Месть Короля

«Открыв глаза, юноша обнаружил, что сидит на троне, о котором не просил. Ища своего друга из прошлого, он цеплялся за воспоминания, хотя и знал, что пути назад нет.»

Дни слились в нескончаемые сутки. Понятие времени исчезло. Сезоны размеренно сменялись друг за другом, и их естественная красота не была больше доступна для глаз, утративших живой блеск. Иногда он сидел на своём троне в самом центре сцены, в молчании и размышлении, несвойственном для обычных марионеток. Иногда он исполнял ту роль, для которой был создан, под восхвалённые вздохи и аплодисменты публики. А иногда — почти всегда — оставался внутри своей величественной оболочки: первостепенного образа огромного и большерукого Короля Марионеток из покрытого позолотой металла, в имитации мундирского костюма и с ехидным выражением мудрого шутника на вечно улыбающемся лице. Но неважно, как выглядел Король, играл ли он первую или второстепенную роль или был скрыт в самой дальней комнате закулисья — он всегда оставался Королём. Он — единственная марионетка, наделённая всеобщим уважением и поклонением от других себе подобных. Он тот, который знает все пьесы, оперетты и мюзиклы наизусть и способен исполнить любое произведение для услады глаз богатых зрителей. И он тот, кого можно назвать непобедимым. Король был бы таким, если бы не тикающий механический орган с эрго в его груди. Король Марионеток знал, что он не просто выше в иерархии всех кукол в Крате, он понимал своё отличие от других в ином. Это иное беспокоило его дьявола, поймавшем его и отнявшим прошлое. Король замечал — он ещё мог распознавать человеческие эмоции — на лице дьявола недоверие во время технических проверок. Король Марионеток работал всегда идеально. Послушно и покорно. Умно и хитро пряча и не позволяя дьяволу забрать у него последние остатки его когда-то настоящей жизни. За что её отняли? Вместо ответа Король всегда вспоминал копну тёмных непослушных волос, прекрасную фарфоровую кожу с розовым румянцем, теплые карие глаза и озорную улыбку на мягких губах. Образ размытый. Образ очень важный. Король его знал. Мечтая о нём, об этом человеке, ещё помня соприкосновения их кожи и тепло от объятий, Король менялся изнутри, фантазировал о когда-то дорогом незнакомце до взволнованного стука своего механического сердца. Эрго приносило ему сны — обрывочные, размытые, нежные и сладкие. Король стал чувственнее. Эти изменения нравились актёрам и публике, каждое новое выступление с участием Короля Марионеток вызывало всё больше восторженных слухов, больше внимания, больше — больше аплодисментов! Всё потому, что Король всегда фантазировал лишь о призрачном мальчике перед собой. Возможно, корона Принца Марионеток ему будет велика, но наряд Принца Марионеток ему пойдёт больше, чем прекрасной Аделине Кордей. Тот мальчик тоже был прекрасен. Сам Король Марионеток готов поклоняться ему, если когда-нибудь его фантазия оживёт. Жив ли этот мальчик? Королю казалось, что он слышал его смех. Совсем недавно. Рядом с собой, возле уха, пока горячее дыхание опаляло шею… Король был влюблён. Он оставался влюблённым и окрылённым, радуя публику, здешних актёров и марионеток. Последние были счастливы видеть своего Короля в хорошем расположении духа, Король слышал их благоговейный трепет эрго. Оперный театр «Эстелла» постепенно пустел от гостей после окончания вечерней пьесы, и марионетки-горничные убирали главный зал, пока артисты праздновали очередной успех с высоко поднятыми бокалами шампанского, а марионетки-актёры механически хлопали. Люди наперебой восхваляли голос Аделины Кордей, и молодая женщина купалась в комплиментах со смущённой улыбкой и сияющим блеском в глазах. ­— Дорогие мои друзья, благодарю! Но мой номер не вышел бы настолько идеальным, если бы не танец с Королём Марионеток! ­— Аделина плавно указала рукой в сторону огромной механической куклы, которая благодарно приподняла свою корону. В сегодняшнем представлении Король выступал в своём известном облике, и свою песню мисс Кордей исполняла, стоя на его большой ладони, пока он бережно и плавно качал её по воздуху, как робкого однокрылого ангела, впервые