Пересечённая линия

Это всё сон, и Сонджэ определённо никак не может проснуться. Иного объяснения он найти происходящему не может. Он в две тысячи двадцать втором, в несуществующих для него самого событиях. Вода и шлепки по лицу не помогают прийти в себя, вернуться ему в свой пустой две тысячи двадцать четвёртый. Бессмыслица какая-то. Может, Бэкджин прав, и Сонджэ действительно под чем-то? Может, его в бессознательном состоянии нашла мама или пастор Кан, и они вызвали скорую, и Сонджэ сейчас где-то в больнице, под щедрой дозой лекарств, а это всё сон? Он чувствует себя долбаным Гарри Поттером, которого во второй части про тайную комнату засосало в дневник воспоминаний Тома Реддла. Смотрите, у него даже есть на носу очки и шрам на лице — на щеке вместо лба, правда, но и Сонджэ ведь не совсем Гарри. Шрам достался ему не от какого-нибудь там Волдеморта, а от болезни в детстве, той самой, которая должна была на радость матери унести его жизнь. — Дерьмо… Он облачается в свою новую школьную форму и кое-как приглаживает свои топорщащиеся волосы — чуть короче, чем он носит в две тысячи двадцать четвёртом. Это вот-вот закончится, и он вернётся домой, правда? Он вот-вот очнётся. Бывает же, что, когда людям снится, будто они падают, они просыпаются прямо перед встречей с землёй? Может, Сонджэ тоже стоит попробовать? Кинуться под машину или, скажем, подняться на крышу одной из столичных высоток и сигануть? Как Ён Шиын. Ён Шиын. Сонджэ ничего не знает об апреле две тысячи двадцать второго года, каким он был для этого мальчика. Он не знает, существует ли он здесь. Для самого Сонджэ это какой-то неправильный таймлайн. Он пытается быстро накидать в уме всё, что помнит о своём собственном апреле две тысячи двадцать второго: недавняя работа на Бэкджина, поиск уёбищной, но зато дешёвой квартирки подальше от матери, подготовка к её свадьбе с пастором Кан, на которую она попросила Сонджэ не приходить. И само то, что Сонджэ сейчас находится в доме господина Кана, сходится с догадками Сонджэ. Его мама и пастор Кан живут вместе и вот-вот поженятся. Всё сходится кроме того, что Сонджэ н и к о г д а не носил форму Бёксана, никогда не учился в одном классе с Ён Шиыном. Он учился в Ганхаке и был верной ручной псинкой На Бэкджина. И если тут есть расхождения, не стоит полагать, что здешний апрель две тысячи двадцать второго будет таким, каким Сонджэ его помнит. Школьная форма Бёксана сидит на нём, как влитая, но смотрится всё равно непривычно. Последнее, что ему хочется, это видеть с самого утра маму, когда её болезненные слова о том, что у него не бывает друзей, ноют внутри ещё так живо. Но она произнесла это в две тысячи двадцать четвёртом, а сейчас две тысячи двадцать второй. И не сказать, что у них хоть когда-то в отношениях была настоящая оттепель. Сонджэ остаётся собой — ребёнком, рождённым от порока, от греха, от стыда, от грязи, — где бы он ни был. Хоть там, в его времени, хоть здесь, в датах страниц ежедневника Ён Шиына. Так что не стоит ждать перемен в отношении мамы к нему. Она не будет любить его. Это Сонджэ понял ещё в детстве. — Завтрак на столе, — сухо рявкает мать. — Поторапливайся. Боже, аж аппетит сразу поднялся, да. В прочем, Сонджэ не стоит гадать, что такого он сделал не так и чем заслужил её негодование. Он просто родился с её презрением. В её голосе нет ни тепла, ни заботы. Только раздражение. — Важный день, Сонджэ, — подбадривающе хлопает его по плечу пастор Кан. — Волнуешься перед первым днём в новой школе? — Скорее, я в шоке, — признаётся Сонджэ двусмысленно. Он садится на своё место. То же самое, чуть с боку. Чуть в стороне от остальных. Завтрак почти дублирует вчерашний ужин — рис, кимчхи, суп, — за тем лишь исключением, что мама ещё благодушно пожарила для него яичницу. Просто высший пик заботы, да. — В шоке?! — передразнивает его Кым ЧонА. — Это я в шоке! После того, что ты наделал в своей прошлой школе! А что он наделал? Сонджэ не имеет понятия. — И что я сделал? — он спрашивает у неё прямо, не стесняясь. Она всё равно не заподозрит неладное, не поймёт, что Сонджэ перед ней — не совсем её Сонджэ. Она считает его неизменно отмороженным и пропащим, с мозгами набекрень, так что пофиг. — Ты сейчас издеваешься? — рассерженно цедит Кым ЧонА. — Кражи, хулиганство, школьный саботаж и исключение тебе ни о чём не говорят? Сонджэ несколько раз моргает. Кражи, хулиганство и школьный саботаж взаправду были — он выполнял то, что ему поручал Бэкджин. Но это никогда не доходило до перевода в другую школу. В Ганхаке Сонджэ был главным. — А, — прикидывается он дурачком, отмахнувшись, — ты об этом? — Хватит вам, — приказным тоном вмешивается пастор Кан. — ЧонА, дай Сонджэ второй шанс начать всё с начала. Будь добрее к нему. Он твоё дитя. Сонджэ, извлеки уроки из того, что случилось в твоей прошлой школе, чтобы этого не повторилось опять. И научись милосердию к своей матери. Ей нелегко. А, Сонджэ, значит, просто, да? — А теперь помолимся, — пастор Кан призывает их взяться за руки. Мама касается пальцев Сонджэ едва заметно. Контакт минимальный, почти символический. Ничего нового. Ничего больше, чем нужно. — Господь, — начинает господин Кан, — благодарим Тебя за новый день, за здоровье, за возможность учиться и идти правильным путём. Благослови ЧонУ и позволь ей принять своё прошлое. Благослови сына её, Сонджэ. Направь его, огради от дурных влияний, дай ему чистое сердце и правильные решения. Да найдут они в Твоих испытаниях любовь друг к другу. Ну, в этих «испытаниях» Сонджэ, пожалуй, найдёт всё, кроме любви. — Аминь. Новая школа находится к дому жениха матери ближе, чем Ганхак. Сонджэ сидит на заднем сидении машины пастора Кана всё ещё в каком-то неверии. Кажется, он вот-вот проснётся, да этот момент всё никак не наступает. Если блокнот Ён Шиына был своеобразным порталом в прошлое, и если в этой версии мира в принципе существует Ён Шиын, то и блокнот его должен, верно? Может, Сонджэ нужно его разыскать, чтобы попасть обратно в свой две тысячи двадцать четвёртый? Звучит, как план, но что ему делать, если Ён Шиына здесь всё же не существует? Господин Кан подвозит его к школьной парковке. Подвёз бы ко главному входу, но там уже припаркована какая-то крутая тонированная тачка, из которой выходит дрыщеватый долговязый очкарик-мажор. Боже. Не верится, что Сонджэ новенький. Маразм какой-то. — Учись прилежно, Сонджэ, — просит его пастор Кан. — Не разрушай своё будущее из-за своего прошлого. Сонджэ закатывает глаза и хмыкает. Как будто он вообще виноват в том, каким было его прошлое. Каким он родился и при каких обстоятельствах. Для Сонджэ оценки не показатель достижений. Для него школа — не про будущее. Это временная клетка, в которой происходит грызня за вершину иерархии. Он не верит в университет, в карьеру, в «если постараться, всё получится». У него нет конкретных планов на будущее, а иначе он не спутывался бы с На Бэкджином. Нормальные люди в «Союз» не вступают и Правой рукой не становятся. Но Сонджэ и ненормальный, так