Вынужденная мера

Сами смерти в лицо глянуть мы не могли, нам глаза завязали и к ней привели. «Я ненавижу крыс». «Наверное, потому что иногда — но лишь иногда — они кажутся мне чересчур умными. Они пристально следят за мной, особенно те, которых я ловлю снаружи. Мне кажется, изредка они меня понимают». «Из всех существ в нашем мире, будь то естественное нашему пониманию создание, пусть даже мерзкое, как змеи, насекомые, всевозможные другие расы и герои детских страшилок, как травник, опул, или же нечто, созданное магией, как големы, зубчатки и другие природные твари матери Земли, только крысы вызывают у меня животный ужас, страх и невероятную ненависть, которая мне, к сожалению, свойственна. В то же время я не могу не отметить мой неподдельный интерес к этим маленьким уродцам». «К моему глубокому несчастью, в моём доме с недавнего времени завелась одна большая крыса, которую я не могу убить». Дагура закрыла дневник, убрав перо в чернильницу. За окном шелестели листья на вековых деревьях, чьи кроны поднимались высоко вверх, скрывая дом в глуши. Она повернулась обратно к столу, который был захламлён через край — разнообразные травы, тары, фляги, колбы, инструменты и стопки поваленных друг на друга книг. Дагура тонкой рукой пододвинула к себе зеркало в оловянной рамке и посмотрела на своё лицо. Усталое, даже замученное. Бледная, почти бесцветная кожа этого лица была напрочь испорчена синяками под глазами. Повернувшись боком, под пепельными волосами, где небольшая чёлка прикрывала лоб, а по бокам две тонких, но плотных пряди падали ниже подбородка, Дагура увидела свои длинные, острые уши. Эльфийские уши. Эта лачуга на краю света досталась Дагуре от покойной семьи. Люди эльфов не любят испокон веков, и самая западная точка мира оказалась хорошим местом, чтобы укрыться длинноухим. На первое время. Тогда ещё не знали, что чем ближе ты к краю мира, тем опаснее места. Невероятное количество уродливых и мерзких тварей останавливают путников-любителей, и сюда заходят только бывалые путешественники. Кто за чем: сокровища древних, подвергшихся року государств, трофеи с экзотических животных, личное достижение. Находятся и такие, кто желают перейти границу известных земель и попробовать отправиться в неизведанность. Сама Дагура никогда не была в центре земель. И, скорее всего, не будет. Лучшее, что с ней может случится — её голова окажется на пике на воротах какого-нибудь непокорного людского города. Совсем недавно Дагура потеряла отца и мать. Она всегда считала, что её мама при жизни была чуть ли не лучшим знахарем во всём свете. Отец же знал эти леса наизусть, и помимо мастерства составления карты, которая и по сей день спасает Дагуру, он прекрасно сражался. Именно под его защитой вся семья могла проводить в этом месте столько времени, сколько это было необходимо. Уходить отсюда последней семье эльфов было практически некуда. К тому же, только в таком отдалённом уголке произрастали те растения, травы и находились те ингредиенты, которые были так важны матери для приготовления зелий, каких не найдёшь на просторах центральных земель. Многочисленные эксперименты увенчивались успехом практически постоянно, что не могло не радовать эльфийку. Многие людские учёные и прочие деятели целительства и думать не могли о том, каких результатов добиваются эльфы. Это грело Дагуре душу. Но со смертью отца и матери от нападения чудовищ пропала вся надежда Дагуры на хотя бы какую-то способную жизнь, сразу после странного события с потерей памяти. Неделю она провела в подвале, не способная выйти наружу, питавшаяся тем, что осталось. А когда запасы закончились, она начала писать смертное письмо. И в этот же момент появился тот человек, который поставил её перед очень трудновыполнимой задачей. — Надо бы её проверить, — говорит Дагура, разглядывая висящие на верёвках сушёные листья щеровника — травы, которая помогает уснуть, если её правильно развести в горячей воде. Она привыкла разговаривать сама с собой. Видеть её так не хотелось. Но Дагура должна убедиться в том, что ситуация ещё не запущена. Поднимаясь со стула, она задвигает его за стол и со вздохом нежелания идёт к выходу из комнаты. Ещё раз оглядывая тесное жильё, она проверяет, что всё лежит на своих местах, окно закрыто и занавешено тканью. Нехотя она берётся за ручку двери и отворяет её, проходя в зал, что был гораздо больше её маленькой, но уютной комнатушки. Зал выглядел прилично. Большой стол, деревянные шкафы, укреплённая маленькая дверь и окна, печка с камином, спуск в подвал под ковром и стеллажи, заставленные алхимическими приборами. В дальнем углу гордо стояла варочная стойка, смысл всей жизни эльфийки. А на стуле, спиной к Дагуре, вальяжно развалившись, закинув ноги в чёрных сапогах на стол, доедая свой кусок оленины, сидела она. Услышав шаги, персона подняла руку и помахала. — А, ушастая. Я уже думала, что ты нанюхалась своего дерьма и слегла на денёк-другой. Это Карла. И Дагура её ненавидит. Она бы с радостью вырвала все клочки её коротеньких огненно-рыжих волос. С превеликим удовольствием выдавила бы ярко-зелёные глаза и разбила веснушчатое лицо об горный валун. Каждое её действие, каждое слово этой человеческой особи заставляло злиться, выходить из себя. Но она не может с этим покончить. Карла — её единственная надежда. Никто не пользовался мечом так же изящно и умело, как она. Никто не знал бестиарий лучше, чем она, никто, даже её отец, не умел с такой же лёгкостью искать добычу на охоте. Карла — её меч и щит, её пропитание и безопасность. Эльфийка никогда не брала в руку меч или лук, а отец попросту не успел научить её выслеживать дичь. Без Карлы Дагура попросту умрёт. Впрочем, как и Карла без Дагуры. Побывав в великих разрухах близлежащего города, Карла подхватила страшное заболевание — иссушение. Поедающее тело, оно бесшумно и незаметно убивало любого, кто осмеливался придти, куда ему не следует. Неизвестен источник болезни, но больше всего случаев заражения происходило после посещения руин древних поселений близко к границе мира. Неизвестно, передаётся ли она. За все годы изучения было определено только одно — болезнь считается неизлечимой. Но Дагура готова с этим поспорить. Её мать потратила всю свою долгую эльфийскую жизнь, чтобы разобраться и понять, что от иссушения можно избавиться. Дневники и архивы матери заполняют большую часть библиотеки Дагуры. Она как никогда близка к разгадке. И она намерена во что бы то ни стало победить саму Смерть. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Дагура, обходя стул и подходя ближе к Карле с желанием получше осмотреть её лицо, в особенности глаза. У болеющих иссушением заметно стареет кожа на лице, превращается словно в каменную по достижению пика. Глаза темнеют и гаснут так, что невозможно определить их цвет. — Спасибо за твою заботу, нянька лесная. Нормально я себя чувствую. Стрёмно только. Дагура взяла Карлу за подбородок и стала смотреть в её глаза, наклонившись. Карла нахмурилась и состроила злобную физиономию. — Я бы на твоём месте тоже боялась, — проговорила тихо Дагура, трогая пальцами чужую скулу. Карла зарычала и отвернулась, свободной от оленины рукой отмахнувшись от Дагуры. — Тебе осталось жить чуть больше месяца. — Такая ты сука. Тебе обязательно надо напоминать об этом каждый раз? Я умею считать, я не ребёнок. — Ты такая небольшая, я всё ещё думаю, что тебе девять лет. — Пошла нахуй. Карла презирает эльфов. Как и вампиров, гоблинов, дварфов, големов, любых, кто не похож на человека. Как и все люди. — Я бы советовала тебе не смотреть на мой рост. Я изрезала столько эльфийских ушей, сколько и не снилось никому из вас. Твои я бы тоже отрезала. Повешу на шею и буду гордо носить. Дагура пропустила эти слова мимо ушей. Знакомая до боли хрипота в голосе была одним из ранних симптомов иссушения. Остальное проявлялось только перед самой кончиной, за три или четыре дня до полного поражения организма. Дагура помнит, что это было первое, на что она обратила внимание, когда Карла приставила меч к её горлу прямо с порога. Заверить её в собственной болезненности было проще простого, ведь рыжая и так понимала, что с ней что-то не так. Она нашла своё спасение дома у врага. — А они были покрупнее тебя. Умели хотя бы держать клинок в руках. Но из вас никакущие воины, только и можете, что по лесам бегать. Ты хрупкая и слабая. Без меня ты — никто. — Не спорю, — нейтрально отвечает Дагура, ощупывая кожу на запястьях Карлы, иногда переводя взгляд на её самодовольную ухмылку, пока она доедала оленину. — Как и ты без меня, впрочем. Так что будь так добра закрыть свой дрянной рот и дать мне продолжить работать. И рыжая наконец успокоилась. Дагура тщательно изучала и осматривала крупинки её тела, особенно руки и ноги, ведь иссушение по неизвестной причине начиналось с краёв, и шло в центр, замыкаясь в груди. Поэтому смерть была столь быстра по сравнению с другими болезнями, ведь, по всей видимости, центральная часть тела поражается одномоментно и быстрее всего. Кончина наступала резко. В итоге никаких признаков болезни, кроме хрипоты в голосе и чувства общего недомогания. Это к лучшему. Если Дагура верно рассчитала, то первое изменение кожи должно начаться через неделю. После осмотра эльфийка уже несколько дней подряд выставляет перед Карлой необходимые на сегодня зелья. Дойдя до стойки зельеварения и сняв оттуда один пузырёк ярко-жёлтого, солнечного света, Дагура поставила его на стол. Как только Карла открыла рот, чтобы спросить что-то, Дагура отодвинула ковёр, не без усилия открыла люк в подвал, и, спустившись, после поднесла второй пузырёк, грубого фиолетового оттенка с переливающимся внутри чëрным, расплывчатым, странным узором. Пока Дагура бродила по дому, размахивая полами серой накидки, отстукивая методичные шаги кожаными мягкими ботинками, собирая бумаги и записи, Карла всё же задала вопрос: — Ну так, и? По поводу твоей работы. Ты нашла, что надо было? Дагура показала сложенные бумаги под её рукой в самодельном переплëте и положила все это дело рядом с зельями. — Нашла, но не до конца. Мать была не слишком большим экспертом в сортировке. Карла потянулась носом посмотреть содержимое, но ей тут же щëлкнули по лбу. Она болезненно сощурилась и отстранилась. — Чего лезешь? Читать умеешь? — Умею, ушастая. — Ты говорила мне, что ты дочь кузнеца. Таковые обычно учатся этому под старость. — А тебе ли знать, как у нас всё устроено? — кажется, последние слова Карлу немного задели. В который раз. — Ты сидишь здесь, пришибленная дура, на краю мира, нюхаешь свои травы и пьëшь свою кабанью мочу или что у тебя вообще в этих флаконах. Откуда тебе знать мои обычаи? Что это такое? Карла кивнула в сторону двух зелий перед ней на столе. Дагура встала руки в боки и устало вздохнула. — Жёлтое ты уже должна была запомнить. Ты помнишь, что оно делает? Карла помотала головой в неведении. — Чтоб у тебя башка работала так же, как ты мечом махаешь… Она утоляет аппетит, поднимает настроение, в целом улучшает самочувствие. Сейчас с утра выпьешь и будешь ходить довольная, стебать меня дальше весь день. — А второе? — Карла слушала со скепсисом. — А второе... Будешь чувствовать себя, как огромный зверь. Сила. Ты такой понадобишься мне в полночь, коротышка. Потом тебя, правда, вырубит часиков на пятнадцать. Но кто сказал, что это ми- — Да заткнись уже. Карла неприятно и сухо прокашлялась, и все последующие слова отдавали заметной хрипотцой. — Почему в полночь? Под луной опасно бродить, особенно здесь. Дагура собрала бумаги и понесла их в свою комнату, продолжая по пути: — Потому что растение, которое мне нужно, цветёт с полночи до четырёх утра. Карла раздражённо и даже злостно вздохнула, закидывая ноги обратно на стол. — Да чтоб провалились все твои растения. — Карла Костер-Вальдау, ты хочешь жить или нет? Привычку обращаться по полному имени она переняла от матери. Когда она чётко, с буквами, отскакивающими от зубов, произносила её фамилию — Эхот — эльфийка понимала, что что-то не так. Фамилию Карлы Дагура узнала между делом в первые дни. Знакомиться пришлось, так или иначе. И как обычно этот вопрос поставил Карлу в тупик. Дождавшись типичного молчания в ответ, Дагура прикрыла дверь, села и уронила все бумаги на середину стола. Архивы матери были полны теории, но имели мало практической пользы в связи с тем, что заражённых иссушением путников её семья находила редко. Все понимали, что иссушение не излечить, и просили быстрое убийство. Мать, конечно, отказывалась при случае, но ей пришлось повидать много мук своих пациентов, чтобы придумать хоть что-то, что смогло задержать течение болезни, даже если лишь ненадолго. А многие просто не успевали найти этот дом — попадая в руки к другим людям, они, видя клинки в их руках, скорее желали быть обезглавленными и похороненными по всем правилам. Всяко лучше, чем превратиться в песок и пепел, оставаясь лежать в сухих руинах, недоступных простому смертному.

