У меня на тебя особые планы

Новое задание от Аллы не показалось ему сложным, но Олесь уже не верил, что обойдется без подводных камней. Она требовала инкуба, а пришла с толпой оперативников, промолчала про инквизитора и парня неуловимого, как отражение в мыльных пузырях. Теперь в задании была всего лишь помощь олигарху в строительстве курорта, а чем постоянно мешают странные обстоятельства, но Олесь понимал, что за ним сразу начнется охота. А ведь он уже предал команду – дал наводку на двоих бывших товарищей. Возможно, они уже попали в НИИ. Или Мегера попробует вытащить своих? Или Катя… Все знают, что он предатель. Ну и пусть! Все знали, что Мегера бросила их на мосту, Катя-Кассандра пошла с ней, не предупредив об опасности, значит, она виновата не меньше. Они все предатели, подумаешь, одним больше?.. И все же Олесь глушил мысли о Диане и Мише, которых он сдал. Они его не предавали. Просто наводку на Катю или Мегеру он дать не мог, а на них – получилось, вот и все. Пошел в обход, как учила магэсса. Подставил невиновных. А теперь боится, что попадется сам. Алла дала задание, но наверняка сделает все, чтобы выследить и его самого. Зато она уже дала аванс – пузырек с энерго-поддержкой. Олесь слышал про эссенцию, на которой сидят люди во власти или еще более значимые лица. Жизненная сила, налог, собираемый с населения, как шерсть и мясо со скота. Ради нее создают вирусы, ослабляющие сопротивление людей, дают тела суккубам и тварям по-проще, чтобы собирать «волшебный нектар». А самая мощная «поддержка», продлевающая жизнь, способная обернуть годы вспять, дающая небывалое могущество, производится способом гораздо страшнее. Олесь знал об этом от магэссы. Слышал истории о том, что нужное вещество человек производит только в момент переживания смерти. Но вещества выделяется слишком мало, поэтому убивать большое количество людей непрактично, удобнее погрузить их в искусственную реальность и раз за разом вводить в состояние насильственной смерти, выдавливая драгоценные крупицы. Без остановки убивать снова и снова, останавливаясь на последнем выдохе несчастного. Сжигать все ресурсы тела, производящего нужный гормон, пока человек не превращается в искалеченную биомассу с разрушенной личностью и разумом. Возможно, именно это ждет тех двоих, кого он сдал Алле. Возможно, это сделают и с ним, если он попадется. Какая разница! Олесь и так умирает, да он и не жил по-настоящему, если не считать нескольких недель в объятиях дубля, несколько недель в иллюзии любви парня, лежащего в коме… Олесь покосился на кольцо, извиняясь за мысли. Даже если кольцо реально лишь для него, как был дубль, это не значит, что его не существует. Ему есть за что бороться. Лететь на «объект» и встречу с олигархом было далеко, но наверняка всех пассажиров проверят и поставят на учет. А тратить силы на внушения большому количеству людей Олесь не мог, даже имея аванс от Аллы. Поэтому он купил билет в другой город, и только на посадке коснулся вниманием одного из пассажиров и следом – сотрудника аэропорта. Сел в самолет по чужому билету, не отсвечивая ни избытком силы ни своей личностью. «Я первый раз лечу на самолете, а ты?» - Подумал он, глядя на кольцо. А было бы неплохо полететь куда-то с Марком. Олесь усмехнулся, вспомнив, как дубль вытащил его на прогулку. Куда бы они отправились? С родителями Олесь никуда не ездил. Сначала потому, что они с сестрой были мелкими, для родителей это был бы не отдых, потом их все-таки пообещали взять на море. Олесю оно даже снилось. Не то, чтобы он хотел само море, он не знал, что это, видел только на картинках, но мечтал поехать вместе с мамой и папой. Наконец-то он вырос и может не быть для них обузой на отдыхе! Но в последний момент что-то не сложилось. То ли родители поругались, то ли Аника заболела, Олесь не помнил точно. Возможно, все сразу. Помнил только это ставшее потом привычным горькое чувство, что он не смог ничего изменить. Если бы он вырос пораньше, или был послушнее, все сложилось бы иначе. Он бы увидел море. А когда Олесь уже действительно стал взрослым и самостоятельным, он не хотел никуда ездить. Глупости какие, да и зачем? Ему не нужно никакое море, не нужны друзья, чтобы разделить радость, все это было бессмысленным, а прошлого не вернуть. От мысли оказаться на берегу впервые вместе с Марком что-то дернулось в груди. Сквозь тоску и безысходность понимания, что этого никогда не случится, зудело сладкой мечтой, несбыточной и трепетной. Если бы он и хотел куда-то поехать, то только с таким человеком. Только с тем, кто вызывает все эти чувства. И кроме Марка, которому вдруг удалось вытащить его из беспросветной тоски, Олесь бы ни с кем не поехал. А теперь он летит в заповедную зону, далеко и долго. Да еще и обманом пробравшись на борт по чужим документам. Как будто и не он летит. Еще раз он использовал силу, чтобы попасть в заповедник. Олесь выследил олигарха и его свиту, которому должен быть помочь за услугу от НИИ, все так же оставаясь в тени. Легко прошел на вертолётную площадку, зная, что место для него будет в любом случае. Мест в Августе было восемь, и кто-то оказался лишним. Олеся никто и не замечал, будто он был всем знаком, как специально приглашенный археолог и историк Олег. На это внушение у него ушли последние силы, и в голове опять раскалился вбитый в затылок гвоздь. Он едва стоял на ногах, надеясь поскорее занять свое место в салоне вертолета и больше не отсвечивать. Он не ожидал, что силы так быстро кончатся, как будто внезапно выключили рубильник, сдерживающий до этого боль, но энерго-поддержку