4
3 мая 2026 г., 15:53
Какая честь, Сонджэ удостаивается почётного права быть приглашённым в общий чат в KakaoTalk, созданный Ан Сухо. В нём состоят всего четверо: сам Сухо, Бомсок, Сонджэ и Шиын. Теперь можно считать, что он официально принят в компанию, м? Трое стали четырьмя? События уже меняются?
Ан Сухо: пятничный вечер
Ан Сухо: игра в карамболь
Ан Сухо: и отменный рестик неподалёку
Ан Сухо: отмазки не принимаются
О Бомсок: я за
Ан Сухо: вот и чудно
я тоже в деле
Ан Сухо: только гляньте, кто нам ответил Ан Сухо: господи, неужели это Кым Сонджэ? Ан Сухо: тебя где в последние несколько дней носило, чувак, м? Ан Сухо: прогуливаешь школу? Ан Сухо: почему ты на звонки не отвечаешь? Ан Сухо: и почему в последний раз, когда мы виделись, ты был в синяках? Ан Сухо: ты так тогда и не рассказал И что ему на это ответить? Сказать, что Сонджэ выполнял грязную работёнку для «Союза»? Как один из членов организации пошёл против своих же, и Сонджэ приказали разобраться с этим? Как ему повелели проверить, можно ли доверять кучке новоприбывших? Как пришлось тестировать их способность и навыки на себе, а затем отправить их на какое-нибудь задание, полезное для процветания «Союза»? Ан Сухо: это Ёнбин с дружками, да? Ан Сухо: всё никак от нас не отъебутся, я смотрюне
это не Ёнбин
с этим додиком я бы разделался в два счёта
просто какой-то урод пристал ко мне неподалёку от церкви моего отчима
я сделал так, чтобы он меня больше не беспокоил
Ан Сухо: точно? Ан Сухо: а то, если что, это, говори мне Ан Сухо: разберёмся вместе Сонджэ хмыкает, таращась на экран.Ан Сухо, как мило ~
ты заботишься обо мне?
О Бомсок: хахах Ан Сухо: мы же, типа, друзья Сонджэ ещё никто и никогда не называл «другом». Его звали всяко: «ублюдок», «ручная собачонка На Бэкджина», «палач «Союза», «одинокий волк» и ещё другим неисчислимым количеством оскорбительных слов. Но чтобы «другом» — никогда. Действительно ли это так? Действительно ли он «друг»?вай, Ан Сухо ~
какой ты милый^^
Ан Сухо: не паясничайну всё-всё
Ан Сухо: не слышу соглашения Ан Сухо: это я тебе, Ён Шиын Ан Сухо: я знаю, что ты онлайн и что ты читаешь все наши сообщения Ён Шиын: Мне нужно заниматься. — Ты не изменим, Новенький, — хихикает Сонджэ, тут же поморщившись от боли в челюсти. Хорошо ему в последний раз вмазали однако. Ён Шиын: Я уже и так отстаю от программы. Ан Сухо: да от какой ещё программы? Ан Сухо: пятница ведь Ан Сухо: идём гулять, говорю, ну Ан Сухо: молодость случается всего раз в жизни, Шиын-а Ён Шиын: Работа над собственным будущим — тоже. Ан Сухо: несговорчивый какой О Бомсок: Шиын-а, соглашайся О Бомсок: всё в порядке, я угощаю Ан Сухо: а если потом я буду катать тебя всю ночь по Сеулу на мотоцикле?или я:)
Сонджэ знает, что Шиын, скорее, выпьет яд, чем добровольно сядет с ним на мотоцикл, но, как говорится, чем чёрт не шутит? Ён Шиын: Мне это не нужно. Ан Сухо: а если я заплачу за тебя в ресторане? Ён Шиын: Я сам за себя заплатить могу. Ан Сухо: пацаны, помогайте Ан Сухо: подкидывайте идеи, как уломать нашу Снежную Королеву В следующем сообщении Бомсок делится смешной гифкой Олафа из мультика «Холодное сердце». Ан Сухо: а если я буду сидеть рядом и помирать со скуки, пока ты занимаешься? Ён Шиын: Я пойду, если мы все уделим время учёбе. Ён Шиын: У нас экзамен в июне. Ан Сухо: господи, как нудно Ан Сухо: ну, хорошо-хорошо! О Бомсок: супер!мою оценку по физике уже ничто не спасёт, ну да ладно
Ан Сухо: мы позанимаемся этим твоим экзаменом Ан Сухо: после нескольких партий в карамболь Ан Сухо: и жареной курочки, конечно же***
Кым Сонджэ играется с кием, воображая, будто это его меч. Бомсок прыскает в кулак от смеха с его пародии на Мастера Йоду, пока Сухо толкает кием один из шаров на столе, а затем с улыбкой поворачивается к Сонджэ. Только Шиын сидит чуть сгорбившись, смотрит на расположение цветных шариков на игровом столе почти нечитаемым взглядом. — Добавь десять очков, — Сухо указывает на табличку счёта рядом с Шиыном. — Кому? Гриффиндору? — Сонджэ выступает вперёд, наконец дождавшись своей очереди. — Отстань. Шиын меланхолично вздыхает. Сонджэ присаживается рядом с ним, как только отыгрывает свой ход. В одном ухе мальчика всё ещё торчит наушник, будто Ён Шиын забыл его снять. Сонджэ тянет к нему руку по наитию, встречая удивлённо-настороженный взгляд из-под густых угольно-чёрных ресниц. Шиын немного пятится от неожиданного взаимодействия, наблюдает, как Сонджэ забирает у него наушник и вставляет себе в ухо. — Ты что делаешь? — Шиын спрашивает его ровным голос. — Хочу узнать, что ты слушаешь, — Сонджэ пожимает плечами. — Ты большую часть школьного дня проводишь в наушниках, — но в его AirPods не играет ничего. Там только тишина. — Хм. — Я не слушаю музыку. Только научные подкасты в основном. — Брось, — Сонджэ отмахивается, не веря ему. Хотя, в принципе, это очень даже в стиле Ён Шиына. Было бы наоборот странно, если бы мальчик оказался фанатом, скажем, Girl’s Generation или Энрике Иглесиаса. — Всем нужна музыка. — Мне нет. — Музыка — лучшее лекарство от большинства болезней, Принцесса. Она твой друг, который никогда тебя не предаст. Она поднимет настроение, когда на душе скребутся кошки, — Сонджэ достаёт свой телефон из кармана и копирует ссылку на свой плейлист в Spotify. Не проходит и пяти секунд, как Шиын получает её в новом личном сообщении. — Вот. — Что это? — Мой плейлист, — игриво отвечает Сонджэ, дёсенно улыбнувшись. — Только тс-с. Не делись ни с кем другим. Я ревную к этой музыке. Шиын несколько раз растерянно моргает, когда Сонджэ отдаёт ему наушник обратно. Он провожает Сонджэ до автомата с газированными напитками осторожным молчаливым взглядом, а затем одёргивает себя, когда рядом с ним на стул опускается Бомсок. — Мы же позаниматься хотели… — напоминает о сделке Шиын. Бомсок тушуется, не зная, как на это толком ответить. — Да… Вроде, — единственное, что лопочет он. — Шиын-а, — обращается к нему Сухо. — Выходные ведь. Дай мозгу отдохнуть, а тело наоборот напряги. Тогда и заниматься легче будет. Сонджэ возвращается к ним с баночкой бананового Milkis. — Вы в универ идти не собираетесь, да? — спокойно интересуется Шиын. — Не-е-е, — Сухо бормочет, лениво растянувшись. — Я работать буду дальше. Бабушке помогать нужно. Не могу оставить её одну, — он подходит к Шиыну и хватает его за локоть. — Что сидишь? Давай играть. Шиын смотрит на него снизу-вверх. Глаза поблескивают от влаги, длинные ресницы отбрасывают на скулы лёгкие тени. Взгляд мягкий, заворожённый, в нём есть что-то очень трепетное. — Вставай, идём. Он позволяет Ан Сухо оторвать его от стула и потащить за собой. Доверчиво и слепо, будто он пошёл бы вслед за Сухо, куда угодно. Шиын даже не понимает, насколько он очевиден в своих чувствах. Удивительно, что Бомсок ещё ничего не заметил. А если и заметил, ему ещё пока хватает мозгов молчать об этом. Шиын не просто не умеет скрывать свою симпатию к Ан Сухо. Кажется, он почти её даже и не регистрирует. Для человека со складом ума Ён Шиына любовь кажется чем-то посложнее задачи по тригонометрии. Это не цифры, не статистика, не графики и не проценты. Это больше, чем просто дофамин и окситоцин. Пульс подскакивает не от физической активности, не от угрозы