***

Как только наступал вечер, Карла принималась за эль. Его запасы ужасающе быстро истощались, и, пока до полуночи было ещё далеко, человек решил достать предпоследнюю бочку из подвала. Глядя на то, с какой лёгкостью она поднимается с немаленькой бочкой на плече, Дагура невольно поëжилась. Это отличие в физической силе, разница между человеком и эльфом в такой простой и базовой характеристике бесило эльфийку до невозможности. — Дочь кузнеца, мать твою… — Эхот стиснула кулаки и свела руки на груди, усаживаясь за стол рядом с Карлой. Карла, тем временем, достала две пивных кружки, что завалялись в подвале, и поставила их на стол, успев налить содержимое бочки. — Тёмный центральный, — гордо провозгласила она, поднимая кружку и принюхиваясь к любимому напитку, — лучший. — Если я захочу попробовать алкоголь, я найду свою алхимическую настойку. Она гораздо чище. — Пей, паршивая сука. Пей со мной. Карла пододвинула стакан к Дагуре и отклонилась на спинке стула, по привычке закидывая ноги на стол. Воняло ужасно. В чувствительный эльфийский нос ударила рьяная смесь грюйта. Эльфийка крайне нехотя взялась за кружку, и, стараясь не дышать, подняла её к губам, делая несколько первых глотков. Жидкость прошла по горлу на удивление мягко, но послевкусие заставило исказиться в лице и отплевываться под стол. Карла с наполовину пустой кружкой смотрела с сильным неуважением. К чëрту её уважение. — Да, я дочь кузнеца. Я врать не люблю. — отвечает она на подозрительное суждение, которое Дагура отпустила в начале. — Да врëшь ты, рыжая. Ну не поверю я никогда. Как ты там говоришь? Пиздишь ты всё. Карла захохотала, хрипло и громко. Ругань так или иначе должна была найти свой путь к словарному запасу Дагуры, потому что её единственный собеседник матерился через слово. — Как может дочь кузнеца к своим жалким младшим годам столь мастерски владеть мечом? Я живу девятый десяток лет и ещё не видела никого, кто смог бы с тобой сравниться. Ты солдат? Вольный наëмник? — Отец научил, — ухмылялась Карла. Дагуру это бесхребетное враньё начинало злить. Не было возможности понять, действительно ли она врёт или нет, но эльфийке хотелось думать, что она врёт. Так она могла разозлиться на неё ещё больше. С размаху она снова залила в себя тёмный эль. — Сколько времени пути от центральных земель до здешних мест? — Полгода, если не спешить. Дагура подняла брови со стаканом у губ, вопрошая взглядом. — Что? — не поняла сначала Карла. — Ты хочешь спросить, какого хрена я тут делаю? — Именно. — А твоё какое дело? Правильно, никакое. Пришла золотишко искать на новый меч, ясно? — И фамилия у тебя вообще не из простого люда… Двойная. Где-то я её уже слышала, зуб даю. — У тебя тоже. Эхот, вообще-то, фамилия сугубо человеческая. А ты всё равно мерзавкой родилась. — Пошла ты в жопу. Спроси у драконов, какие у эльфов фамилии. Они тут, рядом живут. — Те самые драконы-боги? Какие у тебя хорошие соседи, ушастая. Они чокнулись кружками и выпили до конца всё, что у них было. Карла стала наливать ещё, а вот эльфийке, кажется, уже хватит. Смешное и весёлое чувство лёгкости в теле и разуме напоминало ей несколько отваров, которые она создавала с эффектом специально отключаться на случай непредвиденных ситуаций. Если её сейчас отключит, она себя не простит. Хотя Дагура в любом случае понимала, что человека ей не перепить. Даже девушку. Когда Карла становилась по-хорошему пьяной, было два пути. Первый — она становилась невероятно весёлой, орала, материлась вдвое больше обычного (хотя, казалось, больше некуда), и рассказывала смешные истории из жизни, с которых Дагуре было действительно смешно. Второй же — она сильно грустнела, мрачнела, беспрерывно ходила по дому тише воды, ниже травы, бубнила что-то под нос, а при попытке Дагуры с ней поговорить она просила её оставить. Что-то неясное начинало терзать разум человека, и Дагура боялась, что это как-то может быть связано с иссушением, будь то его осложнения, или же это нечто могло приближать болезнь. В этот день Карла была навеселе. И пусть перед Дагурой сейчас сидел тот, кто вызывал ярость и гнев, убивал её сородичей и терзал её народ, пусть человек вёл себя, как последняя скотина, эльфийка ничего не могла поделать. Звено судьбы насмерть зашло в цепь, заставив их предстать перед судом вместе. Если это было предрешено, отчего бы и не повеселиться? Дагура надрывалась со смеху, держась за край стола, пока Карла рассказывала очередной полу-анекдот: — ..Поэтому я, наверное, ещё долго не буду есть сушëного кальмара. Его запах был схож с запахом разлагающегося трупа дня так четыре. Там вообще деревня идиотов была. Я там не один раз бродила. Сейчас расскажу — уссышься. Небольшая пауза на кружку эля и Карла продолжила: — Однажды, я нашла в бочке пива утонувшего котëнка. Я выловила его сачком и выкинула нахуй, за забор. Сачок был без ручки, поэтому улетел он недалеко. Следующим днём я полезла туда вырезать деревья, которые тянулись к нам, на землю. Я помнила про котёнка и специально взяла лопату, чтобы закопать, а он хоть и маленький, но пивом провонял — пиздец как! Тошный, сладкий запах. Как тот самый, блять, кальмар. Дагура повалилась на пол, схватившись за живот. Карла наклонилась к ней и продолжила гнуть свою линию. — Так туда мужик приполз за ночь. С соседнего дома. Сволочь учуяла пиво и приползла искать бухло. Увидел котёнка и того… — Карла демонстративно откинулась назад, просвистела, свалилась со стула с громким ударом дерева об дерево и вытащила язык, имитируя смерть. — Со страху помер, что-ли? — сквозь смех и слëзы спросила Дагура, когда рыжая поднялась, ставя стул на место, сама начиная смеяться, до этого времени рассказывая всё с максимально серьёзным лицом. — Ага. Хоронили за домом. Моей лопатой. Идиотина тупоголовая, ну как так можно… Карла потянулась за кружкой, допила остатки и отставила её, наконец, восвояси. — Ладно, харош. Ты сказала, надо будет бить чудище. Мне меч в руках ещë держать. Оставим на празднование, эльфийка. Дагура поддерживающе кивнула, посмеиваясь. Что ей нравилось в этом разъярённом дитë, так это то, что она всегда знает, когда остановиться. Ещё никто из них двоих не поднял руку. Надоедливые щелчки по носу, слабые пощëчины, пинки под зад — всё это, конечно, было, но ничего серьёзного за неделю их совместного пребывания вместе не возникало. Карле хватит одного несдержанного удара, чтобы отправить Дагуру в нокаут. В свою очередь, любое ослабление тела Карлы могло повлечь за собой ускоренное протекания иссушения. Бранились они много, каждый день и со страшной силой. На их крики приходили чудовища, и они сидели прямо под крыльцом, пока Карла не прогоняла их. От этих же криков у последней начинала болеть голова, и тут же Дагура бежит за травой шинке и одуванчиком, чтобы успокоить её. У всех было простое понимание этой странной, жестокой, но банально необходимой взаимосвязи. Один умрёт без второго. Умрёт страшно, а жить ой как хотелось. — Что за зверь-то такой? Живец какой-нибудь? Или гнильë? — спросила Карла, скрещивая руки. Дагура помотала головой. — Гнилья тут не водится. Трупов нету, жрать нечего. Поговаривают, конечно, что отсюда пришли… Скот волосатый знаешь? Яки, бизоны всякие? — Ну. — Представь такого же, только раза в два больше, на двух ногах, с копытами, с рогами. Карла подняла бровь и потянулась проверить, сколько эля осталось в кружке Дагуры. Наклонив кружку пальцем и найдя, что она практически полная, Карла косо уставилась на эльфийку. Бредит? — Допустим… и твой отвар должен мне помочь? — Это же алхимия, Карла. — Дагура уверенно подняла нос, скрестив руки на груди. — По мне так это самовнушение. Я никогда не поверю в то, что я смогу победить то, что описала ты, просто потому что я выпила какую-то хуйню, сделанную из каких-то непонятных листочков, паутины и ядовитых грибов. Дагура недовольно нахмурилась, сводя брови вместе. — Хочешь сказать, вся моя работа бесполезна? Все мои болеутоляющие, снотворные, которые работали на тебе? Карла в ответ промолчала, глядя прямо в глаза. И Дагуру взбесило это больше, чем отрицательный ответ. Она с порывом встала из-за стола, пьяно раскачавшись, и схватила Карлу за грудки как смогла, слабыми руками удерживая её лицо перед собой. Карла тут же встрепенулась и схватилась за держащие ладони. Серые глаза Дагуры сделались как щëлочки. Эльфийка выговорила всё последующее томным и глубоким голосом, медленно проговаривая нужные слова: — Я занимаюсь алхимией восемьдесят лет, и если ты, сука рыжая, смеешь ставить её под сомнение, тогда ты скоро умрёшь. Этими… листочками и грибами я спасла сотни жизней. Карла толчком отпрянула от Дагуры, почувствовав сжимающую хватку, и с чистой ненавистью в глазах поправила свою белосеженую рубаху, видом и качеством явно не из семьи кузнеца. — Тебя так задели слова про твои алхимические трюки? Ты не лучше чудовища, которого я иду убивать. — злостно вырвалось из человека, пока она равнялась взглядом с эльфийкой. — Для вас, людей, всё это всегда было одинаково. Любой, кто не подходит под ваши критерии (Дагура сомневалась, знает ли Карла значение этого слова) — мерзкая тварь и не должен ходить по земле. Всю вашу историю, от начала и до конца, вы презираете. — Теперь уже без телесного контакта отвечает Дагура, тыча пальцем в сторону Карлы каждый раз, как она делает утверждение. — А как иначе? — парирует Карла, едва не вставая на носки, чтобы быть ростом с Дагуру, — вы до сих приносите жертвы! Жертвы непонятным богам, которых никто из вас никогда не видел! Дагура отошла к окну, поставив руки на бока, тяжело вздыхая. За окном уже темнело, поздняя весна покрывала лиственный лес коркой ярких глазу лучей. — Видишь ли, наше отношение к крови… к нашей ли, к человеческой ли крови, как и к ней в принципе, имеет глубокие древние корни. Религиозная и философская традиция, раньше не бывавшая настолько кровавой. Нужна была капля. На протяжении веков и даже тысячелетий мы прилежно следовали ей. Вам, язычникам в прошлом и книгочеям в настоящем, этого не понять. И из-за вас весь последний период времени мы вынуждены были заботиться больше о собственном сохранении, чем о соблюдении обряда. А знаешь, что происходит, когда исконный, лесной народ матери Земли не имеет возможности соблюдать его? Он становится жëстче и хитрее. — Жëстче? — переспрашивает Карла. — Многие наши праздники теперь требуют больше крови. Жертвоприношений. Во имя мести. Человеческой крови. А стало быть, человеческих жертвоприношений. Разве у вас, гнусавых язычников, не так же было? — Мы давно отказались от этой мерзости. — В своих церквях вы всё равно приносите жертвы. — Это бескровные жертвы. — Бескровные жертвы — не жертвы. Вам, книгочеям и учëным, этого никогда не понять. Поэтому мы всегда будем вас убивать, морить голодом, топить и ещё тысячу лесных казней на ваши бараньи головы наведëм. И заставим вас покорно кивать, кивать и слушать. Потому что вы все скот на терпеливое заклание. Вы все — и дети ваши, и потомки ваши. Карла молча, с опущенным носом смотрела на Дагуру, которая повернулась в конце диалога. — Сейчас ты соберёшься на охоту, — подытоживает Дагура, — в полночь ты выйдешь с мечом на перевес. Выпьешь зелье и убьёшь чудовище, которое охраняет цветы, которые нужны и тебе, и мне. Иначе ты просто сдохнешь, Карла Костер-Вальдау. Сдохнешь, как собака. Дикая и первородная, примитивная, какие вы все люди есть, были и будут. — Тварь. — только и смогла выдавить из себя Карла. Минута молчания. Обе перерабатывают у себя в голове только что услышанное. Им всё равно никуда не деться от гнёта, что навис над ними. Так пусть же они бранятся, высказываются, ругаются друг на друга, представляя народы, враждующие с начала времëн. Пусть дерутся словесно сколько пожелают, зная, что за их слова им ничего не будет. Безопасно выплëскивать ярость — дар, доступный далеко не каждому в этом мире. Молча, Дагура развернулась и пошла в свою комнату. Не закрывая дверь до конца, она села на стул, и, пока не стало ещё слишком темно, снова открыла дневник. Через десять минут, уперев голову в руки, она поняла, что на ум ничего не идёт. Пройдясь по комнате со скрещëнными руками, ей на глаза попалась толстенная книга, лежащая прикрытой какой-то шëлковой тканью. Достав огромный том, Дагура прочитала название: — «Великие люди мира сего»… — перевернув страницу, эльфийка принялась смотреть титульный лист. — Книга написана всего лишь двадцать лет тому назад, как она сюда попала? Дверь тихонько скрипнула. Карла на пороге. Дагура подняла брови и встала боком с книжкой в руках, склонив голову. — А как хотя бы зовут это нечто, что охраняет твои цветы? — спросила Карла, словно только что ничего не было. — Пока не назвали. Сама название придумаешь, как увидишь.

***

— Урод. Карла стояла с согнутыми коленями с мечом в левой руке и факелом в правой. Прямо перед ней, метрах в двадцати, в темноте медленно переливала свой силуэт большая фигура. Шаги было слышно прежде, чем чудовище попалось на глаза. Дагура спряталась за стволом вековечной секвойи, целясь глазами в отблески пурпурного и небесно-голубого совсем рядом с монстром. Насколько было известно, такие чудища сохраняли и берегли эти цветы для своих самок, преподнося их как подарок. Карла до последнего не хотела верить в действие зелья, но сейчас уже пользуется его помощью — большой двуручный меч из прочнейшего чёрного серебра свободно лежал в одной её руке, и крутила она им, словно он значительно потерял в весе. — Он не будет атаковать, пока ты не подойдёшь поближе и не захочешь взять цветы, — уведомила тихим голосом Дагура, боязливо посматривая сзади. Карла обернулась с недовольным видом, и её зелёные глаза в свете факела метнули молнии в эльфийку. Чëрная броня, покрывающая почти всё её тело, скрепленная с защитой на ногах и наколенниками, поцарапанная и закалëнная в боях, гремела при резких движениях человека. Со вздохом, Карла сделала несколько шагов вперёд и громко свистнула, вставая на изготовку с мечом впереди. Что-то прошелестело, и тëмный силуэт стал увеличиваться. На свет вышло чудовище. Его ноги, словно два огромных копыта толщиной с бревно, были короткими, ходило оно вразвалку, тяжело и звучно переступая. Лицо, вытянутое и костлявое, было закрыто плотной пучиной волос, хоть и не мешало смотреть едва виднеющимся узким глазëнкам. Сгорбившись, «урод» расправил большие плечи и издал гортанный звук, взмахнув лапами перед собой. Руки его больше походили на что-то человеческое, что вызывало неприятное ощущение у Дагуры, которая, стараясь запомнить внешний вид монстра, всё же вышла из-за дерева, держа дистанцию. На свету даже блестели ногтевые пластины, хотя все кисти были покрыты волосами. На голове возвышались два рога, левый наполовину был обрублен — виднелся ровный разрез. — Он стар и ранен, — сказала громким голосом Карла, не сдвинувшись с места. Чудище было втрое больше её в размерах, стоя чуть ли не вплотную. Рыжая девушка повела носом в сторону и выругалась про себя, ощутив невыносимый смрад, — будет легче лëгкого. И как только земля таких как тебя носит, убожество лесное? Чудище неодобрительно рыкнуло и нагнулось, чтобы получше разглядеть возможную угрозу. Огня оно не боялось. Узкие глаза-пробки уставились на воительницу, и Карла вздрогнула. Живой блеск заставил поëжиться. Чудовище наклонило голову, рога медленно плыли в воздухе из стороны в сторону, потом оно тихо что-то рыкнуло. Карле такая игра в гляделки не понравилась и она отошла на шаг. Цветы цвели прямо за спиной этого создания, Дагура была права — пока для растения нет угроз, не будет опасности и для нападающего. После зрительного контакта чудовище сделало то, что взбесило и испугало Карлу одновременно. Ещё раз кратко осмотрев всю девушку, лесное создание демонстративно пожало плечами, издало незамысловатый разочарованный звук, похожий на расстроенную арфу, и развернулось, собираясь уйти к цветам. Карла обернулась к Дагуре. Такой шок на её лице эльфийка ещё не видела. — Он разумный... — прошептала Эхот, с изумлением наблюдая за всей картиной. А затем Карла бросила факел под копыта «урода», обхватила рукоять меча двумя руками, и, лязгая доспехом, рубанула со всей силы монстру под колено. Удар был такой мощи, что создание подскочило, сотрясая всё вокруг, завалилось на землю и больше не смогло подняться на ноги. Огромная рваная рана выпустила кровь, которую чувствительный нос Дагуры сразу же почуял. Почему-то захотелось есть. — Иди сюда, выродок! — вскрикнула Карла, подбирая факел и ловко уворачиваясь от лапы, резким движением руки прорезав клинком все пальцы на одной конечности. Рëв усилился, попытки отбиться были явно слабы. Как и сказала рыжая девушка, монстр был ранен и стар, он едва передвигался. Дагура с удовольствием наблюдала, как Карла наносила удар за ударом, оставляя серьёзные увечья. Несколько раз чудовище смогло достать лапой Карлу, но атака была слишком слабой — броня и зелье делали своё дело. Неловко пошатнувшись от резкого выпада, она просто продолжила с большей яростью, однако, теперь делая всё молча. — Двойная фамилия явно не крестьянского происхождения, — проговаривает про себя Дагура, — беспрецедентное владение оружием, если не врёт — научил отец… откуда она взяла броню? Меч? Редкие материалы для создания. Пусть даже она дочь кузнеца… Сокровище руин? Она грамотна, пусть и ведёт себя, как отпущенный бандит. Умеет писать. Даже тянет на какое-никакое образование. Кто-то из знатного рода? Звучит нелепо. Дагура помотала головой. Бой был почти окончен — Карла окончательно повалила чудовище на землю и теперь жестоко резала и рубила в тех местах, до которых дотягивался клинок. — Даже если учитывать воздействие отвара… слишком сильно. Чересчур. У неё сила дворфа и ловкость эльфа. Она двигается в этой броне, словно родилась в ней. Здесь явно замешана магия. Но если так, то какая? Людские колдуны и чародейки не дают свои силы просто так. Их осталось очень мало, и они крайне выборочны и консервативны… Чëрная магия? Имеет смысл, ведь чëрные ведьмы где-то здесь, на краю, сидят себе и никого не трогают. Люди больше всего предрасположены к тëмным чарам, но ровно как и все остальные часто сходят с ума. Ещё не было на моей памяти тёмного чародея, который бы не свихнулся. Эта, впрочем, точно поехала крышей… но не настолько. Нет, вряд ли. Ведьмы ищут тебя, а не ты их. Что-то связанное с драконами? Практически невозможно. Да кто ты такая, Карла? Карла рывком вытащила меч из глаза чудовища и отошла назад, восстанавливая дыхание. Нельзя сказать, что она победила без царапины, но ранения были незначительны. Багровая кровь покрыла чëрный доспех, стекала по мечу. Девушка отхаркнула под ноги и вытерла ладонью лоб. Тело монстра обмякло и завалилось на бок, после грузного звука падения оставив лес в тишине. — Забирай свои ебучие цветы. Дагура подскочила с сумкой наперевес и побежала к цветам. Фиолетовый цвет ударил в глаза, и эльфийка ласково улыбнулась. Виталис, росток жизни, как его любила называть мать. Не редкий, но тяжёлый для добычи как раз из-за монстров, произрастает на северном и западном краях материка. Дагура вдохнула приятный аромат и аккуратно, почти над землёй начала надрезать стебли небольшим ножиком, похожим на перочинный. При взятии цветки слегка вибрировали и испускали частицы света, напоминающие белых светлячков. Взяв столько, сколько поместила её сумка, так, чтобы не помять, эльфийка поднялась и быстро зашагала обратно. На запах свежей крови и рëв мог прибежать ещё кто-нибудь нежелательный. Подбежав к Карле, она показала сумку и оглянулась на «урода». — Можно отрубить ему рог, он может пригодиться… Карла хмыкнула, осмотрела труп и внезапно сунула меч в ладони Дагуры. — На. Иначе никогда не научишься. Дагура непонимающе уставилась на рукоятку меча. Просто поднять его для неё оказалось нелёгким делом, а чтобы замахнуться так, чтобы вес оружия не перевесил тебя, пришлось серьёзно постараться. Карла с усмешкой, встав широко, наблюдала как эльфийка, едва держащая оружие ровно, целится по рогу. Сильный замах, и с выдохом Дагура бьёт ровно сверху вниз. Острое, как бритва, лезвие спокойно проходит через кость, и рог падает в траву. Чувствуя весь вес оружия, Эхот протягивает меч обратно, суя его клинком вперёд. Надменный взгляд Карлы заставил призадуматься, и вскоре Дагура переворачивает меч рукоятью к Костер-Вальдау — только тогда человек принимает его обратно, вытирая об ткань под локтевой пластиной и убирая клинок в ножны. Взмахнув факелом вокруг, Карла пошла по направлению к дому. — Спасибо, — произнесла Дагура по пути после долгой паузы, — ты была жëстче, чем обычно. Карла в ответ обернулась и тяжело вздохнула. Скоро зелье утратит действие, она почувствует медлительность и усталость. После это пройдёт, но она точно попробует лечь спать. При случае угрозы можно будет её разбудить, но ворчать она будет втрое больше. — Не понравился мне он, — тихо проговорила Карла, продолжая смотреть на утоптанную дорогу, — глаза дурные. — Это какие? — Человеческие слишком. Свет умный. Как будто смотрит на тебя и всё сразу про тебя знает. — Ты смотришь на меня точно так же. — Дагура пожала плечами. — Вот именно. А я его в спину ударила. — Уж не собралась ли ты вызвать его на рыцарский поединок? Внезапно, Карла злобно и тихо рассмеялась, покачав головой. — Нет уж. Не выдумывай. Одной тварью на земле меньше — уже хорошо. Если это поможет мне выжить — в особенности хорошо. Дальнейшая дорога прошла в тишине. Дома никто не ждал. Дагура наскоро выложила цветки виталиса и аккуратно разложила их по столу. Рог отправился на пыльную полку шкафа. В зале послышался металлический шум, падающие на пол доспехи. Из открытой двери дошёл хриплый голос: — Я спать. И слава драконам, подумалось Дагуре. После небольшой уборки, выглянув в зал, эльфийка увидела человека, свалившегося на груду ткани на печке, обняв меч в ножнах. Вернувшись к столу, она увидела раскрытую книгу, описывающую великих людей материка.