от Аллы использовать не хотел. Только бы добраться до объекта, там на месте он что-нибудь придумает. Глупо было потратить все ресурсы до приезда, не известно еще, с чем там придется столкнуться. Но посадка задерживалась – Олеся действительно никто не замечал, но мест в вертолете стало не хватать, и один из пассажиров непонятным для всех образом оказался лишним. Олесь попробовал вмешаться в заминку, боль стала невыносимой, нужно было скорее лететь, пока он тупо не потерял сознание. Места не хватило личному ассистенту олигарха, который против всех приличий без стеснения стал требовать такое место ему обеспечить. Кроме олигарха и троих его партнеров, слишком важных шишек, был еще пилот, главный егерь (он же телохранитель, повар и основная рабочая сила для обеспечения комфорта в диких условиях), невидимка Олесь и сомнительного вида проводник, чье место, впрочем, так же как и занятое место Олесем, не обсуждалось. Сквозь марево боли Олесь слушал, как манерный ассистент требовал высадить егеря, чтобы Даниил Викторович с компанией деловых партнеров сами себя обслуживали в лесу и на охоте, как настоящие мужики. Олесь не мог тронуть их волей, и с каждой секундой чувствовал, что вот-вот упадет, пока не встретил прямой взгляд «проводника». Он его видел, смотрел прямо в глаза с понимающей улыбкой и точно знал, что лишний здесь – Олесь. По спине прошла волна холодного ужаса: его заметили, наверняка из НИИ прислали еще специалистов, а он так бездарно выдал себя! Проводник был не таким, как все остальные, только теперь Олесь увидел, насколько яркие у него глаза, синее неба, и сам он как будто сливается с зимним пейзажем, но не скрываясь от внимания, как сам Олесь, а будто сам является частью всего вокруг. Но все это уже не имело значения – если его заметили, НИИ больше не оставит в покое, он не вернет Марка, он ничего не сможет сделать вообще… Боль в голове стала невыносимой, Олесь беспомощно оперся о серый ледяной фюзеляж и все как будто повернулись к нему, заметили, смотрели именно на него… А странный проводник подошел ближе. Олесь не мог сдаться, только не сейчас! Он полез в карман за пузырьком с энерго-поддержкой, а синий взгляд был все ближе, словно проглядывающее ярко-голубоее небо сквозь серые облака. - Я позволю тебе уйти прямо сейчас, - сказал проводник. – И тебя никто не заметит. Олесь, не останавливаясь, зубами пытался открыть пузырек, но он вдруг выпал из непослушных пальцев под ноги. Парень оказался проворнее, поднял его, с отвращением глядя на просвет. Он не был из НИИ – это единственное, что понял Олесь. И что этот шанс он не упустит. - Я не могу… не могу уйти, - ответил Олесь. – Пожалуйста. Он протянул руку за пузырьком, но тот не спешил отдавать. - Больно? – Спросил он, пристально глядя куда-то чуть выше его головы. – Хочешь, помогу? От острого приступа даже язык не ворочался. Олесь не мог ни забрать пузырек, ни ответить. - Можно? Олесь кивнул, надеясь, что его согласия будет достаточно, чтобы этот странный парень перестал его мучить. Сдаст он его или поможет, значения уже не имело. Тот улыбнулся и быстро сдул что-то с ладони в лицо Олесю. Потом отвернулся и отошел, как ни в чем ни бывало. А Олесь даже не сразу понял, от чего вокруг такая оглушающая тишина – а это просто исчезла боль и шум в ушах. Он выдохнул с облегчением, садясь в вертолет. Вопрос с ассистентом решился без него, непонятный парень-проводник его не выдал, он еще успеет разобраться, на кого тот работает. Олесь даже догадался, от чего случился приступ – над приборной доской и монитором навигатора висели иконки. Седой мужик в летном комбезе, наверняка бывший военный летчик, сильно верующий. Это раньше такая мелочь Олеся не останавливала, а теперь искренняя вера стала непрошибаемой защитой от его облака. Он не вслушивался в разговор во время полета, хотя стоило. Проводник рассказывал про какие-то местные легенды, все это очень интересовало зарубежных партнеров Даниила Викторовича. Не только стройка люкс отеля в заповеднике, не только охота на редкую дичь по спец разрешениям, но и тайны, что хранили горы. Вот что было истинной целью их поисков, и вот почему олигарх пошел в НИИ за поддержкой, или те сами решили вмешаться? Но пока только присматриваются, поэтому отправили всего лишь Олеся, на пробу, как бросают камешек в колодец для проверки. Будь Олесь прежним… будь он все еще в команде, он бы помешал. Олесь прекрасно понимал, что происходит, когда тревожат духов. Выкопаешь разряженные в золото кости якобы «принцессы», а потом горы мстят землетрясениями, и в стране наступает смута. Но он больше – никто, и будущее гор и стран Олеся не волнует, не нужно ни мечтать, ни строить планы, его не ждут ни эмоции с чувствами, ничего и никто. Он уже всего лишился, какое ему дело до мести духов за вытащенные из недр артефакты? У него времени едва хватит на собственную месть. Пусть олигархи грабят древние могилы, ему-то уже никакие духи не успеют ответить. Айну, как звали проводника, был для «гостей» диковинкой со своими сказками, за несколько часов лета рассказал и про защитников леса и даже про месть духов. Очень увлекательно, вроде и сказка, но когда Олесь все же прислушался и посмотрел в его глаза, вдруг увидел в них неестественно яркую лазурь. Это были не сказки, а предупреждения, Айну явно описывал условия, которые все слушатели весело принимали, считая за развлечение в полете. И ничего не замечали, ничего не видели, кроме желания поскорее добраться до заветных мест, выпотрошить скрытые сокровища, выкачать ресурсы нетронутой природы. Олесь