Долги

      Лето 2016       — Теперь-то выспишься? — спрашивает Игорь, выключая свет.       — Ты даже не представляешь себе, как я этого жду.       Глаза ещё привыкают к темноте, и пока видны лишь контуры профиля, но Игорь слышит довольную улыбку в голосе. А ещё до него доносится еле заметный запах зубной пасты — с примесью алкоголя.       Сегодня утром паспорт Виталика вернулся с предпринимательской визой, и весь вечер они это событие отмечали, подключив Нейтана по видеосвязи.       Полноценный сон в последний год действительно стал для Виталика огромной редкостью. Игорь не знал, кто был в этом виноват. Нейтан, который долго и настойчиво попинывал Виталика через океан, чтобы тот не забрасывал работу над прототипом своей системы, а увидев результат, сказал «давно хотел почувствовать себя Пигмалионом» и предложил себя в качестве бизнес-ангела? Виталик, который от этих разговоров постепенно стал настолько одержим своей идеей, что только о её потенциале и говорил и в любую свободную минуту, даже жертвуя сном, над ней работал? Или он сам, слишком уж мягко напоминающий Виталику во втором часу ночи, что пора идти в кровать?       Игорь всё ещё не совсем понимал, что такое «облачная безопасность». У Нейтана, похоже, такой проблемы не было, потому что в один прекрасный день он прилетел в Эдинбург, помог Виталику зарегистрировать компанию и перевёл на её счёт сотню тысяч долларов из собственных закромов. Уже через месяц они нашли первого инженера, чтобы Виталик делегировал ему чёрную работу, а сам сосредоточился на глобальной архитектуре и стратегии. Нейтан же де юре поселился в отеле неподалёку, а де факто обосновался в их гостиной. Он продолжал жить по калифорнийскому времени. Спал до трёх часов дня, а к четырём, когда Виталик приходил с работы, появлялся у них на пороге. Вместе они разрабатывали бизнес-план, и до самой поздней ночи Нейтан тренировал его для встреч с инвесторами.       Несколько месяцев дом выглядел как поле боя, а из мусора, если бы не Игорь и прилетавшая пару раз поворчать на мужа и посетовать на его гастрит Лола, мог бы производить только кофейный жмых и банки от энергетиков. А так эти технофанатики хотя бы изредка ели что-то нормальное.       Со сном было хуже. Когда Виталику удавалось поспать пять часов, это было удачей: значит, на следующий день в Юникорнале он клевал носом чуть меньше.       Потом начались встречи с инвесторами. Виталик нервничал и не спал вообще.       Когда первый раунд финансирования был официально подтверждён, сон к нему так и не вернулся: теперь нужно было поменять миграционный статус, чтобы уволиться, наконец, и полноценно начать управлять своим стартапом.       Пока готовили документы, прошёл Брекзит-референдум, и причин для бессонницы добавилось. Вдруг заявку завернут, потому что сейчас все на взводе и любого мигранта разглядывают под лупой?       Зато с сегодняшнего дня всё официально. Виталик может спокойно увольняться, спокойно работать в своей собственной компании и спокойно ожидать своего ПМЖ.       И спать по ночам.       Ну и не только спать. Пальцы скользят под одеялом по груди и животу и сжимают член Игоря сквозь боксеры.       — Ммм.       Виталик усмехается.       — У тебя стоит на то, что меня ждёт здоровый сон?       — Скорее на то, что мой… муж — крутой и талантливый большой босс.       Слова «мой муж» Игорь всё ещё произносит осторожно. Они такие невероятные, что он боится: вдруг, если он будет говорить их слишком часто, что-то нарушится во вселенной…       — Ха. Ну прямо уж большой. Два сотрудника всего пока. Да и ты же вроде не впервые в браке с крутым и талантливым боссом. Интересно… Может, у тебя такой типаж?       — Это какой?       — Папочка.       — Хочешь сказать, это ты здесь папочка?       — Ну, я, может, не такой уж и папочка, но, как я уже говорил, ты — прирождённая эскортница.       — Чушь какая.       — Я исключительно в хорошем смысле. Похвастайся талантами. Оттрахай меня красиво и так, чтоб я уж точно отрубился.       Игорю такое сравнение не нравится, и подобными талантами он, честно говоря, не блещет, но его два раза просить не нужно.       Он откидывает одеяло и, усевшись сверху, упирается руками по обеим сторонам головы Виталика, чтобы уже привыкшими к темноте глазами в бессчётный раз рассмотреть его лицо, пристальный взгляд и приоткрытые в ожидании губы. Наклоняется к ним, целует нежно, затем жадно. Не насытившись — он никогда этими губами не насыщается, хочет ещё, ещё и ещё, — передвигается к шее под ухом, засасывает мочку, проводит языком по контурам ушной раковины. Виталик вздрагивает, стонет, обнимает одной рукой, ногтями ведет вдоль позвоночника. Игорь кусает изгиб между шеей и плечом, и Виталик впивается ногтями в рёбра.       Шея теперь всегда открыта. Игорю ужасно нравилось, как длинные волосы струились по спине и плечам, и это даже стоило вечно засоренного стока в ванной, но он уже почти привык к вынужденной короткой стрижке.       Нейтан ещё в самом начале сказал: либо Виталик молчит о личной жизни, либо стрижётся. Инвесторы консервативны, даже те, что строят из себя панков от мира инвестиций. Они хоть и ищут дизрапторов, но таких, которыми можно управлять. Нужен баланс, чтобы создать нужное впечатление. «Если ты не совсем отбитый психопат, конечно, — добавил Нейтан, — но это не наша история». Виталик тем же вечером без лишних вопросов сбегал в барбершоп.       Игорь целует ключицы, опираясь на один локоть, а второй рукой пытается снять с Виталика трусы.       — Попробуй зубами, — улыбаясь уголком рта, шепчет Виталик, — покажи папочке класс.       Игорю и так смешно от этих игр, а облегающие боксеры совершенно не поддаются подобным манипуляциям, и теперь оба хихикают от бессмысленных попыток. «С семейными бы получилось», — стоя на коленях на полу, думает Игорь, стягивает трусы руками и зарывается лицом в пах. Вдыхает запах, от которого каждый раз ведёт голову. Он любит его до умопомрачения, во всех местах и со всеми оттенками: уютный на затылке, мужественный в подмышках, будоражащий в промежности… Даже ноги в конце дня и изо рта утром… Любой. Любимый.       Игорь скользит носом снизу вверх по полувставшему члену и заглатывает его целиком. В ответ на стоны сосёт активнее, не жалея слюны. Ствол быстро твердеет и полностью взять уже не получается. Это знак.       — Смазку, — просит он, лишь на секунду оторвавшись от своего занятия.       Получив бутылку, он не глядя выдавливает немного геля себе на ладонь, согревает, подносит пальцы ближе, чтобы осторожно войти сразу двумя и сразу скользнуть к простате. Виталик выгибается и хватается за простыню обеими руками.       — Господи, пиздец, как же хорошо…       Игорь продолжает. Он уже выучил, что нужно делать, как двигаться, чему уделять внимание и в каком порядке. Он любит вот так, делать всё сам. И совсем скоро он слышит шёпот: «Хочу тебя…»       Он выдавливает ещё геля, чтобы нанести уже на себя. Ему дополнительные ласки не нужны. Он становится каменным лишь от этих слов, от тембра, от тела, превращающегося в пластилин в его руках, от восхищения, от любви, которая спустя четыре года всё ещё через край.       Игорь перебирается на кровать, устраиваясь на коленях, кладет бёдра Виталика на свои, придвигается ближе и головкой прижимается ко входу.       — Готов?       — А нужно пояснять…       Он проскальзывает внутрь, и Виталик вскрикивает. У Игоря сердце сжимается на мгновение, но он напоминает себе: если что-то не так, Виталик обязательно скажет. А ещё тот любит, когда немного больно, и Игорь часто слышит «резче», «сильнее» и «шлёпни меня». У него самого с болью совсем другие отношения, поэтому местами они меняются только когда есть время и силы на затяжные ласки, а это теперь большая редкость.       Игорь размеренно продвигается, чувствуя всё каждой клеткой кожи.       От презервативов отказались после свадьбы. «Маленький символический акт», — предложил тогда Виталик. Такое доверие к Игорю с его историей хождения налево разрывало сердце.       До этой их «первой брачной ночи» последний секс без защиты в его жизни произошел в тот день, когда они с Леной зачали Диму.       А до этого — вообще был только с Максом.       Поэтому для Игоря этот «символический акт» стал не таким уж и маленьким. Наверное, не нашлось бы другого символа брака, который смог бы привязать его ещё сильнее.       — Повернись на бок, — говорит Игорь, выходя.       