Точка

      Я вышел на улицу, не чувствуя ни ног, ни летящего в лицо дождя с мокрым снегом, ни ветра, ни того, что я держу куртку в руке, сжав пальцы до боли. Он, должно быть, немного старше меня, и не мог встретить родителей в сознательном возрасте. Но я знаю такие разговоры, я сам их вёл, рассматривая Роуз Уизли. Так говорят, имея перед глазами полную картину, но как это возможно? В каких архивах лежат такие качественные фото семьи Поттер, что человек, увидев меня в очках, в одно мгновение связал нас?       Ветер бушевал, и соседское дерево бешено било в ограду, а это значит... Это значит, что датчик удара срабатывает непрерывно. Я пошёл к машине, бросил куртку, подбежал к забору и перелез через него. Пригнувшись, обогнул дом до окон кухни. Тонкая римская штора была опущена, но в раму, приоткрытую для проветривания, задувало со свистом, и ткань колыхалась вверх и вниз, давая небольшой обзор.       Вопреки моим опасениям, никто не трахался и не целовался. Брок, не стесняясь наготы, бешено кидал на сковородку яйца, что-то говоря. "Солдат" сидел за столом, боком ко мне, спиной к Рамлоу, и с аппетитом уминал бутерброд.       Два года бесплатных консультаций научили меня читать по губам и даже немного жестовому языку.       Бутерброд закончился, гость слез со стула, и развернулся к холодильнику, на пару мгновений показав лицо. -... Знаешь, у меня бывает...       Брок оперся задницей на вторую половину столешницы, лицом к окну, и замахал руками: - Знаю! Надо было промолчать! А потом сказать мне!       Левую створку холодильника открыли, показав мне отражение лица, с интересом всматривающегося вглубь. - А что с его родителями? - Очень несчастный случай. И что я ему скажу???       "Солдат" вытащил полупустую банку маслин, выпил рассол, облизнулся и пожал плечами: - Соврёшь что-нибудь. Тебе не привыкать.       Не знаю, что ему ответили, наверное, что-то кричали, потому что Брок отвернулся, хлопнул ладонями по столешнице, долбанул по ней разделочной доской, а потом скинул все на пол. Я вдруг осознал, что жутко замёрз, ледяная вода стекает за шиворот и холодит снаружи, а боль в сердце - изнутри. Не помню, как доехал, меня трясло, горячий душ обжёг, но не согрел. Широкая пустая кровать, тишина и одиночество, а ещё боль, которую никак не удавалось выплеснуть. Все эти обрывки не складывались в отдельное целое, но создавали впечатление ужаса, как это умеют делать талантливые режиссеры. Герой стоит перед дверью, ни о чем не подозревая, а зрители уже знают о притаившемся монстре и визжат от страха и бессилия.       Я чувствовал себя этим героем, казалось, если я буду сидеть в кладовке, зажмурившись, меня не съедят. Но если я протяну руку к правильной двери, я встречусь со злом лицом к лицу. Нужно ли искать, или лучше спрятаться?       У меня не было ответа.       Утром я понял, что простыл. Голова раскалывалась, глаза слезились, нос заложило, и с минуты на минуту ожидалось прибытие кубометра соплей. Я позвонил Броку, не знаю, зачем, но абонент был не в сети. День тянулся мучительно, я не мог ни сидеть, ни лежать, ни есть, ни связно мыслить. Зазвонил телефон. - Ты дома? - Да. - Я скоро подъеду.       Полчаса спустя: - Выйди на улицу.       Это конец, конец, конец. Я закапал сосудосуживающее, чтобы не шмыгать хотя бы минут пять и пошёл, как на казнь. Брок стоял у машины, ежась от ветра, в тёмных очках, хотя солнца сегодня не обещали. В синем пальто, в чёрной водолазке. Мне стало стыдно за свой синтепон и кроссовки, и за красный нос, как будто я рыдал с вечера. Крутые парни не водятся с лохами. Крутые парни водятся только с крутыми парнями.       Нос тут же заложило, ещё и в глазах защипало. Я сунул руки в карманы и попытался сделать вид, что все в порядке. - Не хотел говорить по телефону, скажу в глаза. Между нами все кончено. Ты классный парень и я был очень рад знакомству. - А если я не буду спрашивать тебя о вчерашнем? - Это здесь не при чем.       Какая-то то часть меня тихонько подвывала от ужаса, требовала подойти, коснуться ладонями колючих щёк, поцеловать в последний раз, ведь приговоренные имеют право на последнее желание. Но бОльшая часть упрямо стояла на месте, потому что один поцелуй ничего не спасёт и ничему не поможет, а унижения помнятся долго и мучительно. - Почему? Я так, для интереса, на будущее.       У Брока вздрогнули ноздри, а ладони в карманах попытались сжаться в кулаки, но расслабились. - Почему? - переспросил он ядовито и зло. - Да потому, что я с самого начала собирался всего лишь выебать тебя, сладкого, глупенького мальчика в белом. Я ненавижу вас, тупых, никчёмных, неспособных даже потратить свои деньги, чьих-то сыночков, чьих-то племянничков, с золотыми ложками во ртах, в идеально отглаженных рубашках. В твоём лице я ебал всех вас, недоделанных и ничтожных, но мне надоело.       Он развернулся и сел в машину, и в тот миг, пока дверь была открыта, я с силой швырнул в салон скрученный ремень, сжимаемый в кармане. Брока хлестнуло по лицу, он повернулся, искривившись, я показал ему два пальца - двухочковый, развернулся и ушёл.       Баскетболист я, или нет?       Три года назад я думал, что мне больно, но, оказывается, тогда я не знал о боли ничего.       Чуть позже поднялась температура, я крутился на кровати, хватая воздух ртом, между сном, явью и бредом. Настойчиво звонил телефон, но я не понимал, откуда идёт звук. Трель ввинчивалась в мозг, я с трудом раскрыл глаза и увидел множество неотвеченных от Эммы. Десятый час утра, понедельник, все ясно. - Я приболел. - У тебя есть парацетамол или ибупрофен? - Не знаю. - Ни о чем не волнуйся.       Через полчаса подруга уже напоила меня чем-то горячим и горько-кислым и положила на лоб полотенце со льдом. - Ужасно выглядишь. - Он бросил меня. Потому что я тупой и никчёмный, и в белом.       Лицо Эммы исказилось ненавистью, и она с силой стукнула меня по плечам: - Гарри Поттер! Он просто сам тупой качок! Он не способен оценить тебя по достоинству! Ты! Ты замечательный! Ты умный, добрый, весёлый, красивый, прекрасный друг! Не смей говорить о себе его идиотскими словами! Или я тебя побью!       Сопли со слезами потекли одновременно. - Я был таким жалким со своим красным носом. Я швырнул в него его подарком... - Ты прогрессируешь. В Малфоя даже кинуть было нечем. Я уверена, ты встретишь человека, который оценит тебя по достоинству! - У него был один военный... Он так говорил, как будто... Знал моих родителей... Сказал... Что я - копия отца... А глаза... Мамы... - Господи, ты бредишь! Потерпи немного, сейчас жар спадёт. Тебе станет легче.       Я заснул, иногда выныривая в сознание и слыша успокаивающий перестук клавиш и телефонные разговоры. Эмма приготовила мне еды, снова напоила лекарством и часа в четыре ушла. Я проболел всю неделю, кашляя до боли в ребрах, но настал день, когда я вздохнул без бульканья в носу и хрипа в горле, с аппетитом поел и почувствовал желание побриться. Погода не радовала, но я знал, что весна неминуемо наступит, она приходит для всех живых. А я жив, и жизнь продолжается, и это - самое главное.