отвернулся. Он не был уверен, что справится с таким противником, но Мегера учила хитрить там, где не хватает сил… Он может только притвориться. Он не будет никому мешать. Но наступит момент, когда пригретый олигархом «проводник» ошибется, и тогда Олесь поможет господам в их грабеже. Ничего личного. Только месть тем, кто остался. Тем, кто не помог. Они сами отправили его на другую сторону, к своим врагам. Он даже почти заснул в дороге, убаюканный сказками и шумом, но по прилете компания расшевелилась. Выгрузили багаж, егерь пошел топить сруб, пилот снял двери с вертолета для охоты и випы почти без перерыва отправились добывать дичь. Через пару часов довольные охотники вернулись с огромным белоснежным зайцем и маленьким клыкастым оленем. Олень был краснокнижным, и Олесю было любопытно, что скажет на это их проводник. Он наблюдал за Айну, пытаясь понять, как же тот мешал, почему Данилу даже в НИИ пришлось обращаться, чтобы справиться с неведомыми духами? И только поэтому замечал постепенные изменения. Айну больше не рассказывал сказок, стал тише. Он, видимо, замерз, пока Василий не растопил дом, и тот дал ему какую-то шкуру на плечи. На Айну она села, как родная, добавив в облик что-то первобытное, древнее. И Данила, и его друзья заметили это, Олесь видел, что они тоже почувствовали: что-то изменилось не только внешне. Только егерь с пилотом вели себя, как прежде. Когда баня была готова, Василий пошел разделывать мясо, поставил в печь горшок с кашей на местных травах. Сушеные коренья и травки висели по стенам вместе с рогами и головой медведя, а над печкой даже в виде аутентичного декора нацепили плоский бубен. Настоящая экзотика для пафосных деловых випов, все удобства и развлекухи в заповеднике с непознанными пещерами. Гости уже были на адреналине после охоты, быстро перекусив, пошли дальше расслабляться в баньку и ждать готовую дичь. Олесь не пил с ними настойки, которые хранились здесь с прошлых сборов, его и без того клонило в сон. Гости становились развязнее, быстро охмелели, стали вслух замечать, как идут Айну шкуры, нашли где-то цветные бусы из ягод, хотели нарядить его и заставить плясать с бубном. Если бы Олесь слегка надавил силой – они бы сделали это. Но ему не пришлось. Проводник согласился сам. И бусы нацепил, и странную шапку, похожую на волчью пасть, остальные детали вроде выпуклой золотой пластины на груди и рун на руках как будто появились сами. Егерь с пилотом ушли, в бане было жарко в таком наряде. Олесь смотрел, как становятся развязнее жесты гостей, громче крики, а ведь это только первый вечер. Разморенные паром и настойками они перестали себя сдерживать, все больше смахивая на диких зверей. Тот немец, что подстрелил зайца, оставил длинные отрезанные уши и теперь со смехом прикладывал их к банной шапке, пачкая ее кровью под всеобщим смехом, и стал танцевать под ритм бубна какой-то первобытный языческий танец. Сверкала голая кожа с татуировкой на спине, больше пара, Данила махал веником по лежащим задам своим важных партнеров. Бубен становился громче, назойливее бил по ушам, Олесь вышел проветриться, напоследок присмотревшись к проводнику. Будто именно в таком антураже он стал ярче, только тут проявилось в нем что-то до этого невидимое. Его хотелось познать, как местную диковину, вытащить на свет, как таинственные золотые фигурки из тысячелетних захоронений. Олесь больше не беспокоился. С ним справиться будет легко – ему даже внушать этим разомлевшим от собственной власти и безнаказанности мужикам ничего не придется, сами все сделают. Хотя было даже жаль. Так же жаль, когда руки современных дикарей портят гармонию природы; варвары умеют лишь ломать, привыкшие к одноразовым вещам в своем искусственном мире. Проснулся Олесь среди ночи с привычной головной болью, не помня о том, как заснул на застеленной шкурами скамье. Спросонья ему то чудился звук бубна, то просто шум ветра над крышей, устланной корой. Пахло травами и дымом, из соседней комнаты доносился храп, а в печи потрескивали остатки дров. Он тихо надел парку и вышел в сумрак, вдруг остановившись с испуга - прямо перед срубом сидел огромный заяц. Кто-то вышел из дома следом, Олесь обернулся, встретив пристальный взгляд. Айну уже не выглядел сказочным, на шамана тоже больше не смахивал, и Олесь отстраненно гадал, чем вчера закончилось веселье в бане. - Кыш, кыш! Беги, давай, - Айну бросил в зайца снежком и тихо рассмеялся. Потом сказал Олесю: - А ты вовремя вчера спать лег. А то опоздал бы, попал на мой бубен… - Что? - Бубен мне вчера порвали, говорю. Придется новый тянуть. И гость некстати на камни в бане упал, ох суеты сейчас будет, как тело найдут… А гость важный был, он до этого сюда «туристов» присылал, которые в пещере сгинули. Не читал что ли, куда ехал, Олесь? Олесь вздрогнул, услышав свое имя. - Олег, - поправил он. Айну поднял на него глаза и вкрадчиво продолжил: - Все нужно делать вовремя, Олесь. Ты уже опоздал, ты ничем мне не помешаешь. Можешь, конечно, но такой ценой, что плодов не увидишь. У тебя времени больше нет совсем. - Значит, и терять нечего, - сказал в ответ Олесь, найдя в себе силы на кривую улыбку. - Разве? Айну кивнул, указав взглядом на его руку. - Ты видишь кольцо? – Удивился Олесь. Сердце забилось быстрее. Он точно знал, что кольцо не видят другие, так же как никто не видел дубля. - Это ведь не кольцо, это след того, кого можно вернуть. Он схватил проводника за руку, все остальное ту же перестало иметь значение. Месть, Мегера, задания от НИИ, вся эта чушь. Только надежда на чудо. - Верни! - Я – не могу. Только