. Все было фальшивкой, ни разу не было ни чувств, ни эмоций. Ему никогда никто не нравился, и Олесь не верил, что может понравиться хоть кому-то сам, без помощи своего черного подавляющего облака. Родители считали уродом и бросили, бабка ушла, в школе били, значит, было за что. Он и команду исследователей не считал друзьями, ни с кем не сблизившись за несколько лет. А это, оказывается, могло быть так сладко. Неужели для кого-то это обыденность? Олеся бросило в жар, хотелось большего с каждой секундой. Он потянул с Марка футболку, но тот пришел в себя и не дал ее снять. - Лесик, не надо, - почти умоляя, сказал Марк. – Если тебе противно… - С тобой не противно. - Со мной?.. Марк нависал сверху, вглядываясь в его лицо, прикусив опухшую губу. - Что? – шепотом спросил Олесь. Ему вдруг показалось, что Марк сейчас рассмеется, начнет прикалываться над его глупостью. Ну в самом деле, как он мог поверить, что нравился этому парню еще до знакомства? Да и похер. Пусть смеется. - Что опять не так? – почти зло спросил он. - Я… - Марк облизнул вдруг пересохшие губы. – Я просто не верю, что это происходит на самом деле. Что это реально. - От тебя особенно смешно слышать, - буркнул Олесь, но тут же поправил: – И дело не в том, что ты – дубль. Он хотел было напомнить, где только что была рука Марка, напомнить, сколько раз просыпался с ним в обнимку, что до этого момента Марк почему-то лапал его и не парился, а теперь вдруг начал переживать! Но не стал. И что тот три недели вытирал сопли, кормил и уже начал водить на прогулки, тоже. Что если шансов выжить немного у обоих, он может хоть напоследок узнать, что это, когда ты не один, когда близок с кем-то. Даже если разделит эти чувства не с настоящим человеком, не с реальным Марком, который если выживет, его, может, и не вспомнит, а с его невидимым для всех энергетическим отпечатком. Олесь усмехнулся и провел ладонью по груди Марка, на правом соске под футболкой споткнувшись пальцами о шип пирсинга. Плотные мышцы под рукой ему тоже нравились. Неужели нужно произнести это вслух? Что после всей гаммы чувств которые он испытал из-за Марка, он впервые захотел открыться ему до конца? Олесь сглотнул, затем чуть оттолкнул его плечо, чтобы слезть с узкой кровати. - Ладно, мне тоже трудно поверить, что вместо приставучего Марка, который по ночам превращался в секс-гиганта, ты оказался нерешительным приду… Он не договорил, потому что Марк повалил его обратно, потом одним движением наконец стащил свою футболку. С шеи на плечо и вниз на спину ползла змея, Олесь на одно мгновение залип на татуировке, но не успел больше ничего рассмотреть. Марк целовал его, притираясь ближе, Олесь расставил ноги, чтобы было удобнее, и на этот раз, когда горячая ладонь плотно прошлась с бока вниз, его выгнуло от нетерпения. Марк улыбнулся ему в губы, а потом сполз вниз, снимая с него треники до колен. - Н-не надо… - Олесь попытался его остановить, зарываясь пальцами в волосы. Марк успел только пройтись языком по коже члена, но сразу поднял голову. - Почему? Олесь не нашел слов, почему вдруг окатило стыдом. Капля слюны с губы Марка растянулась с головки. Член сладко-болезненно дернулся, когда Марк, не сводя с него темного ожидающего взгляда, чуть сжал его основание в кулаке. Камни в перстнях сверкнули, Олесь ощущал прикосновение теплого металла к коже, и все вместе было слишком реально, чувствительно, нежно, невозможно вынести. Он не был готов к таким «нежностям». Олесь вообще не знал, чего хотел. Он чувствовал, что Марк в любой момент остановится, стоит ему только засомневаться и сказать хоть слово, этого нельзя было допустить. Но и признаться тоже не мог. Пусть Марк думает, что ему просто хочется перепихнуться, что он просто привык к нему, что они слишком много времени провели так близко, почему бы и нет. Сначала было противно, теперь терпимо. Так он Кассандре и сказал. Марк же давно хотел его трахнуть? Он тоже захотел. Именно этого. - Это необязательно, - сказал Олесь. – Давай просто… - Что - просто? – Марк облизнулся, снова сжимая и двигая кулаком. – Не знал, что ты такой отчаянный. Он