Пересечённая линия

Уборка церкви пастора Кана занимает несколько дней. Сонджэ приходит туда после школы, а затем направляется оттуда в оплачиваемый им посуточно гошивон, пока длится процесс поиска жилья. Может, Вселенная хоть в чём-то над ним сжалится, и он найдёт себе местечко получше той дыры, в которой он жил в своей родной временной линии? Сонджэ стоит на стремянке и протирает влажной тряпкой верхнюю часть деревянного креста над алтарём. Послеполуденный солнечный свет пробивается сквозь витражи, ложится цветными пятнами на пол, на скамьи, на церковный орган. Воздух пахнет нагретой солнцем пылью, старым деревом, воском, благовониями ладана и чистящим средством с лимонной отдушкой. Внизу пастор Кан двигает скамью на несколько сантиметров вправо. — Вот так, — спокойно и негромко говорит он. — Сегодня пожалуют гости. — М-м, — мычит Сонджэ без особого интереса, но всё же спрашивает ради приличия: — Похороны или сбор пожертвований? — Ужин, — господин Кан поднимает на него взгляд. Сонджэ спускается со стремянки и отряхивает пыльные ладони. — В церкви? — Сначала служба. Потом — у нас дома. Точно. Ужин. Какая-то важная шишка должна пожаловать. — А кто будет-то? — Сонджэ скидывает грязную тряпку в ведро с пенящимся моющим средством. — Я так и не понял. Пастор Кан потирает ладонью лоб, оставляя на коже следы пыли. — Депутат О. Член Законодательного собрания. Ему нужна поддержка общины, а нам не помешали бы его инвестиции. Он давно сотрудничает с организациями, занимающимися вопросами социального обеспечения. Сонджэ тихо фыркает, покачав головой. Политики, церковь, влияние. Всё это пахнет одинаково — аккуратной красивой ложью. — Тебе есть, во что переодеться на ужин? — мягко интересуется пастор. — А я на него приглашён? — удивляется Сонджэ, слыша о чём-то подобном в первый раз. — Ох, — мужчина разочаровано бьёт себя по лбу. — Боюсь, это моя вина. Я обмолвился перед депутатом О, что мы будем приветствовать его в нашем доме всей семьёй, но я не полагал, что ты так быстро от нас съедешь. У тебя имеются планы на вечер? Сможешь ли ты остаться? Депутат О сказал, что приедет со своей супругой и младшим сыном. Он твой ровесник, кажется. Прошу, Сонджэ… Хотя бы ненадолго. Всей семьёй. Даже пастор Кан считает его своим сыном, но не собственная мать. Сонджэ не может найти в себе силы отказать этому мужчине. Его мать его не достойна, вот серьёзно. Или же он — награда за все её страдания? Если уж мыслить такими категориями, то где, блять, награда Сонджэ? Или пережил он, по мнению небес, ещё не достаточно? — Ненадолго, — соглашается Сонджэ. Господи, Кым ЧонА будет в бешенстве. Она только от него избавилась, как он возвращается через несколько дней. — О своей матери не беспокойся, я с ней поговорю сам, — пастор Кан кладёт руку ему на плечо в знак своей признательности, когда они заходят в дом. — Да Вы бессмертный просто. Опасную игру Вы затеваете, господин Кан, — хмыкает Сонджэ. — Особенно накануне вашей свадьбы с моей матерью. Сказать, что женщина рада видеть Сонджэ опять, означает солгать, но господину Кану всё же удаётся уговорить её пойти ему навстречу. Да и ещё бы она ссорилась с ним перед свадьбой. Кым ЧонА отодрала гостиную с кухней так, будто они ожидают не людей на ужин, а, как минимум, инспекцию из Рая. Пастор Кан одалживает пасынку одну из своих рубашек и пиджак, который Сонджэ немного коротковат в рукавах. Сонджэ причёсывает свои растрёпанные волосы и снимает очки. Господи. Ну и вид. Как посмотришь, так подумаешь, что он прилежный ученик с самым высоким баллом в классе. Сонджэ аж тошно. Никаких джинсов, никаких футболок и ветровки, к которым он привык. Вылизанный маменькин сыночек, ей-Богу. — Одевался бы так почаще, нормальным человеком бы был, — в спину ему холодно проговаривает Кым ЧонА. А что, одежда у нас уже определяет, хороший человек или плохой? — Можно подумать, ты стала бы меня оттого любить больше, — в тон ей шипит Сонджэ. — Сегодня в этом доме будет уважаемый человек, — она принимается поправлять галстук на шее сына и затягивает узел так, что тот теперь сильно давит на вилочковую впадину, вызывая чувство удушья. Её движения грубые, взгляд отрешённый, слова ядовитые. — Не опозорь нас. Лучше вообще молчи. — Лучше вообще сдохни, — поправляет её Сонджэ, тут же ослабляя тугую петлю галстука на своей шее. — Называй вещи своими именами. А вообще отстань от меня и готовься к своей свадьбе. — Я серьёзно, Сонджэ. Без фокусов. Этот вечер важен для пастора Кана. — Как хорошо, что я это знаю, — Сонджэ цедит сквозь зубы. — Не волнуйся, мама. Ненависть всем на показ здесь транслируешь только ты. Смотри, чтобы у тебя лицо судорогой от фальшивой улыбки в мою сторону не свело. — Ах ты, сучёнок, мелкий! — шипит она низким голосом, будто змея. — Видеть тебя не желаю. — Для меня это не новость, мама. Трудно поверить в то, что в этой женщине в принципе есть любовь, но она есть. Вот только Сонджэ она не предназначается. Кым ЧонА добра к уличным животным, она вежлива и обходительна с людьми в целом. Она любит чужих детей. Чужих, но не своего собственного сына. У Кым ЧонЫ из две тысячи двадцать четвёртого нет других детей, несмотря на замужество и новый старт. Сонджэ не знает, личное ли это её желание или воля излюбленного ею Всевышнего. Он есть и остаётся единственным, кому она подарила жизнь, но не то чтобы время как-то поменяло её отношение к Сонджэ. Он есть и остаётся напоминанием о стыде, о боли, причинённых её старшим братом. Братом который должен был защищать, а не брать силой пьяным, когда ей исполнилось четырнадцать. Его родители являются кровными родственниками друг другу, так что нет ничего удивительного в том, что Сонджэ похож на них внешне. Одно его лицо заставляет её напрячься, сжаться, запоздало включить защитный режим и начать отбиваться так, будто перед ней стоит не её ребёнок, а старший брат. — Вот вы где, — пастор Кан входит в комнату, держа в руках стопку чистых салфеток. — У вас тут всё хорошо? Он знает, что нет, и всё равно спрашивает. — У нас всё хорошо, — отрешённо отвечает мама, отойдя от Сонджэ на шаг, будто лишний контакт с ним будет способен оставить ожог на её коже. — Не ссорьтесь, прошу Вас, — устало выдыхает господин Кан. — По крайней мере, сегодня. — Не беспокойтесь, — Сонджэ дарит ему натянутую улыбку. — Я обещаю быть паинькой. Честно сказать, Сонджэ не может припомнить этот вечер в своей памяти из событий две тысячи двадцать второго. Возможно, он не играет существенной роли, ну или его в принципе не было, и сегодняшнее его наличие — результат правок, которые Сонджэ вносит в действительность. Депутат О. Депутат О. Депутат О. Сонджэ напрягает голову, чтобы вспомнить хоть что-то. Интуиция ничего Сонджэ не подсказывает, но покоя внутри так и не оказывается, будто что-то может быть не так. И Сонджэ думает, что накручивал всё это время он себя всё-таки зря, пока тонированная машина не подъезжает к церкви, а вслед за депутатом О и его супругой из заднего сидения, чуть погодя, будто чужой подкидыш, не вываливается… О Бомсок. Депутат О. О Бомсок. Отец и сын. Вау. Неожиданно. Сонджэ ещё до путешествия в прошлое смог узнать, что О Бомсок был не совсем из обычной семьи. Практически все сотворённые им дела тогда смогли замять деньгами, вопрос был лишь в сумме. И теперь понятно, почему. Ничто не должно подпортить превосходную репутацию папочки, правда? Депутат О улыбается широко, по-голливудски, жмёт руку пастору Кану, пока его сын мнётся чуть поодаль от него тенью. Несколько последних дней Бомсок не появлялся в школе, объяснившись перед ребятами тем, что приболел. Сонджэ бы подумал, что так и есть, если бы только не внутреннее чувство того, что что-то не так. — Привет, — Бомсок здоровается с ним тихо, тем же самым не своим голосом, будто между ними возвелась стена. Он осунулся. Передвигается с едва заметной хромотой. Зрительный контакт удерживает недолго, чтобы лишь создать видимость собственного присутствия здесь. Он почти не похож на того улыбчивого мальчика из ресторана, в котором они все вместе наминали пиццу. Он едва напоминает того, кто смеётся с шуток Ан Сухо и хочет быть на него похожим. Сонджэ за всё время их так называемой «дружбы» приглядывал за ним, стараясь понять, что конкретно могло заставить Бомсока пойти на то, что он сделает с Шиыном и Сухо. В какой момент восхищение перерастёт в зависть? В какой момент дружба сменится желанием навредить? В какой момент О Бомсок вскроет свою уродливую сторону и будет уже не способен её контролировать? — И тебе привет, — Сонджэ кивает. — Ты в порядке? — Бомсок интересуется немного нервно. — Это я у тебя спросить должен, — хмыкает Сонджэ без давления, — ты в порядке? На секунду Бомсок поднимает на него такой взгляд, будто собирается вывалить на Сонджэ всё, что у него на душе, но эта дверь внезапного приступа откровенности и доверия закрывается быстрее, чем он позволяет себе что-то сказать. — В порядке, — тихо сообщает он так, будто больше не хочет об этом говорить. — Ты неважно выглядишь. — Болел. Говорю же. Сонджэ в это слабо верится, однако докапываться он не продолжает. Пока что. Молчаливый анализ языка тела Бомсока говорит Сонджэ больше, чем что-либо ещё. Мальчика едва заметно передёргивает, когда депутат О хлопает его по плечу, что может говорить о страхе перед авторитетом старшего. Хотя, он и раньше реагировал подобным образом на тактильность того же Сухо. Он слегка вздрагивает от неожиданно громкого голоса, будто его выплёвывает из глубоких раздумий где-то в собственной голове в реальность этого вечера. Он почти не разговаривает ни со старшими, ни с Сонджэ — ни до церковной службы, ни после неё, ни во время ужина. Сонджэ чувствует в нём что-то травмирующее чисто на подсознании. Что-то тёмное. Что-то глубокое. Что-то, что может стать катализатором, если ты слаб как личность. Чекой гранаты. Но Сонджэ почти ничего не знает о О Бомсоке из своей родной временной линии. Это имя он услышал поздно, уже после того, как всё произошло. Уже после того, как Ён Шиын выбрал саморазрушение. Слепые пятна биографии и фактов не позволяют Сонджэ разгадать Бомсока полностью, и это заставляет его насторожиться. У Сонджэ есть один шанс всё исправить. Одна попытка, чтобы не позволить Бомсоку навредить Шиыну с Сухо. Жаль, что у него так мало информации. Жаль, что ему почти ничего не известно о том, что сорвало О Бомсоку тормоза. Бдительность не позволяет доверять Бомсоку полностью. Пока взрослые разговаривают, у Сонджэ появляется минутка выскользнуть на улицу и скурить одну сигарету. — Боже, я сейчас ёбнусь от скуки, — стонет он почти шёпотом, заговорив сам с собой. Он не сразу замечает, как Бомсок проскальзывает вслед за ним на улицу во двор. — Можно? — робко и негромко уточняет мальчик у Сонджэ. — Постоять рядом или прикурить? — Сонджэ усмехается, повернув к нему голову. — Всё это, полагаю, — Бомсок слегка приподнимает уголки губ в улыбке. — На, — Сонджэ передаёт ему свою раскуренную сигарету на пробу другому мальчику. — Ты хоть курил раньше? — Я пробовал, — Бомсок качает головой и делает затяжку. Непривычно. Непривычно видеть эту его бунтующую сторону, и Сонджэ не понимает, принимать её или опасаться. Это напрягает. Это усложняет понимание личности мальчика, стоящего рядом с ним. Кажется, это всё ещё тот самый Бомсок, с которым они играли в карамболь и смеялись с тупых рилсов в TikTok на школьной переменке. Тот, с которым они покупали комиксы и обменивались разными выпусками на прочтение. Но вместе с тем это будто совсем другой человек. Темнее. Загадочнее. Сонджэ его совсем не знает. На самом деле, в принципе сложно сказать, знаком ли он с настоящим О Бомсоком и показывал ли он себя хоть раз за всё это время. С самого начала их общения мальчик пытался перенять пищевые привычки Сухо, интерес к занятиям, как у Шиына, а сейчас он курит так, будто пытается лишний раз понравиться Сонджэ. И что-то это напоминает… Только форма у этого извращённей. Надобность быть признанным, нужным, только конечный результат у этого будто не совсем заглушение одиночества, а, скорее, уродливое становление самого себя. И это разительная черта, которая их с Сонджэ отличает. В отличие от Бомсока, Сонджэ не меняет свою личность ситуативно, лишь варьирует поступки. Бомсок же будто сам не знает, какой он, вот и примиряет на себе чужие качества. Сонджэ никогда не вставил бы Бэкджину нож в спину. А вот насчёт Бомсока такой уверенности нет, и Сонджэ чувствует это нутром. Он лишь надеется, что делает ошибочные выводы. Так или иначе, нужно быть осторожным. Никаких прямых слов о будущем. Никаких «я знаю, что ты сделаешь». Никаких предупреждений, лишь осторожные мысли. — Классно, скажи? Бомсок расплывается в улыбке, качнув головой в согласие. — Не привыкай, — Сонджэ отправляет пачку обратно в карман пиджака. Нужно будет потом не забыть забрать её, когда он вернёт костюм пастору Кану. — Это дерьмо вызывает зависимость. Бомсок остаётся молчаливым, сделав ещё одну затяжку, а затем возвращает сигарету Сонджэ. — И всё же, что с тобой? — Сонджэ обращается к нему, докурив и раздавив окурок носком кроссовка. — О чём ты? — Я не слепой. Ты сам не свой в эти дни, — Сонджэ спрашивает у него прямо, но голос остаётся спокойным, без сарказма или нажима. — Ты можешь рассказать мне. Мы друзья, Бомсок. Мальчик пожимает плечами, встряхнув чёлкой. — Ничего такого, — мямлит он. — Если есть что-то, что тебя тревожит, скажи, — конечно же, Сонджэ преследует свои цели: не допустить, чтобы с Ён Шиыном что-то случилось. Если его действия смогут посеять внутри О Бомсока зёрна сомнений, зёрна совести, зёрна чего-то рационального, все останутся в выигрыше. Может, Бомсок тогда и вовсе не слетит с катушек. Не станет говорить гадости за спинами тех, кто считал его другом. Может, тогда он не подговорит Чон Ёнбина с Кан Уёном изнасиловать Ён Шиына. Может, тогда Ан Сухо не окажется в коме. — Возможно, я совсем не похож на того, с кем можно поговорить, но я видел и пережил достаточно много дерьма. Так что я понял бы. — У меня действительно всё в порядке, — отрезает Бомсок, слегка сжав челюсть. Ага. Открываться ты не хочешь. Что ж, ладно. — Как знаешь, — Сонджэ больше не напирает, но узел сомнений внутри него так и не развязывается. — Ладно. Нам пора возвращаться. Вряд ли нас обыскались, но лучше быть на виду. Никому не нужны проблемы.

***

Гондон: Как твои дела, Сонджэ? Гондон: Видел тебя недавно на улице, но ты меня не заметил. Гондон: Ты вырастаешь таким красивым, сынок. Гондон: Прошу, давай встретимся. Гондон: Я очень по тебе скучаю. Сонджэ не знает, почему он до сих пор не заблокировал этот номер. Он не знает, почему часть его пытается принять то, что его биологический отец и по совместительству родной дядя п ы т а е т с я налаживать общение. Мысли об этом человеке вызывают приступ сильной головной боли. От чувства слабости его клонит в сон, однако он не Ан Сухо и дрыхнуть на задней парте позволить себе не может. Каждое слово отца проворачивает что-то тупое и ржавое в груди. Вырастает красивым. Скучает. Его отец, которого он презирает, с к у ч а е т по нему. Его мать, к которой он тянулся в детстве, н е н а в и д и т его. Какие разнополярные отношения однако. — У тебя кровь пошла носом, — сообщает ему Шиын, осторожно толкнув ладонью в плечо, чтобы растормошить. — Что? — Сонджэ только сейчас чувствует тепло под носом и замечает, как капелька крови капает на экран его телефона. — Вот чёрт. Опять… — Опять? — негромко переспрашивает Шиын, одарив его внимательным и встревоженным взглядом. Он достаёт из своего рюкзака сухие салфетки и протягивает их Сонджэ. Баночка минеральной воды на его столе ещё холодная, так что он заставляет Сонджэ приложить её к переносице для остановки крови. — На. И не спорь. — Раз ты за мной ухаживаешь, всё мигом тут же пройдёт, Принцесса, — Сонджэ подмаргивает ему, соблазняюще улыбнувшись. Шиын решает проигнорировать его попытку флирта, но кончики ушей всё-таки делаются розовыми. — Ты сказал «опять», — вместо этого продолжает Шиын. — Как часто у тебя идёт носом кровь? — Я не считал, — Сонджэ отвечает буднично, без раздумий. — Кровь носом может идти по нескольким причинам, — деловито проговаривает Шиын, сворачивая в несколько раз салфетку и подавая её Сонджэ. — Переутомление, сухой воздух, аллергия, искривление носовой перегородки. — А ещё она может идти, если перед тобой твой краш, — сообщает ему Сонджэ томным, почти интимным тоном голоса. Шыин замирает и хмурится, будто не совсем понимает, что тот имеет в виду. Но затем брошенные слова всё же находят свой отклик, и что-то стыдное обжигает Шиыну щёки. Он оглядывается, чтобы убедиться, что их никто не слушает, а затем с предупреждением зовёт Сонджэ полным именем: — Кым Сонджэ. — Что, Ангел? — Заткнись. — Но это правда, — оправдывается Сонджэ игриво. Это лучше, чем сказать, что Naver диагностировал ему чуть ли не лейкоз. Лучше, чем поведать о своей «грязной» генетике. Он и без того не Шиынов фаворит, а если правда раскроется, так и подавно им никогда не станет. — Я нахожу тебя привлекательным. Видишь? Из-за тебя даже кровь носом пошла, Ён Шиын. Ты милый, даже когда ты злишься. — Я не злюсь, — Шиын методично подаёт Сонджэ новую салфетку. — Если бы я злился, я бы здесь сейчас с тобой не сидел. — Как мило, что ты заботишься обо мне, — Сонджэ скручивает салфетку в валик и вставляет её в ноздрю на манер тампона. — Любой бы сделал то же самое, — тихо проговаривает Шиын, опустив взгляд. — Нет. — Да. — Нет. Шиын раздражённо выдыхает. — Кым Сонджэ, если ты начнёшь нести очередную ерунду, я уйду. — Ну, знаешь, — Сонджэ отставляет в сторону жестяную баночку минералки, которая успела немного нагреться от тепла его ладони. — Я жалел бы, если бы не сказал. Может, я тут сейчас умру от кровопотери, а ты так и не узнаешь, что ты милашка. — Ты потерял максимум десять миллилитров крови, а в среднестатистическом мужчине её примерно пять литров, может, шесть. Всё зависит от телосложения. Так что не драматизируй, — Шиын спокойно кивает на кучку использованных салфеток на парте Сонджэ, а затем поворачивается обратно к своему учебнику. — Постой, — Сонджэ хватается за тонкое запястье Шиына, силясь его остановить. — Спасибо. Шиын бросает слегка удивлённый, широко распахнутый взгляд на то место, где они соединяются. Сонджэ отпускает его, и мальчик медленно подносит к груди свою руку. — Правда, я не сделал ничего особенного. В противном случае, ты бы мог упасть в обморок на уроке. — Заботишься, значит, — Сонджэ растягивает уголки губ в самодовольной улыбке. — Приятненько. Шиын глядит на него так, будто Сонджэ его уже утомил, но спорить с ним ни сил, ни желания у него нет. До начала урока осталось не так много времени, а Шиын и повторить ничего толком не успел, хотя Сонджэ уверен, что почти весь учебник этим мальчиком уже и так вызубрен. Когда нудный урок истории заканчивается, Сонджэ лениво пакует свои учебники в рюкзак, чтобы выдвинуться на обед в столовую. На выходе кто-то дёргает его за рукав красно-серой ветровки. — Отойдём? — неожиданно видеть Сухо, отдающего предпочтение разговорам, а не еде. Он кивает в сторону лестницы. Раз уж на то пошло, значит, он действительно серьёзен. — Хорошо, — Сонджэ пожимает плечами, двинувшись за ним вслед. Шиын с Бомсоком провожают их слегка недоумёнными взглядами, но решают не увязываться за ними вслед и дать поговорить. Сухо и Сонджэ спускаются на пролёт ниже, заходят в пустой класс, где проходят уроки химии. Через окно в помещение льётся холодный и тусклый свет солнца, заволоченного дождливыми тучами, однако со двора, невзирая на близкую непогоду, доносится достаточно резвый гул школьников. Сухо паркует свою пятую точку прямиком на одной из парт. — Рассказывай, — молвит он просто. — Что я должен тебе рассказать? — в замешательстве уточняет у него Сонджэ. — Что ты задумал? Я не слепой и вижу, как ты пристаёшь к Шиыну. О. Так вот, в чём дело. — Пристаю? — тон голоса Сонджэ слетает на смешок. — По-твоему, я говорю ему что-то оскорбляющее? Делаю что-то, что ему вредит? Сонджэ наклоняет голову немного вправо, скрестив руки на груди. — Не притворяйся, будто ты не понимаешь, что я имею в виду, Кым Сонджэ, — Сухо спрыгивает с парты и делает к нему уверенный шаг. — Ты… Заигрываешь с ним, флиртуешь. Это… Это из-за слухов, которые о нём ходят? Типа того, что ему нравятся мальчики? Сонджэ ровняет спину, приподняв подбородок. — Не знай я тебя, Ан Сухо, подумал бы, что ты ревнуешь, — он хмыкает с маленькой улыбкой на губах, но в словах нет ничего насмешливого. Сухо толкает кончиком языка щеку изнутри. — Шиын мне как младший брат. Он моя семья. Мне всё равно на то, какие слухи ходят о нас. И о вас тоже. Но если ты делаешь это, чтобы над ним посмеяться… — Сухо не успевает закончить свою речь, так как Сонджэ перебивает его: — Я никогда и ничего не сделаю ему во вред. — Уверен? Иногда ты выглядишь так, будто делаешь что-то просто потому, что тебе скучно. Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — Сухо спрашивает недоверчиво. Потому что он единственное, из-за чего я всё ещё дышу. Потому что для меня без него нет жизни. Потому что он мой Ангел. — Ну спасибо за доверие, — Сонджэ закатывает глаза с сарказмом. — Давай без фокусов. Что ты задумал? — Ну, знаешь, может, я вообще пришёл из будущего, чтобы спасти ваши с ним задницы, — губы Сонджэ растягиваются в ленивой улыбке, глаза блестят из-под стёкол очков. Как и ожидается, Сухо не воспринимает его слова взаправду. — Я серьёзно. Тебе лучше перестать. — А если я не хочу переставать? М? Что тогда? — Сонджэ тестирует его, подойдя вплотную. — Ты действительно хочешь это выяснить? — Ты мне скажи. Это же ты безосновательно угрожаешь мне, — Сонджэ меланхолично ведёт плечом. — Осторожно, Кым Сонджэ, — Сухо дарит ему улыбку, но в ней есть что-то опасное. — Ты нравишься мне, и мы друзья. Но если ты замышляешь насчёт Шиына что-то дурное, я не стану колебаться и в стороне не останусь. — Говоришь, что всё видишь и замечаешь, но, как по мне, ты здесь самый слепой, — вырывается из Сонджэ против воли. Чёрт. Он дал Шиыну слово, что будет держать это в тайне от Сухо. Мальчик громко выдыхает и отводит взгляд. — Я знаю. Вернее, я вижу, как он ведёт себя рядом со мной, как смотрит, — его голос немного смягчается. — Он неравнодушен ко мне. Но даже если я не испытываю к нему тех же чувств, это не значит, что он мне никто. Я хочу защитить его. — Этого хочу и я, — пожимает плечами Сонджэ. — Видишь? Мы на одной стороне. — Но я не играю с ним, — Сухо пытается привести аргумент, чтобы показать, что они не похожи. — А кто сказал, что я играю? М? Сухо открывает рот, чтобы ответить чем-то дерзким, но закрывает его обратно, будто его начинает осенять. Он сохраняет молчание несколько продолжительных мгновений, уставившись на Сонджэ в удивлении. — Ты… Он нравится тебе? — Не так я хотел открыть это тебе, — немного раздражённо цедит Сонджэ, — но раз всё и так уже вскрывается, то, да. Он нравится мне. Типа, сильно. Так что ты можешь не переживать, Ан Сухо. Я не для того раздираю себе костяшки в драках с его обидчиками, чтобы самому причинять боль. И, возможно, я могу дать ему то, чего не можешь ты по факту твоей гетеросексульности. Высокие и острые скулы Сухо неожиданно приобретают розоватый оттенок. Его взгляд тут же начинает бегать туда-сюда от неловкости. — Оу… — бормочем Сухо смущённо. — Ты… — Да, я. И когда я говорю, что я не намерен обижать Шиына, я имею это в виду. А сейчас, если ты удостоверился в том, что мои намерения насчёт Шиына чисты, может, пойдём уже жрать? А то переменка не резиновая, вообще-то. Сухо издаёт смешок облегчения. — Ладно, идём, — он хлопает Сонджэ по плечу. — Но просто помни, что если ты всё же сделаешь ему больно, я тебя лично убью. — А если больно сделает он мне? — Сонджэ интересуется с широкой улыбкой. — Ты его убьёшь? — Нет, — Сухо отвечает легко и сразу, без лишней минутки, отведённой на раздумья. — Эй! Это ещё почему? Мы же друзья с тобой! — Чтобы Ён Шиын взял и причинил кому-то боль, это нужно ещё заслужить.

***

На следующую встречу в одной из милых кофеен Сухо приходит не один — с девушкой. С девушкой не в том самом смысле, которое разбило бы и так безответно влюблённое сердце Ён Шиына, а скорее, в том, что эта девчонка временно живёт с Сухо и его бабушкой в качестве подруги. Сонджэ помнит её, виделись мельком как-то. — Значит, ты и есть тот самый Кым Сонджэ, о котором не затыкаются Сухо с Шиыном, — девчонка заправляет за ухо прядку тёмных волос, кончики которых вытравлены в пастельно-розовый. Вау. Сонджэ и не думал, что Шыин с Сухо о нём кому-то рассказали. Как мило. — Я ЁнИ. Мы виделись в тот день, когда вы пришли выручать Шиына из ловушки, устроенной Чон Ёнбином. Помнишь? Сонджэ подносит к губам стакан с холодным американо, делает глоток. — Дней, когда нам приходится выручать Шиына из беды, знаешь ли, многовато, — проговаривает он с лёгким сарказмом, игриво подмигнув тихо опустошающему чашку чёрного кофе Шиыну рядом с ней. Комментарий вызывает негромкий смешок у Сухо и милое покраснение кончиков ушей у Шиына. Но в основном Сонджэ остаётся приветливым. — Но тебя я помню. У тебя классные волосы, кстати. — Кстати, спасибо, — она принимает его комплимент с гордой улыбкой, явно зная себе цену. — И, да, я Сонджэ. Приятно познакомиться. ЁнИ на самом деле оказывается прикольной и лёгкой на подъём девчонкой, с которой у Сонджэ завязывается непринуждённый разговор. Она легко считывает сарказм и умело отвечает в тон. Они точно подружатся, в этом нет сомнений. Только Бомсок сидит за их столиком молча, так, будто его оставили где-то в стороне. Он бросает в сторону ЁнИ и Сухо короткие взгляды, а затем идёт оплачивать заказанное Сухо тирамису, будто другой мальчик не может сделать этого сам. Поэтому он даже не сразу реагирует на негромкие слова Сонджэ, оказавшегося рядом с ним у кассы: — Ты в порядке? У тебя какой-то вид странный. — Что?.. — растерянно мямлит мальчик, будто слегка удивившись, что с ним заговорили. — Я спросил, в порядке ли ты. Ты будто здесь и не здесь одновременно. Бомсок дарит спутнице Сухо ещё один короткий взгляд, а затем холодно качает головой. — Со мной всё нормально, — тон его голоса нейтрально-отстранённый. Бомсок эмоционально закрыт и проливать свет на свои тревоги он явно не намерен. — Ты тоже хочешь чего-нибудь? Чизкейк? Яблочный пирог? Сонджэ смотрит на него внимательно, пытаясь отыскать хоть намёк на то, о чём мог бы сейчас думать О Бомсок. Следить за ним сейчас важно так, как никогда. Ему не позволено что-то упустить, а иначе история рискует повторить себя. Этого допустить Сонджэ никак не может. У него не так много времени, ведь день рождения Ан Сухо уже скоро. — Нет. Я не голоден. Бомсок оглядывается на громко смеющегося с шуток ЁнИ Ан Сухо, и Сонджэ осторожно прослеживает его взгляд, чтобы попытаться распознать реакцию мальчика. Бомсока что-то тревожит, но он отчаянно делает вид, будто это не так. — Она классная, да? — Сонджэ уточняет тонко, будто хочет что-то протестировать, проверить, понять, туда ли он целится, чувствуя что-то неладное чисто на уровне интуиции. — ЁнИ, я имею в виду. Бомсок медлит с ответом, но в итоге выдавливает с фальшивой улыбкой: — Д-да. Классная. Кажется, вот оно. ЁнИ. Дело в ней. Но если так, чем она успела насолить Бомсоку? Она кажется открытой и классной, и к ней расположен даже Шиын, а Новенький, на минуточку, с кем угодно общаться точно не станет. По нему прям можно проверять, с кем дружить, а с кем нет, так как он плохих людей к себе не подпустит. Но действительно ли это работает так? Они все думали, что Бомсок был милым, добрым и светлым, пока тот не показал совсем другие свои стороны. Ближе к вечеру они оказываются в караоке. Это место, наверное, является настоящим ужасом для такого интроверта, как Ён Шиын. Громкое, людное, жаркое и яркое, оказывающее чрезмерную стимуляцию на сенсорную систему. Шиын сидит на диване тихо, вежливо отказываясь спеть всякий раз, когда наступает новая песня. Бомсок находится рядом, молчаливо наблюдает за тем, в каком ужасном дуэте сливаются голоса Сухо и ЁнИ. — Это, по-вашему, пение? — Сонджэ хмыкает, развеселённый зрелищем. — О, тогда, может, ты нам покажешь мастер-класс? — ЁнИ толкает в его грудь микрофон. — Давай, чувак, — Сухо кивает, охотно поддерживая её предложение. — А то у меня уже горло болит. — Конечно, болит, — Сонджэ пожимает плечами. — Ты же орёшь в микрофон. Теперь смотрите и учитесь. Пока Сонджэ выбирает на дисплее песню, Бомсок выходит из комнатки за напитками. Ён Шиын двигается в сторону, чтобы ЁнИ смогла сесть рядом с ним. У Кым Сонджэ в целом очень даже религиозные предки, и это касается не только матери. Когда ещё были живы бабушка и дедушка, Кым ЧонА с сыном жили у них. Они приводили Сонджэ в церковь так часто, будто это было способно очистить его от греха и как-то переписать историю его происхождения. Будто это могло как-то разорвать связь с его отцом, братом мамы и их собственным старшим ребёнком, которого они вычеркнули из семьи. В детстве Сонджэ пел в церковном хоре, и по мнению бабушки, которая любила его, несмотря на то, что он был ребёнком инцеста между её собственными детьми, пел он очень даже хорошо. Господи, как давно он делал это в последний раз. Он ничего не знает о техниках вокала, о упражнениях на дыхание, голосовые связки. Песня Spring Day к-поп группы BTS заполняет стенки комнаты. ЁнИ на пару с Сухо принимаются в такт махать приподнятыми руками. Сонджэ вытягивает как рэп-партии, так и вокал, выуживая из ЁнИ довольное присвистывание. Шиын сидит рядом с ней практически неподвижно, кажется, что он даже не моргает и задерживает дыхание. Взгляд направлен на Сонджэ, словно он сейчас открывает для себя его личность заново. Проснуться апрельским днём после самого ужасного зимнего дня в жизни Сонджэ действительно ощущается, как новый старт, как второй шанс. Он прикипел к этой временной линии, к людям в ней. Иногда кажется, что всё это настоящее, живое, и он здесь не просто в моменте, не просто как двадцать пятый кадр, не просто как мистический сбой судьбы. Ан Сухо раскачивается из сторону в сторону в поддерживающем жесте. Живой и не искалеченный. Улыбчивый и горячий. Ён Шиын смотрит на него в упор, не спуская глаз. Словно его закоротило. Живой и не изувеченный. Красивый и открывшийся для Сонджэ. Вот только уже ради этого стоит рисковать. — Ва-а-а-а, Кым Сонджэ! — Сухо удивлённо наваливается на него, перекидывая через плечо руку. — Оказывается, ты отлично поёшь! И даже рэп читаешь! Вот так талант. — Чур я буду твоим менеджером, если в айдолы пойдёшь! — ЁнИ радостно цепляется за другую его руку. — Или нет! Я выучусь на стилиста, чтобы создавать тебе образы, от которых все будут писаться кипятком! Щас залью в инсту наши фотки и подпишу, что знаю будущую знаменитость! Хи! — Ну, раз ЁнИ на должность стилиста подписывается, то я стану твоим телохранителем, — Сухо по-доброму хлопает его по плечу. — Это мне ещё зачем? — Сонджэ косится на него с ухмылкой. — Втащить я и сам могу, вообще-то. — Не, братан, — качает головой Сухо, — тебе это, лицо сохранять надо. А Шиын наш как раз может стать твоим менеджером. Правда, он, наверное, будет свою работу всё-таки ненавидеть из-за количества людей, с которыми ему придётся разговаривать. А это сущий Ад, правда, Ён Шиын? Такого «менеджера» Сонджэ бы вряд ли кому-то отдал тогда. Он бы самозабвенно трахал его в собственной гримёрке перед концертами — на удачу, — пока его телохранитель стоял бы за дверью и никого не впускал. Боже. О чём это он вообще? — Любая профессия подразумевает общение с людьми, — Шиын меланхолично пожимает плечами. — Даже если ты программист. Мы — социальный вид. — А Бомсок-и мог быть ассистентом менеджера, — да Сухо уже всем работу, если так посмотреть, нашёл. Какая прелесть. Правда, Сонджэ никогда всерьёз не размышлял о своём будущем. Он думал, что вообще не доживёт до возраста, когда люди становятся взрослыми. — Или ещё кем-то. В недолгой тишине караоке-комнаты раздаётся телефонный звонок. Сонджэ быстро понимает, что аппарат принадлежит Бомсоку, вышедшему за напитками. — Тут не идентифицирован номер, — ЁнИ информирует ребят слегка удивлённо, посмотрев на экран вибрирующего смартфона. — Может, ответить? Вдруг что-то важное? В её намерениях нет никакого хитрого умысла, но она всё равно попадает под горячую руку О Бомсока, когда тот возвращается к ним с дрожащими руками, побледневшим, будто его и вовсе подменили. Он судорожно вырывает свой телефон из её ладони и раз двадцать жмёт на красную кнопку, словно входящий вызов оттого скинется быстрее. — Тут твой друг звонил, спрашивал, где мы… — Ты что творишь?! — Бомсок неожиданно для всех поднимает на неё голос. — Ты зачем на мой телефон ответила? Атмосфера внутри комнаты словно становится холоднее температуры открытого космоса. Всё внимание приковано к Бомсоку. — Э, ты чего это? — Сухо спрашивает у него огорошено. Сонджэ делается как-то неспокойно. Все его рефлексы настороже, обострены. — Ты меня будто ударить готов, — ЁнИ смотрит на Бомсока снизу-вверх, встретившись с его пылающим ненавистью взглядом. — Заткнись, — шипит он ей. — Бомсок, — Сонджэ зовёт его по имени резко посерьёзневшим голосом, но мальчик даже не реагирует. — Эй, ну хватит, — Сухо вырастает между мальчиком и ЁнИ, вынудив того инстинктивно попятиться к стенке, но взгляд от девушки оторвать не сразу. — Что на тебя нашло? Бомсок. Успокойся, друг. Сонджэ тоже оказывается рядом с ним, как будто силы Сухо может оказаться не достаточно, чтоб сдержать его. Во взгляде Бомсока есть что-то тёмное, болезненное и при этом пустое. Как в тот самый вечер, когда он приехал с отцом и матерью на ужин в дом пастора Кана. — Совсем с ума сошёл. Отойди, блин, — ЁнИ выходит из комнаты, нарочно задев Бомсока плечом. Сухо идёт вслед за девчонкой, чтобы попытаться остановить её и поговорить, но Сонджэ и Шиын по-прежнему остаются в комнате с Бомсоком, наблюдая за тем, как мальчика мелко потряхивает. — Ты как? — осторожно и негромко, будто не хочет лишний раз давить, интересуется у него Шиын. Бомсок отвечает не сразу, заторможено, будто всё ещё находясь в состоянии аффекта. — Я?.. — он проговаривает так, будто речь вовсе не о нём. — Нормально… Он не успевает взять себя в руки и, возможно, как-то перед ребятами объясниться, как дверь забронированной ими караоке-комнаты распахивается, а на её пороге рисуются незнакомые Сонджэ, неприятные на вид типы. — О, Бомсок! — задорно проговаривает один из них. — Я же говорил, что видел его, — весело гогочет второй. — Малыш Бомсок! Сонджэ одаривает их недоверчивым прищуром, а затем переводит взгляд на Бомсока. Плечи того зажаты, судорожное сглатываение кома в горле двигает кадык. — Как поживаешь? — с ядовитой насмешкой цедит первый мальчик. — Давно не виделись. Мы скучали. — Вам чего? — Сонджэ задаёт им вопрос холодным тоном. — Мы друзья Бомсока, — отвечает один из мальчиков с мерзкой улыбкой на лице. Не составляет труда понять, что всё это полнейший пиздёжь. — Вы нам мешаете, — Шиын проговаривает спокойно, но твёрдо, будто с предупреждением. — Давно не виделись. Поболтать хотим. Сонджэ не отходит от Бомсока, на всякий случай, если нужно будет заступиться за него физически. — Потом зайдите, — с нажимом молвит Шиын, уставившись на кучку незнакомых лиц. Его относительную угрозу воспринимают смешком, но далее форсировать конфликт никто из них не пытается. — Ну, хорошо, — первый мальчик кивает в сторону Бомсока, обращаясь исключительно к нему. — Ещё увидимся. Я звякну. Ты уж не игнорь, ладно? Идём. Бомсок смотрит на них потеряно, будто его отчитывают. По реакции его тела становится понятно, что он не только находится в шоке. Ему страшно. Незнакомые Сонджэ ребята прощаются с нагловатыми и самодовольными улыбками, а затем наконец уходят. Бомсок выпускает задушенный громкий выдох, хотя до последнего пытается скрыть стресс. — Кто это? — Шиын уточняет, сохраняя с Бомсоком дистанцию в несколько шагов. — А? — Бомсок мямлит, будто обращаются вовсе не к нему. — Друзья? — Шиын чисто интуитивно понимает, что это не так, но позволяет Бомсоку выбрать самому: поделиться правдой или солгать. Сонджэ не нужен ответ. Поведение Бомсока сказало всё, что нужно знать, вместо его рта. Друзья не вызывают чувство паники, унижения, небезопасности. Они не провоцируют дрожь, желание провалиться сквозь землю. Они ему не друзья. — Ну… Да забей, — Бомсок пытается отмахнуться, уйти от ответа, и даже кое-как приподнимает уголки губ в фальшивой улыбке.

***

Что-то в О Бомсоке существенно меняется с того дня. Он начинает ни с того, ни с сего хамить людям вокруг него. Порой даже друзьям. Что-то характерно портится между ним и Ан Сухо, пытающимся унять вспышки его неконтролируемой агрессии. Что-то вырастает пропастью между ним и Сонджэ, предложившим ему поговорить. Даже Шиын остаётся за линией близости. Бомсок эмоционально закрывается от них. Он не появляется в школе несколько дней, ссылаясь на своё плохое самочувствие. Он почти не поднимает трубку и редко отвечает на сообщения, как в групповом чате, так и личном. Сообщения, которые ему оставил Сонджэ, так и висят без ответа. Кым Сонджэ широко зевает и принимается разминать мышцы шеи пальцами. Он бросает взгляд на отдыхающего на лавочке после ночной смены Сухо, а затем переводит его на Шиына, совершающего пробежку по парку из последних сил. Пять утра, чёрт их дери, а им не спится. Металл уличных тренажёров покрыт росой, прохладный с ночи. — Как ЁнИ? — Сонджэ интересуется у Сухо, повиснув на турнике. — В порядке, — бормочет Сухо в полусне. — Работает, помогает бабушке по дому, когда я на сменах. Бабушка даже сказала, что было бы неплохо, если бы ЁнИ осталась с нами насовсем и не только в качестве моей подруги. Мы с ЁнИ посмеялись. Ну какая из нас пара? Она мне как сестра вообще. Кстати, она привет тебе передавала. Они с бабушкой зовут вас с Шиыном к нам в гости на чапчхэ. — Оу, — Сонджэ проговаривает с благодарностью. — Спасибо за приглашение. Он вновь находит взглядом Ён Шиына, борющегося за свою жизнь с каждым преодолённым им метром. Уже несколько дней Сухо с Сонджэ являются его персональными менторами по улучшению физических способностей его тела. — Думаешь, эти тренировки ему помогут? Шиыну, я имею в виду. — Не знаю, — Сухо пожимает плечами, всё так же лёжа на лавочке. — Но даже с физически хилым телом можно научиться обороняться. И не только. Ты почти одолел меня тогда на крыше, Новенький. В две тысячи двадцать втором у меня ещё нет шрама в ступне от очков собственной оправы, но я переживаю фантомные боли от одной мысли, представляешь? Шиын подгребает к ним медленно, устало, весь потный и обезвоженный, выжатый почти до самого предела всего за двадцать минут пробежки. Ближайшая лавочка становится его спасением, как и бутылка воды. Его дыхание жадное, судорожное, он старается делать вдохи носом, а выдохи ртом, чтобы поскорее успокоиться. Сонджэ опускается рядом и вытягивает из уха Шиына один наушник. Шиын был бы таким Шиыном, если бы бегал под т и ш и н у. Но, к удивлению Сонджэ, из динамика льётся знакомая ему песня — одна из того самого плейлиста, которым он как-то поделился с мальчиком. — Отдай, — Шиын вырывает из его пальцев свой наушник пристыжённо. Его щёки пылают — то ли от признака физической активности, то ли от смущения, словно его поймали на чём-то непристойном. — Вижу, мой плейлист пришёлся тебе по душе, — мягко подтрунивает над ним Сонджэ. — Отстань, — Шиын выключает музыку и прячет наушники в чехол. — Не сотрёшь с лица эту самодовольную улыбку, Кым Сонджэ, я разобью твоё лицо об асфальт. — Обожаю, когда ты грозный, — игриво комментирует Сонджэ. В глазах Шиына и впрямь мелькает что-то опасное. И когда он смотрит так, начинаешь понимать, что он отнюдь не шутит. — Сонджэ, не приставай, — Сухо подаёт голос со своей лавочки. — Кстати, вы до Бомсока смогли дозвониться? — Нет, — немного восстановив дыхание, отвечает Шиын. Сонджэ качает головой, давая понять, что его попытки выйти на контакт с Бомсоком тоже безрезультатны. — Может, случилось что? — озвучивает тревожные мысли Сухо. — А что насчёт зайти к нему? — вбрасывает в пространство своё предложение Сонджэ. Сухо наконец поднимается с лавочки, на которой полчасика продремал после ночных развозок. Синяя куртка смята, вид немного потрёпанный, но в основном он старается вести себя непринуждённо и бодро. — Ага, — он подходит к Шиыну и Сонджэ. — Только после тренировки. Шиын несколько раз торопливо моргает своими густыми и тёмными ресницами, подняв удивлённый взгляд на предмет своих воздыханий. — Но ты сказал, что мы бегать будем. — Нет. Мы будем тренироваться. Сонджэ прикуривает в стороне, пока Сухо порхает над основами: правильностью стойки ног и положения рук Шиына. — Ноги на ширине плеч. Стань полу-боком, — он показывает собой пример правильной стойки, а затем подходит к меньшему мальчику, чтобы скорректировать то, что в его движениях не так. Шиын выглядит очень мило, когда Сухо несколько раз хлопает его же кулачками по щекам, показывая, что именно нужно оборонять в первую очередь. Взгляд Шиына сосредоточен, устремлён на плечи Сухо — как тот и сказал ему. — Противник спереди. Говорит, что уроет тебя, так? В глаза ему не смотри. Надо на плечи. Сонджэ делает затяжку, а затем выдыхает дым, наблюдая за этой сладкой парочкой. — Внимательно следишь за плечами, — продолжает свой инструктаж Сухо. — Тогда не пропустишь. Вот так, — он показывает пример удара, и сжатый кулак останавливается неподалёку от лица Шиына. — Следи за плечами. Если видишь, что движение началось, то сразу в ноги проходи. Сонджэ издаёт смешок, осознавая всю абсурдность ситуации. Господи, именно по этой методичке Ён Шиын и дрался с ним тогда на крыше. Увернуться от удара, уйти в ноги. А затем воткнуть в ступню блядскую оправу блядских очков. Господи. Это уморительно. Ан Сухо, ты бы мог им гордиться. Шиын добавил к этим принципам нечто исключительно своё. Чтобы драка выглядела всегда чисто по-Шиыновски и давала ему преимущество в независимости от габаритов противника. Чёртова ручка. Чёртов керамический горшок с чёртовой землёй. Чёртовы очки. Дай ему в руки что угодно — и он превратит это в оружие самозащиты. — Берешь под колени и на землю роняешь. Раз, два, три! — Сухо хватается за ноги Шиына и осторожно валит его на бетон. — Это у нас тейкдаун. Ну а потом главное — не драться, а убегать. Не оборачиваться. Сбежать, пока противник на земле. Драться себе дороже. Запомнил, что я сказал? Сонджэ размазывает окурок по земле носком своего кроссовка, а затем несколько раз пшыкает в рот мятным освежителем. Ён Шиын думает, что этого не видно, но Сонджэ уже давно заметил, как тот морщится от запаха никотина рядом. Бросить курить сложно. Но вот если Шиын согласится сходить с ним на свидание, он обещает подумать. Шиын снова твёрдо стоит на ногах, когда Сухо хлопает его по плечу, проверяя, всё ли с ним в порядке. — Сразу видно, что драться ты научился через бокс, — хмыкает Сонджэ, запустив руки в карманы своей оранжевой ветровки. — Слишком… Чисто. Да и в момент опасности, если стойка за годы тренировки не стала твоим вторым «я», это вряд ли придёт на ум. — Что? — Если тело не проходило опыт драк, не отрабатывало ранее удары, играть здесь будет совсем не мышечная память, а инстинкт выживания. Реальные драки, Ён Шиын, это не какая-нибудь там викторианская дуэль, где соблюдаются все правила. Твой противник щадить и играть честно не будет. Значит, и ты не щади. Шиын утирает с виска капельку пота, не сводя внимательного взгляда с Сонджэ. — Учишь его влезать в неприятности? — Сухо недовольно качает головой, скрестив на груди руки. — Учу его вылазить из них живым, — Сонджэ поправляет его с улыбкой. — И будем честны, если дело ведёт к драке, неприятности уже нашли его. Шиын мелкий, относительно слабый, и его тело — его же враг в этой истории. — Именно поэтому я и сказал ему бежать и не оглядываться, — спорит с ним Сухо, отстаивая свою позицию. — А если убежать не выйдет? М? — Сонджэ задаёт ему встречный вопрос. — Почему вы оба говорите обо мне так, будто я не здесь? — вмешивается Шиын. — И эй, я не такой слабый, вообще-то. Сонджэ с Сухо переглядываются между собой. Да. Ты не слабый. Просто ешь плохо, ненавидишь физкультуру, и скелет у тебя хрупкий. Всего-то. — Ён Шиын, если ты едва живой от каких-то двадцати минут бега ёбаной трусцой, тебе сто процентов кранты, — он поворачивается лицом к Шиыну. — Помни, что твой противник здесь, чтобы причинить тебе боль, чтобы нанести тебе вред. Он не будет с тобой обходителен. А если, скажем… Сонджэ резко применяет к мальчику удушающий захват сзади. — Удар будет не спереди, а сзади? М? Рука Сонджэ обхватывает сильно, так, чтобы Шиын брыкался и не вырвался, но так, чтобы не навредить взаправду. По реакции тела Ён Шиына становится понятно, что нападения он не ожидал. Дыхание сбивается, пульс подскакивает, глаза расширяются от ужаса. Он напрягается всем телом, вцепившись в руку Сонджэ. — Тихо, — мягко шепчет Сонджэ ему на ухо, прижимаясь всем телом к нему со спины. — Я не наврежу тебе. Но представим, что сейчас я твой противник, ладно? Тепло его тела привораживает. Он так близко, такой ладный, такой маленький в руках Сонджэ. Это не совсем объятия, конечно, но Шиын ещё никогда не ощущался настолько реальным, тёплым. Грудная клетка прижата в двум острым лопаткам, пах — к пятой точке. — Я физически сильнее тебя, и таким, как мне, ничего не стоит взять и, скажем, сломать тебе шею, — Сонджэ продолжает, как только Шиын немного смиряется с мыслью, что всё это не по-настоящему, и Сонджэ взаправду не желает ему зла. — Обрати внимание, я удерживаю тебя одной рукой. Ты правильно делаешь, что впиваешься в неё, чтобы ослабить давление и обеспечить доступ кислорода. Твоё тело действует по инерции. Сонджэ опускает свободную ладонь на низ живота Шиына и вынуждает его немного скрутиться внутрь, сильнее вжавшись задницей в пах. Шиын выдыхает с возмущением. Кончики его ушей становятся как две инфракрасные лампочки. — Твой противник будет пытаться повалить тебя назад, но тело чисто инстинктивно будет отпираться этому, — Сонджэ объясняет ему. Сухо, глядя на них, просто закатывает глаза. Рука Сонджэ с низа живота мягко скользит по бедру Шиына. — Я тебя убью, — цедит младший мальчик едва различимо. — Ну что ты? — насмехается Сонджэ. — Мы же тренируемся. Ты не забыл? — Кажется, ты слишком этим наслаждаешься, — Шиын задирает голову и одаривает Сонджэ испепеляющим взглядом. Наслаждается? Да, похоже на то. — Кым Сонджэ, заканчивай давай уже, — Сухо равнодушно хмыкает, делая глоток воды. — Для того, чтобы удержать эту позу, тебе нужно отставить ногу за мою. Вот так, заведи её, — Сонджэ даёт Шиыну время последовать его указанию. — Хороший мальчик. Шиын буквально вспыхивает со стыда от похвалы. С губ Кым Сонджэ она звучит слишком двусмысленно. — Если не получается наклониться вперёд, пинайся ногами по ногам противника. Боль вынуждает человека согнуться чисто рефлекторно. А теперь оттолкнись той ногой, которую ты завёл за мою, и используй её, как попытку ротации. Перевернись, — и Шиын наконец оказывается в относительной свободе от тела Сонджэ. Только рука всё держит за плечо. — Заведи ногу за мою снова, будто не даёшь мне пройти. Прекрасно. Смотри. Здесь важно, чтобы твоё плечо опиралось на плечо соперника. А теперь надави им на меня всем своим телом. Шиын делает так, как ему говорят — и Сонджэ оказывается на земле. Боже, ну и вид отсюда открывается: розовощёкий Ён Шиын, смущённый до неприличия. На шее едва заметно бьётся вена пульса. Даже если через одежду, Сонджэ всё равно доволен этими прикосновениями. Интересно, какой была бы реакция Шиына, если бы это был контакт кожи к коже непосредственно? Покрылся бы ли он мурашками? Затрепетал бы? Охнул бы от чувствительности из-за ласк? — В большинстве случаев противник не станет смотреть на то, что ты не хочешь драки. Если он инициировал её, то знает, чего хочет в результате, и это не мир, Ён Шиын. Дезориентируй противника, если не хочешь серьёзно вредить. Вот здесь тебе нет равных, как по мне. Пойдёт в ход всё, что попадётся под руку: булыжник, стекло, арматура. Даже твоя излюбленная ручка. Даже оправа чьих-то очков. Ударь. А уж тогда беги. Шиын отпускает его и отходит на несколько шагов. — Усвоил, Ангел? — Иди в жопу, Кым Сонджэ, — огрызается в ответ мальчик. Сонджэ лишь по-мальчишески хихикает на это. Какой же Новенький всё-таки очаровательный. Услада для глаз. — Закончили? — скучающе интересуется Сухо. — Поехали к Бомсоку.

***

Дом О Бомсока большой, роскошный и светлый, наполненный огромным количеством цветов, но вместе с тем нет здесь ничего «тёплого», и так, похоже, считает даже сам Бомсок. Мальчик всё ещё выглядит неважно, отвечает односложно, не испытывая особой радости от того, что они пришли и потревожили его покой. Физически больным его не назовёшь, но что-то незримое всё же заметно мучит его. Ан Сухо, как всегда, совершенно не способен читать комнату, поэтому вальяжно приобнимает за плечо явно испытывающего дискомфорт от этого Бомсока. Самым жирным и, пожалуй, единственным плюсом в этом является то, что намерения и сердце Сухо абсолютно чисты. Он тактилен с Бомсоком, ведь считает, что они не чужие друг другу люди. Он пропускает ради него работу, потому что искренне считает, что Бомсоку нужна их помощь. — О, денежное дерево? — Сухо проходит в комнату в носках, осматриваясь. — Судя по всему, помогает, да? Безумие, блин. Тут одна комната как моя квартира. Ни для кого из них не являлось секретом, что родители Бомсока богаты. Здесь почти каждая деталь интерьера — предмет роскоши. Но Сонджэ не позволяет себе купиться на это. Ни на мнимый уют, ни на семейные фото в рамках на стенах вместо картин. Он хорошо помнит то, как Бомсока потряхивало тем вечером в обществе собственного отца, когда они пожаловали в дом пастора Кана на ужин. Уважение через ужас. Послушание через страх. Сонджэ даже не будет удивлён, если выяснится, что господин О поднимал на сына руку. — Мама у тебя красотка, — Сухо останавливается напротив семейного снимка. — Счастливые такие сидите. Похожие такие. Сразу видно — семья. — Ошибаешься, — перечит его суждению Бомсок, чем переключает на себя обеспокоенные взгляды. — Отец усыновил меня, когда в политику подался, — ах вот оно что. Усыновлённый. Не то чтобы это сразу объясняло причину, почему он в оригинальной для Сонджэ временной линии сорвался и пустился во все тяжкие. Почему он предал и причинил боль тем, кто считал его другом, братом, близким человеком. Однако это добавляет тёмной глубины его сложному персонажу. — Пиар, не более того. Шиын смотрит на него внимательно, будто с пониманием. Будто с извинением, что раньше этого не заметил, не был рядом. Глаза мягкие, сочувствующие. О Бомсок занимает далеко не последнее место в системе его ценностей. Винил ли он себя за всё, что произошло между ними? Был ли Бомсок — даже без своего предательства — одной из причин, почему Шиын тогда поднялся на крышу и спрыгнул? Если О Бомсок важен, то что насчёт Сонджэ? Есть ли для него хоть какое-то место в жизни Ён Шиына? Имеет ли он хоть какое-то значение для него? Сонджэ, разумеется, не подарок, и они с Шиыном до чёртиков разные, и если бы Сонджэ не боролся против воли судьбы, они бы так и остались по разные стороны баррикад. Оставаясь недо-врагами. Недо-союзниками. Никем друг другу в целом. Так кто же он для Шиына теперь? На этот раз Сухо не находит, что на это ответить, и это, пожалуй, лучшее, что можно сделать в этой ситуации, дабы не давить на больной и явно неприятный Бомсоку вопрос. — Пить хотите? — Бомсок меняет тему разговора, явно не горя желанием говорить о своей приёмной семье. Они размещаются в гостиной, когда Бомсок приносит им апельсиновый сок в стаканах. Сонджэ садится между Сухо и Шиыном, не отводя осторожный взор от хозяина дома. — Что с тобой? — деликатно спрашивает Шиын. Голос мягкий и тихий. Искренне обеспокоенный. — Ничего, — качает головой Бомсок, отмахиваясь и уходя от ответа. Всем здесь понятно, что он лжёт. — А что? — Эй, рассказывай, — молвит Сухо. Сонджэ не совсем согласен с формулировкой запроса, но это же Ан Сухо. Пора бы уже привыкнуть к его горячности и вспыльчивости. У него не лучшие манеры общения, и оценка обстановки — его слабая сторона, но он не из тех, кто стал бы как-то использовать услышанную информацию против кого-то. Да и Сонджэ согласен с ним: для того, чтобы знать, как помочь Бомсоку, нужно понимать, что его тревожит. Другой вопрос — нуждается ли в помощи Бомсок в целом? — Ты можешь сказать нам, — Сонджэ уже и раньше говорил, что Бомсок может поговорить с ним, просто ещё раз напоминает об этом. Господи, он бы в жизни не подумал, что будет такое кому-то предлагать. Может, разве что Бэкджину, с которым у него особые отношения. Бэкджин дал ему цель, смысл, вытащил из темноты. Сонджэ неосознанно трёт запястье, спрятанное за напульсником, будто кожа под ним снова жжётся. Бэкджин не задавал лишних вопросов, дал возможность, поверил на слово, разглядел потенциал в Сонджэ. Никто к Сонджэ ближе Бэкджина раньше не оказывался, все сливались, все так или иначе в итоге отказывались от такого, как Сонджэ. Но, может, в этой временной линии всё иначе? Почему он чувствует, словно прикипел к этим ребятам? К О Бомсоку, не знающему, какой стороны ему держаться: света или тьмы. К Ан Сухо, язык которого без костей, но с верностью, которую Сонджэ никогда не знал. К Ён Шиыну. Его маленькому храброму Ангелу. — Мы друзья или кто? Бомсок опускает взгляд на оранжевую жидкость в стакане в своих дрожащих руках. Дыхание сбивается. — Дело в тех парнях из караоке? Так ведь? Бомсок не выглядит счастливым от того, что оказался загнанным в угол, когда ему не предоставляют выбора: говорить или нет. Он будто до последнего цепляется за молчание, словно его история будет способна изменить мнение окружающих о нём. Вот был он классным и общительным мальчиком, начавшим жизнь с нуля в новой школе, а теперь будто становится предметом разочарования, когда прошлое всё-таки его настигает. Он рассказывает им всё: и про бывших одноклассников, и про травлю, и про избиения, из-за которых он попадал в больницу. Элитная школа и наличие денег ещё не значит, что тебе будет гарантирована безопасность. Ублюдская натура людей есть почти везде. — После караоке они начали мне названивать. Понимаете? Шиын двигается к нему поближе чисто рефлекторно, как раненная душа, узнавшая другую раненную душу. Как личная травма, откликнувшаяся на травму другого человека. Сонджэ знал, что в О Бомсоке было… Что-то. Что-то болезненное, мрачное, кровоточащее и не отрефлексированное. — Что ты им такого сделал? — немного погодя, уточняет Сухо. — В том-то и дело, что ничего, — уязвлёно отвечает Бомсок. — Нашли слабака и начали издеваться. Потому что могут. Я просто пытался учиться! Никому не мешал! — Для травли не всегда нужно что-то делать, — объясняет Сонджэ. — Иногда достаточно просто дышать. — Всё хорошо, Бомсок, — Шиын пытается успокоить мальчика. — Тут нет твоей вины. Глаза Бомсока блестят от слёз, а речь Шиына, одно простое «ты не виноват», словно становится именно тем, что ему нужно было услышать. Но если бы слова взаправду имели силу лечить раны… Слёзы в глазах Бомсока не от жалости к себе, не от облегчения. Они от обиды, которую не унять, от боли, которую не стереть из памяти, от унижения, злости. Словно ему мало знать, что он ни в чём виноват. А кому этого было бы достаточно? Если бы мать в один день сказала Сонджэ, что его вины ни в чём нет, разве он перестал бы ненавидеть себя? Разве прекратил бы искать наказания в виде боли? Разве это избавило бы его от шрамов, которые он оставлял сам себе в самые тяжёлые моменты? Разве одно лишь «ты не виноват» остановило бы Ён Шиына от самоубийства? Нет. Но порой люди не знают, где по-настоящему заканчивается чувство справедливости. И таким образом тот, кого травили, сам становится задирой. Тот, кого избивали, сам начинает применять силу к другим. Потому что месть слепит. Потому что удовлетворение не ощущается. Потому что Вселенная забрала слишком много, оставив внутри лишь пустоты, и не вернула почти ничего. Потому что у кармы руки человека, и только он здесь настоящий палач. Не жизнь расставляет всё по местам, а мстительный человек. Сонджэ это знает. Его месть за смерть Ён Шиына ощущалась недостаточной, неполноценной. Сломанные кости срастутся. Но того, кого закупорили в урну, уже не вернуть. Однако что, если в процессе мести страдают невинные? — Позвони уродам. Бомсок смотрит на Сухо так, будто не может поверить в то, что тот сейчас сказал. — Ч-что? — его голос дрожит. — Заставим их извиниться. Звони. — Подожди, — Сонджэ тормозит его, не соглашаясь. — Не лучше ли сначала спросить у Бомсока, чего он хочет сам? М? Нужно ли ему их извинение в принципе? Или, может, он никогда в своей жизни видеть их больше не хочет? Взгляд Бомсока рассредоточен, будто он сам не понимает, чего хочет. Будто он сам не знает, кто он, и соответствовать ожиданиям переменчивого и нестабильного общества становится слишком сложно. Слишком сложно закрывать масками все свои раны, даже если никто здесь над ними не смеётся. Даже если здесь его принимают таким. Это не прибавляет тепла в отношениях между ними. Это делает Бомсока будто ещё более дистанцировавшимся от них теперь, когда они буквально вскрыли его больное место без анестезии, раскурочили его секрет, забрав возможность по-настоящему начать всё заново. Он почти не разговаривает ни с кем из них, когда они оказываются у того самого караоке, в котором виделись в последний раз. Бомсок пресекает любой физический контакт, скидывая с себя руки, если тот же Сухо пытается по-товарищески похлопать его по плечу. Он не видит, что к нему с добром, с чистыми намерениями. Его боль и злость слишком сильны, чтобы видеть что-то ещё, кроме них сейчас. — Не бойся. Мы рядом. Но словам Сухо не удаётся пробить ледяную стену, которой обросла психика Бомсока. Он не считывает в этом ни защиту, ни поддержку. Взгляд отрешённый, холодный, замкнутый. Будто его вынудили сюда прийти, снова не оставив выбора, хотя он прекрасно знает, что существует слово «нет». Он тормозит у самой двери в караоке-комнату, за дверью которой находятся люди, причинившие ему боль. — Ты не обязан входить туда, если не хочешь, — Сонджэ напоминает ему тихо, так, чтобы этого не слышали Сухо с Шиыном. — Всё в порядке, Бомсок. Бомсок лишь поднимает на него взгляд, смотрит несколько секунд. — Ничего не в порядке. И не будет, — цедит он. А затем толкает руками дверь. Что ж, выбор сделан. — Бомсок! — радостно восклицает один из его бывших одноклассников. — Ну привет, дружок! — Друзей привёл, да? — насмешливо комментирует другой мальчик. Суммарно их больше в количестве, но Сонджэ бы с половиной спокойно управился в одиночку. — Да, ребята. Ну и вонище тут у вас, — Сухо морщится от смеси запаха грязных носков, никотина и травки. — Ну и? — задиристо, с нажимом молвит третий мальчик, будто хочет поскорее понять, к чему весь этот движ здесь. Бомсоку требуется немало сил, чтобы выдавить из себя слово «извинись», но это ожидаемо встречается чем-то несерьёзным, будто прозвучала шутка. — Извинись, — повторяет Бомсок громче. — Что ты несёшь? — с улыбкой бормочет мальчик, который, кажется был лидером в издевательствах над Бомсоком. Господи, ну и рожа. Сонджэ бы разорвал ему её здесь и сейчас, если бы Бомсок попросил, а Сухо вышел за дверь. — Извинись за всё, что сделал. — Ах, Бомсок… — растягивает мальчик с дивана, заскучав. — Извиняются, когда что-то плохое сделал. Но мы же друзья, разве нет? Нам всегда так весело. Что на тебя нашло, а? — Эй, извинись, — Шиын обращается к нему холодно. — Чё? — По человечески не понимают, — Сухо выходит вперёд немного лениво, с руками в карманах. — Извинись — или хуже будет. Давай. Без клоунады. Сонджэ знает, кого ему напоминает Ан Сухо. Баку. Грёбаного Пак Хумина. Тот же пылкий нрав. То же повышенное чувство справедливости. Та же установка на решение конфликта без драк, если это возможно. Авторитетный нрав. Сила, за которой хочется следовать. У Сонджэ не возникает вопросов, почему, после перевода в Ынчан, Ён Шиын прилип к Пак Хумину. Почему пошёл за ним. Почему пустил его в сердце, позволил подойти поближе. Они с Сухо славные ребята, которые отлично бы сдружились, если бы Ан Сухо не умер в коме. Храбрые, добрые. Совсем не такие, как Кым Сонджэ. — Извинись, — Сонджэ нажимает стальным тоном. Его терпение заканчивается. Сухо с силой хватает мальчика за ухо и под стоны боли подтаскивает его к Бомсоку. — Извиняться будешь? — Да, буду! Отпусти только! — скиглит бывший одноклассник Бомсока. — Дерьма кусок, — выплёвывает Сухо с презрением. Он берёт его за шкирку и принимается удерживать, чтобы тот не вздумал отойти. Школьный хулиган мнётся на месте, его лицо пылает от унижения. — Прости, — произносит он, но в голосе вовсе не ощущается раскаяние. — Мне очень жаль. — Если жаль, — Бомсок усиленно подавляет дрожь в теле, — не против, если я ударю? Дельная мысль. Боль за боль. Всё честно, вроде бы. Вот только в глазах Бомсока слишком много тьмы, и Сонджэ не может притвориться, будто не видит этого. Будто не понимает, чего по-настоящему хочет Бомсок, раз отважился прийти сюда. Нет. Одного лишь «прости» мало. Оно ему погоды не сыграет. Не отменит дни издевательств, посещения больниц. Не отменит унижение и злость. Не отменит всю накопленную боль. Не вернёт ту часть его души, которую они в нём убили. Он здесь не для того, чтобы слушать их извинения. Он здесь не из-за их совести, а из-за своей мести. Из-за желания навредить так, чтобы он тоже кому-то снился в кошмарах. — Если тебе и правда жаль, разок потерпишь, — Бомсок выдвигает свои условия. — И правда, — соглашается с ним Сухо. — Потерпи немного, будь мужиком. — Прости меня, пожалуйста, за то, что я сделал, Бомсок, — речитативом проговаривает обидчик. Но в голосе по-прежнему ни сожаления, ни раскаяния. Бомсок больше не ждёт, и его пощёчина для задиры выходит хлёсткой, выглядит больно. Другой мальчик отшатывается, касается пальцами места, которое будто обожгло языком пламени. Но затем на приливе адреналина он бьёт Бомсока по лицу уже кулаком, да так, что у Бомсока аж очки в сторону отлетают. — Ты с ума сошёл?! Бомсок кое-как выпрямляется, шумно дыша. Шиын мягко касается его локтя, оказавшись рядом. — Ты как? Сухо грубо пригвождает бывшего одноклассника Бомсока к стене, и когда ещё один мальчик с дивана дёргается в сторону, чтобы помочь задире вырваться из рук Сухо, Сонджэ хватает того сзади в захват. — Не рыпайся, паскуда, — он рычит низко, с предупреждением. — Или я тебе шею сверну. Бомсок оглядывается, будто в трансе, проигнорировав вопрос Шиына. У его психики в этот момент есть лишь две опции: рухнуть под напором резкого всплеска кортизола или раскрыть резервные запасы агрессии из-за норадреналина. И когда он хватает с края столика микрофон, становится понятно, какой оказывается его реакция. Он замахивается, но от попадания по лицу бывшего одноклассника его останавливает Сухо, поймавший его запястье. — Стой, — Сухо не подпускает его к вжавшемуся в стенку от ужаса задире. — Не надо. Но Бомсок его не слышит. Ненависть и боль затуманивают здравый смысл. Хотя для него нет другой истины, кажется. Кто-то должен понести наказание за то, что ему больно. Сонджэ отпускает мальчика, которого удерживал, и оказывается позади Бомсока. Он не может позволить ему навредить Ан Сухо. Ни микрофоном, ни чем-либо ещё. Он не доставит Ён Шиыну такую боль снова. Он убережёт его любовь, он же обещал. — Это уже слишком! Но Бомсок всё брыкается, всё пытается вырваться и нанести удар. — Бомсок, успокойся! — шипит Сонджэ, пытаясь отнять от него микрофон, разжать его пальцы, но Бомсок вцепился в него намертво. — Пусти меня! — верещит Бомсок. — Пусти! Он пытается пнуть задиру хотя бы ногой, но Сухо с Сонджэ удаётся отвести его в сторону. — Хватит! — Я его прикончу! — Бомсок запускает микрофоном в мальчика. — Ублюдок! Сухо с Сонджэ вытаскивают его из комнаты в коридор, оставив кучку ошалелых лузеров отходить от спектакля. Бомсок дёргается так, будто его ведут на смерть. Сейчас он выглядит максимально чужим — от взгляда до речи. — Уберите руки! — он отпихивает от себя как Сухо, так и Сонджэ. — Вы чуть не задушили меня! — Окей, прости, — Сухо делает к нему шаг, чтобы попытаться успокоить, но, кажется, успокоение как раз Бомсоку и не нужно. Он хочет гореть. Пристыжённый и снова униженный. Последнее, что ему сейчас нужно, это заново смириться с тем, что никто так и не понёс наказание. — Не трогай! — Бомсок огрызается, резко блокируя руку Сухо. — Бомсок, выдохни, — Сонджэ ошибок Сухо не повторяет, но, похоже, совершает свои собственные, раз мальчик ведёт себя с ним так же холодно, как с Сухо. — Не хочу! Не хочу выдыхать! Хватит решать за меня, что хорошо, а что плохо! Я сам буду решать! — он осмеливается бросить это Сонджэ в лицо, а затем поворачивается к Сухо: — Я же просил! Убери руки! Не надо! Я тебе не игрушка! Хватит меня ласкать! Последнее, чего будет хотеться человеку, пережившему систематическое избиение, это лишний физический контакт. Но останавливать Бомсока сейчас нет смысла. Его уже прорвало. — А? — недоумённо сбалтывает Сухо. — Ты постоянно говоришь, что мне делать! Я сам могу решать, понимаешь? Вы оба! Сам! Вы хоть знаете, что они со мной делали? Хоть представляете? Сонджэ может иметь предположения. Он никогда не задирал других детей, чисто чтобы самоутвердиться, но отлично знает, какой может быть школьная жестокость. — Когда я говорил тебе, что делать? — уточняет Сухо, чтобы всё прояснить. — Да только что! — срывается Бомсок, не среагировав даже на Шиына, появившегося рядом. — Или забыл уже, а? Я должен остановиться только потому, что ты сказал? — Бомсок, ты потерял контроль, — начинает Сонджэ, но Бомсок его перебивает: — Закрой рот! — Нет, это ты закрой! — напирает Сонджэ с металлом в голосе. — Мы твои друзья, блять, а не три каких-то неизвестных хуя с горы. Не все тебе здесь враги! — Сонджэ, хватит, — Шиын мягко вклинивается, коснувшись его запястья поверх напульсника. — Не надо. — Слушай, — Сухо спрашивает у Бомсока спокойно. — Что мы сделали не так? Мы тебе помогли, а затем ошибку не дали совершить, дебила ты кусок. — Эй, не стоит, — Шиын просит Сухо, но именно Бомсок не даёт всем остыть. — Помогли мне? — он слетает на смешок. — И что? Спасибо теперь сказать? Заплатить, может? А? — Повтори! — Сухо хватает его за грудки и прибивает к стенке, находящейся за Бомсоком. — Повтори, давай! Ещё раз бредятину послушаю. Ну, давай, скажи мне это ещё раз. — Эй, пусть идёт, — более решительно вмешивается Шиын, его голос звучит громче, отчётливей. Так, чтобы с ним тоже считались. — Не надо. Сухо медленно отпускает мальчика и отшагиевает, растерянно пытаясь понять, в какой именно момент всё пошло не так, в чём он ошибся. Шиын принимается идти вслед за Бомсоком, устремившимся к выходу из помещения. С Сонджэ в коридоре Сухо остаются одни. Сонджэ не знает, правильно он поступил или нет, но что сделано — то сделано. Время назад больше не перекрутить, чтобы ещё раз подумать, как поступить. Хорошие парни, вроде, своих друзей в беде не оставляют, а Бомсок отчётливо нарывался на одну из них, совершенно потерявший голову от ненависти. Если бы Сухо не вмешался и позволил Бомсоку ударить того пацана микрофоном, исправило ли это хоть что-то? Вряд ли. Да и давать добро на такое противоречит всему, за что борется Ан Сухо. Бомсок потерял ощущение баланса, но пересечь эту линию по-правде он не был готов. Сонджэ отправил в травмпункт практически каждого, кто был причастен к издевательствам над Ён Шиыном. Сросшиеся кости будут ныть этим ублюдкам на погоду до конца их сраных дней, всегда напоминать о том, что они сделали. Сонджэ пересёк эту линию не от скуки. Не от дурного настроения. А от того, что терять ему было абсолютно нечего. Шиын покинул этот мир и забрал душу Сонджэ с собой. И если уж кому-то понадобится снова пересечь её, пусть это будет Сонджэ. Он обещал стеречь Шиына. Обещал спасти его любовь. Тогда выбор стороны Ан Сухо очевиден. Но, разве, Бомсок уже её не пересекает? — В чём я был неправ?.. — Сухо мямлит, будто просит точки зрения со стороны. — Ну… Имеется у тебя беда с чтением комнаты, конечно, — хмыкает Сонджэ, достав из пачки сигарету и заложив её за ухо. — Ему взаправду не нравится чрезмерный тактильный контакт, и ты не умеешь это распознавать. Но в основном твоей вины тут нет. Думаю, с Бомсоком уже какое-то время что-то не так, и ты просто стал одним из триггеров его состояния. А триггернуть его могло что угодно. Травмированные люди максимально непредсказуемы, Сухо. Сегодня с ними всё в порядке, а завтра им уже срывает крышу. По лицу Сухо видно — он волнуется. Вовсе не для ссоры он всё это организовал и искренне хотел, как лучше. — Думаешь, нужно было позволить Бомсоку ударить этого мудозвона сильнее? — интересуется его мнением Сухо. — Думаю, с микрофоном в руках он был опасен не только для того ушлёпка, а для тебя и себя самого, — пожимает плечами Сонджэ. — Так ты меня от него спасал? — Сухо спрашивает прямо, уставившись на Сонджэ в удивлении. — Ну, знаешь, если один мой друг уже сошёл с ума, было бы неплохо сделать так, чтобы другому моему другу не пришлось отвечать за это. — Думаешь, Бомсок бы поднял на нас руку? Сонджэ решает промолчать, но взгляд его, кажется, и так достаточно красноречив. Ты даже не представляешь, на что он способен, Ан Сухо. Того милого мальчика. Которого ты знаешь, похоже, даже не существует. Я и сам не понимаю, каков О Бомсок, когда настоящий, и жив ли он вообще. — Идём, — Сонджэ хлопает Сухо по плечу. — Нужно найти Шиына. По дороге к выходу Сонджэ вылавливает из кармана свой телефон, проверяет на наличие новых сообщений и находит всё-таки одно. От Бэкджина. Блядство. На Бэкджин: Загляни ко мне сегодня вечером в офис. Есть разговор

***

Признаться, Сонджэ вовсе не в настроении заглядывать к Бэкджину в офис. На разговор. Их встречи никогда не похожи на те, в которых вы вместе смотрите любимый сериал, а затем сплетничаете о своих крашах под чашку горячего какао и домашнее лимонное печенье. Поэтому порог мрачной конуры На Бэкджина Сонджэ переступает с непонятным щекочущим, но в то же время тяжёлым ощущением в груди. — Ты звал? — Сонджэ немногословен. Кто-кто, а На Бэкджин уж точно не сторонник пустого трёпа. Он лишь отрывает сосредоточенный взгляд от каких-то важных бумаг и смиряет им Сонджэ. Как всегда собранный и эмоционально недосягаемый. — Проходи, — инструктирует он коротко. — Я перестал получать от тебя информацию о Бёксане, вот и стало интересно, как ты это объяснишь? Бёксан. Бэкджин хочет эту чёртову школу. Чёрт. Сонджэ так увлёкся своим планом, что позволил себе забыть о планах Бэкджина. Да что в ней, блять, такого необычного? Она даже не стратегически важна. Она вообще с другого района. — Если в присоединении Бёксана к «Союзу» есть какие-то проблемы, то скажи, — спокойным и прохладным тоном голоса молвит Бэкджин. — У меня, к слову, есть на примете человек, который мог бы помочь тебе урегулировать ситуацию и выполнить работу. Он кандидат на вступление в наши ряды, как-никак. Сонджэ прикуривает. Как-то слишком много дерьма за один день. — Проблем нет. И всё же, на кой чёрт тебе эта школа? В ней нет ничего такого, Бэкджин. Там даже айфоны не собрать с учеников в нужном количестве. — Проблем нет, говоришь? — Бэкджин холодно усмехается. Добра от этой улыбки не жди. — Ан Сухо — точно не проблема? Бэкджин выкладывает на стол фото Сухо, снятого тайком во время рабочей смены мальчика в барбекю-ресторане. Что-то существенно начинает давит Сонджэ у гортани. Всё внутри холодеет и обрывается. — Мне сказали, что в Бёксане главный он, — буднично-спокойным тоном, словно рассказывает историю, продолжает Бэкджин. — Но знаешь что? Эту информацию я услышал не от тебя, — он выкладывает на стол рядом второй снимок, на котором Сонджэ с Сухо, Шиыном и Бомсоком выходят из школы. — Может, потому, что ты с ним сдружился? — Это какая-то проверка? — Сонджэ чует подвох во всех этих загадках и недомолвках Бэкджина. — Ты тестируешь меня? — Ты мне скажи, — Бэкджин ведёт холодно. — Мне есть, в чём тебя подозревать? Ты по-прежнему предан мне? Сонджэ сглатывает. Чёрт. Сигарета скурилась слишком быстро, и пачка теперь пустая. — Значит, ты меня тестируешь, — Сонджэ хмыкает невесело. — Я не обязан делиться с тобой тем, как я распоряжаюсь своей личной жизнью и с кем провожу своё свободное время. Да и тебе всё равно на это плевать. Но ты серьёзно думаешь, я сделал что-то против твоей воли? Против тебя? Вся эта дичь с Бёксаном нужна тебе лишь для того, чтобы меня проверить, верно? Тебе не нужна эта школа по факту. Ты просто хочешь смыкнуть за поводок и узнать, отзовусь ли я. Если это так, то не надо так со мной, Бэкджин. Я думал, мы выше этого. Мы давно уже за порогом момента сомнений или доверия. Бэкджин замолкает секунд на двадцать. Лисий взгляд изучает Сонджэ. — Пойти против меня? А ты, разве, не пошёл? На Бэкджин выкладывает на стол третье фото — с живым и невредимым Го Хёнтаком. — Может, ты хоть это мне объяснишь, раз говоришь мне здесь о преданности? Думал, я не узнаю? — Я не брал у тебя деньги за это задание, — Сонджэ качает головой. — Я честно ничего тебе не должен. И я не жалею, что не сломал Го Хёнтаку жизнь. — Водишься с Ан Сухо, спасаешь Го Хёнтака… Что это с тобой, Сонджэ? Может, ты действительно треснулся головой, и не в себе примерно с апреля? Почему ты ослушался? — Ради тебя, — Сонджэ отвечает ему тут же, без раздумий. Он в принципе понимал, что держать это в тайне от На Бэкджина не выйдет, и этот разговор был всего лишь вопросом времени. Подумать над ответом похожего по смыслу вопроса было разумным решением. — Я сделал это ради тебя. И ради Баку. Не жду, что ты меня поблагодаришь, но однажды, может, через год или два у Баку будет минус одна причина тебя ненавидеть и плюс одна, чтобы любить. Я ещё тогда сказал тебе, что вред Хёнтаку баллов симпатии тебе бы не прибавил. Ты будто Пак Хумина не знаешь. — То, как на это отреагировал бы Баку, было бы моей ответственностью, — Бэкджин откидывается на спинку своего стула, сцепив ладони в замок. — От тебя требовалось лишь выполнить работу. — Что, ты накажешь меня теперь за беспокойство о тебе? — Накажу? Заманчиво, — Бэкджин приподнимает уголки губ в улыбке. — Я пришлю тебе в подмогу Кан Уёна. У него давненько имеются с Ан Сухо личные счёты. Кан Уён. Давно Сонджэ не вспоминал это имя. Прежде он ещё перед Сонджэ не появлялся, но из событий его родной временной линии кое-что он об этом человеке уже знает. На пару с Чон Ёнбином он надругается над Шиыном. Вместе с О Бомсоком он оправит Сухо в кому. — Нет, — Сонджэ противится решению Бэкджина. — Что? — Не трогай Ан Сухо. Это моя школа. Она под моей защитой. Ан Сухо под моей защитой. Взамен возьми у меня, что хочешь. — А у тебя есть что-то, что могло бы быть мне интересно? — усмехается На Бэкджин. Наконец на столе оказывается последнее фото, на котором Сонджэ сидит с Шиыном на качелях у дома поздно вечером. — Может, этот мальчик? Ты к нему, говорят, неравнодушен. Что-то с силой сжимает всю грудь Сонджэ, его сердце будто разбивается. — Не трогай его. Прошу тебя. Он никогда бы не подумал, что станет о чём-то умолять Бэкджина. Он даже готов встать на колени. Господи, пиздец. — Выходит, слухи не врут. Ты влюблён в него. — Бэкджин… Не трогай его. Бэкджин замолкает, будто размышляет, что ему теперь делать с этой информацией. — Если ты отнимешь его у меня, я отниму у тебя Баку, ты понял? — Сонджэ не шутит, его голос серьёзный, тон угрожающий. — Не трогай его. — Думаешь, у тебя есть власть, чтобы угрожать мне? — Мне не нужна власть, чтобы уничтожить твоё сердце. И я приволоку обратно каждую отправленную тобой к нему крысу дохлой. Я уничтожу всё. Не трогай Ён Шиына, и я не трону Баку. Не трогай Ён Шиына, Ан Сухо и Бёксан. Они мои. Бэкджин даёт себе время, чтобы оценить услышанные условия. — А если нет? — Тогда ты снова умрёшь один. Рядом с тобой не останется никого, если ты повставляешь в спину ножи всем, кто тебе лоялен. — Что? — хмуро переспрашивает у него Бэкджин. — Знаешь, он плакал на твоих похоронах. Баку. Ему словно испепелили сердце. — Что ты несёшь, Сонджэ? — непонимающе цедит На Бэкджин. — Не просри шанс стать лучше для него. Он не будет твоим, пока ты строишь из себя опасного гангстера, эмоционально закрывшегося от всего мира в подвале чёртового боулинг-клуба. Так что не упусти попытку доказать ему, что достоин быть рядом с ним. Видит Бог, может, в этот раз я не похороню тебя. Я ухожу из «Союза», Бэкджин. — От меня просто так не уходят. — Но Баку как-то ушёл же?