Я спою тебе о юности, мой милый друг,
Коль угостишь меня вином покрепче.
О лисе, что шёл по кругу мук,
И генерале - строгом, но сердечном.
В зелёных травах, и фиолетовом сне.
Их души сплелись - не спросив совета.
Лис всегда найдёт его при войне,
Как бы ни гасли мечты и рассветы.
из песен старого юного барда
Звонок раздаётся слишком резко, но класс реагирует не сразу.Стулья скрипят по полу, рюкзаки с глухим стуком падают под парты. Серые школьные пиджаки болтаются на спинках стульев, рубашки помяты, галстуки давно ослаблены - шестнадцать лет, и всем уже плевать на аккуратность. У доски всё ещё стоит парень с учебником, ссутулившийся, пытаясь стереть все непотребства с доски. Он явно не успевал сесть вовремя.
- Да ты вообще с девушками хоть раз разговаривал, очкарик? - тянет Сайно лениво, почти скучающе.
Он сидит в самом конце класса, развалившись на стуле, как у себя дома. Серые волосы падают на глаза, форма на нём сидит небрежно: рубашка навыпуск, верхние пуговицы расстёгнуты, пиджак висит на спинке соседнего стула. На лице ухмылка, из-за которой с ним предпочитают не спорить. Голос он не повышает, но говорит достаточно громко, чтобы услышал весь класс.
- Может, поэтому у тебя нет друзей? Ты из этих что-ли?
Класс смеётся. Не все - но достаточно.
Кто-то фыркает, кто-то отворачивается, делая вид, что ничего не слышал. Смех липкий и неприятный. Парень у доски окончательно краснеет, сжимает учебник сильнее, будто тот может его защитить.
С первого ряда резко оборачиваются двое девушек:
- Мисс Фарузан, он опять!
Дверь класса открывается почти одновременно с этими словами.
Фарузан входит быстро и уверенно. На ней строгий чёрный костюм, юбка чуть ниже колена, светлая блузка застёгнута до самого верха. Очки в тонкой оправе, аккуратная причёска - ни одного выбившегося волоска. Она окидывает класс взглядом.
- Сайно! - её голос повышается, и она резко стучит ладонью по столу. - Хватит. Сели все. Быстро.
Разговоры обрываются не сразу. Гул перемены ещё пару секунд держится в воздухе, как пыль, поднятая ногами. Кто-то нехотя опускается на место, кто-то торопливо запихивает шпаргалки в карман, кто-то всё ещё шепчется, склонившись к соседу. Сайно демонстративно тянет время. Потом откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу, складывает руки на груди. На лице - полное безразличие, будто всё происходящее его не касается и никогда не касалось.
Фарузан задерживает на нём взгляд чуть дольше, чем на остальных, но ничего не говорит. Она знает - это бесполезно.
А Сайно уже смотрит в окно, скучающе, с тем самым выражением лица, из-за которого весь класс прекрасно понимает: на следующей перемене он найдёт себе новую цель.
- Все сели и умолкли! - повторяет учительница. - У нас новенький.
Это действует лучше любого крика. Разговоры обрываются. По классу пробегает шёпот.
- Новенький?..
- Серьёзно? В середине года?
- Интересно, он симпатичный?
Дверь открывается. И в класс входит он.Сайно сначала просто смотрит без интереса. Он видел достаточно новеньких: зажатых, напряжённых, с опущенными плечами. Обычно их хватает на неделю, прежде чем они либо замыкаются, либо начинают огрызаться.
Новенький парень выглядит… спокойно. Волосы аккуратно убраны, ни одного лишнего движения. Форма на нём сидит ровно: пиджак застёгнут, рубашка выглажена, галстук подтянут - слишком аккуратно на фоне всего класса. И уши. Сайно почти сразу цепляется за них взглядом. Большие, лисьи, темно зелёные, они слегка подрагивают, реагируя на каждый шёпот. Парень стоит у доски, держит лямку рюкзака двумя пальцами, и смотрит на класс открыто с улыбкой. Он явно старается не выглядеть напряжённым - и у него почти получается. Кто-то с середины класса наклоняется к соседу:
- Ты видел уши?..
- Да ладно…
- Он симпатичный, может попробовать позвать его на свидание?..
Сайно щурится.
Бесит.
- Представься, пожалуйста, - голос Фарузан звучит мягче, почти ободряюще.
Парень чуть кивает, собираясь с мыслями. Его глаза - тёплого зелёного цвета, скользят по классу и на мгновение задерживаются где-то в конце. Сайно ловит этот взгляд, сам не понимая как.
- Меня зовут Тигнари, - говорит он спокойно. Голос у него ровный, чуть ниже, чем Сайно ожидал. - Переехал сюда недавно.
Он на секунду делает паузу.
- Люблю биологию и читать. Надеюсь, мы поладим.
Несколько человек в классе кивают. Кто-то тут же наклоняется к соседу, прикрывая рот ладонью, и шепчет что-то быстрое. Слова тонут в общем шуме, но интонации понятны и без них. Сайно фыркает, почти неслышно, уголок рта дёргается.
Конечно. Поладим.
- Хорошо, - Фарузан проводит взглядом по рядам, задерживаясь на пустых местах. - Свободных парт не так много… Тигнари, садись на последнюю. К Сайно.
На секунду в классе воцаряется странная пауза. Потом кто-то не выдерживает и прыскает со смеху. Несколько человек переглядываются.
Сайно медленно поднимает бровь.
Серьёзно?
Он чуть поворачивает голову, бросает быстрый взгляд на учительницу - та уже открывает журнал, будто решение окончательное и обсуждению не подлежит. Тигнари кивает и выходит из-за учительского стола. Идёт между рядами спокойно, словно не чувствует на себе десятки взглядов. Сайно следит за ним сам не понимая зачем. За тем, как он иногда оглядывается, проверяя, не задевает ли чужие парты. За тем, как уши слегка дёргаются от каждого шороха, от тихого смешка где-то сбоку. Когда Тигнари останавливается рядом, Сайно чувствует это раньше, чем видит. Слишком близко.Тигнари садится аккуратно, стараясь не задеть - ни локтем, ни плюшевым рюкзаком. Осторожно ставит его под парту, выпрямляет тетрадь, поправляет ручку.
- Привет, - говорит он тихо, поворачиваясь. - Я Тигнари.
Сайно не смотрит на него. Глядит прямо перед собой, на доску, на расплывающиеся строки. Его пальцы сжимают ручку сильнее, чем нужно, пластик неприятно скрипит.
Он молчит.
Проходит пара секунд, прежде чем Тигнари отворачивается, не настаивая.Фарузан начинает урок. Слова учительницы текут ровным фоном. Сайно делает вид, что слушает, но ловит себя на том, что снова смотрит вбок. И злится, как только осознаёт.
Почему он вообще смотрит на этого новенького?
Тигнари пишет аккуратно, ровным почерком, почти не отрываясь от тетради. Иногда он прикусывает кончик ручки, когда задумывается, чуть хмурится. Уши двигаются едва заметно, но этого хватает, чтобы взгляд Сайно возвращался снова и снова. Это раздражает.
- Слушай…
Голос звучит шёпотом, почти теряется в шуме класса, в скрипе ручек и шелесте страниц.
- Ты не подскажешь, какую страницу?
Сайно дёргается, будто его задели за оголённый нерв. Плечи напрягаются сами собой. Он не сразу поворачивается - сначала медленно, через силу, словно надеется, что ослышался.
- Что?
Слово выходит резким и коротким. Он наконец смотрит на Тигнари.
- Страницу, - повторяет тот спокойно, без тени раздражения. Его голос всё такой же ровный. - Я не успел записать.
На несколько секунд Сайно просто смотрит на него. В упор. Слишком внимательно. Зелёные глаза Тигнари не бегают, не опускаются - он ждёт ответа, терпеливо, увереный, что ничего плохого не делает.
Это почему-то выводит Сайно из себя.
Он криво усмехается, уголок губ дёргается.
- Сам не видишь?
Тигнари удивлённо моргает. Он чуть склоняет голову.
- Я просто спросил, - говорит он без упрёка, тихо. - Если не хочешь…
- Не хочу, - перебивает Сайно резко. - И не спрашивай.
Голос выходит громче, чем он планировал.
В классе на секунду становится тише. Кто-то замолкает на полуслове, девушки с передних рядов оборачиваются и хихикают. Фарузан бросает в их сторону предупреждающий взгляд поверх очков, но ничего не говорит и продолжает объяснение.Тигнари весь замирает. Потом медленно опускает уши, прижимая ближе к голове, будто пытается стать меньше. Он не спорит. Не огрызается. Просто кивает, словно извиняясь за сам факт вопроса.
- Понял. Извини.
И отворачивается к тетради. Больше не поворачивается. Не спрашивает.
Не смотрит. Пишет молча, чуть быстрее, чем раньше, больше не прикусывает ручку, не хмурится. Уши остаются опущенными.
А Сайно ещё долго сидит, уставившись в свою тетрадь. Буквы расплываются, строчки съезжают, смысл теряется. Он злится - на новенького, на этот дурацкий урок, на Фарузан, на себя.
Потому что почему-то именно сейчас в классе становится слишком тихо. И эта тишина давит сильнее любого шума.
