Мёртвые кварталы

Мне снился сон. Я был мечом. В металл холодный заточён, я этому не удивлялся. Как будто был здесь не причём. Мои глаза были красными. Две кровавых густых лужи. С самого детства на меня косились другие. Я не знаю, как так вышло. Но их всегда было прекрасно видно. Ночью. Тёплый костёр на краю крыши здания, разрушенного и давно никем не тронутого. Фундамент едва поддерживал стены двухэтажки, раньше бывшей каким-то важным административным зданием квартала. Вокруг, на небольшой площади с таким же испорченным временем памятником какому-то деятелю кузнечного дела и двух узких улицах, отходящих от места сбора народа никого не было. Остальные дома, пятиэтажный отель, салун, и чей-то огромный особняк, спрятанный за деревянными накладками, покрывающими основные стены возвышались на уровень выше. На меня, как на солнце, прищурился человек напротив. Наивный паренёк в важных, красивых одеждах, белоснежной рубашке, тканом пальто. Ботинки с уже подбитыми задниками, но носы начищены почти идеально, до блеска. Волосы тоже чистые, короткие коричневые, вьются по бокам. Лицо мягкое, кожа бледная. Как из картинки вышел. Смотрит на меня своими голубыми глазками. — Что-то ты совсем неразговорчивая. Случилось чего, может? Тонкий голосок раздался эхом. Богатенький сынок. Его зовут Ричи. Ему и двадцати нет, наверное. В который раз он осматривал меня с ног до головы. В отличие от него, я выглядела ужасно и это ещё мягко сказано. Мой зелёный костюм порван в нескольких местах на туловище. Осталась только одна перчатка на левую руку. Чёрные волосы почти до плеч, грязные, склокочившиеся грудой висели на голове и клонили её вниз. Чёлка была обрезана с ровным краем будто ножницами, снизу вверх, слева направо. Правда, то были не ножницы, а острый, как бритва, меч — по той же линии обрезанных волос над глазом виднелся свежий порез. Мой же меч, длинный и тяжёлый, в чёрных ножнах с ремнями стоял, опираясь на каменную кладку. Складной клинок, маленький, но удобный, висел на поясе. Всё в пыли и пахнет кровью. — О чём говорить-то? Мой низкий голос казался незнакомым из-за охриплости. Протерев лицо ладонями, я уставилась на костёр. — Ну а о чём обычно разговаривают люди, когда скучно бывает? А то я тебе уже всё рассказал. Хотя моё детство тебя не особо заинтересовало, ха-ха. Я вздохнула. Немного устало, но стараясь не показывать какого-либо негатива. Подпёрла ладонью висок; глаза смотрели на горящие доски, которые я отцепила от крыльца на входе в дом. — Ты заплатил, чтобы я тебя охраняла. Только и всего… Я режу, рублю, кромсаю, пронзаю, дроблю. Почему они ожидали, что я смогу делать что-то ещё, оставив меня одну с кинжалом в руке посреди пыльных улиц? Знакомый хват, острый клинок, искусная стойка. У меня нет даже базовых знаний о простых бытовых вещах. Мне не хватает ума на самые простые вычисления, на то, чтобы сварить похлёбку, на шитьё собственного костюма, на то, чтобы разобрать механизм. Я могу почистить пистолет, но я не могу заменить детали. Мне приносит наслаждение победа в клинче. Выражение лица врага, удивлённого моим очередным хитрым ударом. Их испуганные глаза, которые смотрят на мой задумчивый вид, когда я размышляю, оставлять ли их созерцать этот мир, или же отдать на растерзание крысам и диким волкам. — Что ты смотришь на меня? — я грубо спрашиваю, устав вилять взглядом от пожирающего меня очами парня. — Если честно, я удивлён видеть тебя с собой. Вернее, не так. Я знал, что ты поможешь мне, но не ожидал такого быстрого согласия. У тебя было такое угрюмое выражение лица, но я понравился тебе, не так ли? Я сощурилась и нахмурилась. Но я не могу сказать точно, прав он или нет. — Ты настолько нежный, что носишь с собой щётку для обуви даже сюда, в мёртвые кварталы. С какой стати ты должен мне понравиться? Он засмеялся. Тихо, ласково, поднимая голову, кладя ладони на колени. — Конечно, конечно. Не познал я всей радости жизни в этих местах. У меня вообще на пыль аллергия, матушка говорила. Он далеко не первый. Моими услугами телохранителя, сопровождающего, или чёрт знает кого, да просто искусного мечника пользовались не так уж и редко. Я не заламываю цену и беру только столько, сколько надо. Но я не смогла защитить всех. И это било по мне. Сильно. Сильнее чем тысяча порезов. Мне снился сон. Я был мечом. Взлетая над чужим плечом, я равнодушно опускался. Я был на это обречён. Я очень хорошо помню, как это случилось первый раз. Толкнув плечом массивного мужчину, у меня получилось разорвать дистанцию и наконец сделать идеальный замах. Клинок вошёл справа от шеи и прошёл до середины тела. Человек тут же захрипел, опустил, расслабил руки и обмяк. Вытащив меч с усилием, на меня брызнула кровь. Тёплая, она украсила мой костюм и полилась вниз. Противник упал и завалился на бок. Тяжело вздыхая, пытаясь вобрать воздуха с вот-вот готовым выпрыгнуть сердцем, я обернулась и окликнула напарника. — Мэтью! Ответа нет. Позади меня лежало трое трупов. Я прошла через этих людей, как ветер между домов, но их было гораздо больше. Увидев, сколько они потеряли за такое малое время, поджав хвост, бандиты и разбойники убежали, оставив мужчину лежать с ножом в боку. Я завернула за угол в узком переулке и нашла его глазами. Подойдя к нему, мне хватило одного взгляда на рану, чтобы понять, что его не спасти. — Мэтью.. Он махнул рукой. Статный мужчина в тридцати годах, мой возраст. Торговец, курьер. Он уже побледнел. Позднее знакомый вид предстал передо мной в первый раз. Глаза мертвеца. Смерть вездесуща — но, появившись на свет, мы забываем об этом. И, если всё хорошо, то смерть снова появится в нашей жизни только через несколько десятков лет. Нередко это будет заболевание, которое нельзя вылечить: рак, болезнь сердца или заболевание почек, из-за которого они больше не могут очищать кровь. И вот тогда начинается процесс умирания. Но это всё может ускорить острая сталь. Умирающие обессилены, дышат с трудом и испытывают боль. Дыхание меняется: сначала оно становится неглубоким, затем — прерывистым, однако через некоторое время умирающий снова может сделать глубокий вдох. Мэтью сейчас смотрел в никуда. Я много раз видела, как умирают люди. Но в этот раз моя голова была забита не этим. — Хреновый из меня вышел защитник. Я бросила меч на землю со злостью. Он лязгнул гардой и, передав мой всполох, отлетел на середину переулка. Упав на колени, я не могла перестать смотреть на Мэтью. Он держал одной рукой нож у себя в боку, пытаясь слабыми пальцами вытащить его. Я убрала его ладонь и грубым хватом вынула лезвие, заставив Мэтью скорчиться от боли и дрогнуть, закинув голову назад. Мне было злобно за то, что он погибает. Я не была уверена, моя ли в этом вина, но тогда мне не было до этого дела. Я обязалась провести его и не сдержала слово. — Ты.. всё равно попыталась. Это уже хорошо.. Он засмеялся. Умер спустя несколько минут. Я оставила его лежать, не тронув. Меч — мой самый верный попутчик. Люди приходят и уходят. А он с самого начала был со мной. Впрочем, я не печалюсь из-за этого. Я не расстроилась, когда тот высокий напыщенный брюнет ушёл не попрощавшись. Главное, что он дошёл и может идти дальше. Как и некоторые до него. Мужчины и женщины, девушки и парни. Даже дети. К сожалению, у меня хорошая память. Чем дольше тянется моя жизнь, тем больше попутчиков я встречаю. Я до сих пор помню многих из них. Я помню истории Мэтью. Помню характеры, привычки, увлечения, дни рождения, всё то, что заливают в меня желающие пройти через опасные места в этом проклятом городе, где последние пятнадцать лет царит разруха и бандитизм. Тогда, смотря на умирающего Мэтью, я поняла, что помимо танца смерти для меня есть радость видеть как кто-то, кто хотел куда-то добраться без происшествий достигает точки назначения. Но убивала я всё ещё без причины. Без смысла, слепо. Даже когда этого не стоило делать, я убивала. И я не дрогнула, оставив старого, единственного друга, который отказался от моей помощи, посчитав моих напарников невезучими. Высокий, с длинными кудрявыми волосами, он был выше чем я на добрую голову. Короткий меч с изящной гардой в узоре орла. На груди он носил большой кремневый пистолет в кобуре. Рэдрик. Мы вместе дрались за кусок хлеба, вместе, друг с другом и друг против друга. Я помню, как стояла перед ним на коленях, схватившись за лезвие собственного меча, чтобы он не вырвал его у меня из рук. Это было давно. Он усмехался и гордился собственной силой. Он отпустил меня и пнул в живот, заставив меня откатиться кубарем в обнимку с мечом. Я закашлялась, глотая надоевшую до боли в груди пыль. — Думай об этом как о жесте уважения со стороны собрата-бойца, оставляющего тебе собственное оружие и не лишая его тебя. Не знаю, облегчит ли это твою боль, но такое случается здесь уж слишком часто. Скажем, как будто кто-то случайно наступил на семечко и затоптал его. Ненароком. Я со слезами на глазах, всхлипывая от адской боли в животе, куда пришлось уже несколько ударов, слушала его сквозь шум в ушах. — Но ты у нас, однако, крепкий орешек. Я тебя уважаю. Мне снился сон. Я был мечом. Людей судьбой и палачом, в короткой жизни человека я был последнею свечой. — Ты оплатила похороны той старой леди. У тебя доброе сердце. Поэтому я тебя и нанял. Я не понимала, чего Ричи хочет добиться от меня. Сидя перед тем же костром, глядя на то, как идеально сидят лацканы у его рубашки, меня всё больше раздражали его слова. Они казались мне неправдивыми и лестными. — Если не хоронить трупы в мёртвых кварталах, выйдут крысы с волками и будут разносить и так уже терзающую всех заразу. К тому же, она давала мне еду. Я просто отплатила долг. Никакой я не добрый человек, я очень далеко от этого. Очень. Если бы в мире было олицетворение жестокости, я не хотела бы, чтобы это была я. Возможно, поэтому я взялась за такую работу. Попытка вылезти из полной темноты. Все напарники нет-нет, да шарахаются в сторону, видя, с какой яростью я убираю тех, кто встал на моём пути. Я безразборчиво пылаю, заставляя течь лужи крови, со злобным оскалом, распахнутыми глазами, рычанием и рёвом, смехом, чтобы после этого со спокойным стальным взором показать нужный путь тому, кто принял мою защиту. Мне не приносит никакого дискомфорта наблюдать, как падают головы людей с плеч из-за моих взмахов, как оголённые кости выпирают из мяса, как та самая кровь заливает глаза. И я не помню, как это началось. Казалось, я родилась с одним лишь только желанием разрезать. Я знаю, что я одинока, куда бы я не пошла. Сколько бы людей не пыталось проявить ко мне добродетель, даже если у меня получится провести их до конца пути, всё это повеет лишь счастливой случайностью. Значит, так надо. Никто не ощутит того же, что ощущает другой. Никто не пройдёт по одним и тем же следам. Всё, чему я научилась — тому, как выживать в аду. Но даже применив свои умения на полную, у меня не получается делать то, что может спасти меня от полного забвения. Я очень боюсь, что в один момент, в порыве стремительного боя, ослеплённая гневом, я случайно попаду не туда. В сплетеньи помыслов и судеб незыблем оставался я. Как то, что было, есть, и будет. Как столп опорный бытия. Перед тем, как встретить Ричи, у меня был ещё один напарник после большой паузы. Я стояла над изуродованным трупом, на улице с развилкой, откуда открывался вид на центральные районы города. Мёртвые кварталы возвышались, построенные на сопках. Их границами служили отвесные скалы и обрыв вместе с непрочным забором, то и дело грозящими обвалиться и забрать недотёпу, облокотившегося на него, с собой вниз. Джулии едва исполнилось двадцать один. Она выпустила саблю из рук, и казалось, что труп всё ещё тянется за ней, лежащей так близко. Её светлые волосы утонули в собственной кровушке. Я опять не уследила за кем-то в порыве безумной злобы. А ещё там был Рэдрик. Он пришёл на крики, будучи неподалёку. Совпало место работы. Он всегда был груб и жесток ко мне. Возможно, поэтому я и называю его другом. — Что я вижу, Диас? Зарянка моя. Пятеро на двух, и шестеро лежат на земле. Тебе надо перевязать руку, иначе не сможешь её поднять. Я посмотрела на него, уткнув кончик лезвия в камень дороги. С локтя действительно капало. Его звонкий голос всегда вызывал искорки в голове. Они подогревали агрессию, были топливом для машины для убийств. Спичкой для пороховой бочки. — Ты, — процедила я с явной злобой. Он улыбнулся. Он видел меня в крови больше, чем кто-либо. — Бедная девочка. Посмотри на себя. Когда-то я испытывал восхищение, глядя на огни в твоих глазах. Мои глаза были красными. Две кровавых густых лужи. С самого детства на меня косились другие. Я не знаю, как так вышло. Но их всегда было прекрасно видно. — А теперь это заглушено гневом и безумием. Ты заржавела. Постарела. Как же так, Диас? Он напрягал. Я сжала руку на рукояти меча, хоть и понимала, что не подниму оружие на него. — Ты сам всё прекрасно знаешь. Знаешь лучше, чем кто-либо. И раз за разом, раз за разом постоянно спрашиваешь меня это, надеясь на то, что я пойму, почему так получилось. Даже когда ты приносишь и готовишь мне еду.. ты не устаёшь и не забываешь спрашивать меня об этом. Он подошёл на расстояние вытянутой руки. Теперь он казался ещё выше, хоть он и нагнулся, чтобы разглядеть испуганное предсмертное лицо Джулии. — Мне обидно, что мы оба заперты в этом чёртовом месте. Нам банально некуда идти. Однако, по крайней мере я не прогнулся и не сломал спину. Он больно ударил мне в спину ладонью. Я нахмурилась и оскалила зубы, но всё ещё не двигалась. — Полагаю, нам больше не придётся вгрызаться друг другу в глотки, как в прошлом, когда наши жизни были на кону, но.. Он взял меня обеими руками за лицо, посмотрев прямо в мои красные глаза. Янтарь встретился с рубином. — Я скажу это за тебя, жалкое создание. Мне снился сон. Я был мечом. Прохожим и его плащом. Я прячу лезвие под ним и в ножнах он не заточён. Перед Джулией я отказалась брать работу на месяц. Выживала как могла, снова убивая тех, кто попадался мне в непросторных улицах. Забирала объедки, приходила к Рэдрику, чтобы молчаливо обмениваться броскими взглядами исподлобья, пока он по извечно непонятной мне причине готовил для меня что-то горячее. Денег не было от слова совсем. Мне было хуже, чем обычно. Конечно, тело хотело энергии. Без неё не помахаешь мечом и не попрыгаешь. Я не заметила, как рассказала всё Ричи. Я не говорила столько много последние несколько месяцев. Он удивлённо наблюдал и слушал, слушая мой тихий, хриплый голос. — Да что ты всё смеёшься-то?! — меня сорвало на повышенный тон, когда я в очередной раз услыхала ехидный смешок от него. — Просто рад, что сделал правильный выбор. Я боялась думать, что всё это время была слабой. Но слова Рэдрика заставили обдумывать, жевать это; влившись в мою голову, они словно заставили меня выпить флакон едких духов с разнообразными травами. Я плевалась, мыла язык, но всё никак не могла избавиться от ощущения, которое заполнило всю глотку, да так, что сколько бы я не пила воды, оно не проходило. И когда я стояла, закрывая своим телом Ричи, вновь наткнувшись на вездесущих бандитов, принимая удар за ударом, пропуская их, нанесённых чем-то тяжёлым и тупым, но не давая ни миллиметру стали или дерева дойти до напарника, который тоже пытался отчаянно драться своим маленьким, почти перочинным ножиком, я поняла, что Рэдрик хотел от меня. Я ещё раз вспомнила разговор на развилке. Держа меня за лицо, он выжал через зубы слова, чётко и точно, так, чтобы они точно проникли ко мне в голову. — Смотри прямо на объект своего гнева. Я похлопала глазами, вздрогнув. Он держал меня крепко, но не давил, заставляя смотреть только и только в глаза. — Острие лезвия, сбившегося с пути, так или иначе будет тупым, потому что будет резать пустоту, и не будет порезано ничего, кроме пустоты, независимо от того, насколько заточено лезвие. Моё сердце застучало так же, как оно стучит во время нарастающего накала скорой схватки. Я сглотнула, нервно. — Надеюсь, ты не думаешь, что я получаю удовлетворение от того, что вижу, как некогда единственный мой настоящий сильный соперник теперь выглядит жалким, как собака? Я порядочный, знаешь ли. Он заставил меня улыбнуться. Отпустив моё лицо, он ещё раз окинул взглядом Джулию, нагнулся, сорвал с её рубахи ткань, порезав её клинком, и принялся мотать тряпки мне на руку, чтобы остановить кровотечение. И я повторяю его слова по сей день. Даже сейчас, в битве, теперь, когда я вижу перед собой ясную картину и отчётливое желание — преуспеть. Размытые блики схватки превратились в чётко выверенную схему. Теперь я не петляла меж трёх сосен. Теперь я шла напрямик. Кровь больше не заливала глаза. Мой дикий смех и хохот превратился в едва слышимые выдохи при замахе, концентрацию и наблюдение за объектом моей личной, непереходимой защиты. Это не дастся легко, нет. Ведь гнев подобен самой острой кромке. Если не быть осторожным, владея им, ты без каких-либо усилий порежешь сам себя, даже не подозревая об этом. Когда бушующий гнев поглотит тебя, ты должен подавить его, чтобы превратить в своё оружие. И следующим шагом решить, куда направить его. Ричи добрался до своей семьи в целости и сохранности. Всецело гневом увлечён. Чего хотел, мечтал о чём? Я был наказан за мой гнев. Мне снился сон.. Рэдрик погиб спустя два месяца. Я нашла его измождённое тело в таком маленьком закутке, что про него не могли вспомнить даже местные. Валяясь в куче трупов, он всё ещё крепко держал меч в одной руке и пистолет в другой. Я села перед ним на корточки. Мой костюм был всё так же зелен и рван. Моё лезвие было всё так же остро. Но я не успела сказать ему, что заточила собственный разум. — А пошёл бы со мной, может, выжил бы. — с какой-то насмешкой сказала я ему. Он совсем недавно ушёл из этого мира. Но я не смогла бы найти его раньше. Зато я хотя бы нашла тех, кому было не всё равно на него. Стоя вместе с Ричи в дверном проёме, я внимательно слушала историю его давнего друга, которому Рэдрик помог так же сильно, как и мне. Он рассказал о том, что он был невероятно жесток и груб и никогда не отходил от собственного пути. Его идеалы были для него высшей ценностью. Рэдрик направил его своей мощью в того, в кого он превратился сейчас. Способного выжить в этих мёртвых кварталах. — Ты скучаешь по нему? — спросила я, заходя в комнату, осматривая прилично украшенное помещение. Парень кивнул. — Я тоже. Я взглянула в окно, которое открывало вид на двухэтажное административное здание, памятник какому-то деятелю кузнечного дела и две узких улицы. — Понятное дело, что он больше не вернётся. Никогда и не увидим его бесстыдную улыбку, заставляющую людей, таких как я, следовать его словам. Я посмотрела на себя в пыльное зеркало. Мои глаза были красными. Две кровавых густых лужи. С самого детства на меня косились другие. Я не знаю, как так вышло. Но их всегда было прекрасно видно. — Но его слова всё ещё живут у меня внутри, и пусть пройдёт целая вечность, они будут таиться там. Там будет место, где он будет жить даже после смерти. Я села на диван напротив друга Рэдрика. Ричи сел рядом и положил голову мне на плечо. Мои алые глаза устремились в чужие, мои уши были готовы слушать. — Если ты действительно помнишь, пожалуйста, расскажи мне.. ..о его подарке, что он нам оставил. Я был мечом.