сам. Как и опухоль из головы – только сам уберешь. Могу на время боль убрать… и дорогу показать. Но все надо делать вовремя. - Хорошо! Когда?.. Я готов! Айну прикоснулся пальцем к губам, потому что последние слова Олесь почти выкрикнул. Они вернулись в дом, Айну указал ему на скамью, где до этого лежал сам. Потом пошел взял с печи чайник, что-то размешав в кружке. Надавил ему на плечо, заставляя лечь на спину, склонился над ним, стараясь говорить тихо. - Если сейчас не уйдешь, потом шанса не будет. Так что не возвращайся, что бы ни случилось. Я открою тебе запертые врата, остальное должен уметь. В том мире, куда ты ходишь, нет времени. Нет боли и смерти. Только идея о боли, помни об этом. Только идея о смерти, она и убивает. И время есть только здесь, а в том мире можно выбрать другой момент, не всем дано, но ты можешь. Время крутится как спираль, то минута молодости, потом старость, потом детство. Выбирай, что хочешь. Верни, что хочешь. Пей! Олесь хлебнул жуткую горячую дрянь, словно проглотил всю горечь этого мира, аж горло свело. Но как только отдышался, перед глазами пошло туманом. Только на миг мелькнуло подозрение, что его сейчас банально отравят, что он сглупил, когда послушал странного парня, что где-то в бане, по его словам, уже лежит труп, и будут еще… Но надежда смыла любые доводы и сомнения, если и был малейший шанс все исправить – то он стоил дороже любой мести. - Выбери любую бусину на нитке, место, и пусть тебя кольцо приведет дальше. Главное, помни, что с болью и смертью в том мире можно договориться… В мишуре перед глазами открылись знакомые врата. Первый раз их было трое, еще справа и слева, но для него открывались только центральные. Олесь, не веря глазам, вошел в них, падая в калейдоскоп Нави. Он знал точное место на юго-востоке, ему нужно было только выбрать подходящий момент. Время не линейно, оно словно бусины на нитке, свернутой в комок. Людям кажется, что моменты сменяются друг за другом, хотя на самом деле последовательность строится только в восприятии. Об этом тоже рассказывала Мегера. Олесь потом слышал, что и ученые доказали возможность менять что-то в прошлом, действуя так, словно произошло иное событие. Он не вникал. Но теперь, раскручиваясь, будто в центрифуге, понимал, о чем сказал Айну. Последовательное время существует лишь в восприятии людей, как в его восприятии существовал дубль. Но некоторые люди достаточно сильны, чтобы выйти из ловушки внимания, и видеть верную цепочку «бусин». Айну сказал, что он может это сделать, а если нет, Олесь всегда может притвориться… В Нави время было еще менее стойким. Люди могли назначить встречу, не учитывая часовые пояса, могли оставлять послания другим. Олесь просто не знал, что это возможно, и не знал, что способен на это сам. Он вышел на мост, дорога была непривычно пустой и тихой. На высоких пилонах сидели крылатые стражи, а впереди вышел его персональный кошмар. Страж не торопился казнить его, ждал, пока Олесь сделает еще шаг? Этого момента не было в его памяти, потому что он еще не наступил. Никто еще не пришел. Олесь посмотрел вперед, на то место, где ему отрубят голову, там же, где Марк упадет в воду. Нужно всего лишь добраться до перил у третьего пилона. Нужно только проскочить мимо, он придумает, как помочь Марку, как спасти его. Но сделать шаг казалось невозможным, черный взгляд из щели доспеха вызывал ужас и примораживал к месту. Олесь не мог с ним бороться. Ни тогда, ни сейчас. Он знал, что стоит рыцарю подойти ближе, через мгновение его голова слетит с плеч… Но Марк… Мегера говорила, что рыцарь на мосту – это его личная Маат, взвешивающая грехи. Проверка для каждого тем, что человек боится и прячет, ранит не мечом, а страхами. Убивает не болью от ран, это только мысль о боли заставляет корчиться в муках. Убивает не физически – человек сам выдумывает болезнь, чтобы реализовать внушенную идею смерти. Убивает именно выбором, который Олесь не может сделать. И даже сейчас, он не может сделать шаг не из-за стража. А потому что понимает, если Марк вернется, то никогда его не простит. Он предал команду, которую собирал Марк, он сам оказался слабаком. Марк даже не вспомнит, что между ними было. А если Марк останется где-то там, откуда нет дороги назад – у Олеся всегда будет воспоминание об их счастье. Этого ведь так много… Оно было реальным, оно навсегда у него сохранится. Он сжал кулак, потому что кольцо вдруг стало горячим и жгло пальцы. Олесь ни за что от него не откажется! Он не вернет настоящего Марка, зато будет знать, что дубль был бы с ним до конца. Никогда не бросил его, как все остальные. Никогда не отказался бы от него, как они. Олесь только с ним смог почувствовать, что кому-то нужен, поверить, что такого, как он, можно полюбить. Он чувствовал, как по щекам потекли слезы, страж протянул руку, ожидая его решения. Спаси свою любовь, или откажись от нее, но верни человека. Все равно, что отказаться от себя самого. Олесь почувствовал, что падает на колени от боли в сердце, но страж к нему даже не прикоснулся. Боли нет – есть лишь идея о боли? Но она не менее мучительна! Отказаться от себя, как от него отказались все, знать, что Марк будет презирать его, как остальные – этого хочет страж? Олесь посмотрел на кольцо в ладони, видя в нем те несколько счастливых мгновений, которые должны исчезнуть навсегда. Марк никогда не узнает, какой Олесь на самом деле. Никогда не увидит то, чего ждал с первой встречи. Просто потому, что ему это станет не нужно. Олесь бросил кольцо стражу под ноги, с тихим звоном оно покатилось по гладким камням