не дал больше спорить, поцеловав внутреннюю сторону бедра, потом выше, теперь как будто специально избегая прикосновения к члену. Олесь уже успел пожалеть, потому что стало гораздо хуже – Марк откуда-то знал все его слишком чувствительные места, о которых он сам не подозревал, и теперь, дорвавшись, явно решил мучить его удовольствием до бесконечности. Да уж, стоило признать, потусторонние твари Марка чему-то явно научили. Олесь не помнил, чтобы когда-либо был возбужден так сильно, что это было похоже на пытку. Марк заставлял его замирать на самой грани, а потом мягко отходить от нее, не позволяя ответить. Олесь хотел, чтобы это было взаимно. Он не помнил, чтобы когда-либо вообще задумывался о чужих ощущениях, или о чужом теле вообще, но именно сейчас это было очень важно. Не удовлетворить чужую похоть в полном невменозе – как было в иной жизни. Не трахаться ради того, чтобы убедить себя, что он нормальный. А разделить кайф с тем, кому он искренне нравится, с тем, кому доверяет, с кем можно быть самим собой и в полном сознании. Почувствовать тепло его тела, кожу подушечками пальцев или вкус на губах. Признаться, что никого не хотелось так, как сейчас Марка. Что он не представляет, как без него жить. Что у них все могло быть по-другому… Олесь остановил его руку, потом перекатился с ним на кровати, едва уместившись у стенки с ковром, завис сверху. У Марка взгляд был затуманенный, а стояк такой же мучительно твердый. Олесь смачно облизнул пальцы, и, пока Марк не понял, что он собирается сделать, наклонился для поцелуя. Он помнил, как это выглядело в его стремных воспоминаниях. Как он резво и старательно скакал на чужих хуях, на все готовый ради дозы, ничего не испытывая, кроме желания быстрее вмазаться, ни о чем не думая и не испытывая ни боли, ни удовольствия. Сейчас ему хотелось. Стать ближе, ощутить другого человека, сделать ему приятно. Он сам зажмурился, будто прыгая с того бездонного горного обрыва в Нави, наспех потрогал себя, размазывая слюну, и приподнялся, чтобы направить в себя горячий твердый член. От возбуждения не почувствовал и намека на сопротивление, хотя должно было быть больно, слишком туго и слюны не хватило. Но вместо этого как будто теперь тоже был в отлете от дури и не ощущал своего тела. Все остальные ощущения были слишком яркие. Настолько, что он окончательно упал Марку на грудь, его будто прошибло разрядом тока по позвоночнику. Сил снова приподняться или двинуть бедрами, раскачиваясь на члене, совсем не осталось. - Я не знал, что ты настолько отбитый, - сказал Марк ему на ухо с порывистым выдохом. Он приподнялся вместе с Олесем, укладывая его на спину, мягко и медленно толкнулся снова. Олесь чувствовал его взгляд, но не хотел открывать глаза. Слишком много ощущений и эмоций за раз, как будто реальность и Навь смешались, и теперь все стало гиперреалистичным, как там. Когда каждой клеткой кожи ощущаешь молекулы воздуха, проникающие в легкие, трепет сердца замедляется, все становится слишком ярким и живым. Он почти сразу кончил, отчего ощущения стали еще острее, а движение члена Марка очень чувствительным. Хотя его тоже не хватило на долгий секс. Как будто оба слишком изголодались, чтобы растянуть удовольствие, поэтому быстро вскипели, не успев насытиться друг другом. Олесь понял, что Марк кончает в него, когда тот замер в поцелуе, засосав его язык. Его выгнуло навстречу, слишком туго и глубоко, и он содрогнулся от еще одного оргазма, хотя кончать было уже нечем. И подумал, что сходит с ума. Как будто что-то хрупкое достали из глубины на поверхность под яркий свет, и теперь любая неловкость разобьет его вдребезги. Марк – настоящий. Он бы не смог пойти на такое или почувствовать к нему этот странный трепет, будь он иллюзией или глюком его опухоли в голове. Нет никакой Нави, никого нет более реального, чем Марк, который, тяжело дыша, любуется им, а Олесь чувствует это с закрытыми глазами. Олесь улыбнулся, прежде чем сквозь ресницы посмотреть в ответ. - Что? – спросил он. – Что ты разглядываешь? - Того Олеся, которого я ждал увидеть с первой встречи. Олесь неловко