что всё в порядке. Он всё равно никуда не вписывается, и таких, как он, не выбирают, так зачем стараться? Его мать считает его ленивым, но Сонджэ назвал бы это экзистенциальным безразличием к собственной траектории жизни. Он учится не ради чьего-то «ты молодец». Если его спросить, он не ответит на вопрос о том, сколько камер в сердце осьминога. Он не скажет, кто был четвёртым королём Чосона. Однако он прекрасно умеет читать людей, видеть их слабые места, понимать, кто врёт, кто давит и кто ломается. Бэкджин его принял в «Союз» не за способность разбираться в интегралах, не за блестящее знание английского, а за навык снести кому-нибудь кабину по одному лишь щелчку. — Неужели у Вашего Бога есть планы даже на таких грешных, как я? — он интересуется глумливо. — Нас не определяют обстоятельства нашего рождения, Сонджэ. То, что мы способны на добродетель, любовь, праведность — вот, что делает наши души чистыми. — Напоминайте об этом моей матери почаще, м? — с сарказмом проговаривает Сонджэ и отпирает пассажирскую дверь, чтобы выйти из машины. Школа Ён Шиына почти ничем не отличается от себе подобных. Очередная мясорубка, которая штампует угодных системе винтиков на замену. Несмотря на то, что Южная Корея занимает первое в мире место по самой низкой рождаемости, визуально меньше от этого людей не становится. Телефон Сонджэ вибрирует в очередной раз, но звонки от этого конкретного контакта Сонджэ игнорирует намеренно. Три пропущенных вызова от «Гондон». Два новых сообщения от «Гондон». Не лучший способ подписать в телефонной книге своего папу, правда? Но Сонджэ не имеет понятия, как ещё по-другому подписать человека, видеть которого ему, пожалуй, не хочется сильнее, чем видеть мать. Гондон: Слышал, у тебя сегодня первый день в новой школе. Гондон: Удачи, сынок! У тебя всё получится! — Пошёл ты нахуй, — Сонджэ ругается в ответ на сообщения, проделывая себе путь ко главному входу в школу Бёксан. — Если бы не ты, меня бы вообще на этом свете не было. Коридоры Бёксана пахнут старым линолеумом и чем-то металлическим. После посещения офиса директора, лаборант направляет его сразу в его новый класс «1-6». Говорят, что не он один тут новенький, и что учительница представит их одноклассникам вместе. У двери класса он замечает того самого худощавого мажора, несмело трущегося у стенки с рюкзаком на плечах. Короткие переглядывания ничего для Сонджэ не значат. Ярлыки «новеньких» не делают из них теперь лучших друзей. Кто это вообще такой? В прочем, Сонджэ это сейчас узнает. Он чувствует какое-то странное, почти физическое сопротивление воздуха. Как перед прыжком в холодную воду. Он кладёт руку на дверную ручку и вдруг осознаёт, что боится. Не того, что к нему станут прикапываться. Не новых лиц, не будущих драк. Не слухов. Шум накрывает сразу — голоса, смех, стук стульев. Среди лиц одноклассников Сонджэ узнаёт парочку. Такие же наглые, просящие, чтобы по ним несколько раз проехались кулаком. Чон Ёнбин сидит на задней парте в окружении своих шестёрок — Хан Тэхуна и Ли Чончана. Через два года Хан Тэхун выйдет из похоронного зала со словами, что таким, как Ён Шиын, в Аду и место. Через два года Чон Ёнбин станет навсегда кастрированным и бездетным. Но сейчас они лишь глядят на Сонджэ и второго новенького, словно стервятники. Ан Сухо он тоже находит, дремлющего на задней парте в другой от компашки Ёнбина стороне. Красно-чёрная ветровка на спинке стула, розовая плюшевая полу-подушка, которая оставляет на его щеках с высокими скулами заломы. Сонджэ видел Сухо лишь однажды, уже лежащим в коме, но этот Ан Сухо лениво потягивается, трёт заспанное лицо и вполне себе живо елозит по собственному стулу. Но боится он другого. Его он тоже замечает за одной из парт посреди класса. В серой толстовке, с чёлкой, накинутой на лоб, аккуратно пишущим конспекты в любую доступную ему минутку. Он такой… Он. Ён Шиын. Сонджэ будто прошибает разрядом тока. Спина чуть сгорблена, плечи вжаты. Ён Шиын никогда не отличался красивой осанкой. Сонджэ перестаёт дышать, мир для него будто выключается. А затем Шиын щёлкает ручкой, откладывая её в сторону, и наконец поднимает свой взгляд. И Сонджэ клянётся, он кончается прямо здесь, перед ним, под его взором. Ещё живым, ещё не до конца мёртвым. Малость пытливым, но в основном нейтральным и даже холодным. Если это сон, пусть он не заканчивается. Во сне Шиын живой. Во сне с ним можно поговорить. Во сне к нему можно прикоснуться. Можно снова услышать его голос. Господи Боже. Ты жив. Ты ещё жив. Этот взгляд из-под веера длинных пушистых ресниц, эти щенячьи глаза. Сонджэ падает в них так же по-крупному, как и в ту их первую встречу в музее. — У нас двое новеньких, — информирует учащихся учительница. — Поздоровайтесь. — Привет, я Кым Сонджэ, — Сонджэ решает не тянуть резину и не строить из себя мистера-загадку, а потому представляется первым. Второй новенький выжидает паузу, пока класс лениво хлопает Сонджэ в приветствие, а затем говорит: — Привет. Меня зовут О Бомсок. Сонджэ разворачивается к нему медленно, челюсть напрягается. Так это О Бомсок. Тот, кто предал Шиына. Тот, из-за кого Ан Сухо оказался в коме. Он не где-то далеко на Филиппинах, а в шаговой доступности, а это значит, что Сонджэ может взять и придушить его прямо сейчас. Но этот Бомсок ещё ничего не сделал. Семнадцатое апреля две тысячи двадцать второго года. День, когда Бомсок оказался новеньким в Бёксане. Сонджэ зашвырнуло именно сюда, в этот момент. Но зачем? С какой целью? Может, ему по-быстрому сломать Бомсоку хребет, а затем вернуться в своё время? Может, ему схватить на руки Ён Шиына и забрать с собой в свой две тысячи двадцать четвёртый? Ж и в о г о и невредимого. Может, он здесь, чтобы переписать будущее? — Надеюсь, вы с ними подружитесь. Сев за свою новую парту, Сонджэ для вида открывает учебник, но в урок и излагаемую учительницей информацию он так и не вникает. Чего нельзя сказать о Ён Шиыне. Он только и делает, что учится. Сидит, слегка сгорбившись, весь такой компактный и непримечательный, будто силится занять как можно меньше пространства. Записи ведёт аккуратно, мелким почерком. Иногда подчёркивает важное тонкой линией, иногда ставит маленькие точки на полях, как маркеры повышенного внимания. Шиын не поднимает руку, когда учитель задаёт классу вопрос, но всегда отвечает правильно, когда спрашивают конкретно его. Коротко и по сути, будто развёрнутый ответ высосет из него остатки энергии. Сонджэ смотрит на него. Не откровенно, не в упор, а краем зрения. И когда Шиын слегка вытягивает шею, чтобы получше увидеть записи на доске из-за спины одноклассника, тут-то Сонджэ и замечает на ней уже немного сходящие следы от чужих пальцев. Не нужно долго гадать о том, какой мразины это рук дело; на противном лице Чон Ёнбина и так всё написано. Он глумливо перешёптывается со своими друзьями, когда Шиын выходит к доске. Они хихикают и пальцами по воздуху обрисовывают линии Шиынового тела, ссылаясь на то, что его пропорции уж слишком женственны. Они