моста, пока звук вдруг не оборвался под ногой стража. Прошлый раз там оказалась его голова, теперь исчезла память о дубле. Олесь зажмурился, не желая верить, что все кончено. Но вздрогнул от легкого прикосновения к колену. У его ноги лежал моток пряжи. Обычная грубая домотканая нить из серой шерсти. Олесь поднял ее, чувствуя опустошение. Он сделал то, что должен был, он шел за этим… значит, надо доделать все до конца, ведь самое сложное уже позади. Терять то ему точно больше нечего. Он медленно поднялся на ноги, с трудом сделал шаг, потом другой. Больше ничто не преграждало дорогу. Он подошел к третьему пилону, непослушными пальцами размотал нитку, привязав ее конец к кованому завитку под перилами. На мостах принято вешать замочки на счастье, а у него будет моток пряжи. «Скоро» сюда придет их команда. Марк упадет с моста, но теперь нитка не даст унести его в транзит под рекой, а он сам… А он навсегда останется предателем. Олесь очнулся в своей постели, но не хотел вставать. Страж на этот раз не убил его – это сделал он сам. Только теперь никто не придет спасать его от холодных змей, выползающих из ковра. Олесь протянул руку, трогая жесткий ворс. Потом сел на кровати, оглядываясь. Олесь на какой-то миг даже подумал, что сходит с ума, он ведь выходил в Навь далеко от дома, там, в избушке заповедника. Олесь вскочил с кровати, пошатнувшись, упал на нее обратно, будто провел в постели слишком много времени и мышцы ослабли, чтобы его удержать. Он что-то изменил! Значит… Марк жив? У него получилось? Олесь хотел было взять телефон и зайти на сайт их группы, но телефон был разряжен, к тому же он вспомнил, что ему ограничили доступ. Чтобы получить приглашение, нужно встретиться с админом в Нави. Прошлый раз его позвали туда Кассандра с Марком, иначе он бы никогда не добрался до места встречи. Да и какая разница. Марк должен был выйти из комы, в этом Олесь точно был уверен. Эта мысль разлилась теплом в груди, смывая все переживания. Как он мог сомневаться?! Да пусть ненавидит, пусть не вспоминает об Олесе, зато где-то он сейчас кому-то улыбается. Где-то он живой и здоровый, потому что смог выйти из Нави, спасся от своего стража с помощью небольшого мотка пряжи. Может быть, он при встрече его даже ударит, или презрительно плюнет, Олесю было плевать. Хотелось смеяться от радости. Только бы убедиться, что у него действительно получилось, что он не зря отдал кольцо стражу… Олесь улегся на кровать, свернувшись калачиком и зажмурившись. Вот бы сейчас кто-то постучал в дверь, кто-то настырный до ужаса, стучал бы так долго, пока терпение не кончится даже у вредной пожилой соседки… Но время шло, день за днем, сгущаясь вокруг, как смола с застрявшей в ней мухой. Олесь перестал чего-то ждать, но каждый день понемногу разгребал квартиру от мусора, что-то мыл, лишь бы не думать. Впервые за десяток лет вошел в большую комнату – ту, где жила бабуля. Он не пускал в эту комнату никого даже на вписках, ограничиваясь кухней и своей крошечной «детской», а теперь решился, наконец, зайти. Пришлось даже выломать запертую дверь. В просторной комнате поднялось облако пыли, но вещи были убраны, бабуля любила порядок. Олесь словно перенесся в прошлое на машине времени. Внезапно защемило сердце – он вспомнил, как первые дни ждал ее, а потом перестал – и в один миг все чувства исчезли. Теперь Олесь снова ощутил, как тонко где-то в глубине души просыпается давно забытая боль, от которой нельзя отмахнуться. Он хотел уйти и снова запереть дверь, но оно уже зудело, еще на несколько мгновений он остановился в бессильной попытке хоть как-то уменьшить боль. Почему они все от него уходят? Что он делает не так? Олесь подошел к комоду, покрытому вязаной крючком ажурной салфеткой. От пыли фото в рамочках были видны смутно. Одно из стекол было треснутым, на нем была Аника в детстве. На другом - его фото из садика. Если бы дар достался Анике, все было бы иначе. Бабушке не пришлось бы возиться с Олесем, а потом бросать его. Если бы не дар, он бы не не встретил Марка, не попал в Навь, не начал бы чувствовать все это… Вокруг Олеся собралась тьма, и в ней, как в калейдоскопе проявились искры событий прошлого. Он нашел момент, когда бабка держала его за руки, когда облако появилось первый раз. А потом отправился дальше. Он все изменит, отдаст облако Анике, и все они будут счастливы. Он – лишний, всегда и для всех был лишним. Всего-то чуть поменять прошлое… В сумерках едва разглядел, как совсем мелкая Аника сидит рядом с бабушкой на ковре, строит пирамидку из кубиков. Олесь протягивает руку, чтобы зайти в момент прошлого, чуть-чуть помочь. С его пальцев стекает туман, он собирается над Аникой в живую трепещущую тень, садится то на плечо, то летает вокруг головы. Аника отмахивается от нее рукой и начинает плакать. Тень ласково оборачивается вокруг ее спины, будто обнимая, Аника кричит громче, ей больно и страшно, а Олесь вздрагивает, когда бабушка бьет его по руке и грозит пальцем: «Ты чего это удумал?! Это только твое, всегда твоим было и так и останется. Нечего свою боль другим перекладывать!» Калейдоскоп рассыпается новым узором, Олесь видел будто издалека, как ругаются родители, отец вечно недоволен и ревнует мать, потом не дает видеться с детьми, когда она подает на развод. Олесь не хочет смотреть, поэтому отправляется дальше. Он видит, как бабушка держит его руку в своих, а вокруг собирается темное облако, и она грустно качает головой. Ему кажется, что все было не так, но Олесь не помнит точно, как именно. Он был уверен, что это его Дар! Но бабушка что-то тихо