Послушно сменив позу, Виталик поджимает одну ногу в колене и выгибает спину, открывая доступ.       Игорь ложится рядом, просовывает одну руку под него, второй помогает себе войти, а потом обхватывает ею член Виталика. Снова двигаясь, Игорь скользит языком по плечу и шее и влажно шепчет на ухо:       — Достаточно талантливо?       — Волшебно, — Виталик поворачивает к нему голову и целует.       Член Виталика в его руке уже готов взорваться, и бесконтрольные стоны это подтверждают. Игорь тоже на подходе. «Кончи в меня», — доносится будто сквозь туман.       — Всё, что ты попросишь.       Оргазм накрывает их одновременно.       Затея срабатывает. Виталик отключается почти сразу, когда Игорь ещё обнимает его, прижавшись сзади. Это его любимая поза. В ней можно не только обнимать, когда входишь, но и ласкать, целовать, вдыхать и шептать на ухо, что заблагорассудится. Всё это сразу. Одновременно.       Это именно то, что чего Игорю хочется всегда. Ещё с того странного года в Мытищах перед переездом сюда, когда в состоянии перманентной подвешенности хотелось испытать как можно больше за короткие встречи. И эта жадность до сих пор не отпускает.       Игорь ещё раз вдыхает запах затылка, потихоньку высвобождает руку и осторожно, чтобы не дай бог не скрипнула кровать или какая-нибудь подлая половица, уходит в душ. На обратном пути заходит закрыть окно в гостевой, которая в отсутствие этих самых гостей используется как кабинет для обоих. На столе рядом с ноутбуком Виталика россыпь визиток. Игорь смотрит на логотип с обнимающими руками, который каждый раз вызывает в нём смешанные чувства. Он, наверное, никогда не привыкнет к тому, что Виталик назвал свою компанию Savvy.       На картины он людей уже вдохновлял. Теперь вот на стартапы. Муза, тоже мне. Прирождённая эскортница.       Игорь просыпается резко, до будильника. Уже рассвело. На часах шесть, а Виталика рядом нет, и, судя по прохладе простыни, давно.       Из ванной звуков не доносится. В кабинете пусто. Он накидывает на себя первое, что попадает под руку — это вязаный плед — и шлёпает вниз. В гостиной никого, на кухне тоже, но сквозь стеклянные вставки двери, ведущей в сад, виднеются знакомые босые ноги. Игорь открывает её, и в ноздри врывается запах табачного дыма. Он успевает заметить, как Виталик судорожно пытается спрятать что-то за спиной, но окурок предательски выпадает из его руки прямо на недавно постриженный газон. Он смотрит на Игоря глазами нашкодившего щенка. На столе стоит открытый ноутбук.       — Давно?       — Встал? Уже час, наверное.       — Куришь. Давно?       Виталик отводит глаза.       — Полгода где-то.       — Зачем?       — Так вышло.       Игорь качает головой. Этого ещё не хватало.       — А не спишь чего?       — Не знаю… — задумчиво говорит Виталик, вздыхает, а потом, без единой паузы, всё же перечисляет, — проснулся вдруг, начал думать о том, что мне нужно сейлов скоро нанимать, а я вообще в этом не шарю, я же не продавал ничего никогда. Я даже не знаю, что у них на интервью спрашивать. «Продай мне эту ручку?» Хуйня какая-то. А Нейтан сейчас на Гавайях зависает, и очень просил его не тревожить по мелочам. А я вот даже не понимаю, мелочь это или серьёзно. И когда мне продакт-менеджера нанимать? Сколько мне нужно разрабов до этого набрать, чтобы был смысл? Это же мне придётся продолжать быть за продакта. А вдруг я новому не смогу нормально объяснить чего хочу? Короче, вот.       Тараторить Виталик перестаёт, но его нога всё так же дёргается.       — Ты же своему первому разработчику смог объяснить, что тебе нужно?       — Ну да.       — И новым людям тоже объяснишь. И Нейтан скоро вернётся и со всем тебе поможет. Когда у тебя самого-то был последний нормальный выходной? Без ноутбука.       Взгляд Виталика бегает по газону.       — Когда мы поженились, наверное.       — То есть ты уже девять месяцев пашешь, как конь, в две смены. Давай съездим куда-нибудь в отпуск, пока лето, а?       — Куда я его впихну? Я же сегодня подаю заявление, а потом нужно ещё месяц отработать. И все свои отгулы я давно потратил.       — Давай, как только закончишь с Юникорналом, поедем куда-нибудь. Чтобы как минимум на неделю.       — Я не смогу. Мне надо инвестиции отрабатывать, а я в отпуск?       Он поёживается от порыва прохладного утреннего ветра. Игорь подходит ближе, снимает с себя плед и накидывает ему на плечи.       — Виталик, я же не отвяжусь, пока ты не отдохнёшь толком. После отпуска со свежими силами приступишь и оправдаешь все инвестиции на свете. Ты же такой умный у меня, талантливый и работоспособный. Я уверен, они поймут. Одна неделя. Пожалуйста.       — Куда мы поедем? У меня шенген последний уже закончился, и нет больше никаких сил на бюрократию. И ни в какие Турции не хочется.       — Можем и тут остаться. Какие у нас есть курорты? И чтобы подальше. Маргейт? Брайтон? Корнуолл! Очень далеко и, кажется, очень красиво.       — Силли ещё дальше. Давай туда. Я никогда не плавал на пароме.

***

      Осень 2017       — Ты спать идёшь?       — Да-да, сейчас закончу тут кое-что. Но ты меня не жди.       В холодном мерцании экрана ноутбука осунувшиеся скулы Виталика выглядят резче, чем обычно. Круги под глазами видны даже из-под очков.       — Не задерживайся долго, слышишь? Уже второй час, — умоляет Игорь.       Виталик невразумительно кивает.       Потом он долго лежит и смотрит в потолок, заставляя себя не спать, чтобы проверить, когда же Виталик наконец ляжет. В последние месяцы они редко засыпают или просыпаются вместе. Иногда они вместе даже не спят — Виталик то и дело ночует в гостевой. Говорит, что боится случайно разбудить Игоря посреди ночи.       В какой момент они упустили этот чёртов режим?       Тем летом казалось, что всё устаканилось. В Юникорнале Виталика долго мурыжить не стали, и уже через две недели после подачи заявления он был свободен. Они сразу же укатили в отпуск. Виталик моментально отрубился в спальном вагоне до Лондона, потом дремал на плече у Игоря в автобусе до Пензанса. Только на пароме он взбодрился, щурился от солнца и ветра, и на его щеках появился давно забытый румянец. А в отеле в Хьютауне он снова крепко уснул под шум океана. Ноутбук Игорь держал у себя и выдавал на час. Уговорить на то, чтобы не думать о работе совсем, не получилось.       Когда они вернулись, Игорю наконец-то дали вести свой модуль, и раз в неделю он рассказывал группе из двадцати трёх любознательных и въедливых третьекурсников про эволюцию советских репрессий. Они задавали вопросы, казавшиеся ему порой странными, вроде «А почему люди не выходили на улицы?». Для него, который в их возрасте не видел иного пути, ответ был очевидным, а эти дети росли в совершенно другом мире. «Придержите этот вопрос и задайте мне его в конце семестра, если у вас всё ещё не найдётся ответа», — сказал он.       Лекцию он читал по пятницам в четыре, а в шесть шёл за Виталиком в новый офис Savvy, расположенный совсем недалеко от университета.       Оупенспейс с огромными окнами, голым кирпичом и деревянными балками сняли «навырост», когда официально работников, до этого ютящихся в коворкинге, было всего десять. В планах было разрастись до пятидесяти в течение года.       Пока Игорь ждал в полупустом лаунже — а ждать приходилось почти всегда, — Джеки, офис-менеджер и по совместительству личный секретарь Виталика, яркая темнокожая женщина неясного возраста с бритой головой и огромными бронзовыми серьгами, готовила ему чай, параллельно вежливо ругаясь в неотъемлемую от её образа гарнитуру на поставщиков канцелярии. Потом Игорь спрашивал её: «Он сегодня обедал?» Она отвечала: «Сникерс считается?» и оба тяжело вздыхали. «В следующий раз подсуну ему хумусовые крекеры», — обещала она.       Виталик в это время заканчивал созвоны с Калифорнией или совещание в одном из аквариумов посреди офиса. Игорь наблюдал через стеклянную стену, как тот, улыбаясь, стоит у огромного экрана и комментирует какие-то графики на слайдах. И шутит, похоже, потому что все остальные смеются вместе с ним.       Сердце замирало при мысли о том, что из всех этих людей лишь Игорь знает, какие метаморфозы Виталику пришлось пройти, чтобы вот так стоять перед всеми и уверенно говорить.       Потом они шли куда-нибудь ужинать и делились друг с другом событиями прошедшего дня.       