Номер с бумажки

Сон Лололошки был беспокойным, даже пижама с глупыми котиками не могла подарить уют. Когда в кромешной тьме комнаты зазвонил телефон с незнакомого номера, он вздрогнул всем телом. Взяв трубку, он услышал лишь тяжёлое дыхание и на заднем фоне — отчётливый, пластиковый звук: кто-то возился с упаковкой, возможно, шуршал блистером. «Ошиблись номером», — мелькнула наивная мысль, и он сбросил, пытаясь унять внезапно забившееся сердце. Но через несколько минут зазвонил Discord. На автомате, ещё не проснувшись до конца, он принял видеовызов. Экран осветился тусклым светом. На нём был Эбардо. Он сидел у себя в комнате, и в его руке, ловко вертелся шприц. Не медицинский, а какой-то самодельный, страшный. — Привет, кролик, — голос был сиплым, неестественным. — Видишь? Ты будешь смотреть, как я принимаю это. Ты будешь видеть всё. Ло замер, мозг отказывался обрабатывать картинку. «Это розыгрыш. Плохой вкус. Макет», — судорожно думал он. Но когда Эбардо с циничной театральностью поднёс шприц к сгибу своей собственной руки, леденящее понимание накрыло Ло с головой. — Нет… Стой! Перестань! Выбрось это! — его собственный голос прозвучал хрипло и испуганно. Эбардо лишь усмехнулся в камеру, его глаза блестели нездоровым блеском. — Интересно, если что, тебе же первому позвонят, да?.. Связь прервалась. Ло сидел в темноте, вцепившись в телефон так, что кости пальцев побелели. По его спине бегали ледяные мурашки. В школе он был тенью. Мысли путались, веки слипались. Даже вид любимой столовой вызывал приступ тошноты. Он не мог вынести мысли о еде — его организм, сражённый шоком, бунтовал. После уроков Джон, сияющий и полный планов, позвал его гулять. Ло согласился автоматически, как робот. — Мм, ты какой-то странный сегодня, — Джон сразу заметил его отстранённость, нахмурившись. — Что случилось? — Ничего, — ответил Ло, уставившись куда-то мимо него. — Не верю. Ты мне… не доверяешь? — в голосе Джона прозвучала не столько обида, сколько растерянность и страх. Ло сжался внутри. Он физически не мог выговорить это. Слова о ночном звонке, о шприце, казались ему чем-то постыдным, почти безумными. «Он подумает, что я сошёл с ума. Или что я виноват. Он отвернётся», — этот страх был сильнее всего. Джон, пытаясь как-то достучаться, купил ему панкейк с кленовым сиропом и сок — маленький, знакомый ритуал заботы. — Я не хочу… Я не голоден, — тихо сказал Ло, отодвигая тарелку. — Опять? — в голосе Джона впервые зазвучало раздражение, копившееся весь день. — И почему, Ло? Почему? — Просто нет аппетита. — Да у тебя весь день нет аппетита! Серьёзно, я устал слушать это! — Джон сорвался, и слова, которые он так боялся произнести, вырвались наружу от бессилия и страха за него. — Ты за… Ты задолбал своим нытьём и этой позой вечной жертвы! С тобой можно вообще что-то делать, или ты теперь всегда будешь таким? Он хотел не этого. Он хотел встряхнуть его, вернуть, но получилось лишь больно ударить. Ло будто съёжился, его глаза стали огромными и стеклянными. — А… прости… — прошептал он, и в этом шёпоте была такая бездонная усталость и вина, что Джону тут же захотелось всё забрать назад. Но было поздно. Провожая Ло до дома, Джон попытался всё исправить немым извинением — крепко поцеловал его в губы на прощание. Ло ответил на поцелуй, потом обнял его, спрятав лицо на его плече, и это объятие было больше похоже на попытку удержаться на плаву, чем на ласку. Дома его встретил Ви. Брат сразу снял маску беззаботности, увидев его лицо. — Ого, — тихо свистнул Ви. — Почему ты так резко зафрендзонил своего фанатика? Выглядишь так, будто тебе предложили съесть лимон целиком. — Перестань, — голос Ло был плоским, безжизненным. — Я не в настроении. Он прошёл мимо, не объясняя, и закрылся в комнате. Лёг на кровать и уставился в потолок. Внутри была война: стыд за свою слабость, страх за Эбардо (как это ни парадоксально), ужас от того, что Джон его теперь презирает, и всепоглощающее, трясущее одиночество. Он пролежал так до вечера, пока мама не позвала ужинать. На столе стояли его любимые макароны с сыром, мама налила ему стакан яркого гранатового сока — всё, как он любил. Но еда казалась ему песком, а сок — чем-то горьким. Он лишь водил вилкой по тарелке. — Эй, солнышко, что случилось? — мама присела рядом, положив тёплую руку ему на лоб. — Почему не ешь? — Я… просто задумался, — соврал он, избегая её взгляда. После ужина он снова скрылся в своей комнате, оставив почти полную тарелку. Он был один на один со своей тихой паникой, звонком, который нельзя рассказать, и с разваливающимся на глазах миром, в котором ещё утром был хоть какой-то смысл. Он думал о всех своих недостатков, спрашивал себя "почему люди со мной общаются? Ведь с оценками у него не очень, внешностью тоже". Он тихо расплакался, он пытался вспомнить смешные моменты чтобы не плакать, он искал в тик токе мысе с котами которые раньше приносили удовольствие, а сейчас.. Сейчас нет. Он обнял себя, говоря что все хорошо, что он нужен этому миру, у него есть Джон, который готов всегда понять его и выслушать. Но он не хотел кому-то мешать и взгляд упал на ужасный предмет на тумбочке.