***

Три дня спустя Карла обнаружила дома необычную ситуацию. После типичного пробуждения первое, что попалось ей на глаза — шëлковая ткань, уложенная на весь стол. В доме было убрано, все вещи, что часто лежали разбросанными где попало, сейчас находились на своих местах. Алхимическая стойка преобразилась до неузнаваемости и стала походить больше на действительно рабочее место в комнатах какой-нибудь цитадели. Все травы и ингредиенты были сложены по порядку, для всего нашлась тара. Доспехи аккуратно сложены на небольшую самодельную форму из подручных материалов — не роскошь, но в нынешних условиях разница была заметна. Охотничий лук и колчан висел на стене. Даже простая деревянная стойка для меча стояла рядом, и, если бы Карла не спала с ним каждую ночь, скорее всего, он бы тоже оказался там. На столе стояли хоть и не бокалы для дорогого вина, но те самые пивные кружки, вычищенные до блеска стальных колец, что скрепляли дерево. В миске рядом Карла увидела кабанье мясо и куски сала. Кабана они зарезали буквально вчера. Откуда-то несло приятным ароматом шалфея и персика. Дагуры нигде не было видно, и это смущало Карлу больше всего. Поднявшись с печки, которая тоже была чище обычного, Карла бережно положила меч на стойку. Теперь по дому хотелось ходить медленнее, чтобы не нарушить новый порядок. Сверля глазами любое новшество, человек почти крадучись подошёл к двери и постучал в комнату эльфийки. Не дождавшись ответа, она отворила дверцу. Пусто. Комната какая была, такая и осталась, но она и прежде имела приличный вид. — А, Карла, доброе утро, — послышалось со стороны входа в дом. Карла моментально закрыла дверь и встала поодаль. Дагура бесшумно зашла в дом и кивнула, почти поклонилась. На её лице сияла лучезарная улыбка, от которой Карле сразу стало тошно. В руках она держала книгу. — Можешь садиться завтракать. Я всё приготовила. — Мой день рождения ещё не скоро, так что ты опоздала, — грубо ответила Карла в привычном тоне, — а если это какой-то эльфийский праздник, то можешь сразу катиться к чëрту. Дагура невозмутимо улыбнулась и всё равно жестом руки пригласила Карлу за стул. Не став стесняться, рыжая девушка уселась в развалку, вытянув ноги, смотря сначала на Дагуру, затем на её книгу в руках. Медленно, её рука потянулась за кусками мяса. — Что за выебоны? — настойчиво спрашивает человек. — Это какая-то шутка? Смешно тебе? — Нет, совсем нет. — Когда ты успела всё это сделать? — За ночь, — Дагура с удовольствием оглядела свою работу. — Это вам, людям, надо спать ночью. Эльфы спокойно могут бодрствовать много времени. — Ну и зачем это всё? — Но разве у вас, у людей, к знатным особам не такое отношение? Карла заметно напряглась. Поднявшись на стуле и выпрямившись, она недоверчиво уставилась на Дагуру. — Что ты имеешь в виду, паскуда? Дагура медленно подошла ближе и положила книгу на стол, открыв её ближе к концу и пролистав несколько страниц вперёд. — Я думала, ты в курсе собственных кровей, Карла. Или мне стоит называть тебя… ваше величество? Карла вскочила со стула как ошпаренная, оперевшись на стол ладонями. Её широко раскрытые глаза метались с лица Дагуры на книгу. Она стала учащенно дышать, застыв в одной позиции. — Откуда ты… Эльфийка улыбнулась шире, понимая по реакции, что её предположения оказались правдой. Она поставила палец на книгу и начала читать, словно глашатай информирует город об изменениях в законе. — «Императрица Фоссель Костер, рождённая пятьдесят девятого года в столице, дочь императора Корхуна Костера, дарованная титулом Лëгкая». — Дагура переворачивает страницу, пока лицо Карлы багровеет в смеси удивления, злобы и смущения. — «Император-консорт Мирел Вальдау, рождённый пятьдесят третьего года в столице, изначально кузнец при дворе, позже — генерал, командующий армии». Карла рывком схватила книгу, положила её перед собой, проверив дату написания, стала читать. Дагура с интересом стала наблюдать за резко меняющимся лицом человека — от сожаления до гнева. — Твоё имя здесь не указано, — сказала Дагура, кладя ладонь на стол, другую руку убирая за спину, — но как по мне, тут всё очевидно. Я знаю, что ты не любишь врать. Ты и вправду дочь кузнеца. Мне следовало спросить, какого именно. Карла разочарованно вздохнула и закрыла книгу, садясь обратно. Схватившись за кружку эля, она почти залпом выпила всё, что там было, не поморщившись, и заговорила. Волнительно, быстро, иногда запинаясь: — Императрица напевала на обычаи высшего света. Взяла в мужья кузнеца, взяла потому что он показывал задатки хорошего стратега и полководца. Война, все дела. Это оправдалось, мамаша всегда была далеко видящим человеком. Войну они выиграли. Сначала любовники, потом брак… потом появилась Карла. Имперский парламент — если знаешь, что это такое — выбирает наследников трона среди кровных. Отец протестовал. Он считал, что женская фигура слаба в управлении государством, даже несмотря на то, что императрица была жестока и строга по своей натуре, хоть и справедлива. Хотя, мне кажется, отец просто не мог терпеть рыжих. Мать больше не хотела детей, поэтому принцесса (девушка сильно покривлялась при этом слове) Карла была единственной наследницей по родству. Но из-за обычая выбора по крови, вышло так: либо отец, либо я. Выбор стоял за парламентом. — Та-ак. — протянула Дагура, садясь напротив. Сложив голову на руки, она внимательно слушала. — Никого это не заботило, потому что мать правила долго. Отец всё время учил меня фехтованию. Он не доверял учителям и потратил много сил, чтобы я могла делать то, что делаю сейчас. Все думали, что он будет прекрасным правителем. Императрица скоропостижно скончалась три года назад. — Сожалею. — вставила слово Дагура. — Катись в пизду. Избавь меня от твоих сожалений. Дагура не смогла не закатить глаза. — Что же… как поживает император, принцесса? — спросила эльфийка после небольшой паузы. Карла нахмурилась и снова открыла книгу, пробегая глазами между строк. — Я не принцесса. — отрезала она. — Как же так? Ты дочь имп- — Парламент не поддержал отца. — перебила Дагуру Карла. Резко, злобно, с протестом в голосе. Дагура свела тонкие брови вместе в замешательстве. — Тогда кому принадлежит трон? Карла промолчала в ответ. Подняв нос на Дагуру, глубоко вдыхая и выдыхая, она скрестила руки и желчно смотрела на неё потускневшими зелëными глазами. Дагура громко рассмеялась. — Так-так, стоп… что ты делаешь здесь, императрица? Твоё место в столице людей, рядом со слугами. Карла снова возвысилась над Дагурой, громко ударив кулаком по столу. Задребезжала посуда, подскочили кружки. — Посмотри на меня, Дагура! Посмотри, твою мать, и скажи, хорошая ли из меня императрица или нет?! Я харкала с высокой колокольни на весь этот высший свет, на всю эту мерзкую, похабную аристократию! Отец учил меня фехтовать, потому что я так хотела! Меня успели короновать, но вместо уроков истории я бегала по крышам и мне было куда веселее, чем перед учителем! Мне едва перевалило за двадцать, и я знаю все приëмы боя на мечах, но я не знаю ни одного королевства, ни одного клана! Как мне управлять империей?! Дагура вжала голову в плечи и старалась держать зрительный контакт с разъярённой Карлой, которая становилась злее с каждым словом. Если бы взгляд мог убивать, эльфийка давно была бы уже мертва. — Что такое аристократия? — неуверенно желает Дагура разрядить обстановку. Некоторые людские понятия ей были не знакомы, или же за свою долгую жизнь в изоляции она их просто забыла. У эльфов прекрасная память, но запоминают они только то, что им надо. — Высшее сословие общества. Управляющее звено в империи. Богачи и сплетники. Все люди из парламента — аристократы. Роскошные приёмы, демонстрация богатства. Ну, и абсолютная безжалостность. Работа аристократа — быть аристократом, и они эту работу выполняют прекрасно, потому что они все подонки и ублюдки. — Но ты тоже аристократ, нет? — Дагура! — уже устало обратила её внимание Карла, вздыхая. — я ушла самовольно. Я не хочу быть там, понимаешь ты или нет, сука? Я бы могла уйти законно, но парламент провозгласил отказ от трона возможным только после шести месяцев правления или при чрезвычайной ситуации. Не знаю, почему так. Наверное, всё дело в обычаях. Никто не думал, что выберут меня. Но парламент решил поддержать прошлую императрицу и подумал, что я, как её дочь и наследник престола, продолжу её политику. — И ты никому ничего не сказала? — Только своему телохранителю. Я попросила сообщить, что императрица бесследно пропала и никто не может её найти. — Ты оставила людей на произвол судьбы. Карла тяжело вздохнула и взялась за кружку Дагуры, отпивая. Что же, если так посмотреть, то Костер-Вальдау меньше всех на свете похожа на монарха. Если она хотела спрятаться, то сделала это на ура. Дагура наконец поняла: всё встало на свои места. Вот почему она умеет читать и писать, вот откуда у неё прекрасного качества доспехи и оружие. Именно чтобы скрыть свою принадлежность она ругается и ведёт себя по-бандитски. — Дагура, ты точно мудрый и долгоживущий эльф, а не тупоголовый идиот-дварф? Дагура в ответ пошевелила ушами: они приподнялись и немножко отклонились, после возвращаясь обратно. Карла закатила глаза. — Именно потому что я эльф я не понимаю людские принципы. — Да потому что в ваших дрянных анклавах сидят одни и те же десятитысячелетние суки! Люди дохнут как мухи по сравнению с вами! Императоры тоже люди и они тоже умирают, чаще быстрее обычного. За закрытым окном около входной двери послышался шорох. Дагура и Карла обернулись на шум. Рыжая девушка подскочила и схватила меч со стойки, сразу вытаскивая его из ножен. Пройдя с оружием через дом, она толкнула дверь и приготовилась встречать незваных гостей. — На произвол судьбы? Да меня всегда во всём человечестве интересовал один человек, я то-есть. Стою ли я чего-нибудь среди всех или я такое же дерьмо, как некоторые прочие. — продолжает она свою линию, пока Дагура слушала её на пороге. Снаружи никого не оказалось, но стоило Карле пошевелить соседние кусты мечом, как из них тут же выбежала толстая лиса. Карла шикнула на неё матом, лиса что-то вякнула и поспешила удалиться. Дагура спокойно выдохнула — хвала драконам за ещё одни сутки без чудовищ под порогом. Императрица, провожая животное взглядом, продолжила: — Если об этом кто-нибудь узнает… — Кто? — усмехнулась Дагура. — кусты, деревья и лишайники? Ты не представляешь, насколько далеко ты забралась, чтобы скрыться от своей судьбинушки. Здесь никого нет. — Но если кто-нибудь вдруг… — Успокойся, я тебя умоляю! Но Дагура видела, что Карле не хватало этих слов. Её взгляд, полный отчаяния и волнения, просил большего. Эльфийка вздохнула и подошла ближе. — Карла, я эльф и меня, скорее всего, убьют при встрече. Но если тебе полегчает — я буду молчать. Вот теперь у Карлы гору с плеч сняло. Она выпрямилась и кивнула, проходя мимо Дагуры обратно в дом. — Спасибо. — едва слышно донеслось из её уст. Она крепко хлопнула Дагуру по пути, отчего эльфийка чуть не упала не землю, улыбаясь. — Знаешь, ты могла просто сказать другую фамилию при встрече. Карла приостановилась и пожала плечами. — Врать не люблю.