Всё посыпалось где-то во время второго семестра. Игорь уже не преподавал, только дописывал диссертацию и готовился к защите, но продолжал по традиции заходить по пятницам в офис. И если поначалу он ещё пытался запоминать имена тех, кто там работал, то постепенно незнакомых лиц становилось всё больше. В очередной раз на ресепшене вместо Джеки оказалась девушка, которая спросила его «Вы к кому?» и «Вам назначено?»       Виталик в тот вечер сказал, что адски занят, на ужин выйти не сможет и задержится допоздна. Домой он вернулся за полночь.       Он всё чаще и дольше стал работать по выходным и постоянно ездил в командировки: встречи с инвесторами, с потенциальными крупными клиентами, конференции, отраслевые митапы. Каждый раз возвращался с джетлагом и брёл с утра в офис недовольным после мучительных попыток уснуть.       Незадолго до защиты пришла плохая новость. Профессор Флетчер, которая давно обещала Игорю, что после окончания учёбы его обязательно оставят на кафедре, сообщила извиняющимся тоном, что на место, которая она прочила ему, взяли кого-то другого.       — Кого? — спросил Виталик, услышав об этом.       — Я его лично не знаю, но слышал, что там сплошные сумма кум лауде, Оксфорд и публикаций вагон. А у меня, сам понимаешь, только школа в Мытищах.       — Но ты ведь тоже успел опубликоваться.       — В коллаборации. Нас там было восемь человек. Я — «et al».       — Ну это тоже что-то. И от твоего модуля все были в восторге. Пусть твои студенты создадут петицию, чтобы тебя оставили.       — Они уже. Только это не поможет. Посмотрим, усвоили ли они мой курс. Протест не всегда даёт плоды. Пусть привыкают.       — Переживаешь?       — Не знаю. Не хочу об этом думать до защиты. Флетчер говорит, что у меня есть достаточная база, чтобы найти себе работу в другом университете. Обещала рекомендацию дать, когда понадобится. Всё будет хорошо, я уверен.       На следующий день Виталик вернулся домой навеселе, рассказал, что они заполучили очень важного и известного клиента, заключили огромный контракт, и теперь их имя будет на слуху. Уже через пару недель у него взял интервью какой-то журнал о технологиях. А когда Игорь защитился, Виталик рассказал, что второй раунд финансирования возможно придёт раньше, чем он думал.       Казалось, что теперь всё пойдёт в гору, но Виталик продолжал проводить за работой всё время, а Игорь начал находить сигареты в укромных местах.       Заволновавшись, он позвонил Нейтану и спросил, нет ли в компании каких-то проблем.       — Нет, — уверенно ответил Нейтан. — Прогнозы хорошие. Расширяют штат продаж. Слушай, Михалыч, у меня новость. Тебе первому расскажу. Лола забеременела, наконец. Двойня.       Игорь был рад. Лола поняла, что готова к детям только когда на горизонте замаячил сороковой день рождения, и начались их с Нейтаном долгие попытки зачать. Совсем недавно Игорь узнал, что в Эдинбург она прилетала не ради мужнего пищеварения, а для того, чтобы не провести в разлуке очередную овуляцию. Это не помогло. Нынешнее ЭКО было третьим. Игорь вспомнил, как они с Виталиком когда-то говорили о совместном родительстве, но теперь это всё казалось ещё более далёким от реальности, чем раньше.       Виталик на вопрос о продажах лишь хмурился.       — Глупая идея. У нас продукт недопиленный. Нет, я понимаю, аджайл же. Он всегда будет недопиленный, всегда будет куда расти, но сейчас-то совсем… Как тебе объяснить… Вот я хочу когда-нибудь построить у себя на дачном участке трёхэтажный дом с подземным гаражом. Всем понятно, что это займёт время. И пока я построил только сортир. Он хороший сортир, непродуваемый. Простой, правда, но чистый. С нормальным водопроводом, а не с выгребной ямой. И я уже могу звать к себе гостей на шашлыки. Но когда я их зову, я рассказываю, что у меня одноэтажный дом с тёплыми полами. И, конечно, они приезжают, и не видят никакого дома. И не могут оценить мой потрясающий сортир, который даже сравнению не поддаётся с сортирами на соседних участках, потому что у них ожидания — заранее завышены. И шашлыки им уже на хуй не нужны. Понимаешь? Клиенты жалуются и уходят. Я инвесторам говорю об этом, а они рекомендуют нанять ретеншена. А нам не ретеншены нужны, и не сейлы, а девелоперов побольше. И солюшены, чтобы смогли помочь настроить под нужды то, что есть. И нормальный штат поддержки, чтобы понять, что клиенту действительно нужно. А сейлы, при всё моём уважении к их талантам, продают только чтобы продать. А расхлёбывать потом всем остальным.       — Как вообще можно продавать то, чего нет?       — Ну вот так. Наверное, в итоговых цифрах лучше наобещать кастомное решение, про которое никто не думал никогда, потому что оно нелогичное, или впендюрить фичу, до которой в пайплайне еще три квартала в лучшем случае. Подписать контракт, получить первый взнос и свой бонус, а потом хоть трава не расти… Девчонку из поддержки сегодня один клиент до слёз довёл из-за этого… Я пытался запретить подобное, не давать бонусы за такие продажи, делал дополнительные тренинги по продукту для сейлов, но инвесторы мне сказали расслабиться. Понимаешь, я — пацан из Мытищ. А они — большие дяди с кошельком, опытом и связями. Если они говорят, что выгоднее, когда мы продаём обещания и потом зашиваемся, то… Что я могу сказать? Им виднее.       Вот он и зашивается с тех пор. Уже несколько месяцев.       В постели холодно. Газовый бойлер халтурит в последние дни. Ноябрь. Как назло. Игорь поджимает колени и обнимает себя за плечи. Вдвоём засыпать было бы уютнее. Завтра с утра первым делом надо будет вызвать мастера.       «Игорь», — доносится издалека. Он в лесу. В летнем лесу среди сосен. «Игорь…» Он оглядывается по сторонам, но никого не видит. «Игорь!» — кто-то хватает его за плечо и он открывает глаза.       — Игорь…       Виталик сидит рядом на кровати. «Уже утро?» — думает Игорь.       — Игорь, мне плохо.       Сон мгновенно улетучивается, и Игорь понимает, что за окном ещё темно. Он хватает Виталика за руку: она ледяная. Он слышит частый стук зубов.       — Что ты чувствуешь?       — В груди болит. Плечо тоже. И шея. Дышать трудно. И живот давит, под рёбрами, — дрожащим голосом говорит он, показывая на солнечное сплетение. — У меня инфаркт?       — Не знаю, — слова застревают в горле, и Игорь, не думая, хватает телефон, а второй рукой прижимает Виталика к себе, — но я с тобой.       Перед глазами всё расплывается, и он почти вслепую разблокирует экран и набирает три девятки. Это быстро. Гораздо быстрее, чем прокручивать ноль-три на дисковом телефоне. Зато ожидание звонка в дверь тянется резиной. Игорь включает свет и приоткрывает окно, чтобы впустить в комнату немного кислорода. С улицы тянет заморозками. Виталик бледнее бумаги. Игорь укутывает его в одеяло, обнимает и шепчет «Скоро, скоро…», и старается не показывать, что у него тоже сердце колотится как бешеное, и руки дрожат.       Он так боялся, что это случится снова. Виталик вцепился в его предплечье обеими руками и молчит, но Игорь слышит другой голос: «Мне больно, мне страшно, не уходи, Игорь, не звони никому, побудь со мной, пожалуйста…» В этот раз всё будет хорошо, думает он, нужно надеяться на хорошее. Они в другом месте, в другом времени. А пока он может быть рядом и согревать руки.       Когда звонок, наконец, раздаётся, он подскакивает и несётся вниз сломя голову. На пороге стоит огромный бородатый мужик в чёрном тюрбане. За ним в дом проходит второй парамедик: бритый, с татуировками на шее. Игорь вспоминает, как выглядит их спальня, и понимает, что надежды на хорошее могут и не оправдаться. Надо было привести Виталика вниз, думает он. А вдруг им снова не помогут, потому что они «такие»? Вдруг парамедикам будет противно?       Но в спальне бородач, проигнорировав всю радужную символику и бутылку смазки на тумбочке с кричащими буквами ANAL на этикетке, раскрывает свой чемодан, который оказывается портативным ЭКГ-аппаратом, и без лишних слов принимается лепить на Виталика сенсоры и наматывает ему на руку тонометр.       Второй тем временем встаёт рядом с Игорем, достаёт планшет и начинает задавать вопросы. Виталик вяло отвечает про возраст и ощущения. Потом парамедик спрашивает ещё что-то чуть тише, и лишь когда он прокашливается и повторяет вопрос, Игорь понимает, что он адресовался ему.       — Простите? — переспрашивает он.       — Кем вы ему приходитесь? — говорит парамедик, поправляя рукав, из-под которого вдруг выглядывает радужный силиконовый браслет.       