поерзал под ним, чувствуя, как непроизвольно пульсирует все внизу, потому что член Марк все еще не вытащил. Ничего осмысленного в голову не приходило, полный раздрай. Он с первой встречи хотел увидеть Олеся вот таким, с коленями у своих плеч? - А-а, неземного… – на ум, к счастью, пришли слова Кати, он рассмеялся, пытаясь выползти из-под Марка, - ангелочка? Я теперь на него похож? Марк, вот ты изврат… Марк еще раз его поцеловал, прежде чем нехотя встать с кровати. Взгляд у него тоже был охреневший и какой-то взволнованный. - Ты нормально? – спросил он. - Тебя отнести в душ? - Ага, и завтрак в постель принеси. – Олесь сам вскочил с кровати, Марк реально мог и донести и искупать, спасибо, проходили. – Сразу не мог быть таким комфортиком? – Он отвел глаза и прежде, чем сбежать в душ, нерешительно добавил: - Я нормально… мне понравилось… Олесь включил воду, но какое-то время стоял перед зеркалом, глядя на свое отражение. «Мне понравилось»! Что он несет? Как будто без этих слов было непонятно. Ему вдруг показалось, что он все испортил. Слишком явно выглядело, что поддался отчаянию, поспешил и все опошлил… Он смотрел на свои раскрасневшиеся щеки, припухшие губы, встретил влажный утомленный взгляд в отражении и не узнавал себя. Таким он не был даже в тех образах несложившейся жизни. Там он вызывал у себя отвращение, а теперь выглядел настолько откровенным, что самому было стыдно, будто подглядывает за чем-то слишком интимным. Дверь за ним открылась, хотя Олесь вроде и задвигал шпингалет. Впрочем, вряд ли такая мелочь всерьез остановила бы Марка. Тот улыбнулся ему в отражении и обнял со спины, отвлекая от всех ненужных мыслей. Сразу стало легче. Олесь никогда не обращал внимания, что Марк настолько его выше. Точнее, делал вид, что не замечает. А теперь это вдруг бросилось в глаза так явно. Он был уверен, что Марк сейчас тоже видит эту разницу. И видит, так контрастно смотрятся его руки с черными змеями и орнаментами на белой коже груди и живота Олеся. Марк смотрел исподлобья, изучая. Он с улыбкой сдул светлые мелкие кудряшки на макушке Олеся, ему явно нравилось то, что он видит. Олесь опустил затылок к его плечу, прикрыв глаза. Этого он ожидал с первой встречи? Таким должен был оказаться Олесь, судя по какому-то там «аромату»? Бесстыдным, открытым, горячо льнущим к его груди? А он оказался безразличным ко всему колючим и злобным парнем, которого тошнило от ужаса при мысли о поцелуе. Олесь сам не знал, что такое станет возможным. Марк тронул его за подбородок, нежно поворачивая голову к себе. Ладонью провел по шее, опускаясь вниз, по соску, ребрам, любуясь одновременно отражением и тем, что читали по коже его пальцы. - Жаль, что мы не были такими до моста, - сказал Олесь, растворяясь в этой странной ласке. – Столько времени потеряли. - Если бы я не оказался в коме, - Марк грустно улыбнулся, но его руки продолжали горячо блуждать по телу Олеся, добавляя этой печали трепет и сладость. - Тогда хрен бы я решился таким стать. Я… был уверен, что ты меня ненавидишь до отвращения. Олесь не ответил, снова испугавшись того, в чем может признаться. Разве Марка он ненавидел? Отвращение в нем всегда вызывал вовсе не Марк. Олесь сомневался перед походом в Навь. Ждал и боялся. А вдруг он не найдет магэссу? А если она не поможет? А если… все будет зря? Он даже оттягивал этот момент, хотя время играло против. Каждый день он будто жил взаймы, одновременно пытаясь урвать кусочек нормальной жизни, которой у него никогда не было и о которой он всегда мечтал, при этом рискуя в любой момент. Марк мог погибнуть, он слишком долго находится в коме, и тогда его дубль окончательно исчезнет. Или сам Олесь ослабеет настолько, что вообще не сможет попасть ни в какую Навь, или тупо сдохнет от боли. Он чувствовал, что времени мало. Дни? Часы? Не нужно было делать МРТ, чтобы понять, что он уже живет только за счет своего дара, но это ненадолго. Поход в Навь может стать последним… и станет, если не случится чуда. Но других вариантов не было. Он и с Марком не говорил об этом. А Марк не спрашивал, когда вечером обнимал его