делают это достаточно громко, чтобы их слышали и другие, Шиын тоже. Но Шиын лишь невпечатлённо царапает мелом ответ на доске, не реагируя на злые издевательства. Сонджэ бы встал и изуродовал Чон Ёнбину лицо здесь и сейчас, но это было бы не самым лучшим началом первого дня в новой школе. Шиын садится на место с тем же безучастно-нейтральным лицом, как будто про него не говорили гадостей. Как будто он ничего не слышал. Когда урок заканчивается, Шиын сразу же огораживается от мира наушниками, которые просто сбавляют интенсивность внешнего шума. Сонджэ трудно представить Новенького фанатом какой-нибудь музыкальной группы. Идеальная музыка Ён Шиына — тишина. Может, ещё что-то классическое, хотя вряд ли, и медитативные звуки дельфинов, в чём Сонджэ тоже не уверен. Шиын ставит точку в конспекте и выходит из класса; Сонджэ отрывает глаза от мальчика только тогда, когда за дверным проёмом его становится уже не рассмотреть. Чон Ёнбин и его прихвостни в это время во всю облюбовывают негромко отвечающего им О Бомсока, и Сонджэ считает, что это просто идеальное время для того, чтобы свершить свой план. Пока никому нет до него особо никакого дела, Сонджэ подбирается близко к парте Ён Шиына. Блокнот с логотипом Оксфордского университета — тот самый, который как-то затесался среди учебников Сонджэ в две тысячи двадцать четвёртом, — лежит на столе закрытым. Сонджэ осторожно берёт ежедневник в руки и отходит на пару шагов в сторону. Сейчас он вернётся домой в свой две тысячи двадцать четвёртый и всё происходящее взаправду окажется просто сном. Сном, который, несмотря на всю свою странность, всё равно является прекрасным, потому что у него появился шанс ещё разок взглянуть на Ён Шиына, ещё раз утонуть в его глазах. Пальцы открывают блокнот на странице, датируемой сегодняшним днём, ведут по строчкам ровного почерка. Дыхание Сонджэ срывается, он зажмуривает веки, приготовившись отправиться обратно. Но ничего не происходит ни через мгновение, ни через минуту. Он обнаруживает себя всё так же стоящим у парты Ён Шиына, посреди класса, в апреле две тысячи двадцать второго. — Что за чёрт? Почему? — непонимающе спрашивает он сам себя. — Почему не работает? Ён Шиын к тому моменту возвращается обратно в класс. Он медленно подходит к своему месту, отмечая, что Чон Ёнбин опирается на его парту задницей при разговоре с О Бомсоком. Он холодно поднимает взгляд на своего одноклассника, негромко, но чётко выговаривая единственное: — Отойди. Ёнбин оборачивается. — Это моя парта, — молвит Шиын в дополнение, не разрывая интенсивного зрительного контакта с одним из своих школьных задир. — Не хочу, — Ёнбин лишь смело и нагло ухмыляется в ответ. Сонджэ задерживает дыхание, наблюдая за тем, как по-опасному медленно Шиын берётся за шариковую ручку на столе на оборонительный манер и повторяет для особенно глупых в том же тоне: — Отойди. Ёнбин звереет от того, как бесстрашно ведёт себя перед ним Шиын: — Слышь, ты совсем уже? Ли Чончан и Хан Тэхун тут же вырастают с их лидером рядом, будто одно лишь их доминирующее число сумеет эмоционально задавить Ён Шиына до отступления с поражением. Но что Сонджэ точно знает о Новеньком, так это то, что Ён Шиын никогда не сдаётся. Он будет драться даже с теми, кто может быть вдвое тяжелей и больше его. Он перегрызёт глотку любому, кто только осмелится зарисоваться в больнице возле Ан Сухо. Он пойдёт на всё ради своих друзей. По крайней, мере, Шиын не умел сдаваться. Но в итоге его руки опустились, и он спрыгнул с крыши. Их стычка привлекает к себе внимание других учащихся в классе, и в этой напряжённой обстановке и повисшей тишине слышится отчётливый щелчок ручки. Знал бы ты, каким ты убийственно притягательным выглядишь в такие моменты, Ён Шиын. Томный, нечитаемый взгляд испод тёмно-каштановой чёлки. На шее едва заметно бьётся жилка, как индикатор повышенного пульса. Тело переходит в режим боевой готовности. Я заново сейчас в тебя влюбился. Шиын прекрасно понимает, что за ними физическое превосходство в данной ситуации, но отступать он не собирается чисто из принципа. Сонджэ обещает себе незамедлительно вмешаться и приложить хотя бы одного из этих уродов об пол, если кто-то из них посмеет тронуть его мальчика. Но лениво-заспанный голос Ан Сухо рушит тишину ещё до того, как Ёнбин успевает что-то сделать. — Вы что тут начали? — ворчит заспанно Сухо, почти даже не отрывая лица от своей плюшевой розовой подушки. — Спать мешаете, блин. По тому, как Ёнбин отступает, становится понятно, что спутываться с Ан Сухо он не настроен, но челюсть всё же напрягается. Это ещё не конец. Он с Ён Шиыном ещё не закончил. — Оглядывайся, — с предупреждением шипит он напоследок, прежде чем наконец отойти. Это ты оглядывайся, обмудок. Я с тебя шкуру спущу, если с его головы упадёт хотя бы волос. Шиын, будто в замедленной реакции, провожает спину Ёнбина пустым взглядом, пока в поле его зрения случайным образом не оказывается лицо Ан Сухо. Сонджэ смотрит то на одного, то на другого с анализом. Что, они ещё неблизки? Сухо дарит Шиыну небольшую полуулыбку, от которой на щеках с высокими скулами появляются мягкие ямочки. Шиын смотрит в его сторону продолжительно, но улыбку обратно не возвращает. В прочем, Сухо не то чтобы этому расстраивается — он просто подбивает подушку и снова возвращается к своему любимому занятию — продолжает дрыхнуть. Это его ты любил? Это без него ты не смог, Ён Шиын? Что это? Его улыбка? Вайб того, что он здесь главный? Его длинные ноги и сильное тело? Что в нём тебе так нравилось? Его голос? Шиын возвращает всю свою концентрацию внимания на собственной стол и понимает, что своего ежедневника с записями он там не находит. Его взгляд спокойно и почти даже меланхолично поднимается на Сонджэ, держащего в руке его блокнот. Его губы не шевелятся ни в едином вопросе, но Сонджэ всё равно осознаёт, что его призывают к ответу. — Ой, пардон, — Сонджэ виновато поднимает руки и быстро кладёт блокнот обратно на стол Новенького. Кривая и в то же время игривая улыбка обнажает его дёсны и небольшие милые клычочки. — Я фанат Оксфордского университета! Увидел — не смог удержаться от того, чтобы посмотреть! — он начинает придумывать чепуху в оправдание прямо на ходу. — Прости, Новенький! — добавляет он, добившись от Шиына самого тонкого намёка на замешательство от прозвища. Его брови совсем чуть-чуть хмурятся — почти в микроэмоции, которую и не заметишь, если пристально не наблюдать. Чёрт, Сонджэ совсем забыл о том, что новенький здесь он, не Шиын. — Ты Ён Шиын, верно? Я Кым Сонджэ. Господибоже. Чем я заслужил ещё раз увидеть тебя? Где и чем я почистил карму, чтобы стоять перед тобой сейчас? Видеть тебя живым, когда кожа ещё помнит капли мокрого снега в день твоих похорон? Не умирай. Неумирайнеумирай. Будь со мной. Шиын смотрит на него так, будто Сонджэ задолжал ему крупную сумму денег. Он выдерживает тяжёлую паузу, даже не моргая, а затем ровным голосом говорит: — Впредь не трогай мои вещи, Кым Сонджэ. — Будет выполнено, сэр!