Сжимающие грудь ремни моментально лопаются.       — Муж.       — А что у вас за акцент? Вы откуда? Польша?       — Из России.       — Круто. Никогда не был. Там холодно, да?       — Кардио в норме, — подаёт голос бородач. — Давление чуть повышенное, но тоже в пределах нормы.       Он отцепляет сенсоры и убирает аппарат, а бритый подходит ближе и продолжает задавать вопросы.       — Курите?       — Нет, — говорит Виталик.       — Курит, — напряжённо добавляет Игорь. Виталик бросает на него недовольный взгляд, и Игорь тихо добавляет по-русски, — плохо шифруешься.       — Алкоголь?       — Не больше среднего британца, — кажется, пытается шутить Виталик.       — Это несложно, — усмехается, оценив шутку, бритоголовый. — А точнее?       — Бывают недели, когда по паре-тройке пинт в день. Бывает, что вообще ничего.       — И что было на этой неделе?       — Ничего.       — А вчера? — Игорь вспоминает, что в офисе отмечали какой-то очередной бенчмарк, и от Виталика пахло алкоголем, когда он вернулся.       — Да, забыл. Одно пиво.       — Постоянно лекарства принимаете?       — Нет.       — А сегодня принимали что-нибудь?       Виталик задумывается.       — Ибупрофен от головы утром. Две таблетки по двести.       — Наркотики? Попперсы, кокаин? Что-нибудь посерьёзней?       — Нет, — хмурится и испуганно мотает головой Виталик.       Бритоголовый переводит взгляд на Игоря.       — Нет, — подтверждает Игорь. — Точно нет.       — Окей. Как вы сейчас себя чувствуете? Что-то изменилось? Болит так же?       — Не знаю… — шепчет Виталик безжизненно. — Примерно так же.       — В больницу поедете?       — Это что-то серьёзное? — спрашивает Игорь.       — Мы не можем точно сказать. То, что мы проверили, в норме. А там дополнительные проверки сделают.       — Что нужно взять?       — Документы. Зарядку.       — А сменную одежду? Щётку?       — Если его госпитализируют, привезёте потом.       — Возьми мой рабочий ноут, — еле слышно говорит Виталик по-русски.       Игорь смотрит на него в недоумении, но молчит.       Пока парамедики уводят Виталика вниз, Игорь кладёт в карман паспорта и на всякий случай свидетельство о браке. Заходит в соседнюю комнату, смотрит на ноутбук, машет на него рукой и выходит.       В больнице делают ещё одну кардиограмму, берут кровь, задают те же вопросы и дают какую-то таблетку под язык. Потом они вдвоём долго ожидают врача.       — Я боюсь, — шёпотом признаётся Виталик, снова крепко цепляясь за руку Игоря, — я не готов… сейчас…       — Не бойся. Тебя же не отправили в реанимацию. Значит, ничего опасного. Слышишь?       Виталик мелко кивает, но руку не отпускает.       Игорь не то чтобы полностью верит собственным словам, но какое-то неведомое чутьё подсказывает ему, что должен.       Когда Игорь вдруг соображает, что хватка давно ослабла, а Виталик, положив голову ему на плечо, размеренно дышит, подходит врач. Он задаёт по очередному кругу всё те же вопросы. Виталик устало даёт всё те же ответы.       — А сейчас что болит? Как вообще самочувствие? Как дышится?       Виталик задумывается.       — Живот болит. Немного. Дышать… нормально. Слабость.       — В груди болит?       — Нет.       Доктор кивает и записывает.       — У вас нервный период в жизни? — спрашивает он.       Виталик пожимает плечами.       — Обычный.       — Достаточно нервный, — вставляет Игорь.       — Просто понимаете, у вас всё в норме. С сердцем у вас, по-видимому, всё в порядке. Изжогу мы отмели, лёгкие чистые. Зато после клоназепама большинство симптомов прошло. Всё указывает на паническую атаку.       — И что делать?       — Что делать? Уменьшать стресс. Гулять на природе. Если это не поможет — проконсультируйтесь с психиатром.       — Зачем с психиатром?       — Для таких вещей существуют фармацевтические решения.       Виталик морщится.       До дома они добираются на такси уже на рассвете, и Виталик тут же хватается за ноутбук.       — Зачем? Положи. Ты думаешь, что-то изменилось за ночь?       — Мне нужно проверить статус…       — У тебя для этого есть дежурные и оповещения. Ты получал что-нибудь?       — Нет, но…       — Никаких «но». В душ и спать.       — Окей…       После душа Виталик открывает шкаф и достаёт оттуда чистые трусы и джинсы.       — Ты куда собрался?       — На работу, — бурчит Виталик, засовывая ногу в штанину.       — Какую работу? Тебя ночью на скорой увозили. Отдохни.       — А какой смысл? Ничего же серьёзного. Я всё равно не усну, только мучиться буду и шататься без дела. И вообще, у меня совещаний до жопы сегодня, а я к половине из них ещё даже не готов.       — Отмени их.       — Не могу, — Виталик выходит из комнаты.       — Ты СЕО, — кричит ему Игорь вслед, — ты всё можешь.       Виталик возвращается с ноутбуком и адаптером в руках.       — Вот именно, блядь, Игорь! Я, блядь, СЕО, — он нервно засовывает ноутбук в рюкзак, — я ничего не могу отменить! У меня, блядь, отчёты и уан-он-уаны! У меня стейкхолдеры, блядь, ар-оу-аи ебучие, и стратегические, мать их, решения!       Он выходит из комнаты, и Игорь слышит громкие удаляющиеся шаги на лестнице.       — Съешь что-нибудь хотя бы! — кричит он вслед.       — Иди в жопу, Игорь! Ты мне не мать! Хватит надо мной трястись! Займись чем-нибудь, а то у тебя слишком много свободного времени!       Входная дверь захлопывается.       Игорь в недоумении смотрит в пол. Ему больно. Где-то в груди. Где-то в висках. И дышать тяжело. Но это не инфаркт. И не паническая атака. Он знает.       «Надо поспать», — думает он, забирается под одеяло, но заснуть не может. Он открывает глаза и видит прямо перед собой бутылку со смазкой. В грубом утреннем свете слишком хорошо видно, что она покрыта ровным толстым слоем пыли. Игорь опускает глаза ниже. Сумка, с которой Виталик обычно ходит в бассейн, лежит в углу. Лямка скручена всё той же петлёй, что и несколько месяцев назад. И тоже вся в пыли.       Он должен был забить тревогу раньше.       Тем более, Виталик прав: жизнь Игоря теперь вертится почти полностью только вокруг него.       Игорь выбирается из постели, натягивает толстовку и штаны потеплее, спускается на кухню, готовит себе овсянку и кофе.       «Займись чем-нибудь».       Можно было и не напоминать.       Его официальный статус в этой стране — «dependant». Иждивенец. Нахлебник. Зависящий. Какая там мужская форма у слова «содержанка»?       Он и не задумывался о значении этого слова до нынешнего лета.       А тогда, в 2015-м, они, досконально изучив все иммиграционные тонкости, решили, что пожениться поскорее, чтобы Игорь смог сменить свой статус со студента на «депенданта», — самый удобный маршрут для его ПМЖ.       Пока он продолжал учиться — и уж тем более преподавать — это было просто слово. А теперь он вот уже несколько месяцев самый настоящий содержанец. Содержанин. Содерже́. Он регулярно рассылает резюме по всем университетам в резонном радиусе, но это не приносит плодов. Открытых позиций в его области не так много, а соревнуется он за них с куда более молодыми и успешными.       Он подумывал, конечно, о школе, но решил туда не соваться. Если к академическому общению он привык, то шотландские подростки говорят уже на совершенно непонятном ему языке. Он не справится.       Поэтому, когда он не рассылает резюме, он бегает, копается в саду и готовит ужины, которые часто остаются нетронутыми.       Овсянка не лезет в горло. Игорь залпом допивает кофе и решительно шагает наверх. Открывает ноутбук и видит начатую ещё почти месяц назад заявку в университет Ньюкасла. Дедлайн подачи через неделю. Надо закончить. Пальцы ложатся на клавиатуру, но после всех этих «Спасибо за ваш интерес, но…» мысли не собираются в слова. Мыслей нет. Нужных. Ненужных — до хуя.       Он захлопывает ноутбук, подскакивает с места, идёт в спальню, натягивает спортивный костюм и ветровку, вставляет наушники в уши, выходит из дома и бежит. Бежит долго, по Пилриг и Ньюхэйвен, потом вдоль реки до Говард Плейс, забегает в ботанические сады и пересекает их насквозь. Сначала думает остановиться и передохнуть, но вместо этого по боковым улочкам бежит три мили до Холируда (он даже не заметил, в какой момент стал мыслить милями). Только там он замирает на минуту, смотрит вверх и снова бежит уже до самой вершины против ледяного ветра, режущего лицо.       