привычным жестом, прижимая к себе. Может быть, тоже ждал, что утро может не наступить? Олесь всю ночь пялился в ковер, чувствуя чужое дыхание за спиной. Перед глазами уже расплывалось, боль накатывала приступами, иногда он замечал, что отключается, а может быть, даже терял сознание. Больше ждать было нельзя. И, надеясь, что его сил хватит на этот последний поход, позволил открыться перед собой вратам Нави. Радости уже не было, нельзя было тратить силы на эмоции или впечатления, только на цель. Олесь достал сверток с подаренным Кассандрой фруктом. За прошедшее время фрукт потемнел и стал почти черным. Но аромат был очень ярким, ни на что не похожим, напоминающим клубнику и что-то острое, почти ядовитое. Олесь прикоснулся к нему губами, не зная, чего ждать. В Нави нельзя ничего есть, особенно взятое у кого-то в дар. Олесь бы не стал в другой ситуации. Но кроме Кассандры, надеяться было не на кого. Он слегка надкусил зубами кожицу, отчего вкус хлынул на язык, одновременно оглушая ставшим в тысячу раз ярче запахом. Олеся клонило в сон, он сел на высохшую потрескавшуюся землю с мелкими камешками и редкими сухими кустиками травы. Потом прилег, положив руку под голову. Фрукт выпал из руки на землю рядом, и она почернела, будто под ним растеклось пятно тьмы, как провал в земле. Олесь закрыл глаза и увидел новый вход – точно также он входил в Навь, а теперь его тянуло куда-то дальше из самой Нави. Возможно, он просто упал в образовавшуюся яму, на пару мгновений потеряв сознание. А очнулся рядом с лесной хижиной за высоким каменным забором. Ворота были распахнуты, в окне хижины уютно горел желто-оранжевый свет. На порог вышла высокая худая женщина в длинном платье, простом, ситцевом с мелкими цветочками на красном фоне. Каждый раз в походах по Нави Магэсса была разной, но внешность никогда не была важна. Потому что все всегда знали, что это – она. Ощущение силы и порой сползающего за шиворот животного физического ужаса вперемешку с восхищением – ничем не спутаешь. Как бы она ни выглядела, всегда узнаешь. Хоть в виде Лары Крофт, с которой они лезли по лабиринтам закрытых городов, хоть как сейчас – статная старуха-отшельница в облаке полынного тумана, клубами парящего из открытой двери. Олесь не знал, с чего начать, все эмоции куда-то испарились. Как будто во всем, что произошло с ним и Марком во время похода – была исключительно их собственная вина. Рядом с ней этой казалось простым и очевидным. - Кассандра сказала, что ты не можешь вытащить Мрака… - Могу, - перебила Мегера, - но зачем? Каждый сам пишет свой сценарий. - Он умрет, если не вернется из Нави. - Ты тоже, Лис. Умрешь, если попробуешь войти еще раз. Не стоит бессмысленно тратить свои последние страницы на Навь. - Значит, не поможешь? Олесь не хотел обвинять, но прозвучало именно так. Раньше Мегера бы отшутилась, или наказала бы за дерзость, но после похода в Запределье она тоже изменилась. Выглядела как древняя ведьма с пустыми холодными глазами, хотя на тонких губах расцвела улыбка. - Не я толкала его с моста, не я отрубила тебе голову. Не можешь смириться – придумай хитрость, иди в обход… Или хоть сдохни с достоинством. Из теней с двух сторон от хижины отделились огромные фигуры, големы сотканные из изнанки Нави. Олесь попятился. Он чувствовал, что их притягивает к нему, как магнитом, а он не может убежать, бессмысленно перебирая ногами. Олесь догадался, куда попал. Кроме Нави людям доступны еще три мира, и нижний из них был тем, куда никто не ходил. Кроме Мегеры. Только она могла находиться тут дольше пары минут. В этом мире каждая случайная мысль могла стать чудовищем и сожрать своего создателя, страхи наделяли жизнью горгулей или големов, только безумные маги знали, как и зачем это нужно. - Видишь, кого ты за собой привел? – Спросила Мегера, кивая на одного из големов. – Свои тени каждый носит в себе сам, не перекладывай на других. Ты у меня в гостях, поэтому сейчас помогу. Но Навь для тебя теперь закрыта, Лис. Не возвращайся. Она подошла к нему, выставила указательный палец, на кончике которого зажегся небольшой яркий огонек. Затем