***

Сонджэ находит небольшое местечко за школой, в котором ему удаётся наконец-то покурить и подумать над тем, что стоит делать теперь, когда план вернуться в свою реальность провалился. Почему не сработало? Он почти уверен, что попал сюда именно через тот ежедневник. В смысле, на календаре здесь та же дата, что была и на той странице, и очутился он в этом месте, коснувшись страницы. Но почему не получилось вернуться тем же путём назад? Что пошло не так? Что Сонджэ упустил? Всё это начинает всё меньше и меньше походить на сон и становиться его новой реальностью. Делать выводы ещё рано; может, стоит ему уснуть в этом мире, как он проснётся в своём — пустом, одиноком и почти невыносимо холодном. Но что, если он не вернётся? А если он вернётся туда в рандомный момент, который не предугадать? Стоит ли ему строить жизнь здесь, переписывая собственное же прошлое, или нужно ещё подождать? — Ох, блять, — выдыхает он устало. Все эти подсчёты и мысленная калькуляция удел Бэкджина. Это он — мозг. Сонджэ же это быстро утомляет и вводит в состояние ужасной скуки. Но не то чтобы он может нагрузить сейчас Бэкджина задачей построения плана по возвращению в две тысячи двадцать четвёртый, в котором, на минуточку, его уже нет в живых. Бэкджин лишь покрутит пальцем у виска и точно скажет, что Сонджэ чокнулся в край. — Сука, ненавижу чёртову математику, — хмыкает он, громко кашлянув. С очередной затяжкой происходит и вибрация его телефона. На экране вновь появляется имя На Бэкджина. На Бэкджин: Мне тут донесли, что знают некоторых ребят из Бёксана. На Бэкджин: Одного из них зовут Чон Ёнбин. На Бэкджин: *фото* Мог бы и не делиться фотографией этого ублюдка. Сонджэ прекрасно знает эту мерзкую физиономию. На Бэкджин: С ним можно потенциально иметь дело. На Бэкджин: Разыщи и разузнай, какой он. — Да он мразина последняя, — комментирует Сонджэ вслух, но в ответ это Бэкджину не отсылает. На Бэкджин: Проверь, может ли он быть полезен «Союзу». — Я лучше сдохну, чем наделю его властью и честью вступить в «Союз». Сонджэ не успевает единолично насладиться перекуром; вышеупомянутый Чон Ёнбин в окружении своих дружков застаёт его за сигаретой. Вспомни говно, как вот и оно. Потрясающе. А то Сонджэ успел заскучать прям. Чтобы «он» и «прилежный день» были использованы в одном предложении? Разве что при отрицании. Исключений не предусмотрено. Веселье только начинается, кажется. — Не возражаешь? — интересуется Ёнбин, наблюдая за тем, как Сонджэ выпускает в сторону облако дыма. Сонджэ не отвечает, но, говорят, молчание порой считывают знаком согласия. Даже если он будет против, они всё равно к нему подойдут. — Новенький, а? Кым Сонджэ, вроде? — подхватывает тут же Тэхун. — Допустим, — холодно ведёт плечом Сонджэ, всем своим видом показывая, что он их ни капельки не боится. — Имя у тебя знакомое… — И? — ведёт плечом Сонджэ. — А ты, случайно, не тот Кым Сонджэ, из Ганхака? Вау, да Сонджэ знаменит, раз о нём даже здесь слышали. — Что, если это я? Ёнбин улыбается шире, радостней. А Сонджэ просто-напросто хочется снести ему лицо. — Серьёзно? — восклицает Чончан? — Чува-а-ак. Мы слышали про «Союз», тебя и На Бэкджина. — Не хочешь прогулять последний урок и пойти с нами выпить, м? — предлагает ему Ёнбин. План Бэкджина можно было бы осуществить в два счёта, когда они сами открыты для разговора. Сами заговорили о «Союзе». И Сонджэ пошёл бы на это безоговорочно, если бы не знал, что они сделают с Ён Шиыном. Как они травмируют его тело. Как они уничтожат его душу. Как будут издеваться над ним, даже после похорон. Над самой лишь памятью. — В одиночку сейчас не выжить, — пожимает плечами Тэхун. — Район дерьмовый. Люди тоже. Лучше держаться стаей. Стаей? Сонджэ пробивает на смешок. Это они про себя сейчас? Он смотрит на них внимательно, но несерьёзно. Не как на угрозу. Не как на соперников. Скорее, как на что-то мелкое, шумное и неприятное, но доставляющее множество хлопот. Раньше Сонджэ было бы абсолютно насрать на подобную шпану. Но это было раньше. Они сделали больно Шиыну. Стая. Разве что гиен. После этого они никак не волки. — Я бы с удовольствием, — протягивает Сонджэ медовым голосом, — но у меня есть дела. Он тушит окурок о стенку гаражного помещения, а затем жестом подзывает к себе Ли Чончана. Тот выступает вперёд несмело, без понимания, зачем он понадобился, но явно трепеща перед одним лишь именем Сонджэ. О. Их даже запугивать не нужно. Они и так уже боятся его. Хорошо. Пусть. Пусть боятся. Сонджэ вкладывает свой окурок в руку растерявшегося Чончана, а затем несколько раз несильно шлёпает его ладонью по лицу. — Будь добр, выкинь. И разойдитесь тут. Путь перегородили, — бросает он, не церемонясь. По дороге он несильно толкает Тэхуна в плечо той руки, которую ему через два года и сломает за углом похоронного бюро. — Эй, ты ударил меня? — возмущается тот. — Сорри, — Сонджэ даже не оглядывается на них. В его извинении искренности как таковой нет.

***

Свет в небольшой комнатке в конце коридора боулинг-клуба такой же холодный и неяркий, каким Сонджэ его помнит. Здесь всё так, как и в две тысячи двадцать четвёртом, за тем лишь исключением, что за столом На Бэкджин во временной линии Сонджэ уже не сидит. Он, как и Ён Шиын, стоит в маленькой урне на полке среди цветов. Сонджэ не сдерживает в себе порыва подойти и обнять Бэкджина. Надо же, ты взаправду живой, ублюдок. Я скучал. Я скучал по тебе. Бэкджин не шевелится, пока руки Сонджэ обвивают его. Он не обнимает его в ответ, да и само проявление неожиданной нежности воспринимает странно и отчуждённо. На Бэкджин не обнимается. Он не смеётся над шутками. На Бэкджин не сентиментален. Или это просто Сонджэ — не Пак Хумин, который является персональным исключением из правил. — Что на тебя нашло? — Не спрашивай… — мычит в ответ Сонджэ, зарывшись лицом в сгиб Бэкджиновой шеи. Просто не спрашивай. Ты всё равно не поймёшь. Ты всё равно не поверишь, если я тебе расскажу, так что лучше просто считай меня больным на голову. В твоих глазах я именно таков, правда? Исполнительный, но неважный. Верный, но всё равно заменимый. А я ведь считал тебя другом, Бэкджин-а. Я до сих пор считаю тебя таковым. Даже после того, как ты предал меня. Даже после того, как «Союз» треснул и разошёлся по швам. Даже после того, как я похоронил тебя. — У меня затекла шея, — Бэкджин утверждает монотонно. — Понял, отпускаю. На Бэкджин поправляет свою школьную форму, как только Сонджэ возвращает ему возможность дышать. Он опускается за рабочий стол, на котором в отсортированном порядке лежат всякие скучные, по мнению Сонджэ, деловые бумаги. Сам Сонджэ разваливается на диванчике у стены и прикуривает. — Как дела в новой школе? — вопрос Бэкджина негромок и немногословен. Сонджэ знает этого человека достаточно хорошо, чтобы понимать: Бэкджин интересуется не его благосостоянием, а тем, как у них обстоят дела по договорённостям. — Хах, — Сонджэ издаёт ленивый смешок, стряхивая пепел в пепельницу. — Для чего тебе вообще сдался Бёксан, м? — Я должен объясняться? В этом весь ты, Бэкджин. Никогда не раскрываешь своих планов. Не говоришь куда идёшь, с кем имеешь дело. А потом мы внезапно приходим на твои похороны. — Бля… Как вы с Новеньким в этом похожи. Аж бесит, — комментирует Сонджэ с сарказмом. — Что? — переспрашивает у него Бэкджин. — Да так, — он пожимает плечами, посмотрев на На Бэкджина в упор из-под стёкол своих очков. — Очередная школа лузеров. Ничего примечательного и стоящего твоего драгоценного внимания. Не Ынчан, о котором ты видишь влажные сны. Бэкджин игнорирует подколку. — Чон Ёнбина разыскал? — напрямую переходит он к теме разговора. — Мне даже стараться не пришлось. Мы в одном классе, — хмыкает Сонджэ, зажав сигаретный фильтр губами. — И? Что скажешь? Сонджэ делает затяжку и через несколько мгновений выпускает дым. — Я не рекомендую его ко вступлению в «Союз». — Ты это за один день общения понял? — не отступает от него Бэкджин. — Сомневаешься в моих навыках? — Сонджэ интересуется с вызовом, но тон его голоса остаётся приподнятым и несколько ленивым. — Я таких, как он, уже встречал. Строит из себя крутого, а стоит только прижать к стенке, так он тот ещё трус. Чуть что не так, этот предаст тебя первым. — Нам с ним за один стол не садиться, — гнёт свою линию Бэкджин. — И теневой счёт не создавать. Но на «Союз» он бы поработал. Чон Ёнбин никогда не работал на «Союз» — Сонджэ это помнит, — и лучше бы так и оставалось. — Он проваливал бы каждую задачу, случись что, — Сонджэ не сдаётся и продолжает переубеждать Бэкджина. — Он просто жалкий буллер. Никто без поддержки таких же слизняков, как он сам. Нам бесхребетные в «Союзе» не нужны. Они создадут больше проблем, чем принесут выгоды. Тебе нужно больше людей в «Союзе»? Я найду их. Нужен Бёксан? Дай мне время, и он станет твоим, хотя я ума не приложу, чем он тебе приглянулся. Но Чон Ёнбин не будет частью этого. Бэкджин смотрит на него холодно, с анализом. — И всё это ты разузнал всего за день в новой школе? — Нет, — Сонджэ пробивает на смех, — я просто пришёл из будущего, в котором знал Чон Ёнбина как конченого ссыкливого ублюдка, — хмыкает он. Но Бэкджин не оценивает откровенности, поэтому приходится солгать: — Да, за один день. Поспрашивал о нём у людей. Поверь, он не стоит твоего внимания. Бэкджин откидывается на спинке стула и отводит в сторону взгляд. — Можешь идти на сегодня. Мне нужно подумать, — распоряжается Бэкджин ровным тоном голоса. Сонджэ неторопливо поднимается с дивана, докурив очередную сигарету, и в том же неторопливом темпе начинает идти к двери.

