Чужая территория

Я не спала остаток ночи. Сидела в кресле в гостиной, положив пистолет на колени, и слушала дом. Каждый скрип половицы, каждый шум ветра в трубе казался шагами. Но никто не вернулся. Утром, когда серый рассвет с трудом пробился сквозь тучи, я вышла во двор. Дождь снова моросил, мелкий и противный, превращая мир в размытую акварель. Я подошла к месту у калитки, где ночью видела тень. — Putain, — выдохнула я, присаживаясь на корточки. Трава там, где стояло существо, умерла. Не просто завяла или была вытоптана. Она почернела и превратилась в склизкую, гнилостную кашу. Пятно идеальной формы, напоминающее след от ботинка, только слишком вытянутое. От земли поднимался тот самый запах — сладковатый душок разложения и формалина. Я коснулась черной жижи кончиком ветки. Ветка зашипела, словно я опустила её в кислоту. Это был не оборотень. Оборотни — дети природы, мы часть леса. А это было чем-то, что природу убивало. Я выпрямилась, отбрасывая ветку. Оглянулась на свой дом. Он выглядел уставшим и мрачным, словно старый пес, который слишком много видел. Символ трискелиона под обоями. Существо у ворот. Моя бабушка оставила мне не просто недвижимость. Она оставила мне крепость, которую кто-то очень хотел взять штурмом. Школа казалась насмешкой над реальностью. Здесь главной проблемой было то, кто с кем пойдет на танцы, и какой цвет помады в моде этой осенью. Я шла по коридору, чувствуя себя шпионом в тылу врага. Мои руки пахли отбеливателем — я полчаса отмывала крыльцо, пытаясь избавиться от запаха гнили. — Мадемуазель Моретти? Я остановилась и обернулась. Передо мной стояла Лидия Мартин. Я знала её досье. Отличница, королева школы, девушка капитана команды по лакроссу. На первый взгляд — типичная пустоголовая кукла. Но взгляд у неё был умный. Слишком умный и цепкий. Зеленые глаза сканировали меня, как рентген. — Да, Лидия? — я поправила стопку тетрадей в руках. — Вы вчера задали эссе о Камю, — её голос был идеально поставлен, ни нотки неуверенности. — Я хотела спросить, можно ли писать о «Чуме» в контексте современного общества, или нам придерживаться классической трактовки экзистенциализма? Я чуть приподняла бровь. — Вы читали «Чуму», Мартин? — Дважды. В оригинале. Я хмыкнула. В этом болоте все-таки водились жемчужины. — Пиши как хочешь, Лидия. Главное, убеди меня, что ты понимаешь, о чем пишешь. Абсурд жизни — сложная тема для семнадцати лет. — Я справлюсь, — она улыбнулась. Улыбка была вежливой, но холодной. Она уже собиралась уходить, но вдруг задержалась. Её взгляд скользнул по моей шее, потом чуть ниже, словно она видела что-то, чего не видели другие. — У вас... интересная энергетика, мадемуазель Моретти, — тихо сказала она. — Как будто вокруг вас воздух дрожит. Будьте осторожны. — С чем? — С Бикон-Хиллз. Здесь плохая аура в последнее время. Она развернулась на каблуках и ушла, цокая шпильками по линолеуму. Я смотрела ей вслед. Она не была оборотнем. Она не пахла зверем. Но от неё исходил странный фон. Словно статика перед грозой. «Еще одна загадка», — подумала я с раздражением. — «Этот город вообще населен нормальными людьми?» После уроков я не поехала домой. След гнили вел в лес. Я чувствовала его даже сквозь выхлопные газы и запахи города. Он был тонким, как нить, но для носа Ликана вполне ощутимым. Я переоделась в джинсы и кожаную куртку, оставила машину у границы заповедника и углубилась в чащу. Лес молчал. Птицы не пели. Даже ветер стих. Я шла по следу около часа. Он петлял, словно существо искало что-то, тыкалось носом в деревья, меняло направление. И в итоге след оборвался. Прямо у руин. Я вышла на поляну и замерла. Передо мной стоял остов огромного дома. Сгоревший, черный, с провалившейся крышей. Обгоревшие балки торчали в небо, как ребра гигантского скелета. Запах гари здесь въелся в землю настолько глубоко, что даже годы дождей не смогли его смыть. Дом Хейлов. Я медленно подошла к крыльцу. Ступени скрипнули под моим весом. Почему гниль привела меня сюда? Существо искало Хейлов? Или оно пришло отсюда? — Тебе здесь не рады. Голос раздался из темноты сгоревшей гостиной. Я не вздрогнула. Я знала, что он там. Я почуяла его за пятьдесят метров — запах горя, одиночества и мокрой шерсти. Дерек сидел на обгоревшем подоконнике, глядя в никуда. В руках он вертел какой-то предмет. — Я не на экскурсию пришла, — ответила я, переступая через обугленную балку. — Я шла по следу. Дерек повернул голову. В полумраке его глаза казались черными провалами. — По какому следу? — Того, что вчера стояло у моего дома и оставило на моем газоне выжженную кислотой плешь. Он напрягся. Спрыгнул с подоконника одним плавным, хищным движением. Подошел ко мне. Теперь между нами было метра полтора. Он втянул воздух носом, принюхиваясь ко мне. На этот раз он не скрывал этого. — Я чувствую, — глухо сказал он. — Запах смерти. И химии. — Кто это, Дерек? — я посмотрела ему в глаза. — Это не оборотень. И не охотник. — Я не знаю, — он покачал головой, и я увидела в его глазах искреннюю растерянность. Альфа, который не знает, что угрожает его