шепчет, обещая, что поможет ему, что он справится со своей ношей, с болью, которая утопит его, если он не сможет ее подчинить. Она останется с ним, пока будет в силах помочь, а дальше он должен будет нести ее сам. Она уходит, не возвращаясь, и облако кружит над его головой, словно черный нимб. Собирается в обруч и давит на голову, так сильно, что вот-вот голова лопнет, как перезрелый арбуз. Олесь видит себя – все те кадры, которые давно въелись на подкорку. Только по-настоящему. Это не было показано облаком, это была его реальная жизнь, точнее ее конец. Олесь пытался отправиться в другой эпизод, но не смог ничего больше выбрать - будущего не было. Линия жизни обрывалась, а цветные искры в калейдоскопе гасли одна за другой. Он видел самого себя со стороны, видел, как захлебывался в блевотине, умирал, и только в самом конце будто встретился взглядом с собой и протянул руку, умоляя о помощи. Он видел сам себя! Тот, опустившийся полутруп смотрел ему в глаза и тянул хилую руку с синими гниющими венами именно к нему, потому что больше уже ничего не мог видеть. Больше никого не мог попросить о помощи. Да никто бы никогда и не помог. Олесь хотел отвернуться в отвращении, но не мог отвести глаз. Его пронзило острой горячей жалостью и болью к тому умирающему Олесю, которого даже он сам готов был уже бросить. Он протянул руку в ответ, окутал себя облаком, вытащил за собой обратно, что-то ласково шепча самому себе из прошлого. Перенес туда, где все еще можно было исправить. Обратно, сквозь череду образов, меняя свое прошлое. Если бы мог – надавал бы себе пощечин, но дотащить себя смог только до притона у Владика, где перевернул на бок. И какое-то время сидел рядом, испытывая горечь и стыд перед самим собой за испытанное отвращение. Чего было ожидать от родителей, или друзей, которых никогда не было, как он мог надеяться, что даже Марк останется рядом, когда он сам всегда от себя отворачивался? Сам не чувствовал к несчастному Олесю ни капли жалости или любви, мечтал, чтобы он помер и не осквернял собой мир, глупо было обижаться на других. Черный обруч на голове стал давить резко, невыносимо, Олесь протер глаза, а потом снял его, смахнул, наконец, с головы. Никакие стражи Нави не способны вырастить в голове опухоль за одну ночь. Поэтому никто, ни Мегера, ни шаманы, ни бабушка не могли ему помочь… Только сам. Он резко сел на полу в пыльной большой комнате, протирая глаза. За окном стемнело, комната стала серой в зимних сумерках. Олесь решил закончить с ее уборкой позже, просто собрать все, что в ней было и вынести прочь. Он даже подумал, что зря держал ее закрытой столько лет, давно мог бы сделать ремонт… Тогда не было бы так тесно на крохотной кухне с Марком, и они могли бы… Олесь резко опомнился, отгоняя странные мысли. На руке и кольца давно не было, а он все продолжал в мыслях обращаться к дублю, идиот. Но как же трудно было не ждать! Олесь занимал себя делами, но иногда ложился в кровать, закрывая голову подушкой, прячась от настырного стука в дверь. Стука не было, но если закрыть уши, можно представить, что кто-то действительно стучит, а он просто не слышит. Однажды он лежал так долго, что устал затыкать уши. Тишина пугала, но вечно прятаться от нее невозможно. Как только Олесь вылез из своего укрытия, он действительно услышал стук в дверь. Олесь подумал, что ему грезится – это просто сердце выпрыгивает из груди. Но стук не замолкал, и он вдруг вскочил, побежав к двери, но запутался в сползшем на пол одеяле и упал в своей маленькой комнате, задев лбом косяк, отчего перед глазами заплясали белые пятна. Стук раздался снова, Олесь, схватившись за голову, дернулся к двери, на этот раз запнулся о раскиданную обувь, больно подвернул ногу и зацепил пальцем шкаф. Быстро доковылял до прихожей и щелкнул замком, надеясь, что сердце не проломит грудную клетку от волнения. Но едва устоял от разочарования – за дверью был курьер с зеленым рюкзаком. Он посмотрел на Олеся, потом на его дверь: - Это тридцать шестая? Олесь помотал головой и молча указал на дверь напротив. Курьер напоследок окинул его неприязненным взглядом, даже не извинившись. Олесь сполз на пол. Палец на ноге начинал синеть, прямо посередине лба набухала шишка. В дверь снова постучали, Олесь уткнулся носом в колени. Курьер решил его добить, что ли? Он толкнул незапертую дверь, но, когда никто не вошел, Олесь поднял голову и увидел Марка. Олесь почему-то мысленно порадовался, что успел привести квартиру в порядок. По крайней мере ни на притон, ни на бабушатник она уже не смахивала, было не так стыдно, как в ту первую встречу. Но взгляд не изменился – насмешливый и наглый, как был у дубля. Олесь сглотнул и спросил севшим голосом: - Тебе тоже нужно разрешение, чтобы войти? - Нет, просто думал, ты хочешь встать на колени. - Зачем? - Ты разве меня не ждал? Олесь на пару мгновений даже растерялся. Будь это раньше… он бы не удивился. Марк был Марком, как всегда, со своими типичными подколами. Но теперь Олесь не знал, чего ожидать. Он отчаянно надеялся на чудо. Марк пришел к нему в дом – даже это не должно было произойти, почему бы не сбыться остальному? - Я ждал, но не уверен, что тебя, - сказал он честно. – Ты – Марк, перед которым я должен встать на колени и просить прощения? Или ты - дубль Марка и хочешь, чтобы я тебе отсосал? На этот раз Марк уставился на него в шоке, потом, быстро оглянувшись, зашел в квартиру и захлопнул дверь, нависнув сверху: - Лисик, ты что несешь? Олесь попробовал встать, на одной ноге сделать было неудобно, но Марк подхватил его, прижав собой к