смерти, а просто от чужой улыбки. Состояние тела можно попытаться объяснить наукой, но состояние сердца и души — нет. Сонджэ отворачивает от них взгляд и тихо хмыкает с досадой. Вкус Milkis больше не приносит удовольствия. Он горчит. Нет сомнений в том, что Шиын оказывается победителем. Нет сомнений в том, что Сухо не соглашается с результатами и требует реванша. О договорённости позаниматься забывают все, за исключением Шиына, который спит и видит, как бы поскорее сесть за свои нудные учебники. — Всё. Идём заниматься, — мальчик деловито закидывает на спину рюкзак, но как только он начинает двигаться в сторону выхода, Сухо преграждает ему путь. — Играем до двух побед, если что. Так что возвращайся за стол. Сонджэ ныряет в карман за своим завибрировавшим телефоном, без особой радости встречая новое сообщение от Бэкджина. Раньше Сонджэ улыбался любому поводу надрать кому-то зад и подзаработать деньжат. Раньше он ждал поручений от На Бэкджина так, будто в его жизни ничего другого не происходило. Он бросает взгляд на Ён Шиына, опешившего и румяного от смущения, когда Ан Сухо за руку подводит его обратно к стойке с киями. Он переводит его на смеющегося О Бомсока, а затем и на разнузданного, но бесхитростного в своём поведении Ан Сухо. В его жизни всё ещё ничего не происходит? Он, попавший в прошлое из будущего, в котором вся его жизнь сгорела дотла. Он, задумавший переписать судьбу и подраться с самой смертью. Нет. С ним заново происходит Ён Шиын. Если он постоянно будет отлучён для выполнения очередного задания, то как он сможет беречь его Ангела от опасности? Как отпочковаться? Как расколоть себя, чтобы часть была постоянно рядом, тайно провожала домой из хагвона, а другая, как прежде, служила Бэкджину верой и правдой? На Бэкджин: Новенькие, которых привёл До Сонмок, потеряли деньги с выручки На Бэкджин: Поезжай на склад и вместе с Донха реши этот вопрося тебя понял
Ребята решают сыграть ещё одну партию, но на этот раз без Сонджэ. — Играйте без меня, — Сообщает он о своём уходе. — Мне пора. — Эй. Куда это ты? — Сухо вопросительно кивает в его сторону. Шиын, тем временем, дарит ему осторожный пытливый взгляд. — Дела, — загадочно роняет Кым Сонджэ, обнажив клычочки в своей улыбке. — У тебя появилась девушка, и ты нам не сказал? — в лоб интересуется Сухо. Его вопросы искренние, даже если он не чувствует, что начинает переходить личные границы. У него нет злого умысла как-то потом использовать информацию, и всё же нунчи этому парню явно не достаёт. Шиын ничего не говорит, но будто тоже ждёт ответа. — Счастье любит тишину, Сухо-я, — медовым голосом молвит Сонджэ. Всего на секунду может показаться, будто Шиын… Окунается в смятение от услышанного. Всего на ничтожное мгновение. Тихий сорванный выдох, трепет ресниц, сконфуженный взгляд. Это ещё что такое? Что-то новенькое. Он расстроен от перспективы того, что у Сонджэ может кто-то быть? — Но девушки у меня нет. — А, — надсадно мычит Сухо в ответ, лениво перекатив кий из ладони в ладонь. — А я уже подумал, что мы могли бы устроить двойное свидание. Если бы у Бомосока и Шиына были девчонки, было бы классно затусить всем вместе. В прочем, у девчонки, с которой я общаюсь, есть несколько подружек. Могу познакомить. Ох, Сухо, Сухо. Ты не видишь этого, да? Не замечаешь того, как он смотрит на тебя, как реагирует на твоё присутствие, твоё касание? Как искрятся его глаза, когда ты рядом? Как он соглашается на любое предложенное тобой дерьмо? Ему вовсе не девочка нужна, а ты. — Звучит классно, хён. Я могу взять расходы на себя, — соглашается с ним Бомсок. — Нет, — Шиын отшатывается как-то на автомате, поёжившись. — Спасибо, но я пас. — Шиын-а, в Корее запрещены браки с книжками, — легко и без задней мысли смеётся Сухо. — Я не собираюсь жениться, — монотонно цедит Шиын в ответ, не осмеливаясь посмотреть Сухо в глаза. Однополые браки в Корее не признаны. Это не изменилось в этой реальности, как и тот факт, что Ан Сухо не питает к Ён Шиыну никаких других чувств, кроме дружеских и братских. — Всем нужен человек рядом, Шиын-а, — Сухо наваливается на него своим большим горячим телом, виснет на хрупком плече. Кончики ушей Шиына краснеют, только сошедший румянец обратно крадётся наверх по тонкой шее и вновь выступает на щеках. Ан Сухо явно слеп к тому, какую силу воздействия и влияние он имеет на этого мальчика. Либо он безоговорочно слеп к чужим чувствам, либо прекрасно осознаёт их и старается не травить душу призрачной идеей шанса. — А мне нет. — Злюка какой. Ну, вот что с ним делать, а? — Сухо поворачивается к Сонджэ, будто вопрос вовсе не риторический и адрессно отправлен именно ему. — Мне пора, — ещё раз напоминает Сонджэ. — Хорошо вам поиграть. — Увидимся в школе, — Бомсок машет ему на прощение. — Не пропадай больше, — прощается с ним Сухо. — Пока, — едва различимо бормочет Шиын.***
Пахнет пылью и плесенью. Тянет кровью и металлом. Костяшки рук ноют, саднят от ран. Сонджэ сидит на корточках у обессиленного, измученного тела какого-то школьника, которого Бэкджин приказал отделать в назидание. Пальцы впиваются в ворох чужих волос, тянут наверх, чтобы посмотреть на избитое лицо. Сонджэ курит. Сигарета тлеет, её огонёк бликует в стёклах его очков. — Начнём заново, м? — спрашивает он так приподнято, будто находится в хорошем настроении. — П-Прошу… Х-хва-а-атит… — Я отпущу тебя, — Сонджэ почти нежно гладит его по опухшей щеке. — Ты только скажи мне, куда вы с дружками подевали бабки. Разве тебе не говорили, что красть у «Союза» нехорошо? — Я… Я… Ничего… Не… Знаю… — Мы дали Вам работу, протекцию, вид на будущее, — Сонджэ качает головой с мягким тоном голоса, будто разговаривает с ребёнком. — А вы вставили нам в спину нож? «Союз» не прощает воровства. — Мы… Ничего не… Не кра-а-али… — Не прощает ошибок. — К-клянусь… Сонджэ может приложить его головой об пол ещё раз, но толку-то? Это язык пацану не развяжет. Он и под себя там уже сходил, кажется. Вонь смеси страха, дерьма, крови, пыли и табака забивается в ноздри. Сонджэ устало выдыхает, отпустив мальчика, и поднимается на ноги. — Что, — скалится в улыбке Бэк Донха, — и это всё? Ты его просто так отпустишь? Сонджэ поправляет очки, задвинув их обратно на верх переносицы. Его взгляд холодный. Лёгкие снова ощущают дым через затяжку, а затем выпускают его обратно в пространство плохо освещаемого склада. — Мне довести его до состояния «почти при смерти»? — мрачно уточняет у него Сонджэ. — Нет, — пожимает плечами Донха. — Просто на тебя не похоже. Обычно, ты вынимаешь из людей информацию любыми способами, а тут словно пожалел того, кто спёр наши деньги. Да и на других заданиях я стал замечать за тобой странности, — он нагло подходит поближе, почти вплотную. — Ты мягче будто стал. Теряешь сноровку, Сонджэ-я? Или запоздало пытаешься строить из себя «хорошего парня»? Сонджэ выпускает дым прямиком ему в лицо. — А что это ты следишь за мной внезапно? Нравлюсь? — Ты? — Донха заливается смехом. — Да ни за что. Молва тут о тебе ходит. Перешёптываются за твоей спиной. Ты ж бывший король Ганхака у нас. Карабкался на вершину пищевой цепи так долго и упорно, чтобы за секунду добиться изгнания. Кто знает? Может, ты и своего положения в «Союзе» однажды лишишься? — А ты видишь моё смещение в своих влажных мечтах, я так полагаю? — Сонджэ берёт его за челюсть и приближает окурок к его лицу. В глазах Донха тут же считывается страх. От уверенности и наглости не остаётся даже намёка. — Может, потушить её об твой язык? Или об твой косой глаз? Или об кончик носа? Страшно? — он по-маньячески хихикает. — Думаешь, я этого не сделаю? М? Нет. Ты знаешь, что я сделаю. Ты знаешь, что я псих. Ты знаешь, почему именно я — правая рука Бэкджина. Знаешь и всё равно тявкаешь, да? Что, у тебя девять жизней? — С-Сонджэ… — нервно начинает Донха. Спесь сбилась буквально моментально. — Я… Я был неправ… — Мы, блять, не равные даже, чтобы ты имел право мне что-то предъявлять. Ты понял? Если я отпустил его, значит, я так захотел, и отчитываться за это я буду только перед Бэкджином. Никак не перед такой шавкой, как ты. Ты понял? Кивни, чучело, если хоть одна извилина в твой тупой башке есть. Донха судорожно и активно кивает, громко сглотнув. — Хороший мальчик, — Сонджэ улыбается ему, потрепав за щеку. — Расслабься. Я не настолько заинтересован в том, чтобы тебя прикончить. Ты мне нравишься, Донха, хоть ты ещё та мразь. Но будь аккуратен впредь в своих словах. Люди, которые мне симпатизируют, редки. Не испорти статистику. Сонджэ выпускает его из хватки, а окурок вновь оказывается далеко от чужого лица. — А теперь прибери тут всё, нахуй. Здесь несёт кровью и мочой, блять. Сонджэ отводит от него свой холодный взгляд и направляется к выходу из склада. Неожиданно он ловит себя на том, что его руки дрожат. Что от себя становится ещё более мерзко, чем обычно. Кым Сонджэ жалок. Он платит угрозами, болью и кровью за чувство чёртовой принадлежности. За то, чтобы его выбирали, за то, чтобы с ним дружили. За то, чтобы маскировать своё одиночество. Он знает, что в конце концов На Бэкджин его предаст. Он знает, что всё равно будет нахуй никому не нужным до последнего. Он знает, что ничего не изменится, если он не попробует вмешаться в ход событий. Он знает, что он просто дворовая псина, которую можно пинать за жалкую кость. Он жалок. Его руки уродливы. Его душа уродлива. Его сердце черно. Тогда почему оно болит? Он бы вернулся сейчас к ребятам и цветным шарам на карамбольном столе. К сладкой газировке и запаху специй в ресторане барбекю. И смеху. Это единственное, что ощущалось настоящим.***
Он не появляется в школе ещё несколько дней. Страх внезапно вернуться обратно в будущее всё ещё мелькает где-то на периферии его сознания, но Сонджэ выработал к нему привычку за двадцать один день. Это помогает находить силы на другие дела. Ему рано назад. Он ещё не закончил здесь. Вечер тянется липко и медленно. Сонджэ мог бы провести его где угодно, но в итоге он ошивается у подъезда дома Ён Шиына, как брошенный щенок, вернувшийся домой по памяти. Он стоит у старых качелей во дворе, прислонившись плечом к холодной металлической стойке. Сигарета тлеет между губами, пепел уже давно стал слишком длинным, но Сонджэ не стряхивает его. Он ждёт. Не от безделья, а от какой-то невыразимой волны скучания по Ён Шиыну. Докатился, что и дня без него прожить уже почти невозможно. Сонджэ ещё никогда прежде так в людях не растворялся. Никогда. Размягчают ли его чувства к Ён Шиыну? Примеряет ли он на себе маску «хорошего парня», когда сам тот ещё подонок? Пластыри нещадно обклеивают его тонкие длинные пальцы, выглядят нелепо и неаккуратно. Сонджэ хмыкает и тушит сигарету, так и не докурив. Во дворе безошибочно рисуется уже знакомый ему мопед Ан Сухо, позади которого со шлемом на голове сидит Шиын. Сонджэ не спешит заявлять о себе, не торопится направляться к ним. Сухо снова будет интересоваться, почему Сонджэ прогуливает школу и почему все его руки в некрасивых ранах, а наскоро придумывать оправдание Сонджэ банально лень. Да и не к Сухо он пришёл. Шиын слазит первым, осторожно, будто боясь потерять управление. Снимает шлем, проводит пальцами по волосам, чтобы разровнять чёлку, и поднимает взгляд на Сухо. Смотрит на него чуть дольше, чем нужно. Чуть мягче, чем на кого бы то ни было ещё. Его глаза — те самые, привычно настороженные, почти стеклянные, — сейчас кажутся теплее, живее. Сухо что-то говорит, но слов Сонджэ не слышно. Он видит, как Шиын слегка наклоняет голову, как уголки губ дрожат в едва заметном подобии улыбки, к которой вовсе не привыкли мышцы его лица. А затем Сухо уезжает, и Шиын смотрит ему вслед до тех пор, пока красный огонёк задней фары не исчезает за поворотом. Он смотрит ещё несколько секунд уже в пустоту в той стороне, будто до последнего смакуя даже воздух, ещё пахнущий одеколоном Сухо. Только развернувшись, он наконец замечает на игровой детской площадке фигуру Сонджэ. Их взгляды встречаются, и на какое-то время они просто молча смотрят друг на друга. — Что… Что ты здесь делаешь? — Шиын начинает ровным голосом, но его тон всё равно выдаёт его неловкость. — Жду тебя, — Сонджэ отвечает ему незамысловато, простыми словами. Шиын проделывает к нему путь неторопливым шагом, а затем присаживается на соседнюю качель. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Достаточно, чтобы в свете уличного фонаря можно было увидеть его лицо. Тени ложатся под чёлку, скрывая взгляд, но не до конца. Глаза тёмные, глубокие, серьёзные. Сухие губы чуть приоткрыты, расслаблены. Но сам Шиын не до конца раскрепощён рядом с Сонджэ. Он не позволяет себе разжаться, как это получается с Сухо, и Сонджэ это чувствует. — Почему ты к нам не вышел? Сухо беспокоился, что тебя не было в школе. — Не хотел придумывать отмазки, — Сонджэ пожимает плечами. — А правду сказать? — Она бы ни ему, ни тебе не понравилась. Шиын не сразу находит, что на это сказать. Он просто смотрит на Сонджэ почти в упор, осторожно переводит взгляд с лица на пластыри на костяшках рук. — У тебя проблемы? — спрашивает он в итоге кротко. — Смотря, с какой стороны посмотреть, — Сонджэ растягивает уголки губ в улыбке. — А что? Ты за меня переживаешь, Принцесса? Как мило. В спокойных глазах Шиына вспыхивает что-то гневное, но у него просто нет сил с Сонджэ спорить. Он спрыгивает с качели и без прощания начинает идти в сторону своего подъезда. — Ладно, постой-постой! — и Шиын останавливается, оглядываясь на Кым Сонджэ через плечо. — Вернись. Мы же несколько дней не виделись и не общались. Я соскучился. — Ты сам виноват, что на звонки не отвечаешь, — холодно ведёт плечом Шиын. Цепи качелей звякают, когда он опускается на одну из них обратно. — И что это ещё за «я соскучился»? Приходи в школу — и будешь видеть меня и Бомсока с Сухо. — Бомсок и Сухо… Ах, я почти им даже завидую, — Сонджэ театрально вздыхает. — Почему? — Они удостоены твоей мягкости, тогда как со мной ты холоден и жесток. Знаешь, а ведь это разбивает мне сердце, Ангел. Я думал, мы друзья. Шиын замирает, качель останавливается. Он только сильнее зажимает в ладони цепь. — Или меня ты другом не считаешь? М? Я тебе жизнь спас, вчера втихую отделал одного из прихвостней Чон Ёнбина, потому что он распускал о тебе дурные слухи. Я не прошу твоего «спасибо». Лишь будь ко мне помягче, Шиын-а. А то я могу подумать, что ты меня за что-то недолюбливаешь. Шиын тяжело и громко выдыхает. — Я не недолюбливаю тебя, — поясняет он спокойно. — Просто я не знаю, доверять мне тебе или нет. Ты непостоянен. Ты стихийный. Тебя почти невозможно прочесть. Невозможно угадать, о чём ты думаешь, чего хочешь, что планируешь. Все твои ответы непредсказуемы. И это… Бесит меня. Часть меня знает, что верить тебе не стоит, что у тебя есть что-то на уме. Часть меня видит в тебе что-то жестокое, а я ненавижу жестокость. Часть меня понимает, что твой смех по большей части фальшивый, твои улыбки — только ширма, скрывающая тебя настоящего. Я не могу понять, издеваешься ли ты надо мной или флиртуешь, или это просто ты таков по натуре. Ты часто где-то пропадаешь, а затем возвращаешься весь избитый. Ты нехороший человек, Кым Сонджэ, и я это чувствую. «Запоздало пытаешься строить из себя «хорошего парня»?» «Ты нехороший человек, Кым Сонджэ, и я это чувствую». — Достаточно справедливо, — Сонджэ кивает задумчиво, игнорируя тупую боль где-то в районе сердца. Шиын прав. Сонджэ нехороший. Он не был таковым в другой временной линии и не является им сейчас. Однако это понимание не смягчает тянущее чувство в груди. Он не был добр к Шиыну тогда. Он не был к нему мягок. Он избил его до потери сознания, обманул, подорвал его доверие. Он нехороший человек. Нет. Даже более того. Он ужасный. — Значит, ты хочешь честности? — Сонджэ интересуется у него. — Таковы условия твоего расположения? Тогда мы станем друзьями? Или ты найдёшь что-то другое, чем оправдаешься? — Ты грубый, резкий. — Продолжай, Ангел, — улыбается Сонджэ. — С твоих губ оскорбления звучат почти как признания. — Это не признания. Я не питаю симпатии к тебе. — О, я знаю, — Сонджэ отталкивается от земли ногой, чтобы статика качели, на которой он сидит, превратилась в медленную динамику. — Я не слепой. Я вижу, кто тебе симпатичен, Ён Шиын. Да и ты сам особо этого не скрываешь. — О чём ты? — голос Шиына звучит сухо и взволнованно, будто он уже понимает, о чём будет идти речь, но всё ещё питает тщетные надежды, что заблуждается в выводах. — Ты знаешь, о чём я, — Сонджэ дарит ему многозначительный выразительный взгляд. Ночь хорошо маскирует то, как кровь отливает от Шиынового лица, а затем возвращается обратно, с подмогой в виде румянца. Глаза всего на мгновение выдают внутренний шторм, приоткрывают вид на тщательно упрятанную уязвимость. Это его слабая точка. Его стыд. Место, где слухи находят подтверждение своей правдивости. Место, где он не имеет защиты — ни эмоциональной, ни интеллектуальной. Ему страшно. Страшно, что Сонджэ знает. Что Сонджэ видит его насквозь. Что Сонджэ вытащил наружу секрет, признать который Шиын не мог даже перед самим собой. Но затем взгляд становится острым. Закрытым. Защитным. Холодным. — Нет, не знаю. — Мне действительно стоит назвать его имя? — Это всего лишь слухи, — Шиын отрезает резко. Голос остаётся ровным, но дыхание — нет. — Между мной и Сухо ничего нет. Мы ничем таким не занимаемся. — О нас с тобой тоже ходят слухи, будто я трахаю тебя, — бесцеремонно отвечает Сонджэ. — Вот это действительно слухи. Но про Сухо это не совсем неправда, да? Ведь из вас двоих влюблён только ты. — Ты заблуждаешься, — вспыхивает Шиын. — Ты видишь то, чего нет. Это необоснованные выводы. — Посмотри мне в глаза, Ён Шиын, и скажи, что я неправ, — Сонджэ смотрит на него в упор, не сводя взгляда. Шиын поворачивается к нему, как на автомате, смотрит в лицо, но дрожащие губы так ничего и не произносят. Он смотрит на Сонджэ так, будто готов кинуться и придушить его, чтобы его секрет умер вместе с Сонджэ. Он смотрит на него так, будто знает, что очень дорого поплатится за то, что Сонджэ всё знает. Он смотрит на него так, будто хочет начать отрицать всё с новой силой, но лжец из него ужасный. Он смотрит на него так, будто ненавидит Сонджэ за сам факт обнажения его души. — Чего ты хочешь? — Шиын смотрит на него в выжидании изменения тона голоса, появления в нём насмешки, жалости. Так, будто он готовится к удару. И Сонджэ действительно усмехается, только ему отнюдь невесело. В этой улыбке чувствуется боль, она натянутая, кривая, граничит с истерикой. — Ты действительно думаешь обо мне, как о каком-то дегенерате, вау. Шиын молчит, но взгляд не отводит, даже если ему ужасно стыдно. — Ничего? Не приходило ли тебе в голову, что я могу ничего от тебя не хотеть? М? Что? Ты думал, я собираюсь пойти и рассказать всё Сухо? Буду идти и плести против тебя какой-нибудь коварный заговор? Да ты смешон, блять, честно. Разожмись, Принцесса, и дыши. Если бы я хотел причинить тебе боль, рассказал бы ему всё ещё раньше. Шиын выглядит так, будто он находится на грани панической атаки. Блеска в глазах прибавляется — от слёз. Он серьёзно взял и расплакался? — Не надо, — просит его Шиын дрожащим голосом. — Прошу… Не говори ему, — у кромки его верхней губы скапливаются капельки соли. — Это доставит ему проблемы. Сонджэ тянется к нему рукой, касается щеки и бережливо утирает слезинку, размазав её по скуле. — Посмотри на меня, — тон голоса Сонджэ приказной, но достаточно мягкий, без лишнего нажима. Шиын слушается не сразу, будто выполнить запрос стоит ему непомерных сил. В конечном счёте, он поднимает на него взгляд из-под слипшихся в треугольники мокрых ресниц. — Ён Шиын, запомни. Я могу быть извергом. Могу быть безжалостным и жестоким. Могу быть беспощадным и плохим. Я и есть плохой. Я ужасный. Я делаю плохие вещи, это так. Вещи, которые такие славные и добрые ребята, как Ан Сухо, бы не одобрили. Все мы выживаем по-разному. И я знаю, что то, как ты держишь себя каждый день, — твоя броня, ставшая твоей личностью. Мы все живём в этом дерьмовом мире и по-разному боремся с несправедливостью и жестокостью. Но никогда. Слышишь? Я никогда не сделаю что-то, что ранит тебя. Я не отниму у тебя ни чувство безопасности, ни право на признание. Я не собираюсь это как-то использовать против тебя. Вот настолько я плохой человек. — П-Почему?.. — всхлипывает Шиын. — Зачем тебе молчать? — Может, я по-своему привязан к тебе? — Сонджэ дарит ему маленькую улыбку. — Может, я вижу в тебе что-то, что мне родственно. Не плачь. В любви к другому человеку нет ничего плохого. — Ты… Ты не можешь знать… Ты… Ты не можешь просто так говорить такое… — Сонджэ впервые видит, чтобы Шиын запинался. Обычно его речь связная и чёткая. — Это не то, что обсуждают. Это не то, что должно было быть видно. Я… Я думал, что я контролирую это… — Не обижайся, но твои попытки скрыть это были не то чтобы удачными, — Сонджэ хлопает его по плечу, наблюдая за тем, как Шиын немного успокаивается. — Это… Это не то что должны чувствовать к своим лучшим друзьям. К другим мальчикам… Это не… — Ён Шиын, сделай для меня глубокий вдох, хорошо? Ты сейчас взорвёшься, — Сонджэ осторожно инструктирует мальчика, пока тот делает показной вдох и выдох. Насколько же он сейчас живой, что даже плачет? Насколько же он был тогда мёртвый, когда они встретились в две тысячи двадцать четвёртом? — Вот так. Отлично. Ещё раз давай. Повторяй, пока пульс не замедлится. Дыши и слушай меня. Нет ничего плохого в чувствах. Нет ничего плохого в чувствах к своим друзьям. Нет ничего зазорного и ужасного в любви к другому мальчику. Это не делает тебя каким-то не таким. Ты остаёшься Ён Шиыном, занудным душнилой, тем, от кого лучше прятать от греха подальше сраные шариковые ручки, а то и карандаши. Ты всё ещё тот Ён Шиын, который сломал Чон Ёнбину нос чёртовым учебником. Ты будешь этим Ён Шиыном через пять минут, завтра и через десять лет. Глаза Шиына заплаканные, всё ещё покрасневшие, как и нос, но всхлипывания стихают. — Ты сказал, что честность — твоя форма доверия. И раз я знаю твой секрет, будет справедливо, если и ты мой узнаешь. Я тоже был когда-то влюблён в парня. Шиын замирает, будто совсем не ожидал это услышать. Слова Сонджэ звучат спокойно, без пафоса, без драматизма. Тон будничный, будто он говорит о чём-то, чем давно переболел. Но правда в том, что часть Сонджэ и так уже мертва. Она стала пеплом вместе с телом Шиына из две тысячи двадцать четвёртого. Она вместе с ним сиганула с крыши. — Был? — Шиын переспрашивает, немного придя в себя. Сонджэ кивает. — Это тоже было безответно. Так что я знаю, каково это — смотреть на него и не мочь это остановить. Знать, что выключателя у этого чувства нет. Видеть его и не иметь разрешения коснуться так, как хочется. Шиын не отшатывается, не реагирует резко. Он в принципе не двигается, будто ждёт, что Сонджэ скажет что-то ещё. Воздух вокруг них словно в несколько раз становится гуще. — Он знал? — осторожно, будто на ощупь, уточняет Шиын. — О твоих чувствах. Он знал? — Нет. Да и если бы он узнал, это ничего не исправило бы. Я с самого начала относился к нему плохо. Мы… Мы дрались. Сильно дрались. До обмороков и посещения больницы. Мы были по разные стороны более глобальных конфликтов. Он вогнал оправу моих же очков мне в ступню, этот пиздюк мелкий, — Сонджэ усмехается, с неожиданным теплом вспоминая ту самую драку на крыше. — Мы… Мы дрались так, будто завтрашнего дня не существовало. Однажды мы с ним были на чём-то вроде «свидания», хотя таковым тот вечер считал, пожалуй, лишь я. Единственный день, когда мы не пытались убить друг друга, а просто ели вместе рамён в круглосуточном магазинчике. Тогда, думаю, я и влюбился в него. — Специфичные же у тебя взгляды на любовь, Кым Сонджэ, — Шиын позволяет себе хмыкнуть, полностью взяв контроль над своими эмоциями. — Почему ты не сказал ему? — Я хотел… Но было поздно. — У него кто-то появился? — поддерживает диалог Шиын, интересуясь с осторожностью, лишь бы не потоптаться на чужой травме. Блять, это так странно — говорить с Ён Шиыном о… Ён Шиыне. — Нет, — Сонджэ отвечает спокойно, без улыбки. — Не думаю, что после всего дерьма, через которое он прошёл, он ещё верил в любовь. Не думаю, что он в принципе кого-то подпустил бы к себе. В прочем, мне никогда этого не узнать уже. — Где он сейчас? Тот парень. — Покоится в земле, — слова Сонджэ заставляют Шиына на какое-то время замолчать. В тишине можно услышать сверчков и далёкий шум машин. — С-Сонджэ… Мне жаль, — робко роняет Шиын после затяжной паузы. — Он был раздавлен смертью лучшего друга, но говорил, что всё было в порядке. Его травили в школе, но он продолжал говорить, что с ним всё в порядке. В порядке, в порядке, в порядке… Всё было хорошо, а затем он поднялся на крышу и спрыгнул, — Сонджэ не знает, зачем рассказывает это. Ён Шиын хотел честности? Так вот она. Уродливая и ужасная. Сонджэ — просто чмо, не сумевшее спасти любимого. — Я и понятия не имел, как он страдал. Каким тяжёлым ему казался каждый вдох. Какой жестокой к нему была реальность. Но больше я таким не буду. Не в этот раз. Не теперь, когда мне дан шанс видеть тебя снова, не дать тебе упасть, поймать тебя, устранить все источники твоей боли. Всё в порядке, Ён Шиын. Улыбнись. Любить — это нормально. Люби, кого захочешь, а я буду здесь, чтобы охранять твою любовь. Я не допущу, чтобы над тобой издевались. Я не подниму на тебя руку, даже если ты вставишь нож прямо мне в грудь. Я больше ни за что не подпущу тебя к крышам. Только попробуй умереть, и я убью тебя, ты понял? Я не похороню тебя. Не снова. Не. Снова. — Мне не были рады на его похоронах, но я всё равно пришёл. У меня даже ничего от него не осталось, знаешь? Вот так и происходит: в один момент ты ощущает тепло его тела. Гнев его взгляда, направленного на тебя. Смакуешь его ядовито выплюнутое «гори в аду». А в другой — его уже нет. Он стоит на полке, укомплектованный в урну. — Сонджэ… — Ничто бы не исцелило его. Ни мои чувства, ни я сам. Шиын медленно и почти незаметно покачивается на качели, уставившись на носки своих кед. — В день, — начинает мальчик негромко, — когда ты провожал меня до дома после инцидента с Чон Ёнбином, ты кое-что сказал мне. Ты попросил меня пообещать тебе, что я не умру. Я… — Шиын выбирает слова с особой осторожностью. — Я напоминаю тебе его? Сонджэ мог бы предвидеть этот вопрос. Как объяснить это Шиыну понятным языком? Сказать, что сам Шиын и есть этот мальчик, только в будущем? Сказать, что Сонджэ прибыл сюда по какой-то счастливой случайности из две тысячи двадцать четвёртого? Сказать, что Ан Сухо умрёт, и что сам Шиын тоже умрёт, если Сонджэ что-то не предпримет? Как объяснить ему, что при виде него Сонджэ сгорает? Как часть его умерла, но вторая словно научилась дышать заново? — Отчасти. Ты бойкий. Сильный духом. Хрупкий телом. Умный, даже слишком. Ты честный, стоишь за своих друзей. Ты красивый. Просто пиздец, какой красивый, Ён Шиын. — Сонджэ, — мягко останавливает его мальчик. — Я не он. — Ты не он, — повторяет за ним Сонджэ с грустью. — Нет. Ты не он. Ты живой. Ты способен улыбаться. Наслаждаться временем в компании друзей. Ты способен стремиться к чему-то, открываться и открывать других. В твоих глазах искрится жизнь, Ангел. А его я встретил уже с мёртвым взглядом. Шиын ничего не говорит, он только поднимает голову к небу, на котором из-за туч не видно звёзд. — Не переживай, Принцесса. Я же не помер, — голос Сонджэ съезжает на грустный смешок. — И я сберегу твой секрет, будь спокоен. Друзья с посторонними таким не делятся. — Спасибо, — смущённо благодарит его мальчик. — Ты… Ты придёшь в школу завтра? Ребята волнуются. — Только ребята? — дразнит его Сонджэ, игриво улыбнувшись. — Может, не только ребята, — невнятно и пристыжённо признаёт Шиын, а затем гундосит одним словом: — Мыдрузья. Что? Что он сейчас сказал? Сонджэ не послышалось? — Что? Повтори. Я не расслышал. — Мы друзья, — тяжело выдыхает Шиын. — Ещё раз. Внятней, — Сонджэ тянет сладко. Шиын дарит ему испепеляющий, колючий взгляд. — Не вынуждай меня это повторять. Ты хорошо всё слышал с первого раза. И ответь на мой вопрос. — Посмотрим, Принцесса. Сонджэ хотелось бы навсегда остаться здесь, в этом моменте. В тёплой, но в одночасье свежей ночи мая, на этих качелях. С ощущением слёз Ён Шиына на кончиках его пальцев. С этим «мы друзья», всё ещё звенящим в ушах его спокойным голосом. «Друзья». Наверное, неплохо ими быть. После того, что между ними было в будущем, это даже большее, на что Сонджэ рассчитывал.***
В кабинете На Бэкджина по-прежнему не хватает света и кислорода. — Как ты умудряешься учиться в таком тусклом освещении и зрение себе до сих пор не посадить? — Сонджэ позволяет себе отпустить смешок и прикурить. — Пиздец, поражаюсь тебе. Возможно, Сонджэ в принципе единственный, кому Бэкджин позволяет с собой так разговаривать, ведь понимает, что за этим не скрывается ничего по-настоящему злого. Возможно, На Бэкджин в этой своей вечно холодной голове допускает мысль, что по-настоящему верен ему в «Союзе», пожалуй, только Сонджэ. — Привычка, — Бэкджин немногословен в своих объяснениях. Он клацает ручкой и откладывает в сторону тетрадь. — Что ты сделал с Бэк Донха? — интересуется Бэкджин нейтральным тоном голоса. — Он обходит тебя стороной всякий раз, как видит. — Да так. Поставил на место один разок, — хмыкает Сонджэ, тут же приосанившись и метнув в Бэкджина взгляд из-под очков. — А что? Он за моей спиной уже и крысятничает? Обидно и предсказуемо. А ещё скучно, если так. Я ожидал большего. — Разберитесь между собой. Мне размолвки внутри «Союза» не нужны. Сонджэ кивает, стряхнув пепел в пепельницу, стоящую на кофейном столике у дивана. — Зачем я здесь сегодня? — он снимает очки, чтобы протереть стёкла краешком ткани своей футболки. — Что-то срочное? А то отчим попросил помощи выдраить до блеска церковь. Говорит, на той неделе к нам в гости заглянет какой-то политик или председатель… Хрен его пойми. Но это, потенциально, может привлечь, как больше прихожан, так и пожертвований. Он действительно так много работал на Бэкджина в две тысячи двадцать втором? Хах, он и не осознавал этого раньше толком. Он был готов на всё, что угодно, лишь бы поменьше видеть мать. Но сейчас всё иначе, и Сонджэ хочется почаще быть рядом с Ён Шиыном. — У меня есть для тебя личное поручение. Думаю, ты с ним быстро справишься. — Личное? — для конкретики переспрашивает Сонджэ. Бэкджин отодвигает верхнюю шуфлядку своего рабочего стола и достаёт оттуда снимки. Сонджэ подходит поближе, как только тушит сигарету и выбрасывает окурок в пепельницу. Судя по углу запечатлённого кадра, сделаны они были тайно, и вряд ли люди, изображённые на них, давали на то своё согласие. Сонджэ сразу же узнаёт Го Хёнтака, который на фотографиях мелькает чаще всего. На некоторых композициях он улыбается, находясь рядом с Пак Хумином, но в основном на большинстве фотографий он один. Выходит из школы. Поедает молочную булочку с заварным кремом под холодный лимонад в круглосуточном. Тренируется в зале, где занимается тхэквондо. Едет по своим делам в автобусе. О нет. Чёрт. Сонджэ забыл. Он посмел забыть, что в две тысячи двадцать втором году На Бэкджин послал его сломать Хёнтаку не только колено, но и блестящее будущее в мире профессионального спорта. Теперь он понимает, зачем он здесь, но не то чтобы знание того, что должно случиться, как-то облегчает ему жизнь. На Бэкджин прикроется тем, что это действие необходимо для благополучия «Союза», но Сонджэ-то знает, что никакой выгоды для организации в этом по факту нет. Есть только ревность. Слепая и холодная. На Бэкджина бесит, что есть кто-то, кто ошивается рядом с Баку и занимает его место. Его бесит, что Баку по нему не скучает, что имеет право д р у ж и т ь с другими. На одном из снимков Баку с Хёнтаком слишком близки. Кажется, ещё немного — и они поцеловались бы. В реальной временной линии, из которой сюда попал Сонджэ, Го Хёнтак заплатил высокую цену за дружбу и, возможно, чувства к Пак Хумину. Сонджэ знает, что его мать плакала несколько дней навзрыд, когда врач сказал, что её сыну дорога обратно в спорт была закрыта. Это испортило отношения между Хумином и Бэкджином ещё сильнее и не принесло удовлетворения, которого так жаждал Бэкджин. Это не рассорило между собой Готака и Баку. И это не сломало мальчика так, как Бэкджин того хотел. Может, Го Хёнтак уже больше и не дрался так хорошо, как раньше, в виду травмы, но его удары оставались всё ещё достаточно сильными. — Знаешь, кто это? — Го Хёнтак, — на автомате отвечает Сонджэ, даже сразу не подумав. Дерьмо. В родном для Сонджэ две тысячи двадцать втором он ещё не был знаком с Го Хёнтаком лично. Инцидент с коленом, однако, запомнился им обоим затем на всю жизнь. — Ты с ним знаком? — в буднично спокойном и прохладном тоне голоса На Бэкджина можно почувствовать удивление. — Не лично, — Сонджэ врёт на ходу. — Ещё в мои дни в Ганхаке как-то играл в баскетбол против команды Ынчана. Он в ней состоит. А что? — Я хочу, чтобы ты навестил его, — Бэкджин распоряжается спокойно. Так, будто вовсе не велит сломать кому-то жизнь. — Покажи ему, что значит быть другом Пак Хумина. Сонджэ тяжело и громко выдыхает, и эта реакция не проходит мимо внимания Бэкджина: — Что-то не так? — Нет-нет, всё… — запинается Сонджэ, двинув указательным пальцем оправу очков. — Я просто не понимаю, зачем ты поручаешь это мне. — Что? — Бэкджин переспрашивает, будто вовсе не ожидал, что Сонджэ станет задавать подобные вопросы. И Сонджэ их раньше не задавал. Он просто беспрекословно следовал указаниям, марая руки вместо На Бэкджина. — Это действительно личное, как ты и сказал, — Сонджэ кивает. — Это твоя война с Пак Хумином. Но она только между вами с ним. Не мной и никем другим ещё. Почему ты отправляешь меня, вместо того, чтобы самому рассказать Го Хёнтаку, что бывает, когда дружишь с такими, как Баку? — Мне нужно перед тобой объясняться? — хмыкает Бэкджин холодно. — Знаешь, раз уж я становлюсь частью ваших с Хумином любовных разборок, было бы неплохо понимать, зачем ты меня вмешиваешь в это, — Сонджэ скрещивает руки на груди, покосившись на Бэкджина из-под очков. — Если тебя волнует моё профессиональное мнение, то вред Го Хёнтаку не вернёт расположение Баку. Это не отнимет у тебя тупую ноющую боль в груди и факт того, что Баку не твой. — Я твоё мнение не спрашивал, — отрезает Бэкджин сухо. — Ты сделаешь это или нет? Кажется, ты давно хотел съехать от матери. Я заплачу тебе достаточно, чтобы у тебя был первый взнос на отдельное жильё. Что-то оседает внутри Сонджэ тяжёлым, неподъёмным камнем. Чёрт, он ненавидит это чувство. Как же хорошо ему жилось в прошлом без совести. Как же легко было совершать дичь до встречи с Ён Шиыном. Один лишь взгляд этого мальчика будто пробудил Сонджэ ото сна. Шиын сказал, что Сонджэ нехороший человек, и вряд ли то, что ему поручают сделать с Хёнтаком, способно почистить его карму. Его следующая жизнь, похоже, будет ещё ужаснее нынешней, хотя куда уж хуже? Он и так собрал в ней большинство бед. Он ребёнок насилия, ребёнок инцеста, чья плохая генетика вылилась в хронические головные боли и частое кровотечение носом. Он цепляется за чувство принадлежности и нужности к людям, которые на него и плевать хотели. Он похоронит того единственного, кого по-настоящему любит. Бэкджин знает его болевые точки. Ну, по крайней мере, одну точно. Если бы он узнал о Ён Шиыне, Сонджэ бы сейчас с ним диалог не вёл, а, возможно, уже дрался бы на смерть. Потому что Ён Шиын не пострадает. Чёрта с два он позволит кому-то навредить его Ангелу. — Ты действительно манипулируешь мной через мою потребность поскорее съехать от матери? — Ты вынуждаешь меня. Не спрашивай меня ни о чём и просто сделай, что я прошу, — с нажимом повторяет Бэкджин. — Я не думал, что ты опустишься до того, чтобы пойти на это, — стоит на своём Сонджэ. — Почему ты сам не можешь разобраться с Хёнтаком? Он — твоя проблема. — Да потому что я убью его! — неожиданно взрывается Бэкджин. — Я… Я не сдержусь, как только увижу его, и убью к чертям, не рассчитав силы. А такой боли Хумину я доставить не могу. Он… Он не простит меня. — Он в принципе тебя не простит за любую боль, причинённую Хёнтаку, — пытается его вразумить Сонджэ. — Ты идёшь по скользкой дорожке, поверь мне. Я знаю, чем это закончится. Вы не сойдётесь. Ты умрёшь, а он будет плакать на твоей могиле. Остановись, Бэкджин, прошу. Не делай этого. Он не простит тебя. Он не вернётся к тебе, даже если будет тайно продолжать любить. Прекрати. Умоляю. Но Бэкджин кажется непреклонным: — Значит, ты не сделаешь этого. Сонджэ роняет тяжёлый вздох и прикрывает веки, пытаясь переварить услышанное. Он обязан Бэкджину многим: положением, финансовыми возможностями, ночами, в которых Бэкджин стелил ему спальник на полу, чтобы Сонджэ только не возвращался домой к ненавидящей его матери. — Блять, ладно! — огрызается Сонджэ. — Сделаю. Сде-ла-ю. Бэкджин поднимает на него довольный взгляд. — Но ответственность за последствия возьмёшь ты. Если Пак Хумин припрётся к тебе после этого с кулаками, а не поцелуями, то знай, что ты останешься ни в каком не выигрыше. Я тебя предупреждал. — Не знал, что ты так переживаешь обо мне и Пак Хумине, — цедит Бэкджин. — Ну, знаешь, ты мой друг, наверное, — Сонджэ разводит руками. — А друзья, типа, должны говорить друзьям, когда их затея пахнет пиздецом. Так вот твоя пахнет, друг. Сонджэ не прощается и почти уже оказывается в дверях, когда Бэкджин окликает его: — Сонджэ. Сонджэ оборачивается, но словесно не отзывается. — Го Хёнтак должен запомнить, что такое дружба с Пак Хумином. — Иди нахуй, Бэкджин! — не сдерживается Сонджэ. — Как мне вытаскивать тебя из будущей могилы, если ты вообще никого не слушаешь? Бэкджин неожиданно для себя вздрагивает от услышанного. — Что ты имеешь в виду? — между его бровей залегает впадина хмурости. — Просто забей, — сплёвывает в ответ Сонджэ, а затем наконец уходит.***
Кым Сонджэ осторожно следит за Го Хёнтаком весь день: тайком провожает его до школы, а затем ждёт после занятий. Шкерится в соседнем отделе круглосуточного магазинчика, пока друг Хумина наминает перед тренировкой рамён карбонара, а затем выжидает его после окончания тренировки, чтобы наконец привести свой план в действие. Вечер, клонящийся к ночи, достаточно приятный, чтобы до дома можно было прогуляться неспешным шагом. Го Хёнтак идёт один. Спина прямая. Большие наушники с музыкой глушат шум внешнего мира. Он беззаботно качает головой в такт битам. Сонджэ наблюдает за ним из тени, прислонившись к кирпичной стене. Руки в карманах, пульс ровный. В прошлой реальности всё было проще. Тогда он не думал. Не сомневался. Не спрашивал зачем и не перечил воле Бэкджина. Тогда он был инструментом, машиной, услужливой собачонкой, которую в итоге бросил даже собственный хозяин. Но Ён Шиын заставляет Сонджэ верить, что он — нечто большее, чем просто это. Больше, чем отребье, больше, чем урод. Шиын назвал его д р у г о м. Господи, что Сонджэ здесь делает вообще? Что он делает в этом месте, когда Сухо предлагает всей компанией двинуть в кино? Что он делает, когда Шиын в личном порядке пишет ему сообщение: Ён Шиын: Где ты? Экран будто прожигает ладонь. Что ему ответить? Сказать, что он творит плохие делишки плохого человека, м? Сказать, что ему тут приказали раздробить кое-кому коленную чашечку? Он хочет к ним, в кино. Он хочет к Ён Шиыну, сидеть с ним рядом, жевать карамельный попкорн из одного ведра, ощущать его неброский запах смеси стирального порошка, зубной пасты и геля для душа. Ён Шиын: Почему опять не отвечаешь на сообщения и звонки?у меня дела, Ангел
Ён Шиын: Ты снова вернёшься побитым?не в этот раз:)
Ён Шиын: Почему ты делаешь это? Хороший вопрос, которым Сонджэ раньше не задавался. Почему он делает это?однажды я расскажу тебе
а сейчас мне пора, Принцесса
Ён Шиын: Что бы ты ни делал, будь осторожен.мне льстит твоя забота ~
Ён Шиын: Не привыкай. Хёнтак останавливается в конце улицы. Высокий, плечи широкие, а на них — лямка от спортивной сумки. В его походке ощущается усталость. Отлично, ведь физическое изнурение будет тормозить и уменьшать потенциал его рефлексов. — Эй. Сонджэ выходит к нему из тени, опустив телефон в карман оранжевой ветровки. Хёнтак хмурится, снимает один наушник, непонимающе уставившись на позвавшего его Сонджэ. — Чего? Го Хёнтак выглядит почти таким же, как и в две тысячи двадцать четвёртом. Только на похоронах Ён Шиына в его глазах больше словно не было жизни. Мир тесен, и после перевода Шиына в старшую школу Ынчан по какому-то смешному стечению обстоятельств Готак с Баку становятся его новыми друзьями. Они помогают ему не разойтись по швам после того, как Ан Сухо оказывается в коме. Но их присутствия не хватает, чтобы Шиын отменил своё решение последовать за Ан Сухо, когда тот так и не выбирается из комы. Сонджэ не хочется калечить Хёнтака за дружбу с Пак Хумином. Если за светлые чувства жизнь наказывает, то какая кара уготована ему за любовь к Ён Шиыну? В прочем, чем быстрее он здесь закончит, тем будет лучше. Хёнтак не ожидает нападения. Первый удар приходится в живот, выбивает воздух. Мальчик сгибается, кашляет, но почти сразу берёт себя в руки и пытается ударить в ответ. Сумка отлетает в сторону, а сам он бросается на Сонджэ. Сонджэ уворачивается от махов ногами с разворота. — Да какого чёрта? — срывается Хёнтак. — Кто ты? Ты из «Союза»? Выходит, Баку уже всё рассказал ему, и Хёнтак знает. Сонджэ ловит его руку и дёргает вниз. Подсечка — и Хёнтак падает на асфальт. — И это ты называешь тхэквондо? — Сонджэ издаёт смешок. — Да тебя, блять, любой первоклашка одолеть может. Пиздец, как скучно. На спортивных серых брюках Хёнтака в районе колена уже распускается кровавая роза. Разбил, но колено ещё не сломано. Нет. Сонджэ помнит звук того хруста. Помнит истошный вопль Готака. «Почему ты делаешь это?» Он хватает его за лодыжку, тянет на себя. Разбитое колено оказывается в зоне доступа. — Чёрт… Стой! Я… Я ничего не сделал! — в панике вскрикивает Хёнтак. — Не надо! Ты прав. Ты ничего не сделал, Хёнтак. Ты просто такая же пешка, как и я, между ними. Только тебя выбирают, а меня в итоге нет. Ты ничего не сделал. Напротив. Ты будешь Шиыновым спасением, даже если ненадолго. Ты будешь частью его мира, даже если он решит его уничтожить. Ты будешь к нему таким, каким я никогда не был — добрым. Чутким. Сонджэ с силой давит на колено, но не так, чтобы услышать тот самый хруст. Секунда. Всего секунда и дополнительное давление — и всё повторится. Будущее останется неизменным, если Сонджэ ничего не предпримет. — Отпусти! «Запоздало пытаешься строить из себя «хорошего парня»?» Сонджэ невольно зажмуривает глаза, а за закрытыми веками — Шиын. Недоверчивый, холодный взгляд. Напряжённые плечи. Пальцы, уже нащупывающие ручку в кармане, чтобы защищаться. «Ты нехороший человек, Кым Сонджэ, и я это чувствую». Нехороший. Нехороший. Ты — нехороший человек. Сонджэ сжимает челюсть, а затем отпускает Хёнтака. Тот даже растеряно замирает, не сразу поняв, что происходит. Сонджэ поднимается на ноги и отходит от него на шаг, тяжело дыша. — Сегодня ты упал, — молвит он холодно. — Неудачно. Понял? Хёнтак криво поднимается с асфальта вслед, держась за разбитое, но не сломанное колено. — Ты… Ты ёбнутый… — Как и все в «Союзе», — Сонджэ издаёт лёгкий смешок, прикурив. — На Бэкджин шлёт весточку. Раз знаешь о «Союзе», то и о том, кто он такой, тоже должен знать. Он вежливо попросил тебя не дружить с Пак Хумином. — Вежливо, блять? — Хёнтак сокрушается с криком. — Ты мне чуть колено не сломал! — Я собирался. Он просил сделать так, чтобы ты всегда помнил о том, какова цена общения с Пак Хумином, — пожимает плечами Сонджэ. — И почему отпустил, раз он велел тебе меня покалечить, м? Он думает, что это заставит меня отвернуться от Баку? — Не поверишь, но я говорил ему о том же. Но Бэкджин такой. Этот дурак никого не слушает, — вздыхает Сонджэ устало. — Ах, как же меня достало быть их сраным купидоном, вот честно. Извини за колено, — Сонджэ извиняется так, будто оно уже сломано. Будто просит прощения у того Го Хёнтака, для которого карьере в тхэквондо наступил конец. — Но если ты умный, ты будешь всё же держаться от Пак Хумина подальше. Другие из «Союза» не были бы с тобой столь ласковы. — Тоже мне, — Хёнтак закатывает глаза. — Нашёл, за что благодарить. — Ну, колено я тебе не сломал, но, надеюсь, напугать я смог, — Сонджэ криво улыбается ему, а затем достаёт из бумажника несколько банкнот. — На. На аптеку. Кровь останови, а то все штаны себе ею зальёшь. — И кто же в этом виноват, м? — рычит Хёнтак, всё ещё осторожно разминая саднящее колено. — Скажи Хумину, что Кым Сонджэ приходил. Передавал ему позднюю майскую валентинку от На Бэкджина. И пусть уже разберутся со своим дерьмом. Я их мыльную оперу уже не выдерживаю, блять. Он принимается уходить неторопливо, но останавливается уже буквально за первым углом. Ноги кажутся тяжёлыми. В голове гудит. На носки его кроссовок капает капелька крови — из носа. — Блять, как же достало. Честно говоря, Сонджэ удивлён, откуда в нём берётся столько силы на драки и почему его удары всегда такие сильные и резкие, когда организм его явно не в порядке. Спасибо, что он хотя бы не похож на тех средневековых английских и французских королей, которые помирали детьми в результате проблемной генетики из-за кровосмешения. Вы вообще видели их написанные портреты? Это ж жесть просто. Его пальцы дрожат. В груди нет чувства облегчения. Он впервые позволил себе не просто осудить приказ Бэкджина, а ещё и ослушаться его, и Сонджэ ещё не совсем понимает, что чувствует по этому поводу. Одно ясно точно: последствия будет расхлёбывать не только сам На Бэкджин, но и Сонджэ тоже. Он сползает на асфальт по стенке и затягивается дымом, улыбаясь в никуда. — Хах, — он иронично смеётся в тепло ночного мая, мыслями возвращаясь к своему Ангелу. — Что, Ён Шиын, я по-прежнему в твоих глазах нехороший человек?***
У Сонджэ есть ощущение, будто с объёмом поручений от Бэкджина за последние дни он пропускает что-то очень важное. И оказывается, что интуиция его всё-таки не подводит. В этот вечер ни Шиын, ни Сухо не отвечают на звонки, только Бомсок поднимает трубку с пятого раза. «Привет, Сонджэ», — его голос звучит неважно. То ли устало, то ли расстроенно, то ли ещё как — Сонджэ не поймёт. — Что за игнор? Где вы все? Почему никто не берёт трубку? — какое лицемерие, Кым Сонджэ. А сам-то? Блудный Сын просто. «Странно слышать это от тебя, — Бомсок отвечает без настроения. — Ты же наши звонки игнорируешь… В прочем, ладно. Зачем звонишь? Я немного занят, извини». — А с голосом что? — Сонджэ хмурится, ничего не понимая. — Ты заболел? «Нет, — отвечает Бомсок в нос, будто недавно плакал. — Просто устал. День был тяжёлым. Нас долго в полицейском участке держали». Где держали? — Вас что?.. «Ты ж не знаешь… — тянет Бомсок, шмыгнув носом. — Чон Ёнбин натравил на нас членов какой-то банды, в которой состоял его двоюродный брат. В последние несколько дней они преследовали нас, вымогали деньги. Сухо хотел разобраться с ними в одиночку, а я собирался просто заплатить им, чтобы они отстали. Но Шиын кое-что нашёл на них — компромат, который помог упечь тех мошенников и разбойников за решётку. Случилась потасовка…» — Шиын, с ним всё в порядке? — сердце Сонджэ сжимается от страха. Если верить срокам, смертный час Ён Шиына ещё не близок, но что, если Сонджэ с самого начала ошибался насчёт правил этой реальности? — О Бомсок, не молчи! С Шиыном всё хорошо? Сонджэ даже не замечает, что его волнует один лишь Шиын. Волнения за Принцессу просто слепят ему глаза. Он должен знать. «Он в порядке. Дома, наверное. Может, он в больнице с Сухо… Я не знаю». Ан Сухо в больнице? Блять. Блять! — Что с Сухо? «У него рука повреждена. Гипс наложили. Ещё небольшое сотрясение, так что его оставили на ночь в больнице под капельницами. Жить будет», — продолжает Бомсок. — Почему никто из вас ничего мне не сказал? — Сонджэ судорожно запускает пальцы в свои волосы, взъерошивая их. «Я хотел, — Бомсок сглатывает, сделав небольшую паузу. — Но Сухо сказал, что ты и так пропадаешь, и у тебя могут быть проблемы, а прибавлять ещё новые он не хотел. Те ребята быстро прекратили интересоваться тобой, когда не увидели рядом с нами». — Я должен был быть с вами… Бомсок не находит, что на это ответить, так что вместо этого он решает промолчать. — В какой больнице находится Ан Сухо? «Я скину тебе адрес в сообщении. Если это всё, что ты хотел, то я пойду», — отвечает ему Бомсок тихо, будто не своим голосом. До Сонджэ доходит поздно, что он даже не поинтересовался тем, как себя чувствует сам Бомсок. — Постой… «Да?» — Бомсок… Ты… Ты в порядке? «В порядке», — отвечает ему Бомсок тем же странным голосом, не сразу. Сообщение с адресом Сонджэ получает быстро, и ничто не мешает ему сорваться в больницу. Свой байк он уже перепродал, а городской транспорт тащится, как на зло, слишком медленно, но в конечном итоге он всё-таки добирается до больничного здания. В журнале посещений он вписывает себя как друг пациента Ан Сухо, а затем направляется к его палате по указаниям медсестры за стойкой регистрации. Бомсок сказал, что Сухо получил травму руки и сотрясение, но сердце Сонджэ ноет так, будто другой мальчик уже впал в кому. Будто Сонджэ опоздал. Будто самое страшное уже случилось. Ещё на подходе в палату он слышит узнаваемый смех Ан Сухо. Маленькое окошко в двери приоткрывает вид на живого и вполне себе здорового Ан Сухо с перебинтованной рукой и в больничной одежде. Он неряшливо пьёт бульон из миски, пока на соседней кровати лицом к нему сидит Ён Шиын. Дыхание Сонджэ сбивается. Сухие губы Шиына приподняты в улыбке. Милой, неловкой и такой живой. Взгляд мягкий, нежный, без памяти влюблённый. Он взял с Сонджэ слово не рассказывать Сухо, но тут и догадаться не составит огромного труда, когда Шиын так смотрит. Будто Сухо — его жизнь. Сонджэ не нужно ничего говорить, ему и так без слов всё понятно. Он сейчас там не нужен. И, возможно, даже не только «сейчас». Может, правила у этого мира всё-таки другие, и Сонджэ чего-то не понимает. Может, в этой реальности у Ён Шиына есть шанс стать по-настоящему счастливым. Может, причины его страданий никогда так и не наступят. Может быть. Так или иначе, Сонджэ пообещал, он дал самому себе слово стеречь Шиынову любовь, а не вмешиваться в неё. Сердце не согласно, ну и пусть. Но впредь Сонджэ следует быть ещё более бдительным и осторожным.