Добегает, встаёт поодаль от туристов, вытаскивает наушники и слышит своё собственное тяжёлое дыхание.       Как же много времени прошло с тех пор, как он чуть не умер, пытаясь одолеть эту гору пешком. Сколько всего изменилось. Кто он теперь? Что он? Кому он нужен?       «Иди в жопу!»       «Хватит надо мной трястись!»       «Займись чем-нибудь!»       В эти последние месяцы у них не то что секса не было, но даже до взаимной дрочки не доходило. Да что там, он с трудом помнит, когда они в последний раз целовались. Виталика то нет, то он занят, то он без сил, то он раздражён. А когда они разговаривали о чём-то кроме быта и работы?       Неужели это всё? Конец? Неужели чувства Виталика прошли?       И паническая атака, наверное, именно от этого. Потому что он добрый.       Ведь если развод, то Игорь остаётся не при делах. Он не сможет продолжать жить здесь сам по себе, и Виталику его жалко. Он вынужден с ним сосуществовать.       Игорь так не может. Не может быть грузом. Не может больше зависеть.       Он думает о возможном возвращении в Россию, чтобы не быть бременем, но от одной лишь мысли его тошнит. Нужно искать плюсы, напоминает он себе. Там всё знакомо. Понятно. И там дети. Олю он видит раз в несколько месяцев, но этого мало. А Дима… Может, при таком раскладе он оттает, и они смогут снова общаться? Игорь узнает, наконец, не через других людей о чём думает его сын, чем живёт, что любит, и зачем этот оболтус со своими идеальными оценками два года назад попёрся в армию?       Игорь тогда переживал, как за себя. Экзема вылезла впервые за несколько лет. Но это уже позади. Он теперь учится. Информатика и системы управления. Лена говорит, что ему нравится. Всё-таки он похож на них обоих. Такой же худой и высокий. От Лены ему достались светлые волосы и, похоже, технический ум. А от Игоря, все говорят, черты лица. Сам Игорь этого рассмотреть не может. Он часто думает о сыне. Всё ещё пытается выйти на связь. Бесполезно. Четыре года. Уже четыре потерянных года.       Но даже эта надежда не помогает ему почувствовать хоть какую-то радость от возможного возвращения. Его только тошнит.       Его жизнь теперь здесь. Он не видит её другой.       «Как ты себя чувствуешь?» — отправляет он сообщение, пытаясь переубедить себя, что всё не так, что он придумал всё это. Ведь не может быть, чтобы он ничего не до сих по не заметил. Но ответа нет.       Дома Игорь сразу отправляется в душ и мастурбирует с чувством вины, вспоминая, как прижимал Виталика к сосне в лесу.       Потом садится за компьютер и снова долго смотрит на письмо в Ньюкаслский университет.       «Займись чем-нибудь.»       Он открывает новый документ и пишет по-английски: «На дворе стоял 1988 год. Железный занавес пошатнётся через несколько месяцев. До его полного крушения ещё три года.»       Телефон наконец-то вибрирует. «Нормально».       Нормально.       Игорь поднимает глаза на только что написанные фразы, вздыхает, усмехается, качает головой и сворачивает файл. Какие глупости.       Он открывает в телефоне другую переписку и отправляет сообщение. Здесь ответ приходит через несколько секунд. Игорь закрывает ноутбук, одевается и выходит из дома. Местный паб открыт с полудня. Один из регулярных выпивох, сидя на баре, потягивает уже явно не первую пинту самого дешёвого биттера. Игорь заказывает эль, бокал мерло и две порции фиш-энд-чипс.       Еду приносят в тот же момент, когда дверь паба открывается и на пороге появляется Фиона. Она на ходу расстёгивает пальто и грациозно пересекает паб навстречу Игорю. Выпивоха поднимает голову вслед облаку духов, оценивающе поджимает губы и показывает Игорю большой палец.       — Спасибо за заказ, — говорит Фиона, целуя Игоря в щёку. — Рассказывай давай. Что случилось?       — Я боюсь, что это конец… — завершает он. Тарелка перед Фионой пустая. Его — ещё не тронута. — Я ему больше не нужен.       — Игорь, — Фиона задумчиво прищуривается, — Талли действительно занят в последнее время, и мы с ним не общались… Но я уверена, что он любит тебя по-прежнему.       — Уверена? Почему?       — Мне хотелось бы полагать, что мы с ним достаточно близки, чтобы он со мной таким поделился. Ну и если не со мной, то уж точно со своей подругой в Барселоне. Почему бы тебе не спросить у неё?       — Думаешь, она его выдаст?       — Она же правдоруб. Если не ответит сама, то пнёт его. А ты почитай про панические атаки пока. Они имеют обыкновение возвращаться. Тебе нужно быть готовым. Но… — она вдруг задумывается, — если я окажусь неправа… ты всегда можешь какое-то время пожить у меня.       Несмотря на его протесты, Фиона оставляет на столе двадцать фунтов и убегает обратно на работу.       Медленно жуя остывшую картошку, Игорь пишет Касе. Через минуту телефон оповещает его о присланном фото. Им оказывается скриншот сообщения от Виталика.       «Зашёл сейчас в комнату, он спит уже, и такой во сне: "Витаааааалик", нежным таким голосом. И улыбается. Я так люблю его, Кась, это просто пиздец. Так люблю, что мне кажется иногда что у меня сердце лопнет когда он рядом. Мы уже два года женаты, а я до сих пор в ахуе что он мой МУЖ. Что он МОЙ.»       «Это он мне неделю назад написал, — приходит от Каси вслед. — Только не пали меня».       Игорь перечитывает сообщение несколько раз, пока на тарелку не капает слеза.       — Если любишь — борись, — раздается над ухом. Это выпивоха подошёл к нему по пути в туалет.       Игорь вежливо улыбается и кивает, потом доедает свой обед и бредёт домой.       — Прости, что я утром так на тебя сорвался, — говорит Виталик вечером с порога.       — Всё в порядке. Пойдёшь сегодня спать пораньше?       — Да. С ног валюсь.       Он и правда ответственно идёт спать в десять вечера, но подскакивает в первом часу с теми же симптомами. Игорь, основательно прогугливший тему, садится рядом и учит его дышать «квадратом». Виталик успокаивается. Игорь обнимает его сзади, целует в затылок, и Виталик засыпает до утра.       На следующую ночь всё повторяется, но дыхательных упражнений уже не хватает.       — Найди в комнате пять красных предметов, — предлагает Игорь. Нужно переключить мозг, заставить его поработать над чем-то ещё.       Виталик находит свою спортивную сумку, китайский сувенир от Луизы и три радужных флага.       — Флаги не считаются, — говорит Игорь. — Слишком просто.       Виталик находит грязный носок в углу и шрифт на обложке книги у Игоря на тумбочке. Потом усмехается:       — Глаза у меня, наверное, красные.       — Ладно, — улыбается Игорь. — Ты как себя чувствуешь?       — Лучше. Спасибо.       Так проходят ещё три ночи. На третью паника возвращается два раза. Виталик ищет жёлтые предметы, называет буквы русского и английского алфавита в обратном порядке. Три города на «Г», четыре блюда на «М», пять актёров на «С».       На четвёртую ночь всё перестаёт помогать.       — У тебя всё в порядке со здоровьем, — тихо говорит Игорь, пытаясь успокоить Виталика, который хватает ртом воздух. — Врач же сказал.       — Но он сказал «скорее всего». Значит, есть шанс каких-то проблем. Вдруг у меня скрытый порок сердца, который на ЭКГ не видно?       — Послушай. Мне кажется, если бы у тебя были проблемы с сердцем, ты бы их чувствовал не только посреди ночи. И дыхательные упражнения тебе вряд ли помогали бы в этом случае.       — И что? Вот раз помогли, два помогли, а теперь не помогают. Значит, что-то не так.       — Хочешь, я снова вызову скорую?       — Я не знаю, Игорь… Я просто не могу уже, я так устал. Я хочу, чтобы это поскорей закончилось.       Виталик отворачивается, сжавшись в комок. Игорь осторожно обнимает его сзади.       — Тебе всё так же плохо?       — Да.       — Давай попробуем ещё подышать. Вдох на четыре. Хорошо?       Виталик сперва послушно вдыхает, задерживает, выдыхает, задерживает, вдыхает, но потом мотает головой.       — Нет. Мне так только хуже.       — Давай снова попробуем.       — Нет. Не хочу. И алфавит этот меня уже достал.       — Хорошо.       Игорь пытается придумать ещё что-нибудь: что-то сенсорно-яркое, близкое, понятное. И придумывает. Он прижимает Виталика к себе покрепче, закидывает ногу на его бедро и тихо говорит на ухо:       — Закрой глаза. Ты помнишь, как давным-давно я приезжал к тебе на лето? Помнишь, как мы в лес ездили?       — Помню, — бурчит Виталик в матрас.       — А как мы с тобой пошли гулять в чащу?       — Да.       — Попробуй вспомнить в деталях, как мы шли. Какая там была тропа, что было вокруг.       — Окей, ну.       — Ты помнишь, какое тогда было небо?       — Не помню.       — Постарайся.       — Не знаю. Уже вечер был. Закат. Розовое. Ярко-розовое.       — Представь его. Представь, как оно просвечивает сквозь ветви. Ты помнишь, какие там были деревья?       — Сосны. Берёзы, кажется. И ещё что-то. Замшелые стволы такие. И какой-то кустарник. Я же не разбираюсь в этом. Деревья. Много деревьев.       — Очень хорошо. А ниже, на земле, помнишь, что было?       — Папоротники. Сухие ветки. Мох. Шишки. Цветы какие-то мелкие. Голубые такие.       — Мох. Ты трогал этот мох?       — Да.       — Ты помнишь, какой он был? Как он ощущался? Вспомни.       — Влажный. Пушистый.       — Представь, что ты его гладишь. Почувствуй капли росы на своих ладонях. Как они переливаются на солнце.       — Окей. Представил.       — Хорошо. А дерево помнишь? Дерево, у которого мы занимались любовью. Помнишь, какой у него был ствол на ощупь?       — Шершавый ужасно. И ребристый. Впивался мне в щёку. Так впечатался, что я весь вечер потом ходил с вмятиной.       — Очень хорошо. Ощути его ладонью опять. Или щекой.       — Окей, — покорно говорит Виталик. — Ощущаю.       — Ты молодец. А запах его помнишь?       — Да. Смолой пахло очень сильно.       — Чувствуешь этот запах?       — Да.       — А ещё что помнишь?       — Тебя.       — Меня? — Игорь прислушивается к дыханию. Оно уже ровнее и глубже. — Помнишь меня на ощупь?       — Небритый. Колючий. Царапал мне губы.       — Прости.       — Нет, ты что? Мне нравится. Всегда такое нравилось. Даже раздражение на губах после твоих небритых поцелуев. Зато кожа на спине и животе у тебя тогда была гладкая-гладкая. И рёбра твои в тот день я помню. И даже соски под моими пальцами.       — Да? Ощущаешь их прямо сейчас?       Виталик активно кивает.       — А пахнул я как?       — По́том, конечно. Твоим. Особенным. Как я люблю. И немытым хуем ещё.       — Чем?       — Чем-чем. Хуем немытым. Мы же тогда часов шесть по горам ходили. Ещё и жарко было. Я тоже пахнул немытым хуем, я уверен. Но мне это очень нравилось. Такой настоящий ты. Без рюшечек.       Голос уже не дрожит. И попытки шутить вернулись. Игорь вздыхает с облегчением.       — Я надеялся, что я и чистый без рюшечек.       — Ну да, но тогда… Ты же тогда всё ещё был весь в рюшечках, прятался. А я ведь такой задрот по гигиене, ты знаешь, но в тот день мне от всего этого просто башку снесло. Грязные, на природе. Без подготовки. Первобытный драйв такой… Горбатая гора, блядь. Я сам тебя туда потащил, конечно, но я не думал, что это будет настолько хорошо. Я хотел, чтобы ты меня прижал к дереву, и ты как будто мои мысли прочитал. Как будто мы синхронизировались. Ты прижал меня, был близко, как сейчас, кусал меня за ухо. И когда ты вошёл, мне было больно до слёз и хорошо — тоже до слёз. И с одной стороны мне кора впивается в щёку, а с другой стороны — ты, и ты шепчешь: «Не хочу, чтобы это лето кончалось», и сам кончаешь, и стонешь, и прижимаешь меня ещё больше… И я кончаю… Дерево это несчастное обкончал… ужас.       — Ай-яй-яй, как неприлично. Росло себе, а тут мы. Скажи мне, как ты себя чувствуешь? Как там твой пульс? Болит что-нибудь?       — Немного осталось, — Виталик поворачивается к Игорю лицом, — но паники нет больше. Спасибо.       Игорь обнимает его чуть крепче. «Не хочу, чтобы это лето кончалось». Оно таки кончилось тогда — лопнувшим нарывом.       — Ты помнишь, как мы потом в Мытищах обещали друг другу ничего не держать в себе?       — Мхм.       — Что с тобой происходит?       — В смысле? Ты же видишь.       Игорь чуть отдаляется, смотрит в глаза и убирает прилипшие волосы со лба Виталика.       — Чего ты так боишься? Что тебя гложет?       — Игорь…       — Расскажи мне.       Виталик молчит, поджав губы, и отводит взгляд куда-то в сторону. А потом его прорывает.       — Я всего боюсь. Я люблю свою работу, но я каждый день иду в офис и боюсь. Я же кодер. А я ни одной строчки кода за последний год не написал. Зато у меня планёрки, отчёты, собеседования. Созвоны по восемь часов в день. Бюджеты огромные. Решения. Постоянные принятия решений, от которых столько всего зависит. Мы скоро перевалим за сотню сотрудников. Сто семей, понимаешь, сто семей, которые зависят от моих решений. Я лицо компании. Когда в организации что-то идёт плохо — это моя вина. Это я нанял не тех людей. Это я не задал правильный тон. Я, я, я… А я просто кодер. Я не менеджер, не лидер. Я интроверт вообще. Я каждый день хочу запереться в подсобке и надеть себе ведро на голову. А ещё… У меня же такой продукт, которому нельзя быть плохим. Не с того уровня клиентами, которые в этом году пришли. Если у меня там обнаружится какая-нибудь дыра, которую я упустил, то это судебный пиздец.       — Но ты же говорил, что хоть он у тебя и простой, но непродуваемый.       — Ну… да. Я очень на это надеюсь. Это же его суть. Но блин. А вдруг я что-то упустил? Вдруг кто-то из разрабов был невыспавшимся с похмелья и не заметил какую-то мелочь? Вдруг у меня там брешь, бомба замедленного действия, а я не знаю?       — У тебя же есть люди, которые постоянно ищут бреши.       — Есть. А вдруг упустят?       — Как я понимаю, вероятность этого минимальна.       — Но она есть.       — Это всё, что тебя тревожит?       — Ещё… Ты помнишь, у меня интервью брали несколько месяцев назад? Короче, его кто-то перевёл и выложил на Хабр. «Наши завоёвывают Британию». И чёрт меня дёрнул почитать комментарии.       — Что там?       — Много всего, но почти ничего по техническим вопросам или по стартаперским. Только о том, что я гей. Я же сказал там, что мне важно быть открытым, потому что среди СЕО процент геев такой же, как среди населения в целом, а открытых — единицы.       — И что там написали?       — Ты уверен, что хочешь знать?       — В общих чертах.       — Помимо вагона шуточек про то, что от бэкдор-атак мы не защищаем? Что я насосал на стартовый капитал, конечно.       — Ну, если подумать… — пытается шутить Игорь.       — Конечно, блядь. Я и так постоянно об этом думаю.       — О чём?       — О том, что у меня всё получилось только потому, что Нейтан — твой друг. Это он дал мне начальный капитал, он меня менторил. Я же знаю сколько стартапов разваливаются в первый же год своего существования. У меня чисто статистически ничего не должно было получиться, а у меня не просто получилось, а настолько быстро. Я же просто задрот из Мытищ. Я никто. А мы тем временем скоро открываем офис в Нью-Йорке. В Нью-Йорке! Оттуда продажи на западное полушание удобнее вести. А ещё рассматриваем Мумбаи, Бангкок и Киев в ближайшем будущем. Игорь. Какие в жопу Мумбаи с Бангкоками? Какие, блядь, контракты на помещения в деловых центрах на пятнадцатом этаже? Я никто из Мытищ, я хочу сидеть в подсобке!!!       — Виталик. Почему ты до сих пор позволяешь Мытищам тебя определять? Ты очень умный и талантливый человек. Ты же сам говорил, что тебя ещё в Юникорнал взяли, потому что ты в домашнем задании предложил что-то нестандартное, и они были в восторге. Нейтан помог тебе не потому что ты мой муж, а потому что он тоже понимает, что ты очень талантливый. И доверяет твоим решениям.       — Как мне можно доверять? Я вообще здесь случайно.       — Случайно? Я знаю тебя семнадцать лет. Я знаю, какую огромную работу ты проделал. Ты на все сто процентов заслуживаешь своего сегодняшнего положения.       — Но меня выворачивает от того, чем я вынужден заниматься…       — Но если так… может, тебе бросить это всё? Уйти обратно, в обычные программисты?       — Это не так просто. В моём положении я не могу просто взять и уйти. Не могу. Это… — Виталик замолкает, смотрит куда-то в пустоту и тяжело вздыхает, — юридический гемор. Плюс это удар по репутации. Вдруг меня никто потом на работу не возьмёт, зная, что я бросил свой стартап в самом начале? Безответственное мудло.       — Я думаю, ты преувеличиваешь. Я думаю, все будут рады взять к себе человека, который создал такой успешный стартап. Ну и в конце концов, ты здесь уже пять лет. Почему ты до сих пор не подался на ПМЖ? Если он у тебя будет, ты, даже если не удастся быстро найти работу, сможешь получать какие-то деньги.       — Во-первых, у меня нет сил собраться и подать документы. Во-вторых, это может занять ещё несколько месяцев. В-третьих, тут смешные пособия по безработице. Поэтому, в-четвёртых…       Виталик шепчет что-то в подушку.       — Что? — переспрашивает Игорь.       — Ты.       — Что я?       Виталик отвечает не сразу.       — Ты мой депендант. Я не могу остаться без работы, пока ты не устроен.       У Игоря холодеют руки. Всё-таки это он. Снова Виталик из-за него валится с ног.       — Эй, — тот трётся носом о его шею, — не переживай, пожалуйста, из-за этого. Я справлюсь. Всё не так страшно. Вот я выговорился, и мне уже легче, правда. Может, и паники теперь пройдут.       Они, разумеется, не проходят.       Когда Игорь в очередной раз еле успокаивает Виталика посреди ночи, он, наконец, решается и произносит то, о чём думает уже несколько дней.       — Так дальше нельзя. Мне кажется, здесь нужно радикальное вмешательство.       — Какое?       — Вариант первый, ты увольняешься.       — Это радикально, ага. И на что мы будем жить?       — Я подумал об этом, мы не совсем в плохом состоянии. Ты подаёшься на ПМЖ, потом увольняешься, а я пока могу устроиться на любую работу.       — Какую любую?       — Ну не знаю… вон у нас в пабе ищут кого-нибудь. Уж налить пива стакан я, наверное, способен.       — Ты? В пабе? Ты же интеллигент, а там толпа алкашей.       — Когда-то я тридцать бунтующих подростков за раз мог усмирить. Наверное, и с алкашами справлюсь.       — А если у меня это всё затянется… Нам не хватит твоей зарплаты на жизнь.       — У меня ещё остались деньги от продажи квартиры…       — Ты с ума сошёл? И вообще, это не проблема на первое время, у меня же есть сбережения… Просто вдруг всё не заладится. Вдруг чёрная полоса? Вдруг тебя и в паб не возьмут, вдруг у меня будут сложности и с увольнением, и с ПМЖ, и с поиском новой работы…       — Вот именно, — отвечает Игорь. — Я боюсь, что тебя уже так затянуло в это состояние, что ты будешь переживать по любому поводу и вне зависимости от ситуации. Поэтому второй вариант — психиатр.       — И чем он мне поможет?       — Что-нибудь пропишет. Мне антидепрессанты очень помогли в своё время.       — Я боюсь их. Веществ.       — Это же не те вещества. Научно проверенные средства в подобранной для тебя дозировке… Послушай, я не могу больше видеть тебя таким. У меня внутри всё переворачивается каждый раз. Я хочу, чтобы ты был здоров. Чтобы высыпался и ел нормально. Попробуй.       — От них жиреют, и хуй не стоит.       — Мы же всё равно не ебёмся, так какая разница? — бросает в сердцах Игорь. Нижняя губа Виталика дёргается, и Игорь тут же обнимает его, всем телом чувствуя, как он начинает трястись. — Прости, пожалуйста, я не имел в виду ничего такого… Слышишь? Я люблю тебя несмотря ни на что.       Виталик уже плачет навзрыд, уткнувшись ему в грудь, и Игорю остаётся только перебирать пальцами его волосы и целовать в макушку. Когда он успокаивается, Игорь говорит:       — Кстати, не всегда же так бывает. Я ведь не растолстел, и с эрекцией всё было в порядке. Побочные эффекты у всех разные. Может у тебя, как у меня, не будет никаких.       — Я буду овощем.       — Нет. Просто не будешь так резко на всё реагировать. Успокоишься. Станешь чётче видеть.       — Эд говорил, что он от антидепрессантов наоборот был как в тумане и не понимал, что правильно.       — Эд? Тоже мне эксперт. Мало ли что он говорил. Ты же сам мне рассказывал, что он именно без таблеток был совершенно неадекватный.       Виталик молчит. Игорь обнимает его чуть крепче.       — Тебе нужно отдохнуть от своей головы. Обещай, что хотя бы попробуешь.       — Хорошо. Обещаю.

***

      Весна 2019       Когда они выходят из городского совета, ещё только полдень. Они чуть не проспали этим утром, собирались впопыхах, завязывая галстуки на ходу, а теперь молча, взявшись за руки, пробирались сквозь толпу извечных туристов. Виталик, наверное, всё ещё пытается осознать свой новый статус. А Игорь просто хочет уже поскорее усесться где-нибудь, чтобы рассказать о телефонном разговоре, для которого ему пришлось отлучиться из зала за несколько минут до церемонии.       Когда они, наконец, садятся за стол и получают меню, он всё ещё думает, подходящий ли это момент. Стоит ли портить праздничный день.       — Поздравляю, — Игорь поднимает свой бокал просекко, — гражданин.       — Охуеть, — чокаясь, полушёпотом говорит Виталик.       — Как ощущения?       — Не поверишь, но действительно легче дышится. Жаль, что это пока только я.       — Ничего, до меня тоже дойдёт.       Нескоро. Ему до ПМЖ-то ещё полтора года, а потом до гражданства ещё несколько месяцев. А то и год.       — С тобой всё в порядке? Грустишь, потому что тебе долго?       — Я не грущу.       — Окей. Но у тебя точно что-то на уме.       Игорь вздыхает.       — Тебе это может не понравиться.       Виталик напрягается.       — Так.       — Меня зовут работать в Юнивёрсити Колледж.       — Который в Лондоне?..       — Да.       Игорь сам ещё не успел в это поверить.       Когда пару месяцев назад он, устав от двухчасовых поездок в Ньюкасл, начал рассылать резюме по другим, более географически удобным ВУЗам, ему попалась вакансия в Юнивёрсити Колледже, который был какой-то странной идеей фикс в его голове, давней, неисполнившейся мечтой. Он был уверен, что не пройдёт даже начальный отбор, поэтому тот факт, что это Лондон, его не особо волновал.       Конечно, теперь у него в послужном списке стоял Ньюкаслский университет, куда его всё-таки взяли на год, замещать ушедшего на саббатикал профессора, но этот год ещё даже не подошёл к концу. Да, первый семестр прошёл отлично, с прекрасными студенческими отзывами, но если этого было недостаточно, чтобы Ньюкасл оставил его у себя (а ему ясно дали понять, что новую ставку под него не откроют), то вряд ли должно было хватить, чтобы устроиться в такое место, как Юнивёрсити Колледж.       Поэтому отправил и забыл. Он получил несколько заинтересованных звонков от колледжей рейтингом пониже, а потом, вдруг…       И, казалось бы, радуйся, но о каком Лондоне могла идти речь?       Ведь у Виталика наконец-то с работой всё наладилось. За полтора года антидепрессантов и психотерапии он научился руководить компанией, не скатываясь в тревоги. Говорил, что ему теперь легче стоять на своём перед инвесторами. Иммиграция перестала быть источником переживаний. Всё встало на рельсы, и отъезд из Эдинбурга теперь совершенно не вписывался в их жизнь. Чёрт с ним, с Лондоном. Игорь может пойти в Глазго или в Стерлинг. Они почему-то тоже очень его хотят.       — Тоже временная позиция?       — Нет. Полная преподавательская. Сначала контракт на два года, потом постоянный. Просто… У меня не такие высокие квалификации, как они просили в вакансии, и я… я даже не думал, что… Но они навели справки в Ньюкасле, а потом ещё связались с Флетчер. А она, похоже, до сих пор чувствует себя виноватой за то, что не смогла меня тогда оставить. Вот и разрекламировала до неприличных высот…       — Я не думаю, что она наврала. Ты же охуенный.       — Да ну, ты что? Она им ещё и про монографию разболтала. Короче, они меня зовут и обещают помочь с редактурой и публикацией книги.       Игорь чувствует, как кровь приливает к лицу. Он всё ещё стесняется говорить об этом. Одно дело диссертация. Другое — книга. Пусть и академическая по большей части. Но и частично автобиографическая. Для него это попахивает нарциссизмом, но все вокруг упорно продолжают твердить, что именно его личный опыт делает её более понятной. Флетчер, Виталик, Маша. Маша даже обещала написать предисловие, если сам он когда-нибудь будет готов эту книгу издать. Теперь это кажется более реальным чем когда-либо.       — Ты серьёзно? — Виталик хмурится, и у Игоря слабеют колени, но насупленные брови мгновенно сменяются улыбкой. — Это же так круто! Это даже круче, чем моё гражданство!       Виталик, наверное, пока не совсем понимая, о чём речь, снова поднимает свой бокал, и Игорь спешит объяснить:       — Я же не смогу ездить в Лондон отсюда. То есть, если я соглашусь, это значит, что…       Он замолкает, не зная, как сформулировать то, что придётся сказать.       «Мне нужно будет переехать».       «Отношения на расстоянии».       «Мне страшно быть далеко от тебя».       «Мне страшно».       — Это значит, что мы переезжаем в Лондон, — отвечает Виталик, всё ещё держа бокал в воздухе.       — Мы? А твоя работа?       — Я увольняюсь оттуда к чертям собачьим.       — Как это? У тебя же в последнее время всё как будто бы шло хорошо.       — Спасибо таблеткам. Я просто научился меньше париться по поводу того, что мне не нравилось. Твои предсказания сбылись. Мои, конечно, тоже…       Виталик получил именно те побочные эффекты, которых боялся. Эректильная дисфункция началась меньше, чем через месяц после начала приёма, а потом Виталик начал набирать вес. «Знаешь, — сказал он однажды, — раньше я бы паниковал от такого, а теперь — теперь мне не то чтобы всё равно, просто я как будто не вижу в этом проблемы. Не знаю, правда, из-за таблеток ли это, или потому что я с тобой?» Игорю хотелось бы надеяться, что это он смог наконец убедить Виталика, что тот достоин любви в любом виде, но, наверное, дело всё же было в таблетках.       — Я, кстати, — продолжил Виталик, — бросил их.       — Когда?       — Недавно. Хотел до церемонии успеть пройти детокс. Очень неприятная штука. Зато теперь у меня всё в порядке. На тест-драйв я себя сгонял. Когда мы придём домой, я сразу тащу тебя в кровать.       — Почему ты мне не сказал?       — Есть ещё одна, более серьёзная вещь, которую я тебе не сказал. Я хотел дождаться полного вестинга в следующем году, прежде чем уволиться. Но, честно, я не могу больше. Без таблеток точно не смогу. Да и с таблетками не было смысла уже. Нейтан с самого начала подозревал, что я со своей душевной конституцией не совсем в это впишусь, поэтому он ещё на первых этапах договоров позаботился о том, чтобы если я решу уйти рано, я не потерял всё. Я и сам чувствовал, что это не моё, но у меня была идея и ради неё я ввязался в это. Мне было очень грустно оттого что ты продал важный для себя дом, чтобы потратить деньги на образование, которое могло тебе ничего не дать. И я хотел подарить тебе новый. Я назвал компанию твоим именем, чтобы помнить, зачем я это делаю. А благодаря твоей поддержке всё это время и особенно в последние полтора года у меня получилось быть достаточно хорошим мальчиком, чтобы уйти культурно и получить байбэк. Частичный. Ещё от части доли я отказываюсь, в качестве компенсации за ранний уход. Ещё небольшая доля у меня остаётся, но я уже не буду совладельцем и у меня не будет права голоса. Компания без меня может уйти на дно, а может совершить экзит, но это уже неважно. Потому что тех копеек, которые я получу при байбэке, достаточно, чтобы купить дом на четверых. Даже в Лондоне.       — На четверых? — эхом повторяет Игорь, всё ещё не совсем понимая, что он слышит.       — Ну да. Мне тридцать четыре, тебе сорок девять. Часики тикают. Я всё ещё хочу от тебя детей. Что ты об этом думаешь?       — Подожди. — Игорь замолкает, пытаясь сообразить, что происходит. — То есть всё это время ты держался за эту работу, делал то, что ненавидишь, начал курить, болел, страдал — только для этого?       — Только? Этого мало?       — Ты… — перед глазами всплывает испуганное лицо Виталика, его руки, вцепившиеся в Игоря, ожидание скорой… — мы же договорились ничего не скрывать. А ты, зная, что я пережил…       Игорь встаёт из-за стола. Он хочет что-то сказать, но все слова какие-то не те.       — Это хуже, чем измена, — наконец произносит он так громко, что люди за соседними столами оборачиваются, и направляется к выходу.       На улице он хочет пнуть что-нибудь, но рядом с пабом даже урны нет, и он лишь сжимает кулаки от бессилия, а потом быстро шагает прочь. Телефон вибрирует. Он достаёт его, сбрасывает звонок и выключает.       Он приходит домой, когда уже начинает темнеть, и сразу же наталкивается на Виталика. Тот сидит в кресле в гостиной и, увидев Игоря, подскакивает.       — Где ты был? Я волновался!       — Мне нужно было подумать, — отвечает Игорь и сразу же поднимается в спальню.       Там он достаёт небольшой чемодан и начинает собирать туда базовые вещи.       — Игорь… Ты уходишь?       — Я… я не знаю, что я чувствую. Я хочу побыть один. Поживу у Фионы пока.       — Игорь… Подожди.       — Чего?       — Пожалуйста, сядь и выслушай меня.       Его голос дрожит, словно он вот-вот заплачет, и Игорь сдаётся. Он садится на кровать.       — Окей.       Виталик опускается на пол напротив, скрещивает ноги и говорит, глядя в сторону.       — Прости меня. Я дурак. Наверное, я должен был тебе рассказать. Но мне казалось, что так будет правильней. Чтобы не сеять ложных надежд, не взваливать на тебя ответственность… Просто, когда несколько лет назад мы говорили о будущем, о том, что мы заведём детей, когда наконец осядем, я долго думал потом. Понимаешь, мы постоянно что-то кому-то должны. Мы должны доказывать, что мы нормальные, совершенно обычные люди, что мы достойны любви, уважения, базовых прав… Здесь с этим может быть проще, но тут у нас будут другие долги. У нас нет здесь корней, и это постоянная аренда и постоянный страх, что в любой момент придётся съезжать с насиженного места. Может, мы смогли бы накопить на начальный взнос на квартиру, но потом пришлось бы выплачивать ипотеку тридцать лет и переживать, что с нами что-то может случиться, бояться инфляции. Я не хотел растить детей в постоянной тревоге. Я не хотел, чтобы ты жил в этой тревоге. Прости, Игорь, но ты не становишься моложе. Ты вкалывал всю жизнь, ты страдал, бился лбом об этот жестокий мир. Я не смог бы изменить его, но зато я мог построить наш собственный. Я хотел, чтобы у тебя была тихая гавань вне зависимости от того, как у тебя получится здесь устроиться. И да, мне пришлось для этого нарушить своё собственное требование. Я сделал это не потому, что боялся тебе рассказать, а потому, что знал, что ты начнёшь меня отговаривать. Скажешь, что это неважно. Я же тебя знаю. А я не смог бы упираться. И ты говоришь, что я сделал это, зная, что ты пережил… Игорь. Я всё понимаю, но я не Макс. У меня был выбор. Я был и, слава богу, всё ещё могу быть свободным в своих решениях. И я осознанно выбрал перетерпеть эти несколько лет, чтобы у нас с тобой было спокойное будущее. Чтобы мы могли просто жить.       Игорь молчит, переваривая услышанное.       — Но ты же был на грани. Ты больше, чем просто перетерпел…       — Знаешь, я не пошёл бы на такое, будь я один или с кем-то другим. Но рядом с тобой был готов на это. Я точно знал, что ты меня поймаешь, если я упаду. Прежний ты — не знаю. Нынешний ты — точно. Ты мне постоянно говоришь, насколько я изменился, но посмотри на себя. Раньше ты бы просто принял то, что сегодня узнал. Держал бы в себе, может, ушёл бы молча. Но ты всё мне высказал. Даже при людях. И ты не представляешь, как я этому рад.       Виталик сидит, поджав ноги, с напряжённым лбом и нервно кусает губу. Его волосы закручиваются на концах. Они длиннее, чем были когда-либо за эти четыре года.       Игорь опускается на пол и надавливает двумя пальцами на его переносицу.       — Расслабься.       — Да? — Виталик еле заметно улыбается, Игорь пододвигается поближе и обнимает его.       — Давай мы договоримся, что это последний раз, когда мы скрываем что-то друг от друга.       — Игорь…       — Шшш, давай просто договоримся. Никаких больше жизненно важных решений без моего ведома. Хватит. Наскрывались оба.       Виталик утыкается лицом ему в шею.       — Хорошо. Договорились. Мы квиты. С чистого листа.       Игорь достаёт из кармана телефон и набирает сообщение.       — Надо Фиону предупредить, что у нас изменились планы.       Телефон пищит.       — Что она говорит?       — Что она так и знала, что мы помиримся, но мы можем прийти вдвоём на тажин.       — Я всегда за Фионин тажин. Мы же так и не поели сегодня за целый день.       — Надо вина купить. Отметить гражданство твоё по-человечески.       — Зайдём по дороге.       Расплачиваясь в магазине, Игорь спрашивает:       — Подожди, а почему Нейтан со своей проницательностью не заметил, что с тобой что-то не так?       — Родительство. Он был ужасно рассеянный, пока Лола ходила беременная, и после родов потом. Он мне и по работе постоянно дурацкие советы давал. Только год спустя в себя вернулся, когда я уже был глубоко на антидепрессантах и научился сам справляться. И мне это ещё раз доказало, что когда я к этому приду, я хочу иметь возможность сосредоточиться только на этом. Чтобы не переживать, что другие части моей жизни начнут разваливаться, если я вдруг не догляжу.       Игорь усмехается, взъерошивает ему волосы на затылке, наклоняется и целует.       — Великий оптимизатор. Мне уже не терпится узнать, каким ты будешь отцом.