оказавшегося среди людей. ­— Я слышал, что сама мисс Черасани пустила слезу, когда свет прожектора осветил нашу Аделину на вершине всего зала! ­— Ты была самой феей, ­— мечтательно вздохнул молодой актёр, и его взгляд явно выражал полное обожание к мисс Кордей. Аделина, любившая комплименты, лишь мягко и загадочно улыбнулась. — Сдаётся мне, что сам Король Марионеток проникся тобой, ­— игриво шепнула Аделине актриса, но так, чтобы слышало всё их окружение. ­— В последнее время кажется, что ты стала для него всем миром. ­— Верно! С тобой он так оживился. — Тогда следующая постановка с кукольницей может стать намного реалистичнее! Все актёры дружно рассмеялись, и даже актёры-марионетки поддержали их веселье механическим смехом, и никого из живого персонала не беспокоили изменения у главной марионетки. Люди знали об основном протоколе марионеток и как следует относиться осторожно к любым мельчайшим изменениям в поведении кукол, однако самим работникам театра было на это отчасти всё равно, если поведение марионеток не угрожает их жизням. Все они достаточно легко закрывали глаза на оживлённость и раскрепощённость некоторых марионеток, считая это изюменкой и особой остринкой в жизни театра. Поэтому все любили Короля Марионеток и ни разу не задумывались сообщить в Союз Мастеров о «не том поведении» и «сильной увлечённости». Оставаясь внутри огромной куклы, Король снова размышлял и фантазировал, иногда поднимал одну ладонь, за ней другую. Он представлял, как та самая фигура мальчишки ходит по его ладоням, и как он крепко обнимает такое маленькое на его фоне тело, наслаждаясь теплом прекрасного создания. Наваждение о том, кто был когда-то близок сердцу, сводило с ума, если это возможно для марионетки. Но эти бесформенные воспоминания и нежные чувства Король Марионеток бережно хранил внутри своего эрго и мечтал когда-нибудь поднять этого призрачного мальчика также высоко, как сегодня он поднял Аделину Кордей, чтобы свет прожекторов освещал его, как самого святого. Имея столько воспоминаний и такие сильные чувства, Король скорбел лишь о том, что не помнил имени этого мальчика. В прошлом у него могли шевелиться губы, а теперь их движения остались в памяти обрывочным вздрагиванием двух слогов, но имя так и не обретало звук. Королю было всё равно о напридуманных людьми его чувствах к мисс Кордей, она вдохновляла своим голосом и им же вводила в печаль. Его одиночество. Бремя быть Королём Марионеток на троне, иметь титул, которого он никогда не просил, но не иметь рядом с собой того, кто заставлял всё в груди пылать. Театр был тих без людей — шаги марионеток ступали по коврам, но не отражались от мраморных стен, лишь тихое механическое поскрипывание их движений разрушало изысканную тишину. Его дворец. Его тюрьма. Грудь огромной куклы раскрылась, и марионетка, с застывшим фарфоровым лицом и спадающими светлыми волосами на металлические плечи, вышла в пустой главный зал. Король Марионеток спустился со сцены, ступая на красный ковёр и шагая вперёд к выстроенным в ряд стульям с бархатной красной обшивкой. Металлическая кукла остановилась. Взгляд голубых глаз медленно перемещался по рядам стульев, обратно к самой сцене позади него. Когда-то давно их приводили сюда на благотворительные мероприятия, давали опробовать разные роли и редко, но организовывали с ними детские выступления. Семья Монад до сих пор уважаема среди жителей Крата, они стараются всем детям дать равные возможности независимо от их положения в обществе. Тогда у марионеток не было короля. Но когда он, маленький светловолосый и озорной мальчик, примерил на себе на тот момент большую корону Принца Марионеток, то он услышал… тот мальчик сказал ему: ­— А тебе идёт! — на тот момент робкое восхищение заставило что-то шевелиться в груди. Король Марионеток всегда носит корону с гордостью, ведь однажды тот мальчик должен снова его увидеть. Он восхитится. Он будет желать. Он поднимется к нему на сцену, притронется к фарфоровому лицу, и Король снова узнает, что такое тепло на губах. Но перед Королём снова никого. Как бы он ни тянул руки, он всё ещё не мог прикоснуться к своей фантазии.