***

Сонджэ не хочется идти домой. Из-за кухни, где пахнет едой, которая на вкус как ненависть. Из-за молитв, в которых его имя звучит как что-то, что необходимо исправить. Дефект Сонджэ не убрать. Это в его крови. Он грешен просто по самому своему факту рождения. Как бы пастор Кан ни просил за него у Бога, таких, как Сонджэ, не прощают ни мир, ни природа. Он плетётся без цели. Просто вперёд, по узким улицам, где вывески загораются раньше, чем темнеет небо. Желудок урчит; вот бы полакомиться миской сырного рамёна в круглосуточном. С маленькими сосисками. С чем-то освежающим в напиток. Тогда можно будет и не садиться всей с е м ь ё й за стол, если он будет не голоден. Он уже собирается свернуть за угол, как замечает паркующийся возле него скутер. Красно-чёрная куртка мелькает перед глазами Сонджэ ярким пятном. Парень-доставщик потягивается, чтобы снять напряжение в усталых мышцах, а затем снимает шлем. Сонджэ узнаёт в этой коротко отстриженной чёлке, волевом подбородке и высоких скулах любовь всей жизни Ён Шиына. Ан Сухо. Вот так встреча. Площадь Сеула составляет шестьсот пять квадратных километров, численность — около девяти миллионов. А они встретились на одной невзрачной улице. — О! — удивлённо восклицает Сухо, узнав в парне рядом с собой Сонджэ. — Новенький! Он стоит здесь, настоящий. Живой. — Ты же новенький из нашего класса, верно? Кажется, Сонджэ начинает понимать Ён Шиына. Ан Сухо как раз их таких парней, в которых влюбляешься чуть ли не с первого раза. Высокий, сильный, с лучезарной улыбкой. Достаточно открытый и простодушный. Обладающий природным магнетизмом и харизмой. С добрым сердцем и сильным чувством, что правильно, а что нет. Таким, как Ан Сухо, и делать-то особо ничего не нужно, чтобы их любили. Таким, как Кым Сонджэ, как ни доказывай, что они достойны, — всё равно светит лишь одиночество. — Кым Сонджэ, — напоминает ему своё имя он. — Точно! — мальчик улыбается ему легко, без напряжения. — Я Сухо. Ан Сухо. Да. Его имя Сонджэ хорошо знает. Этому имени Ён Шиын из две тысячи двадцать четвёртого отсылал в сообщениях свои самые глубокие мысли. За это имя Ён Шиын был готов сжечь весь мир дотла. Какой же ты счастливый ублюдок, Ан Сухо. У тебя есть его любовь, его благосклонность. Он ради тебя в отмщение едва ли не пошёл на убийство. Ладонь Сухо большая, немного мозолистая, тёплая. Сонджэ пожимает её из любопытства. Интересный опыт. Интересное ощущение, когда делаешь что-то, чего никогда не должно было происходить. Сухо вызывает в Сонджэ смешанные чувства. Он раздражает своей громкостью, настораживает отсутствием навыка чувствовать чужие границы и втайне вызывает уважение. Честный и без внутренней гнили. За таких и молится пастор Кан. За неиспорченных. И к своему удивлению, Сонджэ не испытывает к Ан Сухо злости или ненависти. Он не чувствует ревности или зависти. Не то чтобы сражение с Ан Сухо и победа над ним обеспечивали ему путь к сердцу Ён Шиына. Чувства нельзя выиграть в драке. — Ты живешь где-то недалеко? — интересуется Сухо. — Мг, — тянет Сонджэ. — Вниз по улице. У церкви. — О! Моя бабушка туда ходит каждое воскресенье. Говорит, там отличный пастор. А я всё боюсь, как бы её на деньги не развели. Пенсионерам в наши дни и так живётся туго. Вот тебе и благодарность за службу стране, ага. Работаю, чтобы помогать ей, — Сухо демонстративно приподнимает пакет с заказанной едой на уровне глаз. Бабушка. Должно быть, любит тебя. Должно быть, ты любишь её. Классно иметь кого-то для любви. И так несправедливо умирать молодым. — Ладно, мне пора бежать! — деловито бросает Сухо с мягкой и приветливой полуулыбкой. Он толкает Сонджэ в плечо на дружеский манер. — Заказ доставить надо. Увидимся в школе, Кым Сонджэ! — Да… — задумчиво вторит ему Сонджэ. — Увидимся… Он провожает фигуру Ан Сухо недоумённым взглядом, пока тот не исчезает в парадном жилищного комплекса. Эта временная линия становится всё интереснее и интереснее. — Зато здесь нескучно, — фыркает Сонджэ, зарывшись пальцами в карман своей ветровки, чтобы нашарить сигаретную пачку. Та оказывается пустой. — Чёрт. Сигареты закончились…

***

Утро нового дня не сменяет дату на календаре. Сонджэ обнаруживает себя всё там же, в две тысячи двадцать втором. Похоже, он на какое-то время задержится здесь, хочется ему того или нет. Да и какая разница? Планов на будущее у него в принципе нет. Он живёт одним днём. Возвращаться ему не к кому и некуда. Сонджэ лениво потягивается в стороны, а затем неторопливо снимает с себя рубашку, чтобы переодеться в спортивную форму для урока физкультуры. В раздевалке пахнет потом, грязными носками, куревом и смесью дешёвых дезодорантов. Чон Ёнбин и кучка его последователей ведут TikTok-трансляцию, в которой снимают одну из своих жертв издевательств. Плотненький мальчик двигается несмело, робко, ещё чуть-чуть — и их пошлые комментарии в его адрес доведут его до слёз. Сонджэ ненавидит таких, как Чон Ёнбин. Да, он сам не святой, он делал всякое — для Бэкджина и для себя, — но он никогда не использовал травлю как инструмент самоутверждения. Это просто отвратительно. Им приходится закрыть трансляцию, как только в кадре появляется Ён Шиын. Он просто подходит к своему шкафчику, который практически загораживает собой их тучный одноклассник, и разрушает весь кадр. Мальчик тут же отшагивает в сторону, застыдившись ещё больше, когда Шиын дарит ему короткий безэмоциональный взгляд. — Эй! — возмущается Ёнбин, спрыгнув с подоконника. Но Шиын едва ли реагирует на его претензии. Он достаёт из своего шкафчика чёрную олимпийку, а затем, ни с кем так и не заговорив, выходит из мужской раздевалки. — Этот отморозок меня сейчас проигнорировал? — Ёнбин недовольно фыркает, проводив Шиына злобным взглядом. — Что-то он совсем, я смотрю, распоясался. Сонджэ раздражённо закатывает глаза, тихо натягивая белую футболку. Боковым зрением он замечает О Бомсока, старающегося вести себя тише мыши. Бомсок завязывает шнурки кроссовок, не поднимая головы, даже если слышит, о чём говорят эти выродки. — Он такой странный, — проговаривает Чончан. — Всегда в наушниках, в оверсайз-одежде, всегда за учёбой сидит… Даже переодевается в туалете, а не со всеми… — Джэёп из старшего класса как-то рассказывал, что мылся с Ён Шиыном вместе в душевой, — глумливо подхватывает Тэхун. — Он говорил, что Шиын в голом виде похож на девчонку — тонкая талия, есть, за что ухватиться на заднице, хрупкие пропорции тела, — он понижает голос, словно следующие слова должны быть секретом, но его всё равно слышат практически все: — И там он гладенький. — Где? — непонимающе переспрашивает Чончан. — Блять, не тормози, чувак, — отвешивает ему подзатыльник Хан Тэхун. — Говорю, пушка на яйцах у Шиына нет даже. Наверное, там он такой же мягенький и нежный, будто девочка. — Джэёп думает, что Шиын педик, кстати. — Что? Почему? — Он сказал, что Шиын посмотрел на его член, когда они мылись. — Серьёзно? — Чон Ёнбин аж расцветает от услышанного. — Почему ты не рассказывал этого раньше? — Ну, о нём и так до этого ходили подобные слухи. Видать, это правда. Небось, переодевается он на физру отдельно, потому что боится спалиться, что ему нравится смотреть на голые мужские задницы, — подливает масла в огонь Хан Тэхун. — А сам сидит в туалете и воображает, наверное, как его трогают, как ему раздвигают ноги, а затем… Сонджэ начинает бесить всё это. Даже воздух от их слов становится грязным и мерзким. Дико хочется вымыться. Резкий щелчок металла его дверцы звучит громко, обрывая Тэхуна на полуслове. — Для гомофоба ты подозрительно много знаешь об однополом мужском сексе, — усмехается Сонджэ, скрестив на груди руки. — Чего? — Хан Тэхун рычит в ответ, густо покраснев. — Обсуждаете тут, кто и как выглядит под нижним бельём… Кто и что делает со своей личной жизнью, которая вас совершенно не должна касаться… — Сонджэ растягивает сладким насмешливым голосом. — Не знай я вас, подумал бы, что вы, ребята, латентные, и у вас фетиш на формы тела собственного одноклассника. — Ты что несёшь? — огрызается Ёнбин тут же. — Нарываешься? — Вы бы поосторожнее, — Сонджэ хлопает Чончана по плечу, взглянув на него лукаво. — Другие тоже могут вас не так понять, когда вы так громко рассуждаете о том, каков ваш одноклассник без одежды. Подумают ещё что-то не то. — Фу, блять, — Чончана аж передёргивает. Пусть знают, каковы на вкус их собственные слова. Пусть знают, как ощущаются их же липкие взгляды, от которых хочется не то что спрятаться — исчезнуть. — Мы не пидоры, — защищается Тэхун грозным тоном голоса. — Ну, не знаю, ребятки. Никто точно не может доказать достоверность того, что сказал вам этот ваш Джэёп, — Сонджэ со скучающим видом принимается разглядывать свои костяшки — ранки на них почти никогда до конца так не затягиваются от количества раз, сколько он бывает в драках. — А вот то, как вы задорно обсуждали голенького Ён Шиына, слышали все в этой раздевалке. Сонджэ уходит, сохранив за собой последнее слово и закинув на плечо олимпийку. — Ха. Кучка жалкого отребья, — бурчит он себе под нос.