стене. - Что с тобой произошло на мосту?! Я пришел, потому что не поверил ни Кате, ни Мегере. А ты… Ты что делал с моим дублем? - Он меня спас. - Мило. А ты в ответ решил сдать ребят операм из НИИ? - Нет, сначала я пошел к Мегере, чтобы помочь тебе. Она отказалась, хотя могла… Олесь вдруг заметил, насколько близко стоял Марк. На уровне его глаз был кадык и кусок тату со змеиной кожей в вырезе худи, а сам он воспринимал его близость как нечто привычное. Это осознание окатило волной жара, Олесь добавил, глядя выше, в потемневшие глаза: - Она забрала у меня дубля. - Тебе так нужен был мой дубль? – На губах Марка мелькнула странная улыбка. Должно быть, он тоже заметил, что Олесь не оттолкнул его, как обычно, и понял это по-своему. – Зачем? Это всего лишь жалкий отпечаток. Он поднялся ладонью по груди Олеся, провел по скуле, приподнимая его голову. Марк склонился ниже, глядя то на губы, то в глаза, явно охреневая от того, что Олесь позволяет и это. - Мы переспали, - сказал Олесь ему в губы, и улыбка Марка погасла. – Твой отпечаток меня трахнул. Он легко оттолкнул Марка от себя, криво усмехнувшись. - Ты хотел сделать это с первой встречи? А твой «жалкий отпечаток» пришел и сделал. Он не такой, как ты. Он мне понравился. Я, наверное, его даже полюбил. Но… потом он ушел из моей жизни, как все остальные. Он отошел на пару шагов, чтобы продолжить. - Ты пришел отомстить за ребят? Или выяснить, как все произошло? Мне все равно, Марк. Делай, что хочешь. Мне было бы не похрен перед твоим дублем, но ты даже не помнишь, что мы с ним делали. Ты ничего… В горле встал ком, Олесь отвернулся, надеясь, что Марк ничего не заметит. Перед дублем устраивал истерику, не хватало еще перед оригиналом разреветься. Но Марк обнял его со спины, не давая уйти. Прижал к себе так же крепко, как тогда сделал дубль. Олесь вдруг подумал, что после комы он не должен быть таким сильным, но явно ошибся. - Лесь… Я думал, это ловушка Нави, - Он начал говорить быстро, словно боялся, что Олесь куда-то денется. - Я думал, мне это снится. Этот «сон» – единственное, что держало мое сознание на исходе Нави. Я все это видел и слышал, понимаешь? Но словно во сне… Поэтому я был таким смелым с тобой там, в своем воображении. Я говорил с тобой через дубля, и эта связь, как тонкая нить привела меня обратно. Я говорил тебе, что ты помог мне на мосту. Просто я не осознавал, что говорю это на самом деле. Ты ведь действительно мне помог. Ты пустил к себе дубля, только поэтому меня не разорвало в водовороте. Только это удержало сознание на самом краю пропасти… Олесь чувствовал, что дышать становится легче, несмотря на сильное объятие. И стоять на одной ноге так тоже было гораздо проще. - Я пришел, потому что не понимал, это был сон в Нави, или правда в реальности, - продолжил Марк, щекоча ухо дыханием. - Но у тебя тут все по-другому, чем было в том сне. - Я прибрался. - И стены покрасил? – Он хмыкнул зарывшись носом в волосы над ухом,- Я всерьез думал, что пришел не по адресу. Олесь развернулся в кольце его рук. - А зачем ты хотел видеть меня на коленях? Олесь сам удивлялся, как непривычно видеть Марка с этим растерянным выражением. Оказывается, если не обороняться от него, а поддаться и сделать шаг навстречу, он превратится в совсем другого человека. И глаза без проглядывающей сквозь них Нави выглядят светлыми, серыми, с длинными ресницами, на которые он никогда не обращал внимания. Ни следа от жуткой агрессивной твари, которой Олеся все пугали. Марк перевел взгляд с его лба вниз, как будто реально оценивал шанс увидеть Олеся на коленях. Нога с синим пальцем заметно опухла, хотя стоять было еще терпимо. - Ты сидел на полу такой сердитый, я просто представил… Ладно, глупая шутка. - Что именно ты представил? – Допытывался Олесь. Он хотел уже опуститься вниз, было забавно вот так поменяться ролями и смотреть, как Марк смущается вместо него. Но Марк успел присесть раньше, подхватил его вокруг бедер, и сделав несколько шагов, посадил на подоконник. Теперь они были одного роста, Олесь просто притянул его за шею и поцеловал. Он улыбался, видя ошалевший взгляд в ответ, в перерывах между поцелуями. - Мне до сих пор кажется, я вижу иллюзии Нави, зависнув на краю водоворота в изнанку мира. Он смотрел Олесю в глаза, как будто тоже видел впервые. - Думаешь, есть способ проверить? Может, запустишь волчок, или бросишь кубик? - Нет, - Марк замотал головой. – Я не хочу проверять. Если это сон, пусть не заканчивается. Олесь улыбнулся про себя. Он тоже мечтал, чтобы этот сон длился вечно. Ему больше ничего и не надо, этого и так слишком много. Марк притерся ближе между его ног, вжимая его к окну, слишком жарко. Олесь уже не стеснялся, как раньше, ему хотелось большего, всего, что Марк тоже захотел бы. Почувствовать его всей кожей, всеми рецепторами, чтобы наконец насытиться. Он не помнил, когда успел включить свой последний трек, но играл он будто в такт биению сердца. Но что-то резко ворвалось в ритм, и с трудом оторвавшись от губ Марка, Олесь понял, что это стук в дверь. Олесь не собирался ее открывать, но Марк с улыбкой отстранился сам. Яркое солнце за окном красило его серые глаза светло-зеленым, Олесь чувствовал, как горят щеки от предвкушения. Черт, слишком жестоко вот так останавливаться, он так долго ждал!.. Кто-то так настойчиво стучал по двери, что она начала дрожать от ударов, грозясь сойти с хлипких древних петель. Даже играющий трек стал будто тише, Олесь удивился, кто вообще мог к нему прийти? Он не ждал ни одного человека. Больше – ни одного. Олесь едва успел щелкнуть