территории. Это было плохо. — У меня в доме, под обоями, нарисован трискелион, — сказала я, бросая карту на стол. Фигурально выражаясь. Лицо Дерека изменилось. Маска безразличия треснула. — Спираль? — Тройная спираль. Как у тебя на спине. Я знаю татуировки стай. Почему знак твоей семьи в моем доме, Хейл? — Твой дом принадлежал Элизабет Моретти? — спросил он неожиданно тихо. — Моей бабушке. — Она знала мою мать. Талию. Он отвернулся, проведя рукой по обгорелой стене. Жест был полон такой скрытой боли, что мне на секунду стало не по себе. Я вторглась в его личный мавзолей. — Они были союзниками, — продолжил он, не глядя на меня. — Твоя бабушка была Хранительницей Знаний. Ликаны редко живут в стаях, но они часто хранят секреты, которые волкам доверять опасно. — Какие секреты? — О бестиарии. О том, как убивать тех, кого убить нельзя. Я похолодела. — Значит, то, что приходило ко мне вчера... — Оно искало не тебя, — Дерек резко повернулся, его взгляд стал жестким. — Оно искало то, что может быть спрятано в твоем доме. Наследие твоей бабушки. Он шагнул ко мне, сокращая дистанцию. Его аура Альфы давила, заставляя моего внутреннего зверя скалить зубы, но я удержала контроль. — Тебе нельзя там оставаться, Лилиан. Это опасно. — Я не бегаю из собственного дома, — огрызнулась я. — И я умею защищаться. — Ты не знаешь, с чем имеешь дело. — А ты знаешь? — я ткнула его пальцем в грудь. Твердая, как камень. — Ты сам сказал, что не знаешь, что это за тварь. Он перехватил мою руку. Его ладонь была горячей и шершавой. Хватка железная, но он не причинял боли. Просто удерживал. Мы стояли в руинах сгоревшего дома, под дождем, который начинал усиливаться. — Я помогу тебе найти это, — сказал он. Это не было предложением. Это был факт. — Мы обыщем дом. Найдем то, что спрятала Элизабет. — Я не приглашала тебя. — У тебя нет выбора. Если эта тварь вернется, она вернется не одна. Я вырвала руку. Кожа горела там, где он меня касался. — Хорошо, — процедила я. — Но если ты начнешь командовать, я вышвырну тебя в окно. И мне плевать, что ты Альфа. Уголок его рта снова дрогнул в том самом намеке на ухмылку. — Договорились. Мы ехали к моему дому на разных машинах. Я видела свет фар его «Камаро» в зеркале заднего вида. Странное чувство. Я привыкла быть одиночкой. Волк-одиночка — это безопасно. Никто не предаст, никто не умрет по твоей вине. Но сейчас, глядя на слепящие фары позади, я поймала себя на мысли, что мне... спокойнее? Нет. Это бред. Это просто тактический союз. Когда мы вошли в дом, там было тихо. Дерек сразу включил «режим ищейки». Он двигался бесшумно, осматривая углы, принюхиваясь. — Символ был здесь, — я указала на стену в гостиной. Дерек подошел, провел пальцем по линиям трискелиона. — Это не просто рисунок, — пробормотал он. — Это метка. Указатель. Он постучал по стене. Звук был глухим. Камень. — Пустот нет, — констатировал он. — Я проверяла. Он огляделся. Его взгляд упал на пол. — Ликаны привязаны к земле больше, чем мы, — сказал он задумчиво. — Твоя сила идет от земли, не от луны. Он опустился на одно колено и коснулся пола ладонью. Закрыл глаза. Я наблюдала за ним. В тусклом свете лампы его профиль казался высеченным из мрамора. Красивый, сломанный мужчина. Вдруг он открыл глаза. Они горели ярко-красным светом. — Подвал, — сказал он. — Там есть что-то, скрытое магией. Я чувствую пульсацию. — У этого дома нет подвала, — возразила я. — По плану только фундамент. — У дома нет, — он встал. — Но у того, что было здесь до дома — есть. Мы нашли люк под старым ковром в кладовой. Он был залит слоем лака и выглядел как часть пола, но когти Ликана справились с тем, чтобы поддеть край. Тяжелая дубовая крышка поддалась со скрипом. Из темноты пахнуло сыростью, сухими травами и... рябиной. Дерек отступил на шаг. — Рябина, — поморщился он. — Я не могу туда спуститься. Барьер. Для волков рябина была непреодолимой преградой. Но я была Ликаном. На нас магия действовала слабее. Я чувствовала легкое покалывание, но не стену. — Жди здесь, песик, — усмехнулась я, включая фонарик на телефоне. — Я принесу тебе косточку. Я начала спускаться по скрипучей лестнице в темноту. Сердце колотилось. Внизу, в круге света фонаря, я увидела старый сундук и стол, заваленный книгами. И еще кое-что. На столе лежала фотография в рамке. Черно-белая. На ней были две женщины. Одна — моя бабушка, молодая и смеющаяся. Вторая — женщина с темными волосами и пронзительным взглядом. Талия Хейл. А между ними стоял мужчина. Высокий, с жестким взглядом. Он держал руку на плече Талии. Я взяла фото. Перевернула. Надпись на обороте гласила: "Союз Трех. 1985 год". Я сунула фото в карман. Здесь были ответы. Но здесь были и новые вопросы. Внезапно наверху, в доме, раздался грохот. Звук разбитого стекла. И рык Дерека. Злой, боевой рык. — Лилиан! — закричал он. — Не выходи! Они вернулись. И на этот раз они пришли не за стенами. Они пришли за нами. Я бросила фонарь, выпустила когт и и рванула вверх по лестнице. Никаких "не выходи". Никто не смеет вламываться в мой дом и угрожать моему... союзнику. Война началась.