***

Говорят, сегодня какой-то пробный тест, на который Сонджэ совершенно наплевать с высокой башни. Его садят прямиком на первую парту, перед Ан Сухо, которому он передаёт пустой бланк и стопочку распечаток с тестовыми вопросами. — Ненавижу первую парту, — комментирует он, развернувшись к Сухо. — Махнёмся? — Э, чего это я должен? — Сухо осторожно трёт костяшкой свой висок. Почему? Потому что Ён Шиын сидит прямиком за ним, не проявляющий интерес ни к чему другому, кроме как к информации на распечатках. Сонджэ хочет быть к нему ближе. Сказать «привет». — Мы же друзья теперь, — игриво отзывается Сонджэ. — Друзья? — Конечно! — он толкает пальцем свои очки обратно на переносицу. — Мы встретились на одной и той же улице, когда Сеул такой неимоверно большой и запутанный. Твоя бабушка ходит в церковь моего отчима, — приводит он аргументы с дёсенной улыбкой. — Сама судьба свела нас, Ан Сухо. Сухо хмыкает, но на запрос Сонджэ о дружбе никак не отвечает. — Сколько времени даётся, помните? — спрашивает у класса учительница, когда начинается урок. — Помним. — Да, — доносится в ответ какофония голосов. — Внимательно читайте вопросы. — добавляет она. — И не списывать! — Ну, конечно! — О чём Вы? Сонджэ шумно втягивает ртом воздух, приготовившись помереть со скуки в следующие девяносто минут. Он на тяп-ляп вписывает ответы в бланк, почти и не читая вопросов. Давно не было номера «два»? Пора о нём вспомнить! Пятёрочка тоже заскучала в стороне. Они сами сказали, что тест пробный, так что Сонджэ нет смысла напрягаться. — Ребята, — учительница обращается к кому-то на задних партах, — что там у вас? Повернись обратно. Сонджэ не оглядывает. Он просто разнуздано разваливается на стуле, подперев щеку кулаком, и начинает рисовать что-то незамысловатое на полях, что-бы как-то скоротать время. Но уже минут через двадцать с задних парт доносится резкий шорох стула. Кто-то поднимается из-за своего места, силясь как можно поскорее покинуть класс. — Шиын? — удивлённо и обеспокоенно обращается к ученику учительница. — Ты куда? Ён Шиын не разменивается на ответ. Его шатает по пути к двери. Сонджэ оглядывается на него, впрочем как и другие ученики. Чтобы Ён Шиын позволил себе выйти из класса прямо посреди урока, или даже больше — пробного экзамена, — да никогда. Сонджэ замечает наглую самодовольную ухмылку на лице Чон Ёнбина. Лицо О Бомсока белее мела. Вина и тревога от него так и исходят. И тогда Сонджэ запросто складывает два плюс два: это их рук дело. Они что-то сделали, ублюдки. — Может, стоит пойти за ним? — Ан Сухо подаёт голос. — Проверить, в порядке ли он. Сонджэ думает о том же. — Да живот, наверное, прихватило, всего-то, — вмешивается Ёнбин, пожав плечами. — Съел что-то не то. — Всем оставаться на своих местах, — учительница проговаривает приказным тоном. — Если Ён Шиын не вернётся через десять минут, я кого-нибудь за ним отправлю. За десять минут можно и умереть, вообще-то. Что, если с ним что-то случится? Кто возьмёт на себя ответственность? Кого Сонджэ потом может призвать к ответу? Он больше не выдержит ещё одних похорон. Он больше не переживёт ещё одного зала с цветами. Он больше не соберёт себя из осколков, чтобы попрощаться с Ён Шиыном ещё раз. Шиын возвращается обратно в класс минут через семь, негромко бубнит под нос «я в порядке», чтобы успокоить учительницу. Лицо бледное, мокрое от капелек воды. Его всё ещё шатает, фокус взгляда размыт, дыхание учащённое и неровное. Он садится на своё место, пытаясь сконцентрироваться на заданиях снова, но в итоге он просто таращится куда-то перед собой пустым взглядом. Сонджэ обещает себе впредь быть более внимательным и не таким добрым с Чон Ёнбином и его дружками. Нужно тщательнее следить и за О Бомсоком. Сейчас он безобиден, но это только сейчас. Сонджэ-то знает, что именно он в будущем отправит в кому Ан Сухо, так что недооценивать его не стоит. То, что О Бомсок ещё ничего не совершил, не означает, что не нужно быть на стороже. Сонджэ заносит ещё несколько цифр в бланк, в кои-то веки прочитав вопросы. Он не знает, отвечает ли он правильно, да и ему всё равно. В какой-то момент с задних парт доносится очень неожиданный шлепок, будто удар по лицу. Затем ещё один. Сонджэ непонимающе оглядывается назад, как и все, сконцентрировав своё внимание на Ён Шиыне во второй раз за урок. Удар. Ладонь шлёпает по быстро краснеющей коже щеки. Удар. Никто не может понять, что происходит, даже Сонджэ. Какого чёрта Ён Шиын бьёт себя же по лицу? Удар. — Шиын, ты что? — обеспокоенно заговаривает с ним учительница. — Что случилось? Удары становятся жестче, совершаются быстрее. Создаётся впечатление, будто мальчик пытается либо привести в чувства, либо наказать себя. — Шиын, что с тобой? Удар. — Что ты делаешь? Сонджэ пялится на него, как завороженный. Одна сторона лица Ён Шиына пылает, явно появится отёк. Он ударяет себя в последний раз, прежде чем медленно поднять глаза на учительницу. — Ничего, — негромко сообщает он. Но это вовсе не похоже на «ничего». Люди из «ничего» не отвешивают самим себе смачные пощёчины. Ближе к концу урока, когда тест уже все закончили, учительница поручает президенту класса огласить правильные ответы, чтобы ученики могли проверить самих себя. Никого из взрослых в классе нет, так что тут держится небольшой галдёж. Сонджэ лениво толкает щеку кончиком языка, поправляет очки. Надо же, он даже угадал несколько ответов. Того гляди, баллов шестьдесят