***

Но Дагура улыбалась недолго. Через ещё несколько дней эльфийка, сидя за рабочим столом и читая архивы матери, готовая найти последний и самый важный ингредиент, который раз и навсегда завершил бы борьбу с болезнью, наткнулась на три вырванные страницы. Серые глаза с нарастающей тревогой смотрели на старый пергамент, подушечки пальцев прошлись по неровному отрыву. — Дайте угадаю… — начала разговор сама с собой Дагура, переворачивая несколько страниц, чтобы убедиться, что там начинается запись по совершенно другой теме, — именно то, что мне надо? Ну конечно. Всё не могло просто взять и пойти по плану. Она встала со стула и стала быстро перелистывать страницы книги. Потерянных листков среди других слоёв не оказалось. Повернувшись к шкафу, она стала смотреть место на полке, где книга лежала изначально. Ни под ней, ни на соседних полках, ни под шкафом листов не было. Началась паника. Вытащив всё, что лежало, сбросив все книжки и мемуары в кучу на пол, Дагура стала спешно искать пропажу. Спустя пятнадцать минут пальцы нашли только пыль и паутину. Тогда она стала пытаться найти листы в других стеллажах, и когда и там не удалось ничего найти, Дагура встала посреди комнаты в полной растерянности. — Это последний кусочек, — прошептала она почти про себя, пытаясь вспомнить ещё варианты мест поиска. — я собрала всё, в том числе самые редкие экземпляры… Почему сейчас? Я почти уверена что этот ингредиент достаточно распространëн. И как его искать? Глубоко вздохнув, Дагура протëрла лицо ладонями и выбежала в зал, направляясь в подвал. Даже если этим кусочком являлся самый простой одуванчик или рогоз, она не сможет понять. Алхимических ингредиентов растёт великое множество, и без точного знания придётся экспериментировать, а времени на опыты банально нет. Пробегая по залу, краем глаза Дагура увидела Карлу, чистящую тканью меч от крови — пришлось окропить его в недавнем нападении ползунов. Ползуны, мерзкие гады, скреблись в подвал, пока Дагура была одна. Она хорошо запомнила этот звук лёгкого шороха по дереву, сочетающийся с диким страхом. Может, ингредиент — их кровь? Нет, бред. Нельзя знать наверняка. Карла тоже встретила глазами Дагуру. Императрица людей поневоле проводила взглядом эльфийку, скрывающуюся в подвале, хмыкнула и продолжила заниматься своим делом. Выглядела она куда более умиротворëннее, чем раньше. Если Дагура не найдёт листки, это может быстро измениться. В подвале с грохотом упал дубовый стеллаж. Все книги полетели вниз, стукаясь переплëтами. Карла, услышав это, нахмурилась и отложила меч в сторону, сунула ноги в сапоги и наклонилась, просовывая голову через открытый люк. — Почему я не заметила это раньше? — проговаривает про себя Дагура, листая книги и тряся их над полом, в надежде что листки выпадут из какого-нибудь тома. — Почему мама про это не сказала? Надо было сразу проверить все статьи, я подошла к последней в самом конце… Да нет, ну кто же знал-то? Мне не было смысла читать её книги, она сама рассказывала мне всё, что надо было. А надо было почитать! А что теперь? Ну где они, драконов ради?! Карла с заинтересованностью тихо спустилась по лестнице и встала поодаль, оперевшись на стену. Чуткие уши Дагуры услышали даже такие неприметные шаги, но оборачиваться она не стала. И Дагура только сейчас поняла всю серьёзность ситуации. Если спросит — что говорить? Как ответить ей, что она только что потеряла важнейший элемент на пути к исцелению? Дагуру напугала её возможная реакция. Если она поймёт, что иссушению ничего не помешает, Карла просто убьёт её, как и мечтала. Сколько ей осталось жить? Пятнадцать дней? Десять? Дрожащими руками эльфийка в безумной панике перебирает все книги, все отсеки, все полки, каждый уголок подвала, успев идеально запомнить, как выглядит линия отрыва. Если сейчас листки не появятся в её руках, она подпишет себе смертный приговор. И суть даже не в том, что она не сможет вылечить Карлу, и после её смерти её загрызут чудовища, нет. Карла загрызëт её первой. Ей ничего не будет мешать. Паника нарастала семимильными шагами. Сердце пожелало выпрыгнуть из груди. — Чего бесишься? — спрашивает Карла, негромко и хрипло. У Дагуры ëкнуло сердце. Остановившись в движениях, она, сидя на коленях в куче книг, судорожно вздохнула, глазами в пол. — У нас проблема. Серьёзная. Очень. — Что такое? Выпила не ту бутылочку? Дагура тяжело вздохнула. Ну, была ни была. Пусть её честность погубит её, но она не может соврать Карле. Потому что Карла не врала ей. Так будет правильно. — В книге матери про иссушение вырвано три страницы с описанием последней нужной части. Я не могу найти их. Ухмылка на лице Карлы пропала моментально. — Ты же собрала почти всё, ты сама говорила. — Так и есть. Всё лежит на стойке. — Так может… он не нужен? У нас же есть практически всё необходимое. Дагура помотала головой. — Алхимия — наука без погрешностей, Карла. Если в альманахе написано, что нужно две половинки листка керии и щепотку каменной соли, ты кладёшь именно столько, ни больше, ни меньше. — Хочешь сказать, что я скоро сдохну, потому что твоя мамаша-дура решила подтереться результатом работы всей жизни? Дагура закрыла глаза и сжала зубы. Началось. — Следи за языком, Карла. И не делай поспешных выводов… — Ищи. И они искали. Через два часа, после генеральной уборки, в которой дом уже, по своей сути, не особо-то и нуждался, после вскрытия всех ящиков, после обхода всех шкафов, рытья в подвале, проверки близлежащей к дому территории, Дагура и Карла остались с пустыми руками. Находиться возле человека стало страшно, и, скорее всего, опасно для жизни. Дагура пыталась не думать о том, что может произойти, нервно наблюдая за Карлой, которая не хотела принимать поражение. Её могучие замахи руками, раздиравшие кусты под окнами, раньше дававшие чувство некоего удовлетворения, сейчас представляли угрозу. Эльфийка молчала как можно дольше, не зная, что сказать. Сердце продолжало стучать быстрее и быстрее. Карла убьёт её. Просто зарежет, как скотину, которую ведут на бойню. Ей сейчас ничего не помешает. Её ничего не останавливает. — Какие твои последние воспоминания о книге? Где она была, мать тебе вообще её показывала? — начала расспрашивать Карла, хрипло и строго. — Показывала… Я её не открывала. Это было девять месяцев назад… — А что потом? Не могла же твоя мать не рассказывать тебе про это?! — Она должна была! — воскликнула Дагура, отходя спиной на шаг от Карлы. — Но… я не помню. У меня провал… в памяти. Человек повернулся лицом к эльфийке, и вторая вздрогнула. Ладони Карлы сжались в кулаки. Она стала подходить. — Ты чë, сука, издеваешься? — Это правда, я не помню! Я помню что было девять месяцев назад, я помню что было четыре недели назад, когда она погибла вместе с отцом, я не помню что было между! — Скотина ушастая, ты сама говорила: у эльфов идеальная память! — Это правда! — Тогда какого хрена ты мне тут выëбываешься? Раньше нельзя было сказать?! — Я не думала что это будет необходимо! — Она не думала, посмотрите на неё! Тупоголовая блядь! — Карла! Дагура вскрикнула и повалилась на землю, падая на спину и отползая назад. Её бросило в тряску, она прикрыла лицо ладонью и отвернулась, готовясь к удару. Карла успела подойти почти вплотную. Грозно стоя над эльфийкой, она немного опешила от её падения, ожидая, что как и всегда, Дагура будет стоять ровно. Ударившись в слëзы, Дагура, проматывая у себя в голове за секунды все варианты возможного исхода, лежа боком, поджала к себе ноги и тонким голосом проговорила: — Не убивай меня… Пожалуйста… Что такое смерть? Люди скажут, что это судьба. Эльфы начнут разглагольствовать о науках, и заявят, что это полная остановка всех биологических процессов организма. Дворфы верят в то, что смерть есть награда. У каждой расы своё мнение. Однако в одном солидарны все. Смерть — это конец. Конец самого ценного, твоей жизни. А жить хотят все. От глупейшего неразумного создания до умнейших голов мира. Даже самый отпетый фанатик, которому с детства вбивали в голову о благословении, что якобы придёт в конце его жизни, в моменте до того, как меч опустится на его голову, поймёт, что он не хочет этого благословения. Солдаты, что выросли среди смерти, смотрят на неё без уважения, но и они, прямо перед тем как испустить последний вздох, боятся. Конечно, ещё чуть-чуть и будет уже поздно. Будет уже всё равно. Но в любом живом существе заложен страх смерти, побуждающий к действию. Он будет заставлять бежать с поля боя даже самого решительного и храброго. А если наперекор страху он решит остаться, не будет ли он жалеть о своём решении прежде чем конец постучится в двери? Карла внезапно осознала: а ведь действительно можно. Она смотрела на Дагуру, лежащую перед ней. Она беззащитна, не умеет сражаться, и прямо сейчас её можно просто задушить, как Костер-Вальдау хотела ещё с порога дома. Если они не найдут так важный им рецепт, она может заставить её страдать. Сколько угодно. От понимания этого у Карлы проступила злая улыбка, но лишь на миг. Будь она бандитом, каким она мечтает себя видеть всё это время, она бы так и сделала, не колеблясь. Эльфы для людей — страшные враги, как и наоборот. На протяжении тысячелетий два народа вели самые кровопролитные войны, и их масштаб оказался настолько большим, а последствия настолько разрушительными, что другие народы отказались от вражды с другими представителями в страхе повторить историю вечного противостояния. Но Карла не бандит. И никогда им не будет. От бандита её отличает то, чего она не хотела бы иметь, но оно останется с ней навсегда, потому что это заложено с самого раннего детства — честь и совесть. Императрица сделала шаг вперёд. Дагура взвизгнула и зарыдала ещё сильнее. Тело было ватным, не поддавалось командам, руки схватились за траву и крепко вцепились в неё. — Я не знаю где листы, я не знаю! Я ничего не помню! Я хочу вылечить тебя, вылечить неизлечимое, но я не знаю, как, не помню! — сквозь слëзы сипло тараторит эльфийка, часто всхлипывая. — Так, пасть захлопни, хватит реветь. И послушай меня. — спокойно произнесла Карла, садясь на корточки. Дагура действительно моментально замолкла, стараясь не дышать. — Сделаем всё по-честному. Я не хочу тебя убивать. Ты согласилась хранить мою тайну в секрете. Я благодарна. Дагура смотрела на неё жалобными, мокрыми глазами. Длинные уши опустились вниз и спрятались. — Ты мне не друг. Никоим образом. Но ты сделала добро. А я привыкла отдавать его в ответ. Да и сама посуди — мы обе судьбой наказанные. Если ты не сможешь меня вылечить, я умру. А не будет меня — умрёшь ты. Не люблю торопить то, что так или иначе придёт. Ты умрëшь вместе со мной, и я хочу, чтобы ты чувствовала этот груз на себе. Пока я буду медленно доживать на кровати, мне будет одно удовольствие смотреть на твоё лицо, понимающее, что с моей гибелью твоё существование будет проклято, да ещё и продлится недолго. Честно? Дагура кивнула. Не спасёт её — не спасёт себя. И вина за её собственную возможную смерть будет лежать целиком и полностью на плечах эльфийки. Карла улыбнулась, слабо, но заметно, и более дружелюбным тоном закончила мысль: — Я могу прирезать тебя прямо сейчас, я не спорю. Часть меня очень этого желает. Да только я смерти боюсь точно так же, как и ты сейчас. А одной помирать мне ой как страшно. Всё ещё всхлипывая и дрожа, Дагура кивнула вновь. Она шумно выдохнула и встала с опорой на локти. — Почему ты не злишься? — тихо произнесла она, но потом переформулировала вопрос. — Почему ты больше не злишься? — Ты жалко выглядишь, — усмехнулась Карла, — чего на тебя такую злиться? У нас одна боль на двоих. Да и смотри-ка, ты могла просто не говорить мне, что случилось. Но ты сказала. Небось, сразу подумала, как я тебя режу? Дагура кивнула и показала жест, проводя большим пальцем у своей шеи. — Голову с плеч? И всë? Ты меня, тварь такая, явно недооцениваешь. Дагура снова испуганно вжалась в себя. Карла закатила глаза, мол, уже не пошутить, и рывком за шиворот подняла эльфийку на ноги. — Харэ плакать. Пошли разбираться, чë к чему.

***

— Я помню, как я, кажется, проснулась от долгого сна. Лицо матери и отца, она что-то спрашивает меня, радуется… всё очень расплывчато, детали не могут всплыть в голове. Я была слаба, трудно было ходить и думать. Это всё, что я могу вспомнить… Дагура, пряча голову под ладонями, смотрела в кружку эля перед собой. Карла, скрестив руки, с ногами на столе, слушала её. — Так, а до этого? Что ты помнишь до этого? — До этого… я с семьёй в поле к западу отсюда, мы собирали какие-то растения. Отец тащил кроликов, это на ужин… Мама всё жаловалась, что не может достать что-то, что ей надо. — О! — воскликнула внезапно Карла. — Так может это то, что надо и нам? Как оно выглядело, ты помнишь? — Нет-нет-нет, мать уже знала способ борьбы с иссушением на тот момент. Она говорила это незадолго до… до того, как я забыла. Карла тяжело вздохнула. Дефицит информации не мог её не раздражать. — Хорошо, что ещё она говорила? Какие-нибудь слова, которые трудно забыть. В голове картина: мать открывает и закрывает рот, но звуки не доходят до ушей. Обстановка напряжëная, тревожная, но, кажется, всё худшее позади. Ей суют какие-то лекарства, она пьёт зелья и постепенно поправляется. Нескольких дней хватает, чтобы Дагура восстановилась, память снова работает чëтко. Но в самом начале… Дагура вдруг понимает, что что бы с ней не случилось, мама не рассказывала об этом после. То ли она банально не успела, так как немногим позже произойдёт инцидент, то ли она не хотела рассказывать вовсе. Самые первые чёткие слова, которые уже крутились на языке… — Драконы, — внезапно выдаёт Дагура, поднимая глаза. — Драконы, и… трава. Мать точно их упоминала. Эльфийка несколько раз кивнула сама себе, в подтверждение. Карла подняла брови. Из-за её усталых глаз больше казалось, что она разочарована, нежели чем удивлена. — Что? — недоуменно спросила Дагура, — мне надо объяснять, кто такие драконы? — Да знаю я. Не первый год живу. Драконы — легендарные, полумифические создания. Многие, особенно те, кто живёт в центральных землях, не верят в их существование. Но они существуют, и это факт: Дагура помнит, как её мать рассказывала ей про то, что драконы — их соседи. Они живут за пределами известных земель, в месте, называемом Мëртвым морем, среди песка, нескончаемого пепла и горных рядов. Разные, от мала до велика, серебряные и золотые, каменные и древесные, они не стареют и живут вечно, и каждый из драконов, по слухам, поддерживает равновесие и порядок в мире. Боги, если так посудить. На их могучих крыльях держится вся магия. Маги рядом с ними получают силы, которые остальным чародеям могут только сниться. — Хорошо, — кивает Карла, раздумывая, — драконы драконами, а трава? Что за трава? Не помнишь? Дагура покачала головой в отрицании. Это всё, что она вспомнила. Воспоминания событий тех дней прояснились, но что-то словно намеренно не давало зайти раньше. — Так, то есть мы имеем… сначала всё было классно, радуга и счастье, ты с семьёй бегаешь по полям и живëшь припеваючи. Потом что-то резко стукает, ты падаешь в отключку на несколько месяцев, но восстанавливаешься, ничего не помнишь. Причина неизвестна, знаем только то, что сказала твоя мать — драконы и трава. Может, связано, может быть и нет. Почему она не рассказала тебе об этом? — Не успела. — тихо ответила эльфийка и принялась за кружку эля. — Как это — не успела? — Не прошло и нескольких дней после моего восстановления, как случилось… — Эхот вздохнула, в очередной раз вспоминая ужасную картину целенаправленного нападения чудовищ на дом. — Случилось то, что случилось. — Подожди, — остановила её Карла, прокашливаясь, пытаясь восстановить события в правильном порядке, — построй мне хронологию. Я запуталась. Поставив кружку на стол, Дагура сложила руки на нём друг на друга и стала напрягать голову. — Почти две недели назад я встретила тебя. Вернее, ты наткнулась на меня. До этого почти неделю я просидела в одиночку в подвале, доедая остатки хлеба, пока в моём доме шныряли гады. Ещё за четыре дня до этого я проснулась. Пришла в себя, скорее, проснуться то я успела. Карла присвистнула, протяжно и громко. Дагура аж поморщилась. — Это я с тобой уже две недели? Ë-ебаный в…- — Скажи спасибо, что не меньше. — прервала Дагура, допивая кружку до конца. Теперь было даже не тошно пить, хотя в первый раз она кривила лицо. Карла издала надменное «хы» и сощурила глаза. Наступила небольшая пауза. Дагура смогла перевести дух. Мысли бегали по её голове, словно крысы по чердаку, но Карла, похоже, имела некий опыт в их организации. Это определённо поддержка с её стороны, пусть даже завязанная на личных интересах. Эхот ещё раз попыталась напрячь голову и извлечь что-либо из воспоминаний, но нет: драконы и трава. И только они. Разум зацепился за самое малое, что смог поднять из глубин. — Хорошо, — продолжила Карла, — что делать с драконами? — Идти к ним и спрашивать. — отвечает Дагура, словно это было совершено в норме вещей. Карла свела брови вместе, закручивая на указательном пальце и так закрученные рыжие локоны. — «Привет, драконы, мы человек и эльф, которые почему-то ещё не убили друг друга, у ушастой провал в памяти, а я скоро сдохну неизвестно от чего.» Звучит, как хороший план. Пошли. Карла, однако, даже не сдвинулась с места, и с недоверием рассматривала собеседницу. Собеседница с укором рассматривала её. — Боги не отвечают просто так. На то они и боги. — констатирует Карла, вздыхая. — А ты и не такая простая, какой кажешься. Рыжая девушка цокнула языком. — Да плевать им на титулы, я уверена. Пусть я буду императрицей мира, я всего лишь обычный человек. — Не в этом дело, Карла. Драконы чуют магию. Им она всегда интересна, ведь они взаимосвязаны. Об этом написано во многих изучениях. А в тебе точно есть что-то магическое, тут невозможно спорить. Я постоянно слежу за тобой, когда ты орудуешь мечом. Ты крутишь его, как лепесток. Широкий, длинный клеймор — как лепесток. И ладно, если ты мужчина, но ты девушка ваших младших лет. Твоё оружие банально не подходит тебе, и… твоей комплекции. Но ты носишь его с такой ловкостью, словно это перочинный нож. — Дагура скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Это нечеловеческая сила и ловкость. Карла шумно выпустила воздух через нос, затем слабо улыбнулась и издала смешок. — От тебя вообще можно хоть что-нибудь скрыть, засранка? — Если бы ты только получше скрывала свой бессмысленный трëп, когда только пришла… — Что, уже осмелела? Я всё ещё могу выбить тебе зубы. — Не осмелела. Это по инерции вырвалось. Да и мне показалось, тебе такое нравится. — Ха! — Карла стукнула кулаком по столу, засмеявшись. Дагура дрогнула. — Прекрасно, сучка, продолжай. Люблю соперничать. Нет уж, думает Дагура, лучше посидеть тихо. — Ближе к делу, госпожа императрица. Карла сделала такое лицо, словно она сейчас плюнет в лицо эльфийке. — Да, да, ты права, Дагура Эхот, как обычно. При рождении ребенка императорского рода на него накладывают чары. Человек становится силён, быстр, вынослив. Не знаю, но возможно умëн. Собирается совет всех магов, кто есть у людей. Я и жить дольше обычного… должна была. Я надеюсь, иссушение не распространяется на магию. — Если бы распространялось, ты бы уже давно лежала в постели. Все твои силы от магии, а если они всё ещё при тебе, значит с ней всё в порядке. — Ну, хоть что-то хорошее… — протянула Карла, спуская ноги со стола, оглядываясь на закатное солнце. — Значит, в гости к драконам? Дагура кивнула и встала из-за стола, оставляя кружку на его середину. Надо было взять побольше воды и еды, идти долго. Дагура быстро зашла в свою комнату, позабыв, что здесь всё разбросано. Найдя среди рухляди карту, она сверилась, смотря на её край. Что бы ни произошло с ней в момент потери памяти, это определённо связано с поиском последнего ингредиента. Мать редко делилась секретами собственных работ, а когда отсюда ушли последние эльфы, делиться стало банально не с кем. Что-то заставило её пожертвовать таким важным исследованием. — За сутки управимся. — прошептала сама себе Дагура. — Лошадку бы…

***

Завтрашним днём, к великому счастью Дагуры, было пасмурно. Моросил слабый дождь, облака затянули небо полностью. Несколько раз в пути ей даже казалось, что цвет её волос и цвет неба был одинаковым. На эльфийке — накидка из плотной ткани, сама девушка спряталась под капюшоном со знакомой сумкой через плечо. Карле же было всё равно на дождь, и капли отстукивали по её доспеху, а яркие, рыжие волосы превратились в гнездо для птиц. Перед ними простиралась долгая равнина, но горизонт долго и утомительно скрывался за постоянными холмами. Лес закончился, и следить за окрестностями стало легче. Они уже успели встретить стаю мозгляков, вылезших из кустов на болезненный голос Карлы. Человек долго матерился на попавшую в глаза кровь. — Так ты, говоришь, долго жить должна? Сколько? — спрашивает Дагура, записавшая себе в мысленные заметки этот вопрос ещё за столом. Они шагали по высокой траве — тропинки тут протаптывать было некому. — Лет сто. Сто тринадцать было одному из императоров давным давно. — О-о-о… — многозначительно издала Эхот, посмеявшись, — экий ты долгожитель. А от болезней спасает? — Разве что голова болела, сколько себя помню. Ну-ка, тогда и ты скажи мне, сколько лет вашему самому старому выродку? Дагура вспомнила рассказы матери, пока шагала по зелёному ковру. — Говорят, самый старый ныне живущий эльф родился тогда, когда ещё не придумали, как считать. — М-да… — рецензировала Карла. — А мамке твоей сколько было? — Пятьсот семьдесят три. Отцу на сто три года больше. — Да ну вас в пизду так жить. Я бы уже устала давно и, наверное, пошла бы со скалы бросаться. — Да нет, — пожала плечами Дагура, — живётся вполне хорошо. Если нет соседей-захватчиков, не буду показывать пальцем. Ах, знала бы ты, как выглядели наши анклавы тогда! Такие красивые, прелестно сплетённые с лесами, светлые… — Не знаю и знать не хочу. Отец всегда говорил, что единственный анклав, который излучает свет — тот, который горит. А знаешь про битву на Солнечных камнях? Столько вашей мрази там полегло! Под ногами оглушительно резко хрустнуло. Дагура подскочила и отошла на несколько шагов, смотря перед собой на некое блестящее, чëрное, как смоль растение. Кусок, на который наступил ботинок, упал на траву, покрывшись трещинами. — Это что ещё такое? — промямлила Дагура, с опаской подходя ближе вновь. Карла наклонила ножны правой рукой и левой достала меч с пронзительным звуком. Концом клинка она ткнула это что-то чëрное у основания, и столб с уже услышанным хрустом рассыпался. — Я видела такую хреновину, прежде чем попала к тебе. Где-то её мало, как тут, — Карла огляделась и увидела ещё больше отдельных участков равнины, покрытых чернотой, — где-то её очень много, и она покрывает всё вокруг. Не знаю, что это, но я не трогала и ничего с этим не делала, старалась обходить. Дагура, последовав совету, обошла чëрное пятно и ещё раз присмотрелась к нему. — Структура повторяет ландшафт местности… Кажется, оно лёгкое, бьëтся с трещинами и рассыпается на осколки, совсем как стекло… — Пошли, ушастая. Потом головой поработаешь. Лучше подумай, что драконам говорить. Мне кажется, они не будут рады вмешательству в их приятную, беззаботную жизнь. Стоило Карле развернуться и продолжить путь, как тут же Дагура услышала чей-то гортанный рëв. Её уши вздëрнулись и поднялись, она обернулась и прищурилась. Несколько фигур быстро приближались рывками, больше похожими на то, как бегают животные, практически на всех четырёх конечностях. Они были мутного синего цвета, как морская волна, и блестели даже на тех маленьких кусочках солнца, что пытались пробиться через массив облаков. А ещё у них не было лиц — только гладкая кожа без намёков на какие-то впадины. — Ну что там ещё? — Карла почти прорычала, оборачиваясь в ту же сторону. — Четыре… — Дагура прищурилась, — нет, пять безликих. — О, — императрица состроила заинтересованное лицо. — Наконец-то. Слишком легко было идти. — Карла, их пятеро, а ты одна. Будь осторожнее, и не размахивай мечом слишком сильно… — Завали ебало и дай мне работать. Костер-Вальдау крутанула меч в руке, примерившись со строгой и толстой чëрной гардой, пройдясь по всей длине лезвия глазами. Каждый раз, как ей приходилось обнажать меч, она словно возвращалась к старому другу. На её лице разглаживалась любая тоска, мучавшая её прежде. Подобное Дагура ощущает только лишь у алхимической стойки: предвкушение, процесс и результат. Наверное, это восхищает её точно так же. За предвкушением она проследила тщательно и решила отойти за спину Карле, но не вплотную. Зная, как в её технике она часто раскручивается, лучше не стоять рядом. Как только эльфийка ушла подальше, и безликие приблизились, Карла замахнулась посильнее и одним мощным движением разрубила наискосок чудовище, что подбежало первее всех. Странная, густая синяя кровь хлынула наружу, моментально пачкая чëрные доспехи. Не останавливаясь в первом движении, меч прочертил прямую линию на уровне пояса, сразу переходя в новый удар, оставляя второго монстра без головы. Дагура успела увидеть, как первое тело словно распалось на две половинки. Она читала, что у безликих очень мало костей, и их кожа свисает без какой-либо опоры. Рубить их — одно удовольствие Следующие три напали все разом, но правая рука Карлы крепко схватила за голову одно создание, постоянно издающего странные склизкие звуки, пока меч искал следующую жертву. Пока гнилые клыки ломались о броню, Дагура нашла мгновение чтобы поискать глазами по земле. Но кроме травы ничего не нашлось, даже камнями не покидаться. Карла со всех сил рванулась вперёд, толкаясь телом, отбрасывая от себя тварей, и следующей жертве меч прошёл ровно сверху вниз, между плечом и шеей. Левая половина тела отвалилась, когда правая встала ровно, прижатая к земле силой удара. Через несколько секунд ещё один мутант остался без одной ноги, пока Карла с раздражением на лице пыталась оттолкнуть последнего оставшегося от себя ногой. Броня ещё раз звякнула, когда безликий с бульканьем набросился снова, но и тут ничего не увенчалось успехом. Дагура в который раз заворожëнно смотрела, как сталь меча с невероятной лёгкостью пронзает плоть. — Чего только не придумают, чтобы я сдохла. — заключает свои мысли Дагура, наблюдая за последним чудовищем, в чьë «лицо» воткнулось лезвие. Тот, что стоял на ногах, упал только сейчас. Пять трупов за десять секунд. Эльфийку передëрнуло. Эту бы силу, да в благое дело… Карла выдохнула, даже не вспотев, вытерла меч об ткань под бронёй и убрала оружие в ножны. Несколько раз пнув голову одного из лежащих безликих, она посмотрела на Дагуру, всё это время готовую прыгать в сторону, и кивнула на сумку. Быстро найдя фляжку с водой, Эхот кинула её человеку. Сделав передышку, они обе продолжили путь, не задумываясь над рутиной слишком сильно. Карла уже с десяток раз помогала Дагуре отбиться от всяких тварей, чьего интеллекта хватало пристать к дому. Уже ничего удивительного. По дороге количество черноты увеличивалось. То тут, то там появлялись пятнышки странного, похожего на стекло материала. В один раз попалось большое поле, которое обе девушки решили обойти, сделав крюк. Смотреть на этот участок было не по себе. Он не шевелился на ветру в противовес заглаженной порывами траве. Карла заметно взбодрилась, повеселела, начав заново бранить всем существующим матом эльфийский фольклор, который Дагура рассказывала шуток ради. В один миг ей стало интересно, где ещё остались анклавы эльфов в местных землях. Да, их семья забралась чересчур далеко, но они были не одни. Как выяснилось из одного из первых диалогов с рыжей, она прошла через несколько встреч. То были бандиты, бежавшие от закона, горные дикари, кланы которых питаются за счет набегов, и совсем странные отшельники и монахи, совершающие паломничество на край света за только драконам известными целями. На таких диких землях встретить кого-либо — настоящее событие. Через половину часа трава под ногами заметно поредела, предоставляя всё голой земле. Поля черноты теперь попадались всё чаще, а ландшафт стал выстраиваться ровным слоем. Когда Карла и Дагура забрались на последний холм, ботинки слегка провалились в серый песок. Дагура удивлённо стала нагибаться и подбирать горсти для осмотра и изучения. Карла тут же одëрнула её руку. — Да это просто пепел, угомонись ты уже. Лучше вперёд посмотри, мы пришли? Подняв глаза, Дагура увидела бескрайнюю пустошь, целиком и полностью наполненную песком, пеплом и чернотой. Чем дальше, тем больше тëмная масса сливалась с окружением, и у горизонта, в том месте, где был открытый путь, чëрная полоска завершала линию видимости. По сторонам расположились далёкие горные цепи, украшенные шапками вечно лежащих снегов. Ветер стих, но всё равно было зябко даже в одежде. Солнца и так не было видно, но если раньше оно делало свои попытки пробиться меж облаков, то теперь скрылось полностью, и понять, где расположен источник света, стало невозможно. — Да, — сказала Дагура, прилипнув глазами к пейзажу, — Мëртвое море. Теперь… теперь, наверное, надо ждать. Мне что-то не хочется заходить дальше, хотя, думается, стоит. Здесь было непривычно тихо. Не было зелёных полей и хоть каких-то деревьев, которые шумели бы при частых ветрах. Карла тоже заметила это, и постаралась занять следующее время разговорами. Сев на песок, вытащив кусочки хлеба и флягу с водой, спиной ко всему миру, двое заговорили в надежде на то, что ожидание оправдается. Кричать в небо, чтобы позвать драконов, казалось бессмысленным. Да и вдруг кто-то придёт на крики? — Знаешь, — начала Карла, жуя кусочек хлеба, — ты как-то совсем не грустишь из-за смерти матери. Это для тебя норма? Дагура покачала головой. — Нет. Мне бесспорно не весело. Но смерть, она ведь такая… безупречная, что-ли. Идеальная. Всех ровняет. Когда-нибудь это должно было случиться, и мать… подготавливала меня к этому, особенно если учесть, в какой ситуации мы находились всё это время. Да и сильно грустить мне, если грубо сказать, банально нельзя. — Как это нельзя? — переспрашивает Карла. Дагура со вздохом продолжает: — Понимаешь, эльфы — существа хрупкие. Чистые. И душевные невзгоды влияют на них гораздо сильнее, чем на кого-либо. От грусти лесной народ просто… умирает. Часто бывает, что влюбленные умирают в одно время, потому что первый не может пережить потерю второго. Эльфийка ожидала подкола или язвительной шутки со стороны, но Карла промолчала, разглядывая пейзаж Мëртвого моря, только угрюмо покачав головой. — Я слышала, — с набитым ртом говорит она, — что восточные люди — танны — ничего этого не чувствуют. Не знаю, как они размножаются, но их с каждым годом всё больше и больше. И они хотят начать войну с людьми. Может, уже и начали, не знаю. Прошло три года, как я покинула границы империи. — Говорят, у таннов настолько медленно бьётся сердце, что их кожа синяя от недостатка кровообращения. Они очень высокие, худые, постоянно ищут себе тень. — Правду, значит, говорят. Я видела парочку, под описания подходят. Тоже уродцы, тоже дикари. Молчаливые, будто язык вырвали. Хотя, те кого я видела, были заложниками. Может и правда вырвали. Дагуре казалось, что в этом месте уже никого нет. Ни людей, ни эльфов, ни чудовищ. Так она думала до тех пор, пока не увидела, как юркая и маленькая крыса пробежала прямо мимо них, попискивая едва слышно даже для эльфийского уха. Эхот подскочила и закрыла себя руками, промычав с куском хлеба во рту, указывая пальцем на животинку с широко раскрытыми глазами. Карла моментально поднялась и обнажила меч на половину, придерживая ножны правой рукой. Увидев крысу, рыжая девушка сначала нахмурилась, но потом широко улыбнулась. — Ты чë, идиотка, крыс боишься? — Дагура кивнула, а Карла, осмотрев близлежащую местность, спрятала оружие обратно. — Придурошная, тебя в твоих деревянных землянках не учили, что бояться надо, когда крыс рядом нет? Дагура несколько раз перевела взгляд с глаз Карлы на сторону, куда убежал маленький вредитель, проглатывая мякиш. — Почему? — Потому что эти суки везде. Вообще везде. А если их где-то нету, значит они испугались кого-то другого. Смекаешь? Как только Дагура хотела поинтересоваться по поводу вездесущих грызунов, вдалеке, в Море, послышался гул. Пробежало ещё несколько крыс, в панике метаясь из стороны в сторону. Совсем немного погодя что-то хлопнуло. Затем ещё раз, и ещё, и ещё. Хлопки становились громче с каждым разом. А потом из-за горной гряды показался летящий дракон.

***

Огромный. Это слово первым пришло в голову Дагуры, когда она увидела дракона, широко размахивающего своими крыльями. Чешуя, покрывающее всё брюхо, словно мерцала глубоким красным и тёмным фиолетовым. Остроконечная морда взмыла далеко наверху, и когда он ещё раз хлопнул крыльями, поворачивая боком, на Карлу и Дагуру снизошёл порыв ветра. На оконечности его крыльев виднелись подобные когтям отростки. Дагура читала, что драконы часто кажутся побывавшими в боях, с порванными крыльями и всевозможными ранами, но этот был без единой царапинки. Получилось. Дракон отозвался на магическое присутствие, как Дагура и предполагала. Теперь оставалось надеяться на снисходительность божественной сущности, а также на то, что их не испепелят при первой попытке заговорить. Все драконы разные, и если кто-то из них действительно не любит нарушенный покой, то кто-то наоборот, совершенно не против контакта. Когда эта огромная туша приземлилась совсем неподалëку, сотрясая землю, Дагура невольно поëжилась и отошла на несколько шагов. Карла стояла ровно, положив руку на рукоять меча. — Ты в своём уме?! — стараясь не поднимать голоса проговорила Дагура, толкая человека. Она нехотя и с опаской убрала руку, сложив её со второй вместе, внизу. Дракон подошёл не вплотную, но размах его крыльев, казалось, полностью затмил небо. Только когда он поставил когти на землю и наклонился, чтобы рассмотреть незваных гостей, свет мог проникнуть обратно. Когда дракон заговорил — а заговорил он глубоко, твëрдо, как гора, из которой он вылетел — Дагуре захотелось закрыть уши. Но она справилась с желанием и стала покорно внимать. — Каин. Здравствуй, Да’алина, хранитель мудрости. Неужели ты успела вырасти за несколько месяцев? Дагура удивлённо взглянула дракону в узкие глаза, покрытые слоем странной плëнки. Да'алина — имя её матери. Эльфийка начала говорить, опустив голову: — Вы что-то путаете. Я дочь Да’алины, Дагура Эхот. — Сонано. Надо же как. От тебя источает та же чëрная магия, как и от твоей матери. Поэтому я прилетел сюда. Упоминание чëрной магии только больше затянуло Дагуру в ступор. — В таком случае, по древним обычаям, я должен представиться. Тем более, что у нас есть гость. Имя мне Мар'ланникс. Я любил разговаривать с твоей матерью. Ищущая знания — невероятно мудрое чадо природы. Превеликое удовольствие я получил, слушая её. А ты, должно быть, честь и слово, — дракон повернулся к Карле, склонив голову на бок. — Кадун. Интересно мне, что императрица делает так далеко от своих поданных. — Откуда ты знаешь? — громко сказала Карла, делая шаг вперёд. — В тебе искрит лучами лесная магия. Такую магию я помню, когда ко мне приходили короли и ноктран, императоры. Удивительно. Человек с магией эльфов, и эльф с магией людского рода. По всем законам вашего мира один из вас должен был уже давно лишиться жизни. Кадун, как это произошло? И что вы ищите у драконьей крови? Дагура переглянулась с Карлой. На её лице выражалось глубокое недовольство. Эльфийка даже смогла представить, как про себя она громко ругается на факт того, что людские чародеи используют лесную магию. Какая мерзость, наверное, сейчас думается Карле. Дагура была недалека от правды. — Карла Костер-Вальдау больна иссушением, — сообщает она, повернувшись обратно, — я хотела помочь вылечить её. Моя мать потратила многочисленные годы, чтобы найти способ избавиться от этой болезни. Взамен Карла защищает меня от чудовищ, так как Да'алина и её муж погибли совсем недавно. — Ступающая по лестнице ума погибла? Ка'адэн, жалость. Это великая потеря. Я слёзно сожалею о твоей утрате, древо жизни. Но почему такой вынужденный союз явился ко мне? — Мать упоминала драконов после того, как я потеряла память. Несколько месяцев стëрты из моей жизни, и я не знаю, почему. Она не успела рассказать, что случилось, а первые слова, которые я смогла вспомнить, были «драконы» и «трава». — Сонано. Понятно. Да'алина приходила ко мне за тем же советом, когда мы были нингх, друзьями. Она просила помощи. И мне известно, что сталось с тобой, лечащее бремя. Дракон развернулся боком, открывая вид на Мëртвое Море. Дагура снова почувствовала, как по телу бегут холодные мурашки. — Эта чернь, что вы видите перед собой, есть проблема твоя, лесной целитель. Гал-мен ова Марэн, опухоль нашего мира. Смертные больше любят называть это «стеклянной травой». Дагура раскрыла глаза, и в голове что-то щëлкнуло: и вправду, траву мать назвала стеклянной. Она действительно похожа на чëрное стекло, застывшее, трескающееся и издающее характерный хруст. Воспоминания пробились через туман неведения, и она увидела картину, как, забежав в поле чëрной, как смоль, травы, она машет рукой матери, пытаясь сказать, что всё нормально и сейчас она достанет то, что хотела Да'алина. Мать, в свою очередь, криками говорит возвращаться обратно. — Раньше того поля стеклянной травы не было… — говорит про себя Дагура, на момент позабыв и величественную фигуру дракона перед собой, и полную смятения Карлу, которой не оставалось ничего, кроме как слушать. — Эльфы не болеют природными болезнями. Яд ягод и плодов на нас не действует, травы не причиняют нам вред, поэтому я и подумать не могла, что… Мне вообще показалось, что случился пожар, и вся трава сгорела. — Опухоль эта — необычное растение, корни берёт из магии. Чëрной магии. Духовные смертные верят, что Гал-мен ова Марэн будет расти и расти, пока не поглотит весь мир. — Так будет на самом деле? — спрашивает Карла, поддерживая диалог, пока эльфийка заново переживает события прошлого у себя в голове. — Нет. Опухоль эта растёт так, как растёт чёрная магия. Сколько её в мире, столько и будет стеклянной травы. Она опасна, но не для всех. Люди, раса, что ближе всего к роршах, тëмному искусству по своей природе, не замечают её влияния. Для других же она штормит разум, пеленает мудрость. Боли нет, но нет памяти. Лесной целитель слишком долго пробыл, вобрал в себя смоль, и рассудок пошатнулся. Да'алина просила у меня помощи вылечить свою дочь от этого страшного недуга. Упоминание причины явки сюда вернуло Дагуру на место. Она подняла голову и попыталась продолжить: — Вы помогли ей, судя по тому, что я сейчас стою здесь. Вы упомянули, что от меня исходит тëмная магия… — Я не смог, — сказал Мар'ланникс, склоняя голову перед Мëртвым Морем. Только сейчас Дагура заметила, что говорит он, не открывая пасти, а звук словно сам появляется в её ушах. — Но я направил её к тому, кто сможет. К сожалению ли, к счастью ли, анорэ, драконы не знают всего. Нам был неизвестен способ лечения. Но у нас есть нингх. Известно ли вам о чëрных ведьмах? И тут Дагуре тоже нашлось, что сказать. — Легенда о четырёх чëрных сёстрах, ну конечно. Старшая сестра Севера, средние сëстры Запада и Востока, младшая сестра Юга. — Говорят, что они живут дольше, чем время, и их сил хватает, чтобы стереть столицу империи с лица земли за несколько минут. — говорит Карла. — Но это не их судьба. — отвечает дракон, поднимая голову и расправляя гигантские крылья. Взмахнув ими на месте пару раз, он снова становится ровно. — Когда-то они были смертными, но они похожи на анорэ. Они занимаются тем же, чем и мы: мы созидаем, изучаем, наблюдаем, учим. На их плечах лежит эгла'ин, порядок мироздания. Твоя мать пошла к чëрной ведьме ради спасения тебя. Вот оно что. Теперь всё понятно, думает Дагура. Всё сходится, ведь сколько стоит мир, столько живут чëрные ведьмы, а они ещё ничего не сделали задаром. Если слухи о строгих правилах обмена верны, тогда получается, что мать отдала свои изучения в обмен на еë лечение. — Как мило. — словно прочитав мысли, говорит Карла. — Как… как нам найти её? — спрашивает Дагура, волнительно и с трудом. — Не ты ищешь чëрных ведьм, а чëрные ведьмы ищут тебя. — Это правда, росток благополучия. Но я оповещу сестру о вашей просьбе. — отвечает дракон. — Через три дня в полдень идите к югу от этого места. Когда вы перейдёте реку с растущей внутри красотой этого мира, вы увидите поле Гал-мен ова Марэн, круглое, как само солнце. Сестра Запада встретит вас. Но будете бдительны, потому что с чëрными чарами тяжело совладать. Вас обязательно попросят отдать равноценное в обмен. Так работает порядок. Проговорив про себя несколько раз маршрут, Дагура низко поклонилась перед драконом. — Спасибо вам, спасибо огромное. Это был вопрос жизни и смерти. Но у меня есть ещё вопросы… Мар'ланникс издал нечто, похожее на радостное уханье совы, наклоняясь ближе. Его нос был на расстоянии вытянутой руки. — Но конечно, Дагура Эхот. Я отвечу, а затем попрошу вас о небольшой услуге. Считайте, что теперь мы нингх. — Это огромная честь. У меня два вопроса: что мне делать с опухолью нашего мира? Ведь мне придётся пройти по ней снова, и… Дракон ответил, воспользовавшись замешательством эльфийки и паузой. — Благодари свою мать, дитя леса. После твоего лечения стеклянная трава не создаст тебе проблем. Твоя спутница же пройдёт по ней, как она пройдёт по обычной дороге. — Зачем вы делаете всë это для нас? Мне казалось, драконов не интересует внутренний мир. — Кадун. Нас великое множество, и пусть мои сородичи анорэ смотрят на меня с недоверием, я всегда любил смертных. Лэ ола, мир изменяется, и процесс изменения меня завораживает. Тем более, я с радостью поделюсь знанием с дочерью той, кто достигла вершины мудрости. — Вас можно убить? Дагура повернулась к Карле, из уст которой выпал этот вопрос. Она надеялась, что рыжая девушка пошутила, но её взгляд был абсолютно серьёзен. Дракон издал уже знакомое уханье. Видимо, это было что-то вроде смеха. — Помолчала бы ты хоть на минутку, Костер-Вальдау. — отрезала Дагура, злобно сверля её взглядом. Ну не может она без такого. — Вижу и понимаю, куда ты смотришь, монарх, — ответил Мар'ланникс. — Да, можно. Анорэ смертны, как и всё в этом лэ, мире. Но потребуется большая сила, чтобы совладать с их мощью. Знаешь ли ты легенду о драконоборце? — Нет. Такой был? — И есть по сей день. Об этом человеке знали все в прошлом поколении. Но последующие никогда не узнают о нём. Он был силён не по своему времени. И задался целью в своей жизни — убить дракона. У него получилось. — А что было потом? — А потом, ярость и благодать, его имя вычеркнули из истории. Потому что за убийством анорэ последовал катаклизм невероятного масштаба. Силы магии пошатнулись. Драконоборца изгнали, прокляли на вечную жизнь, и он до сих пор слоняется где-то с теми же помыслами, что и многие годы назад. С тех пор никто и никогда не пытался противопоставить себя моим родичам. Карла была удовлетворена ответом и кивнула в знак молчаливой благодарности. На этом беседа, кажется, была завершена. В любом случае, они обсудили и узнали всё, что им было надо. — Я был рад поговорить с двумя крайне интересными созданиями. У вас противоречивая судьба. За это я и люблю смертных. Мар'ланникс склонил свою большую голову, и Дагура с Карлой поклонились в ответ. — У меня есть просьба. Моё внимание требуется в прочих местах. Раз уж ваш путь заведёт вас к сестре Запада, я попрошу вас передать ей ею желаемое. Смерть от стали меча, прошу тебя, обнажи свой клинок. Пока дракон медленно разворачивался боком, Карла достала меч из ножен, поставив его кончиком в землю. Прямо перед ней со странной лёгкостью опустилось могучее крыло. — Чëрная ведьма с радостью примет от вас мой подарок. Передайте ей отросток с моего крыла. Карла, не дожидаясь других объяснений, сильным замахом отрубает драконью кость. Сталь невероятно острого оружия проходит через неё, и она падает на траву. Дракон не дрогнул. Дагура, внимательно рассмотрев всё крыло, увидела подобные отрубленные отростки по всей его длине. Частая практика… — Прощайте, Дагура Эхот и Карла Костер-Вальдау. Возможно, мир снова сведёт нас вместе. Я чувствую радость. Смотря вслед за улетающим богом, Дагура ощущала только трепет, оставшийся после разговора. Известная правда не приносила облегчения, но место для шага вперёд было определено. Теперь необходимо придумать, что отдать ведьме в обмен на столь ценные знания.

***

— Все книги матери и мои отчëты не стоят ничего по сравнению с финальным результатом. У меня нет ничего настолько ценного. У меня есть редкие травы, которые я действительно долго и муторно собирала, но равноценно ли это? Даже если эта… драконья кость послужит подарком. И снова в доме эльфийки всё было перевёрнуто с ног на голову. Пакетик необычных алхимических ингредиентов, завëрнутых в старую бумагу, колбочки с зельями различного применения, один отцовский бестиарий. Это всё, что Дагура смогла найти, посчитав нужным для сделки. Но всё это, как ей казалось, совсем не то. Выйдя из комнаты, она увидела пьющую Карлу. Всё то время, что Эхот искала вещи для бартера, она сидела и распивала эль, добивая его остатки. Дагура осмотрела это зрелище, поставив руки в боки, подметила её печальный вид и вздохнула. — У всех проблем одно начало: сидела женщина, скучала… ты помогать будешь или нет? Карла полуприкрытыми глазами бегло оглядела Дагуру и рыгнула. Повернувшись обратно, она взялась сильным хватом за кружку. — Нету у тебя ничего ценного, дура. Зачем париться и искать, пытаться понравиться этой ведьме? Она же высшее создание. Ты слышала, что сказал дракон? Они похожи. Нахер ей не сдались ни твои грибочки-паутинки, ни кабанья моча, ни даже бестиарий. Она всё про это знает. Знаешь, что я думаю? Что у твоей матери не было бы и шанса спасти своё ушастое чадо, если бы не её работа! — Как прекрасно! — взмахивает руками Дагура, повышая голос. — Как чудесно! И что ты предлагаешь, Карла? Просто придти туда и спросить, что мы можем ей предложить? Как на рынке, сука? — А что, у тебя другие варианты есть? — всё так же тихо говорит Карла, — пойдём и спросим. Только вот у нас не получится. Тем более, что времени у нас на поиски маловато. Она подняла руку с кружкой эля. Дагура сначала подумала, что она хочет пригласить её выпить. Но потом она увидела участок кожи с потемневшим цветом на верхней части кисти. Быстрым шагом подойдя ближе, Дагура взяла Карлу за подбородок, дабы рассмотреть её глаза. Человек рефлекторно потянулся рукой, чтобы убрать хватку, но, смирившись, положил её обратно на стол. Зелёные глаза Карлы потускнели. Теперь они выглядели как мутное озеро, заросшее тиной и водорослями. Блеск пропал, зрачок стал куда более серым. Дагура ужаснулась. Почему так быстро? У них должно быть ещё много времени, практически неделя! Что-то ускорило протекание болезни. Со встречи с драконом прошло всего лишь две ночи. Но симптомы были явны. Она умирает. — Карла… — Дагура убрала руку и нагнулась над ней, не побоявшись взять её за плечи. — Успокойся. Постарайся не думать об этом, хорошо? У тебя ещё есть время… — Успокаиваюсь. — ответила с безразличием Карла и допила очередную кружку. — Когда ты это заметила? — Проснулась ночью. Руки ощущались тяжелее обычного. При свече я оглядела свой меч и не увидела знакомого цвета глаз в отражении. Дагура выругалась про себя. Почему всё так любит идти не по плану? Иссушение словно намеренно полностью отвергало любые инструкции. Наверное, поэтому его так тяжело вылечить. — Я сдохну, да? Как ты тогда сказала? Как собака? Дикая и примитивная… Карла в который раз выводит Дагуру из потока мыслей. Теперь из двух её версий при пьянстве она выбрала ту, что грустнее. Значит, надо хорошенько надавить. — Хер тебе. — отчеканила от зубов Дагура, взяв пьяную морду за щëки, заставив её посмотреть на себя. — В плане? — ответила Карла с усмешкой. — Хер тебе, не сдохнешь. На зло мне не сдохнешь. Будешь дальше меня травить. Будешь дальше махать мечом и резать уродцев. Ты же это любишь? Тебе это нравится? — Дагура, ты ведь даже не за меня боишься. Ты боишься за болезнь во мне. Тебе нужно не меня вылечить, а сделать болезнь смертной. — Ты совсем тупая? Это нельзя разделять! Мы пойдём к ведьме, мы выполним её просьбу, узнаем последний ингредиент и вылечим тебя, дурная ты башка! — Делай чë хочешь. Мне уже похую. С этими словами она поднялась, выбираясь из хватки Дагуры, явно перебрав с элем, покачиваясь, прошла в середину комнаты и оглянулась. — Что у меня откажет первое — ноги или руки? — Ноги. — Лопату дай мне. — Зачем? — Я сказала, дай мне лопату, мразь. Дагура, закатив глаза, спустилась в подвал и вытащила ржавый инструмент. Он был в негодности, но это хотя бы что-то. Всучив лопату в руки Карле, эльфийка смотрела, как она вышла во двор, обошла дом по траве, встала чуть поодаль окна и начала копать. — Ты что делаешь? — Дагура опëрлась на угол дома. Карла копала тяжело, не замечая, как на её белоснежную рубашку падает земля и грязь. — Ты не представляешь, какая отвратительная эта смерть. Ебучая болезнь. Болезнь! Не героическое поражение в бою! Я даже не могу ничего сделать! Всё, что я могу — надеяться на твою морду, которая даёт мне странные надежды. Ты серьёзно думаешь, что ты можешь что-то предложить этой ведьме? Высшему созданию? — Карла Костер-Вальдау! — Дагура сжала кулаки, провожая глазами каждое движение лопаты. — Болезнь — это тоже борьба! Борьба твоего тела со смертью! Разве не такую борьбу ты хотела, императрица? Карла усмехнулась, опускаясь всё ниже и ниже в земле. — Это не борьба. Скорее избиение младенца. — Да что с тобой случилось? Я ни за что не поверю, что ты сдулась, потому что опять не веришь в успех. Надо пытаться, слышишь меня? Ты хочешь сидеть и ничего не делать? Так вас учили при дворе? Карла остановилась на мгновение, только затем, чтобы продолжить копать яму. — Как я могу называть себя императрицей, если во мне лесная магия? Абсурд. Бред ëбаный. И ведь никто не догадывается, никто… перерезать бы всех чародеев, кто за это ответственен. Позор расы. Позор народа. На это Дагуре ответить было нечего. Это действительно было дурно, если ставить в относительность весь человеческий род. В этот раз эльфийка даже не почувствовала того укола хитрой радости, что обычно настигал её, когда она узнавала, что людишкам досталось по полной. Карла откинула лопату и выбралась из большой ямы. — Слушай меня, ушастая. Надо было убить тебя на пороге, сразу. Но я дала слово, что мы умрём вместе. Я сделаю так, как ты хочешь. Пойду к ведьме вместе с тобой и прослежу, как ты с треском провалишься. А затем, прямо перед тем, как у меня перестанут работать руки, я лягу сюда, в эту могилу, и задушу тебя. Ты умрёшь ради меня. Так твоя никчëмная эльфийская жизнь будет хотя бы для чего-то, да полезна. Потому что я подохну с улыбкой на лице, зная, что убила того, кого хотела. Эльфа. Как мне и предназначено. Это тебе моё великое, в рот оно всё ебëтся, одолжение. Дагура молча слушала план, чувствуя, какая безысходность и тоска исходит из её слов. — Пообещай мне, — тихо сказала Карла, разглядывая выкопанное место, — что сделаешь, как я сказала. — Но… — Пообещай мне! Клянись! Карла перешла на хриплый крик, и Эхот снова захотелось закрыть уши. — Странно, что ты меня не понимаешь. Ты же была абсолютно такой же. — со вздохом говорит человек. — Какой? — Такой, которой больше нечего терять. Дагура только сейчас заметила, как у неё часто бьётся сердце. Как тогда, перед её возможной смертью. Но сейчас Дагура готова сделать всё по-честному. Просто потому что это выглядит правильно. По порядку, словно по какой-то инструкции. — Обещаю. — сипло, едва слышно сказала Дагура. Карла смотрела на неё долго, странными, мутными глазами, смотрящими ровно на тебя и никуда одновременно. Потом она кивнула. Вид у неё был ужасен. Глаза как слепые, вся одежда в земле и траве, волосы грязные, как будто она только что вылезла из этой могилы. Карла молча прошла мимо Дагуры, не смотря на неё. Время собирать вещи на завтра.

***

Всё следующее время Карла и Дагура молчали. Когда настал момент идти к ведьме, эльфийка собрала всё, что ей казалось полезным в сумку, а также выставила все известные алхимические ингредиенты для целительного зелья от иссушения. Карла лишь оглядела всю выставку и уныло покачала головой. Она стала много кашлять, её движения стали медленнее, прерывистее, топорнее. Дагура не могла понять, отказывается ли Карла говорить сама или теперь ей тяжело даже произнести звук. Тем не менее, она сама облачилась в броню, взяла меч и повесила его на пояс, без каких-либо усилий взяв весь вес на себя. Тишина в дороге оказалась оглушительной. Всеобъемлющее отсутствие звуков редко прерывалось кашлем болеющей. Ветер не появлялся, погода была странная, словно никакая. Нейтральная. Как чистое мутное зелье без каких-либо добавок. Всю дорогу Дагура думала, каково сейчас Карле. Родившаяся в том месте, где она не захотела быть, учëная тому, чему она не хотела учиться, с наречëнным титулом, которого она никогда не желала. Желание свободы ворвалось в её нутро и она убежала так далеко, как смогла, так далеко, как не смог никто другой. Возможно, если бы не это желание, не этот волевой побег, не эта капля презрения ко всему напыщенному и титулярному, она бы убила Дагуру, как только увидела её на пороге дома. Внезапно для себя она поняла, что благодарна тем, кто воспитал Карлу. Она благодарна её высокомерности, которая присуща всем людям знатного рода, хотят они этого или нет, она благодарна тому, что понятия чести и силы слова для неё не пустой звук. Она благодарна каждому, кто сделал Карлу такой, какая она есть сейчас. Поэтому Дагура Эхот до сих пор жива и борется за свою жизнь. А ещё она вспомнила, что борется не только за свою жизнь, но и за жизни всех тех, кто болен иссушением. Если рецепт станет известен, она поделится им со всеми, кто обязан это знать, и она вылечит всех тех, кто давно смирился со своей судьбой. Она создаст революционное открытие, станет первой, кто смог победить Смерть. Она продолжит дело своей матери, которая боролась с этим всю свою долгую жизнь. Ей не хватило времени, но она, как казалось Дагуре, искренне верила в то, что её дочь сможет исполнить её мечту. В молчании они пришли к реке, которую упоминал дракон. Русло было уже, чем предполагалось. Внутри неё росли многочисленные разноцветные растения. Ночью здесь было бы очень красиво. Заглядевшись на игру света и воды, Дагура прошлась по берегу, наткнувшись на поваленное через ширь реки бревно. Либо здесь кто-то был до них, либо их встречают. Дагура спокойно перешла по импровизированному мосту на другой берег. Карле потребовалось больше времени — ноги уже не слушались так, как раньше. Её кисти стали темнее. Тëмный пурпур слишком сильно напоминал трупные пятна. С каждым часом Карла кашляла сильнее, выдавая страшные звуки при отхаркивании. Терминальная стадия болезни наступила слишком резко. Таково иссушение — внезапное, приходящее из ниоткуда, карающее всех равносильно. Ужасная картина. Через неопределённое время перед глазами появилось поле стеклянной травы, большое и идеально круглое, как и говорил Мар'ланникс. Карлу пришлось взять под руку. Вес брони показался Дагуре неподъëмным. Она не сопротивлялась помощи, только что-то нечленораздельно проворчала. Ступив на черноту, эльфийка постаралась не думать о том, что произошло в прошлый раз, когда она оказалась посреди этой опухоли. «Спасибо, мама.» — пронеслось у неё в голове. Как только Дагуре показалось, что они дошли до середины круга, прямо перед её глазами возник деревянный столб. Подняв голову, она увидела прикрытый кронами почеревнешних деревьев высокий дом, покосившийся на одну сторону, чудом стоявший и не разваливающийся. Тёмный дуб покрыл веранду листьями, и ступени к двери были сделаны из него же, как и небольшой забор, огораживающий участок в стороне. Треугольная крыша здания была еловой, но Дагура не могла вспомнить, росли ли тут хвойные деревья. Стеклянная трава хрустела под ногами при каждом шаге, отзываясь эхом в ушах. Карла прокашлялась вновь и убрала руку с плеча Дагуры, оперевшись на столб спиной. У Дагуры появилось неприятное бурлящее чувство внутри груди. Дышать тут было можно только в половину. Чëрные чары проявляли своё сконцентрированное присутствие. А на крыльце, на высоких ступенях, стояла чëрная ведьма. Облачённая в тëмное одеяние, её остроконечная шляпа касалась листьев дуба. Бледное, как краска, лицо, яркие, как две звезды на ночном небе, голубые глаза. Смотреть на неё было тяжело. Хотелось отвернуться. Дагура, стараясь не отрывать глаз от ведьмы, тихо прошептала: В глуши пустой твоё прошепчут имя с почтением, но так же и с тоской, ведь души наши дикие ручными бы никто не сделал, кроме тебя такой урок твой был, о древний тëмный страж, ты нас учил, мир изменился наш. Ты разум даровал и силы, о коих и в мечтах мы не просили… — Впечатляющий пройденный путь. Я понимаю, что сейчас, возможно, не время для разговора по душам. Однако прошу простить меня. Ко мне очень давно не приходили живые создания. А уж тем более дуэт человека и эльфа. Её голос раздался порывом ветров среди гор. Стало холодно, словно кто-то приложил лунный кристалл к затылку. Чëрная ведьма спустилась вниз, к Карле, осмотрев её. Протянув руку, она взяла её ладонь, затем повернувшись к Дагуре. — Я благодарна за твой дар. — сказала с эхом она, кивая на сумку. Дагура быстро перетянула её со спины, вытащила драконью кость и пакет с травами, зелья в колбочках и книгу. Сделав жест двумя пальцами, ведьма магией подняла эти вещи в воздух, и они плавно, раскачиваясь, словно на волнах, полетели в дом через открытое окно. — Я боюсь, сделка, о которой ты мыслишь, должна быть обособленной. Цена непомерно высока. У меня есть для тебя предложение. Но твой подарок не останется незамеченным. Тебе стоит поспешить. Дагура молча смотрела, как ведьма, повернувшись в сторону забора, громко издала звук, похожий на воронье карканье. Из-за дома осторожно, с опаской вышел эльф. До боли знакомое лесное кожаное одеяние. Длинные уши и светлые, блондинистые волосы. Мягкое лицо и приятная на вид кожа. Дагура в шоке раскрыла глаза, встретившись с ним взглядом. Он тоже удивился: внезапно замер на полушаге, не веря собственному зрению. — Дагура? Я тебя помню! Ты дочь Да'алины, да? Его голос был высок. Он был испуган. Эльфийка пошатнулась и уже хотела было подойти к нему, чтобы рассмотреть поближе, но тут её остановила ведьма. Из рукава её одеяния она достала кинжал, облачëнный в красивейшие ножны, усеянные драгоценными камнями. — За жизнь платят жизнью. Дагура взяла кинжал и с ужасом уставилась на сестру Запада. Она медленно поднялась обратно на крыльцо, сложила руки на груди и стала наблюдать. Эльф отклонился назад, желая что-то сказать, но он стал заикаться, не в силах выдать ни слова. Что-то не давало ему развернуться и побежать, сломя голову. Сзади послышался смех. Нарастающий, звучный, искренний. Дагура обернулась и увидела, как Карла смеётся, словно ребёнок. Невозможно было понять, куда она смотрит, но Эхот ощутила этот пронзающий взор. Рыжая девушка взорвалась хохотом, заливистым и непрекращающимся. От него шла чистая радость. Вместе с этим, она медленно сползла спиной по столбу и свалилась вниз, заплакав. Это был первый раз, когда Дагура видела, как Карла плачет. Она смеялась и плакала, надрываясь, кашляя и простанывая. Чëрная ведьма всё так же молчаливо наблюдала. Дагура повернулась к эльфу под продолжающийся смех. — Кто ты? Что ты здесь делаешь? — спросила она с дрожью в голосе. — Меня зовут Мирин… мы не виделись, но… я охотился вместе с твоим отцом, пока мой анклав не решил идти на восток. О твоей матери ходили легенды. Она была лучшей среди нас. Когда я отбился от анклава в начале пути, я случайно пришёл сюда. Меня нашла чёрная ведьма и сказала, что скоро мне нужно будет мужаться. Больше она со мной не разговаривала… Кто этот… человек? Почему он смеётся? Что происходит? Дагура сглотнула, попытавшись прогнать ком в горле. Отец много рассказывал про него. Он был охотником в соседнем анклаве. Вместе они кормили оба племени. Мирин был добрым и уважающим других эльфом. Её сердце обещало выпрыгнуть на ровном месте или взорваться — так она это ощущала. Ей нужно было убить своего сородича. «Я никогда никого не убивала», подумала она, разглядывая кинжал. Аккуратным движением достав его из ножен, Дагура осмотрела лезвие. Идеально острое, в его отражении она увидела своё лицо, полное ужаса. — Надо было сразу лечь в ту могилу. — с трудом сказала Карла, всхлипывая и поднимая глаза к небу. Посторонних звуков не было. Природа в этом месте опасалась проявить себя. — Мирин, — начала Дагура, смотря на своё лицо в клинке, — ты знаешь о болезни, называемой иссушением? — Знаю… Я сам этим болен. И многие в моём анклаве болели им. Лесные идолы для могил копали сразу же, как только узнавали о том, что сородич болен. Потому что все всё понимали… — Ты веришь в то, что это можно вылечить? Мирин помотал головой в знак отрицания. Карла прекратила смеяться и просто тихо рыдала, свернувшись клубком у деревянного столба. — Я могу вылечить иссушение, Мирин. Я знаю рецепт. Почти знаю. Всё, что отделяет меня от него — это… Твоя смерть. Но Дагура не посмела сказать это вслух. Это её брат по разуму. Они были одной, эльфийской, истинно лесной крови. — Ты… ты не можешь. Я же твоя кровь, Дагура! Ты не можешь просто взять и… — Не могу. — прервала Дагура Мирина. Но почему? Она вполне может. Но она не хочет этого никоим образом. Мать никогда не говорила, что чтобы спасти жизни, иногда приходится эти жизни забирать. Как бы сейчас не помешала бочка эля или вина. Напиться так, чтобы быть в беспамятстве, и сделать то, что ей требуется. И забыть на завтрашний день. Но такое вряд ли когда-либо забудется. Такое не заставит забыть ни одно зелье на свете. — Если тебе нужна жизнь, то почему этот человек позади тебя ещё жив? Карла вытянула руку со средним пальцем в сторону Мирина. — Пошёл нахер, ублюдок. — Она не входит в сделку чёрной ведьмы, — сказала Дагура, — и… этот человек неоднократно спасал мне жизнь. Я хочу помочь ему. Глаза Мирина стали как монеты. В его голосе послышались нотки злости. — Ты сошла с ума, Дагура?! Ты — эльф! Ты забыла, что её род делал с нашими анклавами? Ты забыла, из-за кого мы здесь оказались, вместе с чудовищами на одном поле?! — Я бы посмотрела, что б делал ты, оказавшись на моём месте. — Я бы убил его, и дело с концом! — И остался бы один на один с бестиями, которые сожрали бы тебя в первый же день? Мирин замолчал. Сжав руки в кулаки, он смог сделать шаг вперёд, но не более. Дагура не может вылечить его. Он в любом случае скоро умрёт, в муках куда более болезненных, чем смерть от клинка. Он стоит на пути всеобщего блага. Она подарит ему быструю кончину ради того, над чем она и её мать работали так долго. Она выживет сама, та, кто хотела жить, как ей казалось, больше всех на свете. И она подарит жизни ещё многим. Но он родной. Он знал её отца. Он может столько про него рассказать. Он страдал так же, как и она. Он попал к этой ведьме случайно и стал заложником судьбы. Она не может винить сестру Запада — её предложение абсолютно честно. И если так подумать, то чаша весов склоняется в сторону Дагуры. Жизни за жизнь. — Помнишь, как твой отец притаскивал так много еды, что все охотники отдыхали ещё неделю? — произнёс Мирин, слабо улыбаясь. — Помнишь, как всё наше племя радовалось концу зимы? Ты же помнишь, да? Эхот на момент представила, как она возвращается с ним в анклав, ушедший на восток; как она даёт ему целебное зелье, и его глаза проясняются; его руки набирают в цвете и становятся гладкими и светлыми, какими всегда были. — А помнишь, как наши племена вместе прогоняли людей? Хорошо мы им тогда надавали! Правда же, Дагура? Ну — Мирин вытянул руки вниз, открываясь ей. У Дагуры проступили слёзы. Резко, они полились ручьём, и она зажмурилась, ощущая, как сильно они жгутся. Несколько шагов вперёд, и она поднимает взгляд на своего сородича. Высокий, статный, красивый. Звук выходящего из ножен кинжала оглушил её. Мирин попятился назад, его дыхание участилось. Дагура вспомнила, как сильно Карла держит свой меч, и обхватила оружие такой же хваткой; вспомнила, как сильно она сама хочет дышать и ходить. — Прости меня, Мирин. Чтобы победить Смерть, мне нужно её даровать. Эльф не успел поднять рук. Кинжал вонзился в его грудь с такой скоростью, с которой бьёт молния. — Прости меня. Во имя мира. Я хочу жить. Сталь лезвия сделала изощрённый узор и впилась змеёй в чужое горло. — Прости меня. Во имя мира, прости. Полоска крови появилась поперёк тонкой кожи, и оттуда стала литься целая река. — Прости меня. Все говорят, что делают что-то ради кого-то. Но живут и умирают ради себя. — Прости. Прости. Во имя мира. Много крови. Её запах ударил в нос, и у Дагуры закружилась голова. Встав на дрожащих ногах, она откинула кинжал далеко вперёд, стараясь держать дыхание ровно. Эльфийка посмотрела на ведьму, и она кивнула. Краем губ тëмная чародейка улыбалась. Со вспышкой тëмно-жëлтого цвета в её ладони появились листки бумаги. Ведьма подняла их в воздух и заставила переплыть прямо в окровавленные ладони Дагуры. — Последний ингредиент — кровь. Кровь создания лечащего и кровь создания лечимого. Смешай её и добавь в самом конце. На плечо ведьмы приземлилась ворона, спустившаяся с тëмного дуба. Она что-то прошептала птице, и спустя пару секунд она оказалась на плече у Дагуры. — Назови её как тебе угодно. Имена — сильные магические знаки. — сказала ведьма. Дагура посмотрела вороне в глаза. Наклонив свою маленькую голову, чëрная большая птица слабо ткнула свой клюв в плечо. — Робин... — едва смогла выдавить из себя Дагура. Глаза застелил кровавый туман, и в голове до сих пор мерцали картинки смерти её собрата. Робин громко каркнула, признавая своё имя. — Она поможет тебе добраться обратно. Заодно я буду за тобой присматривать. Это тебе за твой подарок. А теперь поспеши. Эмоциональные потрясения ускоряют болезнь. Дагура кивнула и развернулась к Карле, убирая листки в сумку. Лицо человека исказилось в шоке. Её рот был полуоткрыт, а щëки блестели от слëз. Только когда эльфийка подошла к ней, она хрипло прокомментировала: — Ты тронулась головой. — Я знаю. Вставай. Живо поднялась и пошла. Карле два раза повторять было не надо. С трудом поднявшись и закашлявшись снова, она схватилась одной рукой за живот, царапая ногтями доспех; вторую же она повесила Дагуре на плечо. Ковыляя и подкашиваясь, они пошли к дому. По пути Дагура обернулась и увидела только труп Мирина. Ведьмы уже не было. И только когда силуэты Дагуры и Карлы, вместе идущих обратно, пропали на горизонте, сестра Запада вышла из дома, поглаживая ещё одну ворону, сидевшую на её пальцах, и с удовлетворением посмотрела на лежащее безжизненное тело эльфа. Он медленно стал пропадать, и чернота разлилась с его трупа, как вода в канале. Вскоре его не стало, и не осталось ничего, кроме стеклянной травы. — Счастье эгоистично. *** На запах крови с Дагуры слетелись чудовища. Безликие, ползуны, стрекоты, утопленники вылезли из-за деревьев, поднялись из под земли, выплыли из реки и прудов. Но никто не посмел тронуть медленно, но верно бредущих домой. Робин громко каркала, когда видела монстров, и те, как получившие приказ откуда-то сверху, останавливались, либо начинали драться друг с другом, разрывая себе подобных на части. Ноги Дагуры шагали без остановки. Плечи болели от тяжёлой ноши, Карлу пришлось практически тащить на себе. Но она шла, глотая слëзы, которые шли, не переставая, и смахнуть их не было возможности. Костер-Вальдау что-то шептала, мычала и стонала время от времени, но эльфийка не смогла её услышать. — Потерпи, Карла… — сказала она на половине пути, — потерпи. Я сделала это, идиотина. Мы сделали это во имя мира. Дагура тихо издала смешок, глубоко вдыхая. В груди тяжело вздымается и опускается клубок горечи. — Немного осталось. Сейчас дойдём. Смотри, они нас не трогают. Боятся. Боятся тебя, императрица. Карла левой рукой взялась за рукоять меч и смогла достать его из ножен, но не до конца. — Мы будем жить. Ты будешь жить, и я буду. И ещё много кто будет, потому что мы делаем это во имя мира. Слышишь меня, Карла? Карла кивнула. Мимо пробежало ещё одно чудовище, и человек, раздавшийся кашлем, плюнул в его сторону. Дагура потеряла любой счёт времени. Казалось, они шли сутками, но вскоре эльфийка узнала места. Обойдя вокруг поляну, где росли цветы виталиса, она направилась по тропе, которую сама же и протоптала. — Не смей умирать, Карла Костер-Вальдау… только попробуй. Если умрёшь, то когда я сдохну, я найду тебя в аду и убью ещё раз. За то, что бросила меня. Карла засмеялась и покрепче схватила Дагуру за плечо. На глаза показался дом. Вид собственного жилища воодушевил, и Дагура стала перебирать ногами чаще. Толкнув входную дверь плечом, они обе завалились внутрь. Робин каркнула и уселась на стол, став поклëвывать остатки хлеба. Усадив Карлу на стул, она подобралась к алхимической стойке. Сбросив сумку рядом и достав листки, она внимательно, насколько хватило терпения, перечитала их. Всё верно, это почерк матери. Кровь лечащего и кровь лечимого. Дагура быстро начала готовку, сосредоточившись. Вот колба с мутной водой. Поставив её на горелку, зажигая огонь кресалом, она взяла овальный камень и стала ломать в песок лесной кристалл. Зелёные частички посыпались на стол, и эльфийка бережно собрала всё в ладонь, отправляя в воду. Потом нужно было раскрошить и перемешать травы арху, опала и крайне редкий корень прилива. Скрутить листки виталиса, добавить отвар из призрачной штилле, взболтать и снова поставить на огонь. Быстро оглядеться на Карлу: дышит. Обняв меч, её теперь болотного цвета глаза устремились в потолок. — Карла, мне нужен твой меч… Человек опустил голову. С великим усилием она встала со стула, сняла ножны с пояса и подошла к Дагуре. Эхот уже протянула руки, чтобы взять оружие, но тут Карла, пошатнувшись, резко вытащила меч, отбрасывая ножны в сторону, к столу. На момент Дагуре вспомнилось, как она обнажила кинжал. Её передëрнуло и затошнило. Карла, изо всех сил стараясь стоять ровно, опустилась на одно колено, держа меч перед собой. Склонив голову, она подняла руки, преподнося его Дагуре. — Идиотка. — с выдохом произнесла Дагура. Взяв меч одной рукой, уткнув его в пол, она нашла вторую колбу неподалёку. Промыв клинок водой из фляги в сумке, поставив колбу ближе, она прижала ладонь к лезвию и сильно провела ею совместно с движением другой руки. Кожа рассеклась, и вид крови снова потряс Дагуру. Заглядевшись на неё, она помотала головой, пытаясь придти в себя, и подняла руку над колбой. Кровь струëй пошла внутрь. Когда набралось достаточно, Дагура подняла меч, стараясь игнорировать боль, и приставила к ладони Карлы, которая держала её открытой всё это время. — Ругаться не будешь? — спросила Дагура, готовая сделать надрез. — Сука. Кровь полилась с человека. Смешав её с эльфийской кровью, Дагура подождала несколько минут под шум горелки. Карла свалилась на бок и закрыла глаза. Меч эльфийка положила рядом с ней, не забыв вернуть в ножны. Уверенным движением Дагура добавляет смешанную кровь в колбу. — Карла, я всё сделала. Теперь… теперь просто подожди. Умоляю тебя, подожди немного. Пять минут, буквально пять минут… Щëлкнув таймером, Дагура опустилась на пол рядом с лежащей рыжей девушкой. Императрица открыла глаза и взялась за рукав эльфийской накидки. — Всё будет нормально, слышишь меня? У нас всё получилось… Только сейчас Дагура поняла, как она устала. Как у неё ломит тело от сильной нагрузки; от долгой ходьбы болели ноги. Робин взмахнула крыльями, поднявшись в воздух, и села на плечо Дагуры. Пять минут превратились в пять часов. Невыносимо долго тянулось муторное ожидание, но Дагура ждала, отключив голову. Мысли пропали, разъехались с дороги телегами, растворились звëздами на небосводе. Щëлкнул таймер. Поднявшись рывком, Дагура сняла колбу, затушила огонь. Держа в руке зелье, второй рукой она подняла Карлу с пола. В рот полилось целебное снадобье. Дагура вспомнила все молитвы, которые смогла. Шепча их, она убедилась, что не пролито ни капли, и отставила пустую колбу в сторону. Теперь ждать. Ждать и надеяться. — Мне страшно. — тихо проговорила Карла, выпив всё. — Мне тоже. Вдруг, Карла сильно закашлялась. Дагура держала её на руках, наблюдая за её состоянием. В один момент она затихла с открытыми глазами, перестав шевелиться. Не успела Дагура заволноваться, как Карла тут же глубоко и резко вдохнула полной грудью, схватившись за руки её держащей. Она делала только вдохи, пока не расслабилась. Несколько раз моргнув, она обмякла и взялась окровавленной ладонью за ладонь Дагуры. Они просидели так ещё несколько часов. Рыжая девушка ровно и мирно дышала. В один момент они переглянулись, и эльфийка увидела, как в глазах Карлы засветился блик. Цвет глаз возвращался и становился сильнее. И только тогда Дагура расслабилась и засмеялась, кивая лежащей на ней. Карла подняла уголки губ и закрыла глаза, проваливаясь в глубокий сон. И даже радостные крики Робин не смогли её разбудить. Сняв броню и уложив Карлу на свою кровать, она села рядом, поставив стул из зала. Дагура просидела рядом с ней весь день и всю ночь. Никто не потревожил их этими сутками — Робин смотрела на вход и постукивала клювом по столу, бессменно охраняя покой лекаря и воительницы. На следующий день Карла сама смогла встать с кровати. И первое, что она сделала по пробуждению — крепко обняла эльфийку, сомкнув вокруг неё свой крепкий хват. Получилось. Они победили Смерть, думает Дагура. Они сделали то, что ранее считалось невозможным. Вспоминая Мирина, она могла лишь только согласиться сама с собой — это стоило того. Ей было жалко его, очень жалко. Но он должен был внести свою лепту, свой вклад. Дагуре подумалось, что мать и отец гордились бы ей и были бы ей благодарны. Она ещё не знала, как будет благодарен ей мир.

***

Роскошный вид тронного зала всё ещё казался Дагуре слишком светлым. Огромная люстра освещала всë пространство, помимо неё на колоннах висели подсвечники. В небольшом помещении, отгороженном аркой от основного зала, на месте старой алхимической стойки, Дагура устроила свою. Кладезь знаний и ингредиентов столицы людей оказались поражающей воображение. Все дни, когда не надо было принимать больных, она читала, узнавая что-то новое. Собранных с края мира трав хватало ещё на многие сотни людей, а Карла распорядилась, чтобы за ними отправляли экспедиции. Империя пошатнулась после ухода монарха и погрязла в дворцовых переворотах, поэтому, когда народ узнал истинную наследницу, никто не стал ей мешать. Наоборот, люди поддержали её. Сейчас императрица Карла Костер-Вальдау, названная Примиряющей, сидя на троне, принимала гостей. Делегация эльфов с западных анклавов слушала её, кивала и что-то отвечала. Они обсуждали окончательное перемирие. Корона из белого золота на голове Карлы смотрелась прекрасно. — Госпожа Дагура? — послышалось сзади. Эльфийка обернулась — на стуле сидел человек. Мужчина в расцвете сил, рыцарь. Ещё чуть-чуть, и его бы настигла последняя стадия болезни. — Прошу прощения, — улыбнулась Дагура, подходя к стойке, — засмотрелась на нашего светлого лидера. — Её светлость столько про вас рассказывала. Изумительно, что сейчас происходит в мире. Впрочем, вы знаете, это к лучшему. Люди устали проливать кровь. Спустя столько лет прекратить такую ярую вражду, и всё благодаря вам, госпожа Дагура. — Не стоит. Я делала всё это во имя мира. Мне казалось, что будет много недовольных такой политикой. — Вы правы, их было много. Но когда у людей вдруг появляется хлеб на столе, потому что деньги из казны идут не на войну, а отдаются фермерам и мясникам, они готовы поменять своё мировоззрение. Тем более, что про вашу целительную силу идут слухи не только в столице, но и во всей империи. Люди благодарны вам. Дагура взяла забинтованной рукой зелье и передала человеку. Он встал со стула, низко поклонился и выпил всё до дна. — Посиди здесь несколько минут. Когда почувствуешь лёгкость в груди, можешь идти. Не беспокойся, побочных эффектов нет. — Спасибо вам, госпожа Дагура. Спасибо от лица всех рыцарей империи. Эльфийское чудо помогает людскому роду! Я чувствую, наступает новая эпоха. На сегодня это был последний. Когда он ушёл, кланяясь по сто раз на слово, Дагура села в удобное кожаное кресло. На её глаза попался дневник, и только сейчас она поняла, что давно ничего в нём не писала. Значит, этой ночью она этим займётся. Открыв дневник на последней исписанной странице, Дагура прочитала последнюю запись и усмехнулась. Строка про крысу в доме вернула её в самое начало. Королевский лекарь взяла перо, окунула его в чернильницу и перечеркнула слова. Сзади послышались шаги. Не оборачиваясь, Дагура стала записывать новую мысль. — Договорились? — спросила она, изящно выводя буквы на бумаге. — Договорились. — сказала Карла, нависнувшая над эльфийкой. Её императорское одеяние было таким непривычным. Дагуре она до сих пор представлялась в чëрном доспехе. — Моя армия уже расформирована. Мы опустили знамëна. Поговорим позже. Мои покои для тебя всегда открыты. Карла потрепала эльфийку по голове и стукнула кулаком по плечу. Улыбнувшись, Дагура продолжила писать, пока императрица уходила. Через весь тронный зал пролетела ворона. Робин уселась Дагуре на плечо и ткнула её клювом. — Сейчас покормлю тебя. Иначе твоя хозяйка будет злиться, да? «Я ненавижу крыс». «Наверное, потому что иногда — но лишь иногда — они кажутся мне чересчур умными. Они пристально следят за мной, особенно те, которых я ловлю снаружи. Мне кажется, изредка они меня понимают». «Из всех существ в нашем мире, будь то естественное нашему пониманию создание, пусть даже мерзкое, как змеи, насекомые, всевозможные другие расы и герои детских страшилок, как травник, опул, или же нечто, созданное магией, как големы, зубчатки и другие природные твари матери Земли, только крысы вызывают у меня животный ужас, страх и невероятную ненависть, которая мне, к сожалению, свойственна. В то же время я не могу не отметить мой неподдельный интерес к этим маленьким уродцам». «К моему глубокому несчастью, в моём доме с недавнего времени завелась одна большая крыса, которую я не могу убить». «Однако, как оказалось, они боятся нас ровно так же, как и мы боимся их. А иногда даже больше. Даже самый опытный крысолов рано или поздно начинает интересоваться крысами, которых прежде беспощадно уничтожал». «Как и все живые существа, крыса тоже хочет жить».