Чужая территория

Прошла неделя. Неделя дождей, серого неба и бесконечных попыток объяснить американским подросткам, почему во французском языке стол имеет мужской род, а лампа — женский. Бикон-Хиллз жил в режиме странного, тягучего ожидания. Я чувствовала это кожей. Это было похоже на затишье перед грозой, когда воздух становится электрическим, а волосы на руках встают дыбом без видимой причины. Моя жизнь вошла в подобие рутины. Подъем в шесть утра. Бег — десять километров по мокрому асфальту, пока город еще спит. Холодный душ. Крепкий черный кофе, который на вкус напоминал гудрон. Школа. Ремонт дома по вечерам. И тишина. Дерек Хейл не появлялся. Он не приходил к моему порогу, не караулил у школы. Если бы не след от его когтей на моей куртке, который я зашила грубыми стежками, я бы могла подумать, что он мне приснился. Но я знала, что он где-то рядом. Альфы не бросают свои территории. Он просто наблюдал. Изучал. Искал мои слабые места. — Le prédateur, — произнесла я, записывая слово на доске. Мел неприятно скрипнул. — Хищник. Существительное мужского рода. Я обернулась к классу. Третий ряд, вторая парта. Стайлз Стилински не сводил с меня глаз. За эту неделю он превратился в мою личную тень. Он не делал ничего противозаконного, просто... смотрел. Смесь страха и болезненного любопытства. Рядом с ним Скотт выглядел так, будто сидел на электрическом стуле. Каждый раз, когда я проходила мимо, он задерживал дыхание. — Мистер Стилински, — я оперлась бедром о учительский стол, скрестив руки. — Вы так внимательно смотрите на меня, что я начинаю думать, у меня выросли рога. Или вы хотите привести пример предложения с новым словом? Стайлз дернулся, роняя ручку. — Эм... Le prédateur... mange... le lapin? (Хищник ест кролика?) — выдавил он, косясь на Скотта. — Неплохо, — кивнула я. — Примитивно, но грамматически верно. Но иногда, Стилински, хищник не ест кролика. Иногда он просто играет с ним, пока у кролика не остановится сердце от страха. Класс захихикал. Стайлз побледнел. Скотт опустил глаза в парту, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Я знала, что перегибаю палку. Но мне нравилось держать их в тонусе. Они были слишком беспечны для мира, в котором жили. После звонка, когда класс опустел, Стайлз задержался у двери. — Мадемуазель Моретти? Я подняла глаза от журнала. — Чего тебе, Стилински? — Вы ведь знаете, да? — он понизил голос, оглядываясь по сторонам. — Про... всё это. — Про спряжение глаголов третьей группы? Да, знаю. Это ад. — Нет, я про... — он сделал неопределенный жест руками, изображая когти. — Про лес. Про Дерека. Я медленно сняла очки (которые носила только для вида, зрение Ликана было идеальным) и посмотрела на него в упор. — Стайлз, дам тебе бесплатный совет, который может спасти твою жизнь. Любопытство сгубило кошку. А ты даже не кошка. Ты — мышь. Не лезь в норы, где пахнет зверем. Он сглотнул, но не отступил. В его глазах был ум. Острый, аналитический ум сына шерифа. — Мышь иногда вытаскивает занозу из лапы льва, — тихо сказал он и выскочил из кабинета, прежде чем я успела ответить. Я усмехнулась. Смелый идиот. У меня было "окно" перед последним уроком, и я решила выйти на воздух. Ноги сами принесли меня к полю для лакросса. Тренировка была в самом разгаре. Тренер Финсток орал в свисток так, что, казалось, у него сейчас лопнут сосуды в глазах. Парни в шлемах носились по полю, толкаясь и падая в грязь. Я села на самую верхнюю трибуну, подальше от лишних глаз. Достала пачку сигарет, покрутила в руках, но закуривать не стала. Школа, всё-таки. Да и вкус табака притуплял обоняние. Я нашла взглядом Макколла. Под номером 11. Он двигался не как человек. Слишком быстро, слишком резко. Когда в него врезался другой игрок — парень в два раза крупнее, по имени Джексон, кажется, — Скотт даже не пошатнулся. Он стоял как скала. Плохой контроль, — подумала я. — Он слишком полагается на силу, а не на технику. Если он встретит опытного противника, его размажут. Внезапно ветер переменился. Запах. Тот самый. Дождь, гарь, кожа. Я не стала оборачиваться. Я знала, что он здесь. Дерек стоял под трибунами, в тени опорных конструкций. Он тоже смотрел на поле. Наши запахи смешались в потоке ветра. Мой — дикий, волчий, с нотками французских духов. Его — тяжелый, мужской, властный. — У него плохая защита с левого фланга, — сказала я громко, глядя прямо перед собой на поле. Вокруг никого не было, но я знала, что он услышит. Слух оборотня улавливает сердцебиение мыши за сто метров. Тишина длилась несколько секунд. — Он учится, — раздался его голос снизу. Глухой, ровный. — Он только недавно обратился. Я все-таки посмотрела вниз сквозь решетку настила. Дерек стоял, прислонившись к бетонной опоре, и смотрел вверх, на меня. Его глаза были скрыты тенью козырька, но я чувствовала их тяжесть. — Ты плохой учитель, Хейл, — бросила я. — Ты учишь его драться, но не учишь думать. Если на него нападут Охотники, они не будут играть в лакросс. Они пустят ему стрелу с аконитом в горло. Дерек вышел из тени. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени. Быть Альфой без стаи, нянчиться с подростками — это выматывало. — А ты, значит, эксперт? — в его голосе прозвучала насмешка, но без злобы. Скорее, усталое раздражение. — Мой отец учил меня выживать, а не ловить мячи сачком. — Твой отец — Ликан. Вы другие. — Мы живые. А твоя семья... — я осеклась. Это было лишним. Я увидела, как его лицо окаменело. Челюсти сжались. В Бикон-Хиллз все знали историю пожара Хейлов. Даже я, приехав неделю назад, уже слышала сплетни. — Не переходи черту, Моретти, — прорычал он. Тихо, но от этого звука у меня по спине пробежал холодок. — Извини, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Ликаны не извиняются. Мы гордые твари. Но что-то в его взгляде — одиноком и злом — заставило меня отступить. Дерек моргнул, удивленный моим тоном. Он кивнул, принимая извинение. Одно короткое движение головой. — В городе что-то происходит, — сказал он вдруг, меняя тему. Теперь он говорил со мной не как с врагом, а как... с равной? — Я находил следы в заповеднике. Не охотники. Что-то другое. — Другое? — Запах гнили. Старой крови. Если ты увидишь что-то... странное. — Я позвоню в полицию, — съязвила я. — Ты позвонишь мне, — он достал из кармана сложенный листок бумаги и подбросил его вверх. Я поймала его на лету. Это был номер телефона. — С чего ты взял, что я буду тебе помогать? — С того, что это и твоя территория теперь. Ты купила дом. Ты работаешь в школе. Ты пометила территорию, Лилиан. Хочешь ты этого или нет, ты в игре. Он развернулся и пошел прочь, к своей машине. Я смотрела на цифры, написанные размашистым, острым почерком. Лилиан. Он впервые назвал меня по имени. Моё имя в его устах звучало... приемлемо. Вечером я занялась гостиной. Сдирать старые обои — отличная терапия. Слой за слоем, обнажая штукатурку. Я работала в майке и спортивных штанах, включив старый рок на телефоне. Мышцы приятно ныли. Я думала о словах Дерека. "Что-то другое". Бикон-Хиллз был маяком для сверхъестественного. Неудивительно, что сюда тянуло всякую нечисть. Я отодрала очередной кусок обоев, и под ним обнаружилась странность. На голой стене, углем или черной краской, был нарисован символ. Спираль. Тройная спираль. Трискелион. Символ Альф. Символ баланса. Я провела пальцем по шершавой линии. Рисунок был старым, очень старым. Бабушка? Или кто-то до неё? Внезапно музыка в телефоне оборвалась. Экран погас. Лампочка под потолком мигнула и лопнула, осыпав пол осколками. Дом погрузился в темноту. Я замерла. Мои глаза мгновенно перестроились на ночное зрение. Мир стал черно-серо-красным. Тишина. Но не пустая. С улицы донесся звук. Скрежет. Будто кто-то проводил когтями по сайдингу дома. Медленно. С наслаждением. Запах просочился сквозь щели в окнах. Это был не Дерек. И не Скотт. Это пахло сырой землей, формалином и... смертью. Омега? Бродяга? Нет. Оборотни так не пахнут. Я медленно подошла к окну, стараясь не хрустеть стеклом под ногами. Выглянула наружу. Двор был пуст. Только старый дуб качал ветвями на ветру. Но у калитки, там, где заканчивался свет уличного фонаря, стояла тень. Она была человеческой формы, но двигалась неправильно. Дергано. Тень подняла голову. Я не увидела лица. Но я почувствовала взгляд. Голодный. Пустой. Я зарычала. Низкий горловой звук вырвался сам собой. Мои глаза вспыхнули алым, отражаясь в оконном стекле. Тень дернулась и исчезла. Просто растворилась, как дым. Телефон на полу ожил и снова заиграл AC/DC, как ни в чем не бывало. Я подняла бумажку с номером Дерека, которую оставила на столе. Пальцы сжались. — Черт бы тебя побрал, Хейл, — прошептала я. — Ты был прав. Я не стала звонить. Пока нет. Я не буду бежать к Альфе при первом же шорохе. Я разберусь сама. Но пистолет, лежащий в сейфе отца, я на всякий случай достала и положила по д подушку. Серебряные пули в нем были не для оборотней. А для всего остального. Эта ночь обещала быть длинной.