***

Новая пьеса не требовала его участия. В глубинах закулисья, которое намного больше, чем возможно представить, в «гримёрку», его покои, был убран его трон — сегодня он не был нужен. Внутри огромной куклы Король Марионеток «дремал», отдалённо лишь слыша оркестр и песни со сцены. Это мог быть один из тех дней, когда его оставляли в покое, но, как королевской особе, его присутствие часто требовалось после. Люди высоких положений приятно проводили вечер после окончания выступления, вновь слышалось восхищение голосом Аделины Кордей, обсуждались впечатления увиденной пьесы, а марионетки-дворецкие тенью ходили между гостями, подавая напитки и выполняя мелкие поручения. Король Марионеток всегда был любимой развлекательной фигурой в оперном театре «Эстелла», он вежливо приветствовал всех и благодарил загруженными фразами за посещение театра, махал своими большими руками и покорно кланялся, потому что он лишь кукла перед людьми. Протокол обязывает покорность. Но эрго сеет хаос внутри тикающего сердцеподобного органа. У Короля «счастливая» сторона лица, пока его большие руки осторожно помогают даме надеть пальто. По одежде людей он всегда узнаёт время года — сейчас ранняя осень. Он слышал, что конец лета был на удивление холодным в этом году. Люди разговаривают. Толпа постепенно редеет. — … вы вдохновляющая и известная личность, дети будут рады вас увидеть, ­— Король слышал множество разговоров, но именно этот неожиданно привлёк его внимание — с Аделиной Кордей вела беседу почтенная дама. Он знал её имя. Он не должен запоминать имена помимо работников театра — лишняя информация. Но он узнал голос, помнит имя, и, кажется, знает её. ­— Этот милый юноша мог бы поддержать вас игрой на фортепиано, он чудесно владеет инструментом, ­— леди приобняла молодого человека рядом с собой, но Король всё ещё не мог его полностью видеть даже с ростом марионетки, в которой он находился. ­— Неужели есть пианист, которого я не знаю? ­— глаза мисс Кордей засияли, любопытство и лёгкое влечение читались в её взгляде. Была ли она так увлечена именно потому, что сама леди Антония Черасани рекомендовала молодого парня или у Аделины был личный интерес. ­— Как же вас зовут? Ответ прозвучал тихо, почти скованно. ­— Карло Джеппетто, мисс Кордей. Для меня будет честью выступить с вами в Доме Милосердия. Джеппетто… Джеппетто?.. Джеппетто! Ярость на мгновения заставила натянуться пружины и ярко-голубые глаза вспыхнули красным. Мимолётный гнев своего короля почувствовали остальные марионетки и это заставило их на секунду выпасть из реальности. Но никто ничего не заметил — люди не заметили. Первый закон гласит: все марионетки должны подчиняться приказам своего творца. Король никогда не считал Джузеппе Джеппетто своим творцом, только дьяволом, заточившим его сразу в два тела, сковавшим законами, и запрещающим покидать театр «Эстелла». Дьявол обманул его. Дьявол всегда ненавидел его. Дьявол убил её. Дьявол отнял у него… Карло. В груди заскрипели пружины. Его фантазия стала телесной. Лицо в размытых воспоминаниях оказалось мягким и нежным. Очарование мальчика рядом с леди Антонией с трудом поддавалось описанию, сознание Короля на секунду сузилось до наивного-детского — красивый. Он мог повторить это снова. Красивый, красивый, красивый, красивый, красивый! У него не хватало слов, чтобы описать его как-то ещё. У него было много слов, чтобы описать его. Королю нужен он. Король хотел его. Его, его, его, его! Кар… ло… Карло, Карло, Карло! Механизмы звенели в головном корпусе. Внутри огромной марионетки термометр показывал перегрев. Король Марионеток подал мисс Черасани лёгкую шубу. Он подал верхнюю одежду Карло. Большие пальцы осторожно и неожиданно коснулись человеческих плеч. Ненадолго. Никто не заметил. Карло заметил. Мальчик взглянул на него, прямо в голубые огни глаз, не понимая, было ли то, что случилось, на самом деле. Карло казался зажатым и не особо заинтересованным разговором двух дам. Король хотел прикоснуться к его лицу — такое же оно нежное, как он помнил? Светло-карие глаза скрылись в отступившем взгляде. Карло… Карло Джеппетто. Король Марионеток не знал, что у дьявола есть сын. Он знал, что у дьявола есть сын. Такой прекрасный, невозможно красивый для человека, такой… далёкий. Такой далёкий для Короля. Он думал о Карло. Память о нём занимала особую часть в его эрго, то, что давало держаться и оставаться собой, как это было возможно теперь. Дьявол отнял у него всё. Король отнимет у дьявола сына.

***

Ему нужно снова увидеть Карло, нужно как-то связаться с ним. Король Марионеток знал, как это сделать, но он был растерян, чтобы решиться. У его возможностей были границы, и смелые действия вели за собой риски. Увидеться лично было самым безопасным вариантом, но как организовать встречу?.. Мысли Короля были лишь об этом, пока дьявол проверял его механизмы. Тот иногда приходил для технических проверок и всегда начинал свою работу с Короля. Фарфоровое лицо марионетки наклонено в сторону, пустой взгляд смотрел на свою металлическую руку на подлокотнике трона. Он — Король, у него царство — оперный театр «Эстелла», поданные — марионетки, его свобода — протокол. Стеклянные голубые глаза посмотрели на морщинистый профиль, и, когда дьявол обратил на него внимание, он снова смотрел вниз на свою руку. За всю его жизнь сюда не приходили другие техники, только Джеппетто, и Король Марионеток догадывался, что старик ему не доверяет. Никогда не доверял. Если бы его лицо не было фарфоровой маской, он бы улыбнулся. Дьявол всегда начинает техническую проверку с него, будто ожидает, когда наконец что-то проявится, и от него можно будет избавиться окончательно. Сначала тюрьма непрошенной жизни. Затем выбросить, как мусор. Самодовольство скакало по всему его механическому естеству, но дьявол никогда ничего подобного не замечал. Тот мог сколько угодно проверять его тело, но человек никогда не сможет услышать эрго, он никогда не заметит пробудившееся эго, пока не произойдёт что-то очевидное. Джузеппе Джеппетто всего лишь человек, склонившийся над телом высокой марионетки, восседавшей на троне. Но свобода Короля — протокол. Его грудную пластину закрыли. Дьявол всматривался в его лицо, ожидая, что вот-вот вся правда вскроется перед ним в лишнем движении искусственных голубых глаз. Но ничего кроме пассивного равