Впечатления о тебе

– Чим, ну пойдём. – Тэ, нет. – Я уверяю тебя, всё будет хорошо! – Нет.  – Да! – Нет. – Чим.  Последовала непродолжительная, но довольно напряжённая пауза. Если бы человек мог использовать свой слух на двести процентов, то в такой тишине можно было бы уловить шум закипающих мыслей в чужой черепной коробке.  – Месяц не буду приводить Хосока к нам домой, — в отчаянии сбросил последнего туза в рукаве Тэхён.  – Два? — молниеносно отреагировал вдруг заинтересованный этим предложением Чимин, щурясь в сторону друга.  – Имей совесть, чувак. Так что?  Пак колебался, но на кону стоял целый месяц без их с Хосоком игрищ через стенку, поэтому в конце концов он вынес своё решение тяжелейшим вздохом согласия.  – Будет весело, обещаю, — закинул ему на плечо руку, а другой взъерошил его рыжую макушку осчастливленный Тэхён, пока вёл их в свою спальню, чтобы выбрать одежду. — Нам давно пора вытанцевать из нас всё дерьмо.  – Я и так это делаю в студии, дружеское напоминание. И весело не будет: вы с Хосоком забудете про меня после первого же шота. Надеюсь, мне не придётся искать вас в туалете. Не хочу смотреть на ваши голые задницы. Тэхён ухмыльнулся и пихнул его в бок.  – Не переживай, от наших голых задниц тебя отвлекут друзья Хо. Юнги и Намджун тоже идут.  Чимин спиной завалился на постель друга и в очередной раз вздохнул. Ему двадцать, он учится на третьем курсе хореографического факультета и уже потихоньку реализуется в профессии, выиграв в масштабном конкурсе и устроившись в одну из лучших танцевальных студий города «Хоуп Ворлд», то есть, казалось бы, свободной минуты между учёбой и тренировками в университете, и работой и тренировками в студии, и делами и тренировками дома совсем нет, но вот он здесь, соглашается пожертвовать своим редким выходным вечером пятницы, чтобы фактически за «респект и уважуху» сгонять разок в клубешник и в течение месяца не видеть своих друзей трахающимися на поверхностях всех мастей их съёмной двушки.  Впрочем, в том, что Чон Хосок стал настолько неотъемлемой частью их жизни, он сам виноват. Косвенно и непредумышленно.  Просто как-то три месяца назад Тэхён после собственной подработки решил зайти за ним вечером в студию, где он теперь преподавал группе юниоров, и застал его за обсуждением какого-то плана занятий с Хосоком, главным хореографом и по совместительству основателем «Хоуп Ворлд». Сам Чимин с ним познакомился ещё в университете, тот был на два курса старше. Близкими друзьями они не стали, но неплохими знакомыми, горящими одним делом и помогающими друг другу в нём, — да.  И как-то так случилось, что, пока в тот вечер Чимин переодевался и собирался домой, его одинокий друг ещё со школьной скамьи и такой же одинокий коллега-начальник спелись. Им хватило двадцати минут, чтобы заинтересовать друг друга, обменяться номерами и договориться о встрече. А ещё через месяц Чимин добровольно-принудительно стал свидетелем сцены жаркой любви — хвала Небесам, только её музыкального сопровождения через стену, но! — и был вынужден тихо смыться из квартиры, чтобы не смущать в первую очередь себя, потому что новоиспечённых любовников явно ничего не смущало. С тех пор Хосок принялся часто наведываться к ним (читать как «почти каждые выходные и обязательно разок в середине недели») и на пару с Тэхёном устраивать Чимину психологический хоррор. Конечно, Пак мог всё понять и простить: ни у Тэхёна, ни у Хосока, что так же снимал квартиру с другом, не было своего жилья. К тому же, эти горе-любовники ещё не совсем совесть потеряли, и её остатки периодически заставляли их покидать скромную жилплощадь, оставляя её в распоряжении Чимина на несколько часов, а если повезёт, то и на сутки.  И всё равно Пак чувствовал, как в квартире ему стало тесно, поэтому ему был нужен этот месяц без гостей. А раз Тэхён сам предложил такую сделку… Грех отказываться.  Друг тем временем вышвыривал из шкафа одну вещь за другой.  – То есть ты хочешь сказать, что кидаешь меня и оставляешь на каких-то… как их там… Ким Намджуна и Мин Юнги? Я их видел один раз в своей жизни, и то на фотке.  – Во-первых, никто никого не кидает. Ты думаешь, я зову в клуб тебя, чтобы проводить время с кем угодно, но не с тобой?  – Именно так и будет, — театрально дул губы Чимин. — Танцевать будем ты и я, а сбоку к тебе будет притираться твой пубертатно-конченый и сексуально-недопонятый парень.  – Я знаю, что в глубине души тебе нравится Хо, и никому другому ты бы меня не доверил.  – Спасибо, Капитан Очевидность.  Они засмеялись оба. Так и есть. Но добрый дружеский стёб никто не отменял.  Ким примерил чёрную плетёную кофту на голое тело, подчеркнув подтянутый торс, а поверх накинул чёрный пиджак, явно позже намереваясь его снять. Тэхён повернулся к Чимину, всё ещё бездельно валявшемуся на кровати, и, дождавшись одобрительного кивка, сопровождаемого не менее одобрительным мычанием и дружеским похотливым подмигиванием, наконец завершил образ удобными джинсами.  – Во-вторых, я ручаюсь за Намджуна и Юнги. Они хорошие, правда. Игривые, привитые, к лотку приученные и… – Идиот?  Тэхён хохотнул.  – Есть немного. В общем, с ними точно не заскучаешь, даже если меня не будет рядом. Но я буду, — тот ненадолго замолк, а потом вдруг с энтузиазмом добавил: — А! Юнги, кстати, ещё и одинокий!  – Иди нахер.  – Ты же знаешь, с удовольствием, но попозже, — парировал ничем не оскорблённый Тэхён и, подойдя к кровати, несильно потянул его за штанину. — Пойдём, сделаем из тебя диву.  – Нет, — протянул Чимин, нехотя поднявшись, — я же иду в клуб, а не на показ мод. Кто там в этой сраке заметит хоть что-то?  – Ты хотел сказать «в этом мраке»?  – Я сказал именно то, что хотел сказать.  Ким хихикнул.  – Ты прав, тебе не нужно наряжаться. Ты дива не по профессии, а по призванию, Чим, — заключил тот, когда они вошли в спальню Чимина.  Пак шутливо подмигнул и раскрыл свою преисподнюю — шкаф. Как танцору ему было положено иметь столько одежды, что аж полки ломились, а некоторые из вещей хранились в чемоданах или коробках, пылившихся на шкафу. Но как обыкновенному человеку — вообще-то необязательно, потому что в этих дебрях и чёрт ногу сломит. Отдельные элементы костюмов для его номеров дисгармонично сливались с повседневной одеждой, тренировочными вещами, какими-то аксессуарами, и хуй его поймёшь, что есть что в этом хаосе тканей.  Именно поэтому Чимин глубоко не копал и не задумывался над деталями образа: просто вытянул из забитой штанами полки чёрные джинсы прямого кроя, плотно сидящие в бёдрах, и снял с вешалки чёрную футболку с небольшим вырезом, красиво обнажающим ключицы. Для танцев в клубе — самое то. Он не видел смысла сильнее заморачиваться. В качестве же верхней одежды, чтобы возвращаться ночью было не так холодно, Пак выбрал кожаную куртку, которой лет было больше, чем ему, и очень вероятно, что он её скоммуниздил у отца.  Время выхода подкралось незаметно. У подъезда их ожидало такси, вызванное Хосоком. Путь до места занял не больше получаса, но Чимин всё равно успел заскучать и начать сомневаться: а правильно ли он сделал, что согласился на сие увлекательное времяпрепровождение. Попробовал найти разрешения дилеммы в разноцветных огнях вечернего города, мелькающих за окном машины, на тупых рекламных вывесках, в размытых лицах прохожих, но не нашёл и бросил эту философскую хероту. Тем более они уже подъехали к клубу, чью неоновую вывеску «Illusione» стопроцентно можно было наблюдать из космоса — такая она вырвиглазно-яркая.  У входа толпилась небольшая группа людей, и сбоку Чимин заметил Хосока и ещё двух парней с ним. Он узнал их лица: тот, что высоченный и напяливший шапку-бини, — это Намджун, а тот, что пониже и — внезапно — с ебейшим мятным окрашиванием, — это Юнги. На последней фотографии, которую он видел, у того, кажется, были чёрные волосы. Пак быстро оглянул того, кто Юнги, с ног до головы и про себя отметил, что тот ничего. «И это он одинокий?» И хмыкнул своим мыслям.  Тэхён тоже их увидел и поторопился навстречу тёплым объятиям. Пока Хосок был занят тем, что разглядывал своего парня и отвешивал самые приторные — и наверняка пошлые — комплименты тому на ухо, отчего тот краснел и посмеивался, Пак поздоровался с Намджуном и Юнги и тут же оказался втянут в рандомный спор на тему бессмертия, потому что Намджун, видите ли, в сегодня-лет узнал, что есть медуза, которая вырастает, а потом становится полипом, а потом вырастает, а потом снова полип, и как ей заебись вообще живётся в этом бесконечном цикле перерождений. Юнги пытался вставить свои пять копеек, что человеку бы было отнюдь не заебись с такой жизнью, хотя бы потому, что он потерял бы все смыслы для существования, а Чимин, ожидавший всего, но только не этого, особо не вникал и бросил одно предложение вроде «а мне достижение нирваны дороже родины», после чего продолжил пребывать в некотором замешательстве. И это они ещё трезвые! Какая тема будет на повестке вечера, когда они втопчут хотя бы один лонг-айленд?  Едва они наконец переступили порог клуба, их тут же оглушило музыкой, которая, по ощущениям, сотрясала даже стены. Казалось, ещё прибавить звук — и всех снесёт стерео-волной. Но Чимину вообще-то было не привыкать: на выступлениях ему так же разрывало барабанные перепонки. Он чувствовал себя относительно спокойно среди танцующей толпы, разве что немного морщился от смешения ароматов, а намешено было в воздухе что-то термоядерное: духи всех существующих нот, мужские одеколоны, алкоголь, пропитанная табаком одежда и, вишенка на торте, пот. Однако к этому нос быстро привык. Сперва они направились к бару и заказали по коктейлю для разогрева. Чимин и Тэхён остановились на маргарите, Хосок и Намджун выбрали апероль, а Юнги — дайкири.  – А здесь ничего, — заключил Намджун, практически в один глоток расправившись со своим напитком, на что Пак украдкой усмехнулся: вот, кто пришёл оставить здесь всего себя! — Я думаю пойти осмотреться. – Я, наверное, присоединюсь, — Юнги взял свой бокал. — Чимин, пойдёшь с нами?  Он моргнул удивлённо, но намёк уловил сразу: те, видимо, решили, что уже самое время предоставить Тэхёна и Хосока самим себе, а поэтому позвали. Хотя вполне возможно, что они просто хотели его получше узнать.  – Нет-нет-нет, мы уже уходим танцевать, — встрял поспешно Тэхён, едва не поперхнувшись своей маргаритой, и выпутался из объятий Хосока.  Чимин победно улыбнулся, наблюдая за разыгрываемой Чоном сценой недоумения, и залпом осушил бокал. Друг схватил его за руку и потянул в сторону танцпола, кокетливо обернувшись к оставшейся пока у бара тройке и подмигнув своему мужчине, который смотрел вслед исключительно с обожанием. Пак тоже повернулся и вдруг наткнулся на изучающий взгляд Юнги. Без подтекста — только любопытство плескалось в поблескивающих в свете синего неона глазах. Чимин дружелюбно улыбнулся уголками губ и позволил Тэхёну втащить его в толпу, отчего он не заметил ответной улыбки.  Он всегда знал, что его друг хорошо танцевал, пусть и не развивал и не развивает намеренно этот навык. Бывают же люди, от природы чувствующие ритм и пластичные? Ким был тому примером. И Чимин откровенно кайфовал, когда видел, как тот искусно двигал бёдрами или изящно делал волну телом. Он выкрикивал ему что-то подбадривающее, пока сам ненавязчиво покачивался в такт музыке. Афро мотивы игравшего трека проникали в каждую клеточку его тела, словно обволакивающие райские прибрежные воды, и двигали его в этом незамысловатом танце. Напряжение долгого дня отпускало, и он понемного расслаблялся.  Они танцевали без устали, наверное, почти час, лишь дозаправившись разок аперолем, когда Тэхён вдруг в нетерпении тряхнул его за плечо и указал в сторону танцевальных платформ, куда каждые три минуты взбирался кто-то новый. И Чимин, честно говоря, ожидал увидеть случайных парня или девушку, которые просто круто танцевали или выделялись каким-то элементом одежды (или её отсутствием), что могло бы привлечь Кима, но он точно не думал, что…  – Пиздец, что вытворяют, — крикнул Тэхён не то ошеломлённо, не то восхищённо. — Идём скорее! …что на стойках окажутся Хосок и Юнги. Вернее, Хосока он вполне мог представить, потому что тому только дай волю покрасоваться, но вот Юнги — это уже интереснее. Тот ни стоял неловко, будто его насильно туда выпихнули, ни демонстрировал базовые «два притопа-три прихлопа». Мин вполне уверенно фристайлил, насколько ему позволяла площадь стойки. Чимин достиг пика своего ахуя, когда тот к простым, но эффектным элементам хип-хопа вдруг стал примешивать вздрагивающие движения из паппинга. Конечно, тот не был профессиональным танцором и какие-то движения явно давались тому с трудом, но общая картина всё равно приковывала взгляды. Резко то сокращавший, то расслаблявший мышцы, или делавший волну всем телом так, будто он был не человеком, а плавным течением, или вдруг замерев между следующим шагом, как робот, Юнги выглядел подобно… Да им явно управлял кто-то свыше! Неужто тот сам научился так контролировать своё тело?  Они пробрались к стойкам. Тэхён, очевидно, устремил всё своё внимание на Чона, и Чимин в иной ситуации бы посоветовал тому держать себя в трусах, однако он сам себя еле держал в них. Теперь, когда он смотрел на Юнги снизу вверх с достаточно близкого расстояния и мог лицезреть крепкие ноги, обтянутые тканью чёрных скинни джинсов, и добротную задницу, когда тот то и дело поворачивался спиной в их сторону, Пак несколько завидовал Тэхёну. Друг, в отличие от него, мог с чистой совестью после таких же выкрутасов утащить Хосока в туалет и сделать тому несколько компли-минетов, а после продолжить дома. Чимин же вряд ли имел право что-либо предлагать Юнги, кроме немого восхищения и, возможно, приглашения как-нибудь встретиться, ведь обсудить явно было что. Хотя ему и это отчего-то показалось странным. Они ведь едва знакомы. Но с другой стороны, не за этим ли люди и ходят на свидания, чтобы узнать друг друга получше? И… Стоп. Пак мотнул головой. Он начал слишком много рассуждать для человека, стоявшего в центре танцпола и залипавшего на нового симпатичного знакомого, причём рассуждать совершенно не в ту сторону. Нет ничего плохо в том, чтобы поймать краш на круто танцующего человека. «Думать вредно», — заключил он, выдохнув.  Юнги тем временем продолжал сиять. Тот открыто наслаждался музыкой, своим танцем и вниманием, которым его одаривала «публика». Кто-то выкрикивал одобрительные фразы, кто-то тянул руки в его сторону, кто-то пытался повторять движения, кто-то просто старался привлечь внимание. Чимин уверенно затерялся среди этой толпы, проделывая всё и сразу: он и подбадривал, и повторял движения, просто потому что мог тоже, и привлекал внимание. Последнее вышло у него успешно, стоит сказать.  В какой-то момент Юнги разглядел его в этой кучке полупьяных людей. Тот широко улыбнулся и продолжил как ни в чём не бывало танцевать, при этом не разрывая зрительного контакта, словно народ вокруг испарился и они остались только вдвоём. Подпевая строчки, Юнги, казалось, обращался к нему.  «Я стану твоим волшебником, я устрою для тебя шоу».  Короткое подмигивание.  «Освободись от оков, выбери карту и угадай же её». Рука, тянущаяся к нему и тут же взмывающая вверх, не оставив шанса ухватить за неё.  «Раз, два, три, и я исчезаю… Ведь я просто иллюзия».  Нахальная улыбка.  «Я словно джин, могу исполнить твоё желание».  Непроизвольное закусывание нижней губы.  «Где-то в мечтах мы встретимся вновь, и я обещаю, что не исчезну. Я буду здесь, никакая не иллюзия». Долгий взгляд.  Чимин ни за что не признался бы ни себе, ни кому бы то ни было в том, что сердце в груди пропускало удары, как шальное, а ноги враз разучились стоять на ровной поверхности, утеряв всякое равновесие. Впрочем, от падения в сладкий обморок его спасали всё те же люди, через которых он удачно пробрался поближе к стойке, и теперь они прикрывали его тыл. Юнги следил за его передвижением, и это… Смущало. И в то же время подогревало любопытство.  Со сменой трека Юнги спустился со стойки.  – Знаешь, что, Мин Юнги? — со всей возможной серьёзностью накинулся на того  фактически с порога Чимин, едва тот поравнялся с ним. — То, что я сейчас увидел, это моё реальное первое впечатление о тебе.  Тот сначала нахмурился, обрабатывая то, что он сказал, а потом засмеялся. Пак и сам понимал, что выдал какую-то хуйню, но он не знал, как корректно выразить, что он чувствовал. Его переполняло… Всем.  – И каково же оно? — уточнил Юнги, возмутительно уверенно взяв его за руку, отчего Чимин опять прихренел и готов был потерять баланс в конечностях, и поведя за собой к бару, где было чуть тише и спокойнее.  Чимин легко покивал головой в разные стороны, сделав вид, будто он раздумывал и выбирал между двумя вариантами ответа, чем снова вызвал у того широкую улыбку и смех. А потом скомкано произнёс: – Оно мне чертовски нравится. Хочу сказать спасибо за то, что ты выбрал не сферу танцев, а что-то другое — кстати, кем ты работаешь? — потому что иначе бы у меня была ещё более жёсткая конкуренция.  – Сочту за комплимент.  – Это он и есть.  Юнги в очевидном смущении хихикнул.  – Я продюсер. Танцы были моим хобби в юношестве. Насмотрелся фильмов типа «Шага вперёд» и выучил несколько движений. Добавил немного импровизации и… Ну результат ты уже видел. – Ещё круче. Чтобы просто хобби и всё равно так… Профессионально, что ли? — с неподдельным восхищением протянул Чимин. — Никогда не думал заняться профессионально?  – Нет, это мой максимум. К тому же я просто был в нужной кондиции для подобных вещей. Я бы не смог постоянно танцевать. К твоему сведению, я чуть не умер под конец. – А, так вот почему ты так смотрел на меня сверху. Это были твои предсмертная агония и немой крик о помощи, да?  – Здорово, что ты понимал это, но не спешил никак помочь, — с сарказмом парировал Юнги.  Пак отлично всё понимал. Особенно тот факт, что они стали говорить подтекстами, которые оба считывали, но не переходили дальше за эту черту. Пока. Чимину вдруг стало ещё любопытнее. Дальнейший разговор завязался сам собой. В конце концов они друг о друге толком ничего не знали, — их вообще до сегодняшнего вечера объединяла только дружба с Хосоком, — поэтому слова лились рекой. Юнги рассказал больше о своей работе в независимом лейбле звукозаписи, с какими артистами удалось поработать, как он однажды просрал ключ от своей студии, полдня проискал запасной комплект, и в итоге ему выламывали его бронированную дверь; как они с Хосоком и Намджуном записывали втроём треки собственного сочинения. Чимин, бессовестно и со смаком проржавшись, всё же посочувствовал ситуации с дверью, а потом попросил дать послушать их песни, не забыв вспомнить Хосока, молчавшего об этом столько времени, самым добрым и крепким словцом.  Потом и Чимин поделился эпизодами своей жизни, которые успевали приходить на ум. Поведал о танцевальных секретах и фокусах, об эмоциях на сцене, о страхах и профессиональных травмах, например, как он едва не разбил нос и не поломал ноги, упав во время репетиции номера с известным антигравитационным наклоном Майкла Джексона, когда он, стояв уже в наклоне, потерял равновесие. На забавных историях Юнги искренне смеялся, прикрывая иногда рот широкой ладонью с проступающими венами и узловатыми длинными пальцами, не оставлявшими ни одной приличной мысли, и зачёсывая взмокшую и взлохматившуюся от танцев  мятную чёлку назад. И выглядев при всём этом бессовестно красиво. Бессовестно горячо. Это мысленное уточнение и мимолётное осознание того, с какой сверхкосмической скоростью развивались события, вызвали у Пака еле заметную дрожь в конечностях.  От ядрёного коктейля чувств, бешено сменявшихся под воздействием этого клубного воздуха, его отвлекли знакомые ноты, зазвучавшие из мощных колонок. Чимин решительно спрыгнул со стула.  – Настала моя пора продемонстрировать, чему я научился в своей альма-матер.  – Давай, удиви меня, мистер Идеальный-преступник, — довольный прозвищем с незамысловатой отсылкой на недавний чиминов рассказ, тот криво ухмыльнулся.  Чимин не знал, куда могла завести эта их игра, но, раз Юнги сделал ход, надо было достойно ответить. Сгорел сарай — гори и хата. Не позволяя себе сдать назад, он наклонился к чужому уху, кончиками пальцев невесомо и быстро, словно взмахи крыльев бабочки, пробежавшись вдоль позвоночника, отчего Юнги непроизвольно вздрогнул, хоть и попытался сохранить невозмутимость.  – Если ты ещё не составил обо мне своего впечатления, — произнёс он, — то сейчас самое время.  А затем отпрянул.  Глубоко пронизывающий тёмный взгляд и напрягшиеся широкие плечи развеяли все его сомнения: теперь они совершенно точно разделяли невероятную симпатию друг к другу и кое-что ещё, что было куда сильнее и о чём Паку было приятно думать, но в то же время как-то… странно? Волнительно?  А впрочем неважно. У него появилась идея. Шальная и немного дерзкая, но ему было крайне любопытно, куда она могла его завести. Или их.  Чимин, самодовольно улыбнувшись, направился к танцполу. Народа было ещё много, но не настолько, чтобы танцевавшие были как селёдки в бочке. Он не стал заходить в глубь поредевшей толпы, а выдержал достаточное расстояние для того, чтобы его наверняка и как бы невзначай окружало несколько человек и чтобы Юнги мог его видеть. Последнее было особенно важным, ибо Пак не видел, но спиной чувствовал, что Мин следил за ним. В покачивающемся движении он слегка повернулся, чтобы убедиться: тот действительно смотрел.  Пак прекрасно сознавал свои способности и знал, как правильно выбранные и исполненные элементы танца могли действовать на эмоции зрителя. В репетиционных он доводил себя до изнеможения, но такое сверхупорство всегда оказывалось ненапрасным, когда кто-то подходил к нему после выступления и делился сносящими, подобно лавине, ощущениями.  Его идея… Что ж, стоит отметить, что всё же Чимин был не настолько самоуверенным, а оттого ему было почти в той же степени волнительно, что и интересно. Ещё и люди вокруг… А, похуй. Он лишь хотел, чтобы Юнги смотрел на него и жаждал его, томился в ожидании его следующего шага, надеялся, чтобы эта ебучая дистанция между ними сократилась, но при этом сознавал, что он в этот миг был недосягаем. Будто он был запретным плодом Эдема — сладким, роковым и манящим, но недостижимым. Неприкосновенным.   Выбранная диджеем песня помогала. Чимин чувствовал её гулкие, нечастые, почти плавные басы нутром. Музыка, словно отдельно существующий космический организм, входила в него тянущимся потоком и растекалась по нервным окончаниям, пуская импульсы. Они направляли его, подсказывали, куда повернуться и куда ступить, как двинуть тазом или бедром, как взмахнуть рукой. Пак запрокидывал голову, демонстрируя изящную шею, проводил кончиками пальцев по груди, как бы случайно цепляя ворот дурацкой чёрной футболки и открывая ключицы, обводил ладонями линию талии и задерживал их на бёдрах. Балансировав на грани дозволенного, он двигался так, будто вокруг него никого не существовало.  Чимин пересёкся с Юнги взглядами и чуть было не сбился с такта. Тот сидел почти недвижно и глядел с обожанием и даже как-то жадно, впитывая его танец, словно губка. Именно этого Пак и добивался. Но «шоу должно было продолжаться».  Он подал лёгкий жест рукой, как бы приглашая присоединиться. Юнги, словно только и ждавший малейшего знака, призыва к действию, безошибочно прочитал это немое сообщение и направился к нему, подстраиваясь под ритм музыки. Дистанция между ними сокращалась неспешно, с толикой осторожности, как если бы они боялись друг друга спугнуть. Чимин боялся самую малость, хоть внешне и не демонстрировал, а вот Юнги излучал уверенность. Ещё и в этом блядском неоновом свете… Пак знал эти приёмчики и сам порой любил сфотографироваться в полумраке репетиционного зала, чтобы подчеркнуть точёные мышцы рук или пресс. Да и в тренажерном зале он успел насмотреться на подтянутые тела… Чёрт, поэтому сейчас его не должно было так вести от вида в меру накаченных мышц рук и узоров местами проступающих вен. От вида растрепавшихся мятных прядей. От потемневшего взгляда, скользящего по нему подобно сканеру.  Наконец они оказались на том расстоянии, где их дыхания смешивались. Чимин чувствовал каждый прерывистый выдох и, наверное, Юнги тоже мог ощущать его. Эта близость, когда между ними всё ещё были жалкие сантиметры, но при этом такая, что можно было бы беспрепятственно коснуться друг друга, пробуя на ощупь кожу, исследовать силуэты друг друга, провести кончиками пальцев по открытым участкам тела, — она смущала и распаляла одновременно. Как только он пересёкся глазами с Юнги, Чимин фактически прирос ногами к полу. Он ощущал себя так, будто воздух вокруг стал тяжелее и гуще настолько, что его можно было потрогать; более наэлектризованным: сделай неверное движение — и шибанёт мощным разрядом. Впрочем, Юнги тоже стоял так, будто оборвал движение на полпути. Читалась незавершённость с той самой секунды, когда тот приблизился. Пак непроизвольно мельком взглянул на чужие губы, немного тонкие, такие аккуратные и розоватые, и в сознании не осталось ничего, кроме грязных помыслов. Следом мелькнуло отчаянное: «Ну всё, приехали».  Но именно что мелькнуло, потому что вид Юнги перед глазами отуплял, дурманил разум. Желаемое было так близко, он был готов получить его, но никак не мог решиться.  А Юнги, оказалось, мог. Тот вообще оказался вдруг расторопнее и куда сообразительнее него.  Мгновение — и пропасть в несколько сантиметров между ними схлопнулась. Мгновение — и Чимин почувствовал большие ладони на своей талии и тёплые губы с привкусом алкоголя на своих. Мгновение — и мир вокруг со всеми его шумами и суетой вдруг перестал существовать.  Юнги целовал его напористо, жадно и нетерпеливо, и Чимин, вообще-то не особо любивший напористость в таких делах, к своему собственному удивлению, старался отвечать с не меньшим энтузиазмом, и всё же инициатива была не в его руках. Пак не помнил, чтобы когда-либо его рот терзали настолько приятно и сладко, что по его телу пробегали мурашки, табун за табуном. Он держался за чужие широкие плечи, как за спасательный круг, потому что у него тупо ослабли ноги от того, как их губы в этой торопливой небрежности сталкивались друг с другом, как языки сплетались воедино, словно пламя двух свечей, как носы то и дело соприкасались или непроизвольно тёрлись о щёки, как под выверенными прикосновениями Юнги горела сквозь одежду его кожа.  За нехваткой кислорода Чимин был вынужден отстраниться. Загнанно дыша, он чувствовал россыпи горячих, несколько спешных поцелуев: в одном уголке рта, в другом, где-то под носом, на скуле, в районе виска.  – Боже, Чимин… — раздалось между поцелуями прерывисто. А через мгновение прозвучало вполне серьёзно: — Я не перегнул?.. Пак подивился чужой выдержке и умению взять себя в руки, когда надо, хоть, по его мнению, сейчас было не надо.  – Заткнись, — прежде чем Мин мог бы выдать что-то отдалённо напоминавшее извинения, отрезал он. — Если бы мне было неприятно или я бы не хотел этого, я бы уже перегнул тебе хребет.  – Порядок? — всё ещё с осторожностью, но уже с полуулыбкой на лице, уточнил тот. – Лучше не придумаешь. Сочти за комплимент.  – Обязательно.  Чимин, уловив в себе прилив смелости, самую малость собственнически притянул Юнги за подбородок и крепко поцеловал для подтверждения своих слов. А потом ещё, переместив руку на щеку. И ещё, ласково проведя большим пальцем по мягкой коже. Любопытство было почти утолено, в отличие от желания, с новой силой расцветшего в нём. Пак всем телом понимал, что нельзя было оставлять всё так. Тело требовало продолжения и логического завершения.  Юнги сотворил с ним что-то немыслимое. С любым другим парнем из клуба Чимин бы не стал целоваться в первый вечер знакомства, не собрался бы поехать к кому-то из них домой. Да и танцами бы не соблазнял, сказать по правде. Мин же не был «любым другим». Возможно, потому, что тот был другом Хосока, а ещё потому, что тот сам по себе оказался очень-очень приятным, и интересным, и внимательным, и страстным, и чутким человеком, Чимин мог довериться. С долей волнения, конечно, но не такого, что граничит со страхом, а наоборот, какого-то щекочущего, озорного, переходящего в предвкушение.   – Надеюсь, не прозвучит как-то слишком, но не хочешь ли ты… — начал было Юнги, но Пак опять не дал ему договорить.  – Хочу. Можно ко мне.  Чимин думал, что тот сейчас опять будет уточнять, всё ли действительно в порядке, но Мин просто порывисто чмокнул его в нос. Того тоже переполняли эмоции.  – Надо предупредить остальных, — здраво заметил Юнги после, на что Пак согласно кивнул, и они, держась за руки, покинули танцпол.  Троица обнаружилась на диванчиках в углу зала. Чимин подсел к Тэхёну, а Юнги склонился к Хосоку и Намджуну.  – Тут такое дело… — неловко начал он. Ким перевёл взгляд на Мина, а потом заговорщически улыбнулся. Для Чимина это значило, что друг без неуместных в такую минуту объяснений сам обо всём догадался.  – Понятно, — произнёс тот. — Я останусь у Хо, за меня не переживай. А Юнги хороший человек. Но если что, — Тэхён взял его за руку и сжал ладонь в поддерживающем жесте.   – Я знаю. Спасибо тебе.  Тот просиял, а потом ехидно прибавил: – Я не прошу тебя писать мне, когда вы доберётесь, потому что ты от возбуждения всё забудешь, и ваши руки явно будут заняты членами друг друга, но вообще предпочтительнее было бы всё же получить весточку.  – Я напишу, — Чимин лишь потому, что он спешил, пропустил мимо ушей все те возмутительные и порочащие его благолепную душу вещи, что слетели с языка его лучшего друга под руководством самого дьявола, и не отреагировал на них более вывернутой колкостью.  Наконец они попрощались, и под любопытные взгляды приятелей он и Юнги направились на выход.  На улице было прохладно. Чимин втянул носом ночной воздух, и его свежесть — после клубной-то духоты — осела в лёгких приятной сладостью вперемешку с, уже не такой приятной, примесью выхлопных газов проезжавших машин. Даже голова как-то яснее заработала.  Мин, уточнив у него адрес, тем временем вызвал им такси, которое не заставило себя долго ждать. Три минуты — и они уже сидели на задних сидениях авто. В салоне было комфортно-свежо и тихо, и Чимин вдруг отчего-то почувствовал неловкость. То ли улица немного отрезвила его и забрала с собой наваждение, то ли наличие третьего лица поумерило его пыл. Впрочем, эта неловкость не значила, что ему вдруг захотелось всё прекратить. Где это видано, чтобы фраер сдавал назад? Напротив, он был готов считать минуты до их приезда, когда они останутся вдвоём и…  И всё же Пак был немного напряжён. И либо Юнги был экстрасенсом, либо тоже испытывал нечто схожее, потому что тот вдруг протянул руку и положил её ему на бедро, ближе к колену. Ненавязчивое, простое прикосновение, возвращающее на землю. Чимин взял чужую ладонь в свои и принялся бездумно перебирать пальцы, мягко проводя собственными подушечками по сгибам, мелким трещинкам, косточкам, чем вызвал у того тихий, но, очевидно, беззлобный смех. После он придвинулся чуть ближе, насколько ему позволял ремень безопасности, и, не выпуская ладони из рук, умостил голову на плече Юнги, тут же ощутив, как Мин еле уловимо чмокнул его в макушку, а затем устроился на ней щекой. Пак заметно расслабился, и оставшийся путь теперь не казался испытанием для нервов.  Предвкушение с новой силой охватило его на подъезде к их с Тэхёном дому. Возрождая на коже воспоминания о том, как Юнги обнимал его и прижимал к себе, Чимин титаническими усилиями старался не представлять, как тот мог бы сейчас зажать его где-нибудь в подъезде. Его ждало нечто лучше. Хотя от его глаз не укрылось, что и Мин тоже был уже на низком старте. Едва сдерживаемая заговорщическая ухмылка одними уголками губ и как бы случайные подначивающие столкновение плечом или внешней стороной ладоней, пока они бок-о-бок шли от такси к дому, любезно сообщали ему об этом. Они молча зашли в подъезд. Молча зашли в лифт, двери которого открылись так быстро, будто он только их и ждал. В прежнем безмолвии, разбавляемым тихим шумом движения механизмов, их поднимало на этаж. Чимин чувствовал, как со сменой номеров на маленьком табло учащалось его сердцебиение, а внизу живота всё сводило от приятного волнения. Дверь квартиры он отпирал практически бездумно, едва не промазав по замочной скважине: его слишком отвлекало наличие Мина почти вплотную к его спине, да и, честно сказать, головой он же не думал — скорее головкой. И закрывал её так же на автопилоте, положившись только на мышечную память, потому что как только та позади них захлопнулась, Чимин — наконец-то! — снова был захвачен в плен чужих нетерпеливых губ. Юнги обхватил его лицо ладонями и впился в его рот так, словно собирался выпить из него все соки. Затем, плавно опуская руки вниз, от плеч к предплечьям, и в конце концов задерживая их на талии, стал оставлять дорожки влажных поцелуев на линии челюсти, за ухом, ведя к шее и чуть ниже, к краю футболки. Чимин, забываясь в ощущениях, и едва удерживая себя на ногах, и уже отчётливо чувствуя нестерпимую тесноту в джинсах, которые и без того были тесными, в это время вяло пытался стянуть с того куртку. С себя тоже хотелось скинуть лишнюю верхнюю одежду.  Куртки-таки остались валяться где-то в прихожей на пару с ключами, телефонами и прочими предметами, о которых негласно было оговорено забыть до поры до времени. Они же, практически не отлипая друг от друга, не теряя ни минуты, что можно было потратить на один-другой развязный поцелуй, добрались до спальни Чимина. Комнату — так же негласно — было решено оставить в интимном полумраке: света с улицы, проникавшего в комнату сквозь не плотно закрытые шторы, было достаточно, чтобы не отбить себе что-нибудь об углы мебели.  Юнги, придержав Чимина под спину, повалил его на кровать. Пак тут же пополз к изголовью, падая на мягкие подушки и жадно впитывая глазами то, как Мин проворным движением избавился от футболки и расстегнул и вытянул из петлей ремень. Юнги теперь стоял напротив кровати топлес и смотрел на него, точно ожидая каких-то ответных действий, но Чимин мог лишь безмолвно скользить взглядом по подтянутому торсу, прикидывая, как бы эти мышцы пресса ощущались под его ладонями. В пальцах закололо.  – Штаны тоже, — сорвавшимся на хрип на первом слоге голосом попросил Пак, не разрывая зрительного контакта.  Юнги весело усмехнулся.  – Как мы заговорили, — отозвался тот, но, впрочем, с готовностью и без капли стеснения удовлетворив «требованию». – Блять, — на выдохе выругался Чимин, разглядывая того в одних чёрных боксерах и про себя отмечая, что тело Юнги вообще-то могло бы стать вдохновением для какого-нибудь искусного скульптора, который бы запечатлел бы все эти ямочки, изгибы, выемки и линии в мраморе. — Это моё второе впечатление о тебе и… – И каково оно?  – Мне пиздец как нравится. Иди сюда, — опять чуть ли не приказным тоном позвал он. И молниеносно сняв футболку и откинув её на пол, принялся спешно стаскивать с себя штаны. Пальцы не слушались и никак не могли расстегнуть сраный ремень.  – Сучка, — обращаясь к бляшке, в нетерпении процедил сквозь зубы он. — Давай же! Под тихий и беззлобный смех Юнги ремень наконец поддался.  – Я помогу, — вдруг посерьёзнев, сказал тот, стягивая по очереди штанины, а заодно и чиминовы белые носки. — Так-то лучше.  – Да. А теперь иди сюда, или я сейчас кончу без рук.  Юнги усмехнулся этой страшной угрозе с видом, мол, извини, потерпи, мы ведь играем по произвольным правилам, и сейчас моя очередь их диктовать. Тот совершенно точно и неизбежно собирался выполнить его просьбу, но по-своему.  Чимин сквозь пелену вожделения, буквально пронизывая своим взором Мина, наблюдал за тем, как тот склонился над его ногами и оставил пару поцелуев на лодыжках, потом на голени, чмокнул в коленку. Ползя выше, тот плавно провёл языком по бедру, специально заходя на внутреннюю его часть, отчего Чимин, пришибленный зарядом мурашек от удовольствия по всему телу, машинально чуть развёл ноги. Юнги тем временем неторопливо прокладывал горячими губами путь дальше. Обвёл тазовые косточки. Мазнул по животу, отчего Пак непроизвольно слегка выгнулся навстречу прикосновению. В поцелуях сосчитал рёбра и вовсе не больно прикусил нежную кожу на груди. Носом проследил вдоль изгиба шеи, затем челюсти и наконец добрался до его рта. Но Юнги, коротко и едва осязаемо коснувшись лишь центра губ, не спешил вовлечь его в серьёзный поцелуй.  Уже знакомое любопытство вперемешку с нетерпением охватили Чимина: и сколько же ещё будет длиться эта пытка? Потому что сам Чимин весь был уже как оголённый нерв в самом прямом смысле этого словосочетания, реагировав на любую ласку сладкой дрожью. Ему уже не до ласки было — ему надо было, чтобы Юнги уже сделал что-нибудь с их стоявшими в трусах по стойке смирно членами, а потом с чувством, с толком, с расстановкой вытрахал из него его полную сейчас самых низменных желаний душу.  Мин либо был воистину джентльменский угодник, либо телепат во плоти.  – Полагаю, это лишнее, — с точностью угадав, что от него требовалось, тот потянул за кромку его боксеров с явным намерениям избавить его от них.  Чимин промычал что-то согласное в ответ. Когда они оба остались в неглиже, он вдруг как бы опомнился и, прежде чем Юнги бы продолжил делать с ним то, что практически начал, вскочил с кровати в чём мать родила. Сопровождаемый сперва растерянным, но затем осознающим, что к чему, взглядом, он направился к шкафу и, немного порывшись на нижних полках, выудил оттуда бутылёк со смазкой и длинную ленту презервативов.  – Почему ты хранишь это… на нижней полке в шкафу?.. — одновременно поражённый и как будто восхищённый, полюбопытствовал Мин.  – В прикроватных тумбочках это хранят те, кто часто трахается, — тоном отличника-заучки заметил Чимин. — Я — не часто. И я готовлюсь заранее, — чуть смутившись, он неловко кашлянул. — Обычно.  – Восторг, — Мин улыбнулся, а потом нахально кивнул на ленту: — Думаешь, этого нам хватит?  – Меньше слов — больше дела, — скомандовал Пак, но ответной улыбки не спрятал.  Он подошёл к кровати и наклонился к Юнги, целуя глубоко и звонко, пока тот гладил его обнажённые бёдра и талию. Передав тому смазку и презервативы, он упал на подушки, устраиваясь как можно удобнее. Очередное ожидание заводило его вновь и выводило на прежний уровень возбуждения. Мину стоило поторопиться.  Тот вскрыл бутылёк, выдавил себе на пальцы лубрикант и придвинулся ближе к Чимину. Юнги поднял на него глаза, немо задавая вопрос, и, дождавшись уверенного кивка Пака, стал вводить первый палец. Постепенно, сперва входя подушечкой, позволяя Чимину привыкнуть, а потом, под чужое требовательное «давай!», уже всей фалангой.  – Ты можешь… — полушёпотом бросил он, мгновенно чувствуя, как Мин принялся осторожно двигать пальцем внутри.  Пака очень вело от той обходительности и чуткости, которые проявлял Юнги. Тот был аккуратен и знал, что делал, и всё равно непрерывно справлялся о его состоянии. «Господи, и этот человек реально одинок?» — пронеслось на периферии сознания.  Понемногу тот ввёл второй, а затем и третий пальцы. Мин направил массирующие движения чуть выше, нащупывая простату. Чимин издал сдавленный стон.  – Вот так хорошо?  – Ты, блять, ещё спрашиваешь… Не останавливайся.  Юнги вместо ответа медленно провёл свободной рукой по его внутренней стороне бедра, вызвав мурашки у Пака. Тот  повёл ладонь дальше к основанию члена. В дразнящем жесте Мин коснулся ствола кончиками пальцев, с удовлетворением слушая чиминовы ругательства, которые были вовсе не ругательствами, а мольбами о продолжении. И Чимин получил его. Синхронно погружая пальцы внутрь и двигая ладонью вверх-вниз по члену, Юнги доводил его до исступления. Перед глазами плыл потолок, руками он хватался за простыни, а ртом жадно втягивал воздух. Пак чувствовал, что…  – Юнги, я сейчас… — и первый оргазм наконец накрыл его волной облегчения.  Тот склонился над ним и соединил их губы в чувственном, мокром поцелуе. Чимин, желая раззадорить, зарылся одной рукой в мятную копну, а второй обнимал за основание шеи, пальцами пересчитывая выступавшие позвонки.  Мин отстранился. Пак, расслабленно развалившись на подушках, смотрел, как тот раскатывал по собственному стояку презерватив и снова выдавливал смазку. Потом Юнги навис над ним, с готовностью приставив член к его анусу. Дождавшись одобрительного кивка, тот стал плавно входить. Чимин с несдержанным стоном запрокинул голову.  – Порядок? — уточнил Мин, в успокаивающем жесте целуя в шею и в ключицу. — Всё хорошо?  – Более чем, — хрипло выдохнул он, притянув того для очередного поцелуя. — Продолжай. Юнги начал двигаться. Поначалу неторопливо, давая ему время привыкнуть, но по первому же его сигналу ускоряясь. В тишине и пространстве комнаты растворялись звуки шлепков, торопливых поцелуев, шуршания простыней, шумного, сбивчивого дыхания, молящего шёпота. Они растворялись в телах друг друга, забывались в приносимом ими обоими удовольствии. Чимин всецело вверялся Юнги, который раскачивал его, как на волнах, и в то же время надёжно удерживал, возвращал к себе. Мин подстраивался под малейший отклик его тела, выполнял любую не успевшую сорваться с губ просьбу.  Оргазменные судороги смели лавиной их обоих едва ли не одновременно. Юнги, загнанно дыша, вышел из него, стянул презерватив, завязав его и откинув в сторону, и рухнул в чиминовы объятия, целуя устало в мокрую от пота грудь и в острое плечо. Чимин, переводя дух, оставил пару целомудренных поцелуев в чужих вихрах и пальцам убрал со лба налипшие пряди. Он старательно игнорировал стянутую из-за собственной спермы кожу на животе и накатывающую сонливость.  – Это моё третье впечатление о тебе, — начал он и вдруг тихо захихикал. Юнги приподнялся на локтях и озадаченно посмотрел на него. – Боюсь спросить, каково оно?  Чимин засмеялся сильнее.  – Блять, я как будто сбросил все настройки обратно до девственника, и это был мой первый секс. Сочти за комплимент. – Ещё как сочту, — теперь и Мин издал смешок. Они ненадолго замолчали.  – А тебе как?  – Я думал, танцоры всегда растянуты.  – Придурок, — Чимин, шутливо обидевшись, отпихнул Юнги от себя под аккомпанемент из чужого смеха, а потом навалился сверху. Тот охотно загрёб его в свои объятия. Пак удобно устроился на его груди, слушая убаюкивающе ровный стук сердца. — А если серьёзно?  – Ты знаешь, — заговорил каким-то театральным тоном Мин, не суливший никакой серьёзности, — я ещё не до конца сформировал своё девятое мнение о тебе, да. Хочется всё-таки дать качественную обратную связь, а для этого надо повторить. И не раз. И не только в постели. У меня вообще богатая фантазия…  – Животное. Не продолжай, я понял. Сочту за комплимент.  Они синхронно засмеялись. Воцарилась пауза.  – Чимин, насколько будет уместным спросить тебя сейчас… Скажи, ты пошёл бы со мной на свидание? — негромко и с сочащимся сомнением в голосе заговорил Юнги.  – Ты приглашаешь только потому, что мы выпили и поехали сюда, и ты чувствуешь некую эйфорию после этого, и… — Пак не успел закончить свою мысль, как тот его настойчиво перебил.  – Нет! Боже, ни в коем случае, — с испугом поспешил объясниться Мин. — Я приглашаю, потому что ты меня искренне заинтересовал. Ещё в клубе, когда мы у бара сидели болтали. Я думал ещё тогда попросить твой телефон, но ты умчался танцевать, и вот мы здесь. Ты просто очаровал меня. Дело точно не в алкоголе или в чём-либо ещё.  Чимин смущённо улыбнулся. Почему-то верилось. Немного боязно было, конечно, бросаться в омут с головой, хотя, казалось бы — уже ведь бросился. Но Юнги не выглядел как человек, который бы поматросил и бросил. И притяжение было абсолютно взаимным.  – Пошёл бы. На самом деле, если бы ты не пригласил сейчас, то я к утру набрался бы смелости и сам позвал бы. Потому что ты меня тоже заинтересовал. Сильнее, чем ты думаешь.  Он докончил, а потом вдруг обмер. Тэхён. Как друг и предсказывал, у Пак напрочь вылетело из головы написать тому.  – Я сейчас, — он сполз с постели, надеясь, что Юнги не заметил перемены в тоне.  Мин только кивнул и улыбнулся уголками губ. По пути в коридор, Чимин натянул на себя свои трусы, а Юнги швырнул его.  Когда он разблокировал телефон, то увидел пару сообщений от Тэхёна.  «Во-первых, я же говорил, что ты совсем забудешь написать. Но тебе повезло, мы с  Хосоком были по горло заняты».  «Шутка. Только Хосок был занят».  «Ладно, не об этом. Тебе повезло, потому что Юнги черканул смску Хо, и он, видимо, пяткой во время ваших игрищ её писал, ибо я в жизни не видел столько позорных опечаток».  «И тут же всплывает «во-вторых»: я же говорил, что Юнги хороший парень! Ещё и одинокий!»  Чимин покачал головой, но Тэхён был прав, так или иначе. Он отправил сообщение с извинениями и клятвенно пообещал попозже поделиться всеми подробностями. После устранил беспорядок в прихожей, повесив их куртки на крючки, и вернулся в спальню. Залез к Юнги под одеяло и разместил голову на прежнем месте: у того на груди.   Убаюканный теплом рядом и сердцебиением под ухом, Чимин заснул за считаные минуты с единственной мыслью, что грядущее утро и последующие дни принесут ему — и им — ещё больше впечатлений.