наберётся, хотя Сонджэ, в принципе, всё равно. Но в этот момент кто-то громко стучит кулаком по столу, привлекая к себе внимание. Это третий раз, когда за такое короткое время все глазеют на Ён Шиына. Его лицо напряжено, но мимика почти не способна передать его эмоции. Однако что-то в его взгляде всё-таки есть от злости. От ярости. От желания поджечь весь этот мир. Он медленно поворачивает голову к испуганному О Бомсоку, будто знает, что тот сделал. — Шиын… — голос Бомсока дрожит. — Ты всё не так понял… О нет. Шиын как раз понял всё так, как надо. Какое-то мгновение он продолжает сидеть на месте, будто отчаянно борется с внутренними демонами. Давай, Шиын, выпусти их. Мы оба знаем, что ты дерёшься, как одержимый. Мы оба знаем, что Чон Ёнбину нужно дать по лицу. Мы оба знаем, что такие не отступят, если не напугать их достаточно сильно. Или позволь мне. Разреши быть твоей гончей. Разреши заставить их ответить. Разреши избавить этот мир от каждого, кто может сделать тебе больно. Я убью всех. Только не умирай. Стул скрипит громко, когда он поднимается из-за своего места с ручкой в руке. Траектория его движения понятна, как и преследуемая им цель. По пути он захватывает со стола своего одноклассника тяжеловесный учебник, а затем со всей дури с размаху даёт книгой Чон Ёнбину по лицу. Сонджэ переполняет гордость, восхищение. Ручка, которую Шиын прихватил с собой, в мгновение ока протыкает тыльную сторону ладони Хан Тэхуна, выуживая из того ужасающий крик. Раз в этом времени у Хан Тэхуна появился шрам, стоит полагать, что само присутствие Сонджэ ещё никак не повлияло на ход событий. Он ещё ничего не предотвратил. Пока что всё идёт так, как было. Пока что всё ведёт к тому, что через два года Ён Шиын покончит с собой. Шиын оборачивает лицо дезориентированного Чон Ёнбина в оконную занавеску и целится твёрдым корешком учебника строго по носу. Две дорожки крови проступают быстро, ждать их долго не приходится. Шиын бьёт снова. И опять. И опять. Да. Научи его бояться тебя. Покажи, кто ты. Покажи ему, что будет, если он снова вздумает с тобой иметь дело. Сонджэ, наверное, совсем отбитый, раз улыбается тому, что видит. Он вспоминает ту их драку на крыше, когда Ён Шиын поцелился ему в голову глиняным горшочком из-под цветов, а затем пырнул его ступню оправой его очков. Сонджэ клянётся, в тот момент он возлюбил этого мальчика ещё больше. Он хрупкий до тех пор, пока жизнь не заставит показать обратное. Сонджэ знает, почему он фактически проиграл тогда. Он дерётся потому, что ему скучно, потому что это быстро доступный адреналин, тогда как Ён Шиын — для того, чтобы выжить. Такие соперники, какими бы ни были их габариты, — вдвойне опасны. Тушка Чон Ёнбина беспомощно валится на пол, к ногам Шиына где ей и место. Весь класс наблюдает за ними — в ужасе, кроме Сонджэ. — Я же просил, — Шиын обращается к заторможенно моргающему Ёнбину, находящемуся в полуобморочном состоянии. — Просил отстать. Давай, Ён Шиын. Сделай это. Пусть он навсегда запомнит, что ты можешь его уничтожить, стоит тебе того захотеть. Пусть он трепещет перед тобой в страхе. Шиын вот-вот собирается окончательно пнуть школьного задиру ногой, как его внезапно оттаскивают в сторону сильные руки. Он валится на пол, задевая собой чьи-то учебники. Высокая фигура вырастает в центре, красно-чёрная куртка так и мелькает перед глазами ярким пятном на фоне не шибко примечательных стен классной комнаты. — Да хватит уже, м? — Ан Сухо взирает на Ён Шиына сверху вниз с руками в карманах. — Это перебор. Перебор? А то, что они сделают с Шиыном, как убьют его душу, не перебор? А то, что Ён Шиын спрыгнет с крыши, не перебор? Сломанный нос Чон Ёнбина на фоне этого просто цветочки. Сонджэ прищуривается, смотрит внимательно на то, как Шиын поднимается с пола, не сводя с рослого и крепкого Ан Сухо взгляда. Это он, да, Новенький? Тот самым момент, когда ты влюбляешься в него? Тот самый момент, когда жизнь наконец-то по-настоящему сталкивает вас? Это с этого момента он становится единственной гравитацией, которая удерживает тебя? Хах, блять. Это больно, знаешь? Больно видеть, как ты влюбляешься в кого-то другого. — А тебе что? — Шиын выпаливает сухо, с прохладой. — Мне? — Сухо усмехается удивлённо. — Да я ангел-хранитель твой. Разбудили меня вот. Сухо драматично хватает с парты рядышком чей-то бумажный самолётик и запускает его. Боже, что за клоун? И вот это он, да? Он — любовь всей твоей жизни? Шиын смотрит на него так, будто вот-вот собирается совершить убийство. Чёлка растрёпана, дыхание неспокойное. Он выглядит таким маленьким на фоне Ан Сухо. — Смешно? — Шиын сейчас определённо не совсем в себе, он совершенно утратил чувство контроля. — Ну, вроде, — Сухо не позволяет себе сбавить бдительность, но голос остаётся лёгким. Знал ли ты уже сейчас о том, что вы подружитесь? Знал ли ты, что он станет твоим светом в кромешной темноте? Знал ли ты, что ты влюбишься раз и навсегда и будешь верен своим чувствам к нему, даже когда его не станет? Знал ли, что он не сумеет принять твоё сердце? Мог ли ты предположить это, Ён Шиын? Знал ли ты, что не в самом далёком будущем ты будешь так сильно тосковать по нему, что отнимешь собственную жизнь? Заберёшь самого себя у меня? Сонджэ намерен не допустить этого. Он больше не отпустит. Он больше не позволит. Я не могу заставить его любить тебя так, как тебе это нужно, Ён Шиын. Но одно я гарантирую тебе точно. В этот раз ты не погибнешь.