замком, как ее дернули наружу. Он попятился, не веря своим глазам. Марк с кривой усмешкой буквально ворвался в его тесную прихожую, оглядываясь с отвращением. На какой-то миг Олесю показалось, что его мир рушится: будто сползает краска с декораций, и вот-вот обнажится уродливая правда, даже утихла музыка, но он устоял, выдохнул, спокойно глядя в ответ. Он сделал свой выбор, никто не вмешается и не изменит, никто больше не помешает ему. Даже этот странный глюк, который нагло отодвинул его с дороги, чтобы пройти мимо. Марк оглядывался в его квартире, будто что-то ища. Затем нависнул над Олесем тенью: - Сам отдашь или я тут все переверну? Хотя, не думаю, что хоть что-то испорчу в твоем сраче. Олесь сделал полшага прочь, видеть Марка таким злым было странным, и едва его не ранило. Но он снова заставил себя дышать ровно и даже пожал плечами. - А что ты тут ищешь? Марк схватил его за руки, которые Олесь прятал на груди, вытянул, чтобы посмотреть ладони. На пальцах Марка сверкали серебряные кольца с камнями, только на левой средний палец был без кольца. - По-твоему это смешно, Олесь? Ты хоть понимаешь, что с тобой произойдет дальше? - Нет, - он помотал головой в ответ, глупо улыбаясь, - О чем ты? Зачем ты пришел, Марк? Отомстить? Тот фыркнул в ответ: - Какая уж тут месть, ты сам прекрасно справляешься. Никто не будет тебе мстить за Диану с Мишей, Кассандра их вытащила, и они не пострадали. Я знаю, что ты помог мне на мосту, и только поэтому пришел помочь тебе. Мой сбежавший дубль без моей поддержки найдет себе другой источник. Если ты будешь и дальше прятать его, то сойдешь с ума в своей иллюзии. Слышишь меня, идиот?! Мозги спекутся! Было бы ради чего! - Ради чего, по-твоему? – Олесь чувствовал себя увереннее с каждой секундой. Его уже не пугала дрожь его мира, он понял, что иллюзию нельзя разрушить извне. Как и его опухоль нельзя излечить снаружи. Трек стал играть громче, должно быть его Марк подкрутил колонку, чтобы не слышать дурацкую разборку. Марк схватил его за плечи, всматриваясь в глаза, Олесь улыбался в ответ. - Не знаю, зачем тебе мой дубль, но ты разрушаешь себя, Олесь. Посмотри вокруг – из твоей квартиры вонь на весь подъезд, ты же ничего не ешь, тут даже дышать нечем! Это какая-то изощренная месть мне? Что ты с ним делаешь, с моим дублем? Ты же понимаешь, что это всего лишь жалкий отпечаток, который я собирал по фану? Это ничто! Пустота! Я даже не знаю, что он теперь, просто отдельная энерго-структура, которая забилась тебе в голову! Если тебе нужен Марк – то это я! Если ты хочешь со мной поговорить, да пожалуйста, в любой момент вправлю тебе голову! - Ты мне не нужен, - покачал головой Олесь. – Это ты – ничто. Ты – пустота. А то, что ты называешь жалким отпечатком… он меня спас, он был со мной все это время, он… он настоящий. Это ты – глюк, и несешь чушь. А он – реальный. Я его люблю. Мы с ним… Олесь потер глаза, потом схватился за голову, снова стараясь удержать нечто важное. - Уйди, пожалуйста, уйди! Ты же выжил! Ты вышел из комы, что тебе еще надо?! На миг Олесю стало очень страшно, и он закричал: - Пошел вон из моего дома! Вокруг все заполонило тьмой, а когда она рассеялась, он чувствовал только теплое объятие. Олесь лежал на чужой груди, под щекой явно была сережка от пирсинга в соске, даже под тканью футболки она давила в одну точку на коже, и он поморщился. - Приснится же, - сказал он хриплым голосом. – Давно я сплю? Марк погладил его по спине, не отпуская. Тесная комнатка теперь не давила со всех сторон, наоборот, казалась очень уютной. Хорошо, что он успел покрасить стены к возвращению Марка, а ремонт в большой комнате они сделают вместе. И потом… Олесь подумал, что на море и ранней весной неплохо. Если Марк согласится… Он прикоснулся рукой к груди там, где висело на веревке кольцо. Он больше не носил его на пальце, только на шее. У сердца. Магэсса учила хитрить и идти в обход там, где не можешь справиться силой. Олесь долго усваивал науку, ненавидел ее, восхищался, но теперь был благодарен. Притворись тем, кем не являешься! Хоть великим магом, хоть всесильным взломщиком, в мире Нави все решает сила и воля, а если их нет – только хитрость. Когда Олесь вышел на мост, он не собирался его проходить и побеждать стражей. Ему не нужны были врата в Запределье, хватит с него миров и чудес. Ему нужен был только один человек. Ему нужно было, чтобы Марк выжил, иначе дубль исчезнет навсегда. И ему нужен был дубль… Он не мог справиться силой. Никто никогда его не полюбит, так, как Марк. А какой смысл жить дальше? Ради чего? И Олесь прочувствовал эту боль до конца. Сотворил из своей «потери» копию кольца. Пережил на мосту настолько настоящие чувства, искренние, что сам еле выжил, потому что чтобы сотворить подделку, нужно сотворить целый мир, где его подделка – реальна. Поверить в этот мир и остаться в нем навсегда. Олесь сам убедил себя, что копия – настоящая, едва смог отдать его, испытав настоящую убийственную боль, словно отрезав от себя свою часть. И Страж поверил. Страж принял его дар, в обмен отдав моток пряжи. Если уж Олесю стража Нави, который видит насквозь и читает души как открытые книги, удалось обхитрить, то что ему простые обыватели? Он легко внушит соседям, что квартира пустует, они ничего не услышат и можно не скрывать свои стоны или крики. Он внушит прохожим, что смотреть не на что, и никто не заметит, как он целуется с Марком прямо в центре весенней набережной. А себя ему убеждать даже и не нужно, достаточно не выходить из уютного сотканного из мечты мира. Главное, он больше в нем не один.