ткнула пальцем ему в лоб, ослепив яркой вспышкой. И резко хлопнула в ладоши, а Олесь подскочил на своей кровати. Он потер голову, она на удивление была ясной, и ему было так спокойно, что Олесь не сразу понял, что произошло. Точно – не было боли! Как будто он был абсолютно здоров. Олесь упал обратно на подушку, и только тогда его пронзило холодом – его узкая кровать была пуста! Он зажмурился, надеясь, что ему показалось. Даже отвернулся к стенке, сжимаясь в комок, чтобы стать меньше, чтобы ему просто показалось, и вот-вот сзади он почувствует привычное тепло… Но чем больше Олесь зажимался, тем яснее понимал, что Марка нет. Его нет ни в его кровати, ни на кухне, или даже на балконе. Просто Олесь снова один – и эта мысль на какое-то время выбила весь воздух из легких, заставив его задохнуться. Мегера что-то сделала… дала ему силы, чтобы он вернулся с изнанки Нави, продлила его агонию, взамен забрав Марка. Ничем не помогла, хотя столько умела. Не дала никакого совета. Просто забрала последнее и единственное, ради чего Олесю стоило продлить свои мучения… Он вскочил с кровати от внезапной мысли – можно же избавиться от ее подарка! Может быть, если он снова ослабеет, Марк вернется? Нужно всего лишь выпить алкоголя, или травануться колесами, или хотя бы пустить себе кровь… Немного убить себя, чтобы ослабеть достаточно… Олесь побежал на кухню, вдруг споткнувшись о мусор на полу. Он помнил, как выносил пакеты вместе с Марком. Помнил, как отмывал полы… Как они целовались перед зеркалом в ванной, которое теперь было забрызгано чем-то мерзко напоминающим блевотину. У него закружилась голова, Олесь облокотился о стенку, прикрыв глаза. Дубль воздействовал на его восприятие. Если дубль исчезал – человек видел мир иначе, таким, каким он был для всех остальных. Его квартира была засранной вхлам, ему никто не помогал с уборкой и не варил пельмени. Это значит… Олесь боялся озвучить свою мысль, словно она могла превратиться в Голема и раздавить его. Он опоздал. Марка больше нет. Олесь медленно пошел обратно к кровати, в голове звучали слова ведьмы: «Хоть сдохни с достоинством!» Ради этого она дала ему еще время? Судя по отсутствию головной боли, мошек перед глазами и глюков, несколько недель, не меньше. Жестокая сука. За шторами вместо серого пасмурного неба на редкость для февраля было солнечно. Тонкий луч лег через грязный стол с компом на кровать. В его ярком свете танцевала пыль, а на серой слежавшейся простыне ослепительно сияло кольцо. Олесь сделал несколько шагов на ватных ногах и осторожно накрыл его ладонью, боясь, что оно исчезнет. Так дети пытаются поймать солнечный зайчик. Так неопытные гости Нави пытаются вынести что-то из нее в реальный мир. Олесь без надежды сжал кулак – но кольцо не исчезло. И, не веря глазам, он посмотрел на него внимательнее. У Марка было много перстней, таких же серебряных, с крупными или мелкими камнями. Этот был с небольшим круглым обсидианом. В черной поверхности играли фиолетовые блики, чем-то напоминающие тьму в его глазах ближе к вечеру. Сердце снова начало биться быстрее, Олесь чувствовал себя почти таким же живым и настоящим, каким был в объятиях Марка. Как будто был готов на все, хоть прыгнуть с обрыва, хоть тысячу раз пересмотреть кошмары не прожитой жизни, заплатить любую цену. Она же сама предложила пойти в обход! Мегера предала их на мосту, и Олесь мог сделать точно также. Она бросила несколько десятков человек под удары стражей, чтобы пойти в обход, почему бы ему не повторить ее трюк? Олесь тоже может продать их всех. Он знает, кому. У исследователей неведомого полно врагов, особенно жадными до их находок всегда были властные структуры. Поэтому участники между собой почти не пересекались в реале, а новых подбирали по каким-то особым качествам, как Марк по «аромату». Им приходилось прятаться, или встречаться в Нави. Никто в здравом уме не стал бы искать встречи с такими людьми специально. Но Олесю было плевать. Если ему не помогла Мегера, терять ему нечего. Не помогли друзья? Он обратится к врагам! Продаст всех, лишь бы спасти Марка. Или… отомстить.