Цена

      Ведьмак не понял, как оказался на кровати. Он не мог сказать, надолго ли он закрыл глаза, но счёт шел не больше, чем на секунды. Ему хотелось верить, что он добрался туда сам — не потому, что это что-то меняло, а потому что так должно было быть. Потому что Геральт знал вес собственного тела - подтянутого, выученного годами тренировок, не предназначенного для того, чтобы его переносили, как вещь. Для человека такой комплекции, как у Гюнтера, это было бы почти непосильной задачей. Если бы речь вообще шла о человеке. С другой стороны, если тот мог ходить по воздуху, то расстояние в несколько шагов для него не значило ровным счётом ничего. Ведьмак судорожно выдохнул. Мерки, по которым он привык оценивать мир, здесь больше не работали.       И всё же он лежал, на боку, но так, чтобы не подставлять спину — связанный и беспомощный, на одной кровати с этим.. существом.       Гюнтер вновь завладел его вниманием, дважды звучно похлопав по своим ногам, ведьмак не хотел даже думать, что значит этот жест, но уже начал догадываться.       — Если ты не сопротивляешься - значит, это не насилие, — он провел по его бедру, заставив Геральта проявить недюжинную выдержку, чтобы не одернуться, — Если сопротивляешься - значит, тебе не все равно. В обоих случаях ты здесь…       Повисла тишина. На это противоречие сложно было хоть как-либо отреагировать.       —..И? Будет какой-то вывод? Хотя бы нравоучение?       О'Дим лукаво улыбнулся словам ведьмака и, наконец, подтвердил его опасения, слегка коснулся его локтя, притягивая к себе.       — Мой вывод таков, что нам обоим будет легче, если ты определишься. Во втором случае тебя ждёт боль, наказания и унижение, — сила, которую он до этого момента не ощущал, или не хотел ощущать, сдавила ему руку, и притяжение стало чем-то реальным. Чем-то чему нельзя было сопротивляться. Он понял: либо его руку сейчас вывихнут, либо он пойдет навстречу и сам ляжет так, как того хочет Гюнтер, поперек его колен, — В первом же, мы будем вести милую беседу, которая непременно окончится продуктивно.       Геральт решил, что с целой рукой или вообще без нее, ему придется подчиниться. По неприятному трению, он понял, что теперь на нём нет и трусов. Смутившись, он опустил ниже итак низко опущенную голову.       — Хорошо, давай поговорим. Только не так.. Не пока я.. здесь.       — О, нет, Геральт. Ты будешь именно там, где ты этого заслуживаешь. Своей дерзостью, — удар, — своей гордостью, — ещё один, больнее, — и своей глупостью мне прекословить, — удар, от которого не стыдно было закричать даже взрослому мужику. Но этим взрослым мужиком был ведьмак и он подавил в себе крик, не дав ему вырваться наружу.  Если это и вызвало неудовольствие у о'Дима, он этого не показал. Вместо этого, он погладил по раскрасневшейся коже на его заднице, что было, в каком-то роде, даже хуже любых избиений.       — Эта сделка.. Что я могу..— Гюнтер сжал кожу чуть выше его бедра, заставив прерваться, — Как я могу.. поучаствовать в ней..? — сказал он, сворачивая шею, в попытке заглянуть в глаза демону.       — Вот это другой разговор, ведьмак. Я расскажу тебе. Позже. — о’Дим поддержал его снизу рукой за грудь, призывая подняться, — В процессе или после. — добавил он совсем тихо, но Геральт все равно это услышал. Он облегченно выдохнул, опираясь коленями на простыни и готовился подать руки, чтобы их освободили. «Я как-нибудь разберусь с этим. Лишь бы сейчас он оставил меня в покое».       — А, ты подумал, что это конец? — он встал и легко надавил на его ключицу ладонью. У ведьмака упало сердце, и он позволил своему телу рухнуть спиной на кровать.       — Геральт, я уже говорил, что не люблю истории, в которых нет четкого и простого финала? Здесь даже тебе должно быть понятно, — Гюнтер поставил одно колено между его пахом, задевая его полностью спокойную плоть, — Все сведено к физиологии.       — О’Дим, пожалуйста. Я ведь согласен, ты говорил, что..       — Что нам обоим будет легче? Я не соврал, — он подхватил большим пальцем его выбившуюся из хвоста прядь и заправил за ухо, — Ты лежишь здесь, смирившийся и покорный, а не с бурей противоречий в душе, я это вижу, можешь не отрицать.       Десятки мыслей проносились в его голове, пока он подвергался тщательному анализу со стороны Гюнтера. Он изучал его так, словно впервые держал человеческое тело в руках. Каждый сантиметр сначала верхней части Геральта – шея, грудь, живот, а потом и нижней – от поясницы до икр его ног была тщательно проэкзаменована им. Он перестал следить за беспорядочными движениями, когда понял, что прикосновения Гюнтера, пока остаются просто прикосновениями. Ведьмак даже перестал слушать, что он говорил про то, какой он «особенный», «редкий» и «разумный». «Ударить плечом, или, на крайний случай, лбом и сбежать». «Перекатиться через левый бок и выпрыгнуть в окно». «Разорвать ремень и снова попытаться ударить». Варианты возникали и тут же гасли в его сознании, пока он прожигал дыру в потолке.       Его медитацию прервали, когда лицо о’Дима оказалось близко к его лицу. Одной рукой он зафиксировал его на месте, и слегка надавив на челюсти, заставил его рот приоткрыться, накрывая его губы своими. Его усилие в попытке отвернуться, проигнорировали и углубили поцелуй, если его вообще можно было так назвать. «Да он вообще без понятия, что делает», - подумал ведьмак, ощущая как Гюнтер проверяет, как далеко может зайти, обследуя его своим языком. «Если я откушу его, он убьет меня?». По всей логике вещей: то, сколько это существо живет на земле, возможность переместиться в любую часть мира по желанию, и, на данный момент, неизвестный предел сил, он не должен быть его.. первым опытом.       — А ты ещё наивнее, чем я думал, Геральт. Конечно, ты не первый человек, с кем я сплю.       — Я не спрашивал, — он невольно зажмурился, когда о’Дим поднял руку для удара, но вместо этого она невесомо легла ему на шею.       — Не стоит прерывать меня, ты не в том положении, — Гюнтер неприятно положил большой палец на его кадык.       — Так вот, Геральт, одно дело – найти шлюху на одну ночь, молодую девушку или юношу, которые думают, что, ублажив тебя, можно скостить цену за их желания. Другое, кто-то почти равный тебе, способный мыслить впереди сиюминутной выгоды и, что немаловажно.. договороспособный.       — И мутант, «инструмент в чужих руках». Ты постоянно заостряешь на этом внимание, так неужели тебе не оскорбительно возлежать с таким как я на одной постели?       О’Дим ответил не сразу, но ведьмак услышал второй раз в жизни, как тот смеется вслух. Не как обычно, себе под нос, а громко и открыто. Единственное, это был все ещё тот смех, которым ты смеешься не вместе с кем-то, а над кем-то. Когда он закончил, он звучно выдохнул, как после хорошей шутки.       — Оскорбительно? Нет. Забавно. Ты называешь себя инструментом, и при этом продолжаешь мыслить, как субъект. Твоя природа?, — спросил он и отвел глаза вправо вверх, как будто прикидывая варианты. — Она мне неприятна. Но неприятное не перестаёт быть полезным. И она не помешает мне использовать ситуацию в полной мере.       «Сукин сын», — подумал ведьмак, смотря вниз, где Гюнтер вновь оголял только необходимый ему участок кожи. При этом, он слегка задрал свой укороченный желтый камзол и рубаху в процессе. Под ними не угадывалось ни силы, ни дисциплины — только обычное человеческое тело. «Меня он раздел полностью, а сам остается в одежде. Конечно. Оставить себя одетым — тоже способ обозначить власть.». Геральт поерзал на месте. Руки, на которых он лежал всем своим весом, затекли и ныли. Он хотел бы поменять свое положение, но не мог.       Как будто прочитав его мысли, Гюнтер взял его ниже лопаток одной рукой и за поясницу другой, легко поднимая и разворачивая к себе спиной. «Да я вешу в полтора раза больше него», - успел подумать ведьмак, прижимаясь щекой к подушке.       О’Дим прислонил два пальца к его рту, ждал, когда он его откроет. Геральт не открыл. Пальцы надавили сильнее — не грубо, но настойчиво, проверяя границу.       — Ты всё ещё пытаешься оставить себе хоть что-то, — заметил Гюнтер. — Даже в мелочах, — он сжал его подбородок, вынуждая поддаться, — Вы, ведьмаки, удивительно цепляетесь за иллюзию выбора. Даже когда его уже нет.       «Если не открою — это будет стоить мне больше, чем зубы», — подумал Геральт.       О’Дим засунул пальцы гораздо глубже, чем он ожидал — проверяя, сколько тот выдержит. Геральт поперхнулся, отвернул голову, насколько позволяли чужие руки.       — Не упрямься, — едва слышно, почти лениво.       Приказ не прозвучал громко. Но он был. Ведьмак на секунду замер — из принципа. Потом медленно подчинился. Он слишком отчётливо ощутил отсутствие любой дистанции между их телами. Только тепло и чужая воля. Дело не в том, чтобы держать лицо. Лицо — это роскошь для равных. Сегодня равенства не было.       «Лижи» - услышал он где-то на грани сознания, и смочил их своим языком.       Гюнтер удовлетворительно хмыкнул, и неторопливо вытащил пальцы, роняя тонкие нити слюны на простыни. Ведьмак не то, чтобы не был готов, к тому, что случилось дальше, но это заставило его прикусить губу до крови, чтобы не дать этому существу повода для радости. Никто не говорил ему расслабиться, он изо всех сил пытался сделать это сам, пока о’Дим продвигался все дальше и дальше - вглубь него. Второй палец стал чем-то, что развязало ему язык. Он сжал зубы, но звук всё равно прорвался - короткий, гневный.       — Тс-стой.. Это уже слишком..       — В чем дело? Разве есть что-то, чего не сможет выдержать сам Белый Волк?, — он легко шлепнул второй рукой по его ягодице, заставив его сжаться, причиняя боль самому себе. Ведьмак резко втянул воздух, выругавшись.       Гюнтер сводил и разводил пальцы различными способами, где-то надавливая, где-то сгибая. Единственное, на что надеялся Геральт - что его враг не захочет унизить его ещё сильнее, причинив ему удовольствие. Наконец, он решил, что достаточно его растянул и осторожно вытащил их до конца, вытирая о заднюю сторону его бедра.       — Так что, ты все-таки не хочешь узнать, как спасти тех несчастных, о судьбе которых так горячо рассуждал несколько часов назад?       Несколько секунд Геральт не понимал, о чем в принципе речь – так сильно он углубился в свои ощущения.       — Да. Расскажи мне.       — Я рад, что после стольких препирательств.., - сказал он, взяв рукой основание своего члена, и направляя его в плотно сжатый проход, — Мы наконец говорим.       Он не собирался издавать ни звука. Но тело решило иначе. Сорвавшись на короткий хрип, он попытался отодвинуться. Особо было некуда.       — Ты уже знаешь: я не склонен пересматривать решения, — начал о’Дим, вновь притягивая его обратно, к себе, — Но в мелком тексте, как правило, скрыто самое важное. Хочешь узнать, что именно ты упустил? — спросил Гюнтер, натягивая его волосы и заставляя выгнуться, особо не надеясь на ответ.       Было больно. Не настолько чтобы кричать вслух, и не настолько, чтобы потерять сознание, как бы этого сейчас не хотелось, но он мог чувствовать, как его разрывают изнутри. Когда он прогнулся в пояснице, все стало только хуже. Достоинство о’Дима входило в него глубже и сильнее, задевая то, о чем он только слышал, но никогда не хотел проверять лично. Помимо прочего, он просто ненавидел то, как предательски меняется его дыхание. Его диафрагму никак не могли задеть даже теоретически. Но он просто чувствовал, что делать вдох легче, когда в нем нет члена.       — Ч-черт… что это?.. Что я упустил..?, — не выдержал Геральт. Его голос дрогнул — едва заметно, но достаточно, чтобы это нельзя было игнорировать. Гюнтер насмешливо глянул на него сверху вниз, и наклонился, держа за шею, к самому уху:       — Если ты докажешь, что этот человек не понимал условий, договор можно пересмотреть, — о’Дим остановился, как будто давая ему время обдумать сказанное.       Это должно было принести облегчение. Вместо этого внутри только холодно сжалось. На секунду он позволил себе поверить. И тут же возненавидел себя за это.        «Докажи». Конечно. Всегда есть условие.       — Значит, ты уже уверен, что я не смогу. Удобно.       — Мне стало любопытно, где для тебя заканчивается ответственность, — пояснил Гюнтер, — Ты ведь уважаешь чужие решения. Даже если расплачиваются за них другие., — он возобновил движение, с ещё большим энтузиазмом выбивая воздух из его легких, — Я должен считать это отказом?       — Нет.., — сумел выдавить из себя Геральт, — Я.. не отказываюсь.       — Я знал, что ты попытаешься. Даже понимая, насколько это бесполезно.       — …       Его онемевшие, лишённые нормальной циркуляции крови руки наконец освободили. Не из жалости — в этом просто больше не было необходимости. Гюнтер отбросил ремень на кровать, и тот снова попался на глаза ведьмаку. «Это действительно то, что меня сдерживало?»— мрачно подумал он. Долго думать ему не дали. О’Дим больше не удерживал его на весу, зато теперь прижимался всем телом, обжигая своим почти потусторонним жаром. Его мутило. В равной степени от усталости, от недосыпа и от непрошенной близости. Дыхание сбилось окончательно. Он попытался вдохнуть глубже — и не смог.       — Скажи «прошу» - и я остановлюсь.       Геральт открыл рот. Слово встало поперёк горла, почти сорвалось. Он закрыл его. Не потому, что не мог. Потому что не собирался. Он мог остановить это, но подчиниться - нет. Он скосил на него взгляд.       — Продолжай.       Удивление, мелькнувшее на лице о’Дима, принесло ему короткое, почти злое удовлетворение.       Но оно исчезло так же быстро.       В следующую минуту он почувствовал на своем теле всё - от легкого раздражения до самого искреннего презрения. Теперь руки были свободны. Одной он закрыл рот, не позволяя нежелательным звукам вырваться. Вторую отвёл назад — не в надежде оттолкнуть, а хотя бы замедлить.       Сейчас было самое время – это перестало походить на человека, если кто-то когда-либо имел неосторожность принять его за такого. Всегда сдержанный на эмоции и непроницаемый – он сорвался на низкий, нечеловеческий рык и вдавил ведьмака в постель так, что тот ощутил жёсткие рейки каркаса сквозь тонкий соломенный матрас.       Кровать застонала. Гюнтер не сразу заметил сопротивление - ладонь, упирающуюся в его бок. Он глухо прошипел «—Не сейчас.», и заломил её за спину. Как будто этот маленький протест вообще мог на что-либо повлиять.       Понятие «ритм» перестало существовать. Беспорядочные и рваные толчки делали все непредсказуемым, и от того более болезненным. Геральт знал, к чему все идет, и просто стал ждать, закрыв глаза, пока его тело волнами сотрясалось от интенсивных столкновений. Он был прав – и минуты не прошло, как о’Дим сжал его чуть выше таза, впиваясь ногтями, будто в попытке нащупать его кости. Ведьмак очень пытался отстранится от всего этого, пропустить момент. Но его собственные рефлексы и обостренные ощущения не дали не почувствовать, как Гюнтер излился глубоко внутри, в последний раз прижавшись.       Он вышел и дал ему немного пространства. После, отошел вовсе. Геральту не оставалась ничего, как выжидать, когда его оставят одного. Он услышал отдаляющиеся шаги.       — Мне придётся кого-то убить?       Гюнтер задержался у двери.       — Думаешь, я позволю тебе всё упростить до удара мечом? — он усмехнулся, — Нет. Я не дам тебе испачкаться в этой грязи.       Дверь закрылась тихо. Геральт остался лежать, не двигаясь.       О’Дим обещал оставить его чистым, но грязь, как правило, всегда находила способ его найти.