Ведение слепца (Leading the Blind)

Эду нужно срочно выпить.               Ебаный Рой. Да пошел он на хуй.               Нет, Рой не ебанный. И даже на хуе не бывал. Рой и «на хуй» — вообще взаимоисключающие понятия!               И с каких пор Мустанг стал просто Роем? Ебать. Да, определенно ебать, но в ином контексте. Ладно, неважно.               Забавно, как быстро привыкаешь к чему-то за краткие мгновения, которых в моменте даже не замечаешь. Забавно, как быстро привыкаешь к хуйне за пару недель; как меняются привычки; как меняется восприятие людей. Забавно, что не замечешь, как неспешно подходишь к пропасти, а затем земля резко исчезает из-под ног. Забавно, когда прекращаешь бесконечный побег от мыслей, приходит осознание того, насколько все изменилось и теперь ты по горло в дерьме. Надо срочно выпить.               Эд идет, опустив голову и расправив плечи. Эта привычка сформировалась еще в детстве — тогда гордо поднятая голова казалась непосильным грузом, а на плечах лежала ответственность за жизни других. Так он ходит только в двух случаях: когда мыслей слишком много и они рвут изнутри, или когда он изо всех сил пытается сохранить голову пустой и холодной. Эд, не глядя, проходит еще пару перекрестков и поворачивает во дворы, осматривает улицу и пытается успокоить сердце — он почти несся последние несколько километров. Глаза натыкаются на иллюминирующую вывеску «Evergreen’s» с довольно недвусмысленным изображением бутылки. Разведка выполнена успешна — Эду полагается вознаграждение. Он сутулится сильнее и направляется в бар.               В заведении оживленно, но умеренно шумно. Звучит оптимально: когда Эд хочет покопаться в своих гиперактивных мозговых клетках, он предпочитает именно такую обстановку. Он просто напуган. Ему просто надо отвлечься от всей этой хуйни. Ага, ему просто надо напиться.               По бару слоняется много симпотных девушек, и даже такие красотки не отвлекают. Ему точно надо напиться. Эд пробирается между столиками и опускается на барный стул в самом углу стойки, кладет локоть на поверхность и с усилием проводит рукой по волосам. Может, место выбрано все-таки неудачное — здесь душно и жарко. Но за сегодня беготни уже хватило.              Это все Рой. А было ли хоть что-то, что не было виной Роя? Рой — это пятьдесят процентов несчастного инвалида, а остальные пятьдесят — чертовски горячего парня, с которым стоило бы переспать.              Нет-нет, на хуй. Его нельзя даже подразумевать в предложениях, где есть хоть капелька сексуального подтекста, если только это предложение не подразумевает, что Рой ебаный бабник. Это, в свою очередь, еще одна причина в копилку, почему Роя нельзя трахать: у него, вероятно, несколько заболеваний; сто процентов странные фетиши и пугающая самоуверенность.              Дело в том, что Рой изменился. Он не сломлен — но измотан. Беспомощен, но всеми силами пытается доказать обратное. Рой тонет в одиночестве, еще и собака эта следует за ним, как тень неотвратимости. Несмотря на слепоту, Рой, как и прежде, целеустремленный, сосредоточенный и напряженный. С пути к фюрерству он не сбился, — но борьба пожирает. И у Эда сердце замыкает от понимания другого человека: недостижимая цель вынуждает бороться до кровавых соплей, поглощая и засасывая.              А самое-самое ужасное то, что сейчас Рой выглядит настолько же жалко, как и беззащитная псина, которую пнули в уязвимый момент. И Эду хочется просто…помочь. Починить. Прикоснуться. Но осторожно, поскольку слепой ублюдочный Рой вздрагивает даже от громких звуков и неожиданных прикосновений.              Эд со стуком кладет голову на стойку и ликует внутри, когда его лоб и волосы не приклеиваются ко всякому дерьму. Это ужасный вариант. Да мутить даже с троюродным братом в третьем колене или с дядей школьного учителя, было бы лучше.              Но отсутствие потенциально ожидаемого результата — это самая соблазняющая мотивация попробовать. Ну конечно, да.              Если отточенная интуиция не обманывает Эда, бармен только что вернулся после обхода зала, и остановился с обратной стороны стойки.              — Приветствую. Чем я могу Вам э-э-э, босс?!              — Да куда, — Говорит Эд. Он поднимает голову, убеждаясь. — Я тебе не босс. И никогда им не был. Я ж тебе и приказы не отдавал.              Хавок лыбится. Вместо сигареты у него во рту зубочистка. — А вот я могу припомнить, как однажды ты порекомендовал мне не ходить на свидания, — Хавок задрал указательный палец к потолку, — поскольку «только сам факт моего существования оскорбителен для милых дам».              — Э, ну. Весьма грубо, приношу тебе извинения задним числом.              — Не стоит. Именно после этого я пораскинул мозгами и в результате заполучил свою сладульку-Бекки!              Эду кажется, что у него лопнула аневризма. — сладульку-чего?              Подруга Хоукай, которая с пышными темными волосами, подошла к Хавоку и обняла за талию. — Малыш, поверь мне на слово, что нет в этом мире ничего сексуальнее, чем мужчина, уничтожающий мишени на стрельбище, сидя на инвалидном кресле.              — Не пойми меня неправильно, — говорит Эд, — но это пиздецки отвратительно.              Хавок смотрит на него. — Даже не знаю, есть ли… есть ли у меня хоть шанс смириться с этим…              — Налей мне выпить и, может быть, я передумаю.              Ребекка ухмыляется. — Что же ты будешь пить, малолетний нарушитель великих законов Аместриса?              — Все, что горит. Я просто хочу напиться и пойти домой. О, и сейчас я безработный.              — Прекрасно, у меня как раз завалялось нужное. — На этих словах Ребекка берет бутылку и с размахом наливает Эду полстакана. — Это пойло настолько дешевое и забойное, что, помимо всего прочего, мы прочищаем им трубы.              — За вас, товарищи, — говорит Эд, вознося молитву богам вкусовых рецепторов.              Боги вкусовых рецепторов сегодня не в духе.              Как и Реббека, которая смеется и от души хлопает его по спине до тех пор, пока он не перестает кашлять.              Когда звезды и фейерверки тухнут в глазах, сквозь окружающий шум, он улавливает нечто знакомое. Повернувшись на стуле, Эд тупо смотрит на дверь: на входе стоит очень знакомый человек с очень знакомой собакой.              Хитоми ведет Роя к барной стойке и к табурету, который стоит буквально в паре стульев от Эда. Точность, с которой собака направляет Роя, невероятна. Если бы Эд не знал, что Рой в освещении бара ничего не видит и не знал бы, что Хитоми — собака-поводырь, которая координирует чужие движения, Эд бы просто предположил, что люди в форме могут игнорировать политику заведений относительно пет-френдли.              Рой протягивает руку и касается края барной стойки, опускает руку на барный стул, прикидывая расстояние, а затем присаживается. Хитоми устроилась у него в ногах, склонив голову набок и наблюдая за посетителями бара. Собака сидит к Рою достаточно близко, чтобы он мог чувствовать тепло ее тела.              — Полковник! — Радостно машет Хавок. — Я могу чем Вам помочь?              — Помоги себе с правильной грамматикой, — просто отвечает Рой.              — Херр, Вы безнадежны. — Вставляет Реббека. — Специально для Вас действует новое правило: для горюющих людей первый бокал за счет заведения!              — Благодарю за особое отношение, но не найдется ли в данном заведение что-нибудь, кроме жидкости?              Хавок и Ребекка переглянулись. Хавок пожимает плечами. — Лейтенант собиралась заехать за этим завтра утром, чтобы в дальнейшем вы смогли все обсудить.              — Я знаю, — говорит Рой. Он протягивает руку. — Но ты уступи мне.              Хавок вынимает зубочистку изо рта, облизывает губы и вновь пожимает плечами. — Два коктейля, херр, и я вернусь. — Он касается руки Реббеки и исчезает в подсобке, захлопывая за собой дверь.              Реббека бросает взгляд на Эда, указывает на Роя и разводит руками. Он отвечает сердитым взглядом — эй, после всех нападок от полковника, которые он пережил, Эд имеет право воспользоваться чужой слабостью хоть раз.              Тем времен Рой успел достать восковой карандаш и приступил к удивительно дотошной фигне: он положил левую руку на стойку, растопырил пальцы и обвел все это дело; слегка подкорректировал получившейся круг, доведя его практически до образцовой геометрической формы. Потом он поднял все пальцы, кроме среднего и закрасил пустоты, формируя диаметр окружности.              Хавок возвращается с папкой из манильской бумаги, смотрит на почти завершенный массив, и кладет папку так, чтобы Мустанг смог до нее дотянуться. — Я принес.              Рой протягивает правую руку и требует. — Дай мне страницу с текстом.              Надо отдать Хавоку должное, он почти не колеблется. Эд, наблюдая за геометрическими изысканиями, с трудом сдерживает ах полный восторга. А ведь так хочется показать степень ахуя вербально. Ну почему он с возрастом может делать все меньше и меньше глупых вещей!              Хавок находит требуемую страницу и протягивает ее Рою. Тот переворачивает страницу, прижимает левую ладонь к листу и проводит одну прямую линию, ориентируясь на ширину ладони. Затем он переворачивает лист обратно, достает из кармана солонку, полную хлопьев соединения фосфора, обильно посыпает им лист и кладет все это поверх массива.              Массив светится. В воздухе запахло озоном. И буквы вспыхивают.              Лицо Роя озаряется.              Эд проклинает свою тонкую душевную организацию. Это уже четвертый раз, когда Рой проверяет при нем массив — и все четыре чертовых раза у Эда разрывается сердце от счастливой улыбки Роя, когда он может прочитать содержимое листа.              Эду приходится щуриться: методом проб и ошибок ему удалось вывести такое количество люминесценции, чтобы свечение было читабельным для Роя, с его слепотой. В результате, свет стал настолько ярким, что зрячим людям буквально больно смотреть на это свечение чуть дольше, чем десяток секунд. Помимо всего прочего, данная разработка служит, как защитный механизм, поскольку ни один долбоеб не сможет безболезненно и невзначай заглянуть через плечо Роя и подсмотреть.              Рой пялится в страницу, затем переворачивает ее, прерывая реакцию и свет тухнет. Он поднимает голову в сторону ошеломленного Хавока и пораженной Реббеки. И, ох, Рой выглядит незаконно счастливым. Эду кажется, что он разучился дышать.              — Он — гений! — Говорит Рой. — Ты можешь поверить в то, что увидел сейчас? Я даже представить себе не могу, как вообще можно отблагодарить за такое.              — Дам подсказку — ты можешь угостить меня выпивкой. — Говорит Эд, и его голос почему-то звучит надломлено.              Рой оборачивается на голос. Его глаза устремлены на скулу Эда. — Не ожидал увидеть тебя здесь, — Рой нащупывает папку из манильской бумаги и вкладывает в нее лист. — А я понял, что ты не будешь праздновать.              — Пока рано. Процесс все еще налажен не до идеала.              Рой слегла улыбается и убирает карандаш в карман. — Что пьешь?              Эд делает глоток из стакана. — Я ощущаю нотки водного раствора мышьяка.              — Портвейн, — говорит Рой, обращаясь к молчаливой паре за баром, — и Жан, пожалуйста, самый приличный из тех, что у вас есть. Эдвард, смею предположить, что тебе понравится, он сладкий.              — Чего нельзя сказать про нас с тобой.              Рой улыбается чуть шире. — Абсолютно верно. — Он поправляет папку и берет бокал за ножку. — Я придерживаюсь того мнения, что напиток надо всегда подбирать под настроение.              — А что, если я все еще злюсь?              — Тогда, прошу, подбери мне напиток под свое настроение.              Кажется ли Эду, что это прозвучало, как странный намек?              Эд с нажимом проводит рукой по лицу. Завтра Ал убьет его. Возможно, он даже задушит Эда одной из своих горячо любимых кошек.                            — Хочешь, я провожу тебя до дома? — Спрашивает Эд.              — Возможно, мои следующие слова станут для тебя шоком, — заговорчески говорит Рой. — Но, на самом деле, я не двенадцатилетняя девочка, которой нельзя выходить из дома одной после наступления комендантского часа.              — Да завали ты. Ты знаешь, что я имею в виду.              — Я знаю. Спасибо, мы с Хитоми справимся.              — Ты ж пьяный.              — Но Хитоми — нет.              — Да, но что, если твою пьяную задницу даже она не спасет?              — Ты большая пьяная задница, нежели я, Эдвард.              — Дебильное словосочетание.              — На этом я попрощаюсь с тобой.              — Ну давай, положи свою несчастную руку мне на плечо или как там делают слепые; и я провожу тебя до дома. Правда, тебе придется поверить мне на слово, ведь ты не увидишь конечного пункта.              — Если ты настаиваешь. Веди меня.                     Эд стоит на темном крыльце пожалуйста-не-думай-о-том-как-засадить-Рою-Мустангу. Рой протягивает руку и с первого раза натыкается на ручку и замочную скважину двери. Хитоми принюхивается к ботинкам Эда, пока Рой достает ключи, открывает дверь и пропускает Эда вперед. До этого момента у Эда даже мысли не было о том, что свет на крыльце и в доме Роя горит специально для него.              Когда они заходят в гостиную, Рой бормочет: «Прошу прощения за беспорядок» и Эд усмехается — довольно уморительно слышать это от человека, который наощупь нашел и выкинул контейнеры из-под еды, которую они заказывали на вынос, и собрал все разбросанные Эдом книги в аккуратную, как по линеечке, стопку.              — Я принесу воды, утром ты точно будешь мне благодарен за то.              — Давай. Но я могу поблагодарить тебя прямо сейчас, если предпочитаешь.              Рой выглядит озадаченным, суетясь на кухне. Взгляд слепых глаз шарит по пространству, руки ловко достают стакан, потом ставят его на стол перед Эдом, добавляют льда из морозилки и наливают воду из графина. Рой накланяется и достает из нижнего шкафа миску для Хитоми, ставит на пол — заливает воду и туда. Затем, Рой встает и разглаживает складки на брюках, что выглядит очень впечатляющим, поскольку ну, Рой слепой. Он расстегивает форменную куртку, подходит к столу, вытянув руку перед собой, нащупывает стул и культурно вешает куртку на спинку.              Эд наблюдает за ним, потягивая воду. Он даже не может придумать, что сказать. Типа: «Рой, признавайся, все это время ты наебывал человечество своей слепотой, а» или «Как и зачем ты издеваешься надо мной»?              Рой расправляет куртку, проводя пальцами по звездам на погонах. — Тебе нужен телефон, чтобы позвонить брату?              — Не-а. Предполагаю, он думает, что я слишком сильно погрузился в рабочий процесс над массивом, потерялся во времени и банально не хочу прерываться. Технически, так оно и есть. Да и Ал, скорее всего, спит — хе, он будто пытается наверстать упущенное время сна.              Рой кивает, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Он смотрит куда-то вдаль, волосы падают на глаза, закатанные рукава рубашки оголяют бледные предплечья… Почему Рой выглядит так, будто ничего не изменилось?..                     — Я лучше пойду, — Говорит Эд и залпом допивает остатки воды. И теряется, размышляя о том, куда бы поставить пустой стакан, чтобы Рой смог легко его найти?              — Допил? Можешь оставить куда-угодно. И, если я не ошибаюсь, сейчас довольно поздний час. Хочешь, я вызову тебе водителя?              — Да нет конечно. Отсутствие алхимии не сделало меня бессильным долбоебом. Я могу постоять за себя, понял?              Рой поднимает обе руки вверх, капитулируя и улыбается. — Что ты, я не подразумевал ничего оскорбительного. В последнее время я начал чаще принимать помощь, вот и все. Новые привычки приходят взамен старых.              — Разумеется. Так вот, моя новая привычка — носить с собой три ножа и дымовую гранату, это огнище. Я одолжил рецепт у Лан Фан.              — Тогда, где ты носишь оружие, если у тебя такая маленькая площадь поверхности? — Спрашивает Рой, ухмыляясь.              — Бойцы не раскрывают своих секретов. Но тебе можно раздеть и обыскать меня.              Блять.              Блять.       Блять.              — Эдвард.              — Я съебываю. Прямо сейчас. Я. Ухожу. — Эд подрывается к гарнитуру, его руки предательски дрожат, лицо пылает, стакан выскальзывает из рук раньше времени, он промахивается, и…              И стакан разбивается о паркет на плюс-минус шесть тысяч осколков. Эд выдыхает — миска Хитоми стоит в паре футов от эпицентра бедствия.              Эд заставляет себя дышать. Ничего страшного, всего лишь стакан, да? Он ж постоянно что-то роняет — ну так, а че бы и не ронять, если у него до сих пор недоразвитая рука.              — Блять. Извиняйте. Дай сюда карандаш, я нарисую тебе массив.              Избегая осколков, Эд опускается на колени и протягивает руку, требуя карандаш. Через секунду он хлопает себя по лбу, ведь визуальные подсказки — явно не сильная сторона Роя. Рой подходит к нему, вытянув обе руки перед собой: правая нащупывает край холодильника, а пальцы левой опускаются на макушку Эда, и, ориентируясь на эти два параметра, Рой садится. Между ними — осколки. Эда прошибает на дрожь, когда он опускает взгляд на чужие руки — белые шрамы от мечей Бредли причиняют боль. Он поднимает взгляд выше и натыкается на карандаш, который лежит в нагрудном кармане Роя. Ни секунды не раздумывая, он хватает карандаш и начинает рисовать. Его трясет из-за многих причин: Рой, жар его тела, возбуждают, кровь бьёт в голове, как наковальня; они так близко сидят друг к другу; Рой шарит пустыми глазами по пространству и улыбается. К черту Роя, его нагрудные карманы, бокалы!              — Эдвард.              Карандаш мерзостно проскребывает по полу, Хитоми хрюкает, а сердце Эда стучит в ушах, как поршень. — Че?              — Ты как? В порядке?              — Ага. В полном. Лучше некуда. — Еще два символа. Один. — Приступай.              Рой бросает на Эда взгляд, говорящий что-то типа: «ты, сука, издеваешься?» — Конечно, Эдвард. Прошу буквально пару секунд, я должен морально подготовиться к тому, что засуну свои руки в кучу битого стекла.              Эд скрежещет зубами так громко, что Рой аж морщится. — Заебал.              — У тебя сегодня весьма специфичное настроение. Я что-то не так сделал?              — Нет, — Эд колеблется еще секунду, затем тычет Рою в руку тупым концом карандаша, отдавая. Как только карандаш возвращается на законное место, Рой протягивает к Эду руки.              И Эд… убивает его. Убивает это чувство. Сдерживает его, загоняет в ловушку своей тупой башки, подавляет, бездействует, молчит. Он хватает Роя за запястья и опускает руки к массиву.              Из обломков появляются очертания стакана и Эд одёргивает руки. Пытается.              Но его руки не двигаются. Почему не двигаются?? Рой замер, вцепившись в его блядские руки.              — Позволь, я тебя побеспокою? — Спрашивает Рой.              — Не позволяю. — Выдыхает Эд и с трудом сглатывает.              Рой закатывает глаза — и во второй раз за вечер выглядит так же, как раньше.              Его пальцы скользят по предплечьям Эда, задерживаясь на плечах, касаются шеи. Чего?.. У Эда по коже бегут мурашки, он открывает рот, закрывает, пытается дышать, его лицо горит, и он не может сделать ничего — даже вздохнуть.              Рой выглядит чертовски серьёзным и сосредоточенным, когда проводит кончиками пальцев по подбородку Эда. Он замедляет движения, пальцы фиксируют челюсть, взгляд устремлен на ручку шкафа или еще на какую-нибудь хуету. Затем Рой опирается коленом в пол, движется вперед и прижимается губами к губам Эда.              Вино. Горячо. Губы приоткрываются от удивления: рот, язык Роя такие горячие, будто Эд пьет пламя. Рой мягкий, уверенный и настойчивый, и он обжигает до самой души.              — Что за дерьмо! — Эд задыхается, отползает, падает и снова ползет назад на локтях. — Что с тобой не так?!              Рой садится, упираясь рукой в пол. Другой он тянется к воротнику рубашки, и либо его рука дрожит, либо все тело Эда сотрясается. — Ох, — говорит Рой.              А потом Рой делает то, чего Эд не мог даже предположить: он подтягивает колени к груди и начинает плакать.              Эда сильнее затрясло. — я… бля. Блять. Ро…полковник. — Слова застревают где-то в горле. — Я. Прости… я не… ты не… — Не бери слишком много на себя, Эдвард. — Голос дрожит, но былая твердость вернулась. — Не извиняйся, не виновен. Обман и манипуляции — это единственное, что у меня осталось. Я больше не понимаю людей, — он разводит руками. — а это сулит конец моей карьеры. Конец всего, на самом то деле. — Рой заминается, поджимая губы. Эд дергается вперед, хочется сделать хоть что-то: закричать, убежать, вылечить. Или просто исчезнуть.— Я надеялся, что правильно тебя понял, но, очевидно, я опять ошибся. — Он достает из кармана брюк белоснежный платок и промакивает глаза. — Как же раздражает, что единственная функция, с которой справляются мои глаза — это бесполезные слезы.              Больше Эд его не слышит. В ушах рев, а в груди — тяжелое дыхание. — Ты манипулировал мной? — как же хочется просто исчезнуть.              — Не глупи.              Эд пытается встать на ноги. — А что тогда?! — Ноги его не слушаются, приходится искать опору в столешнице. Приходится сдерживать крик. Безуспешно. — За кого, ебаный рот, ты меня принимаешь?! Кем я для тебя являюсь, гребаным симулятором по общению с людьми?! Маленьким и аккуратным инструментом, который должен быть всегда под рукой, чтобы в случае чего чинить всякую хуйню?! Вот таким ты меня теперь видишь, Мустанг?              Взгляд Роя из широко распахнутого и сияющего снова становиться пустым и холодным, как когда-то в палате. — Ты перебарщиваешь.              — Да сходи на хуй. — Кричит Эд. — Отъебись от меня!              Эд задерживается на выходе и несколько секунд думает о том, оставить ли дверь открытой, чтобы голодные волки пришли и съели гребанного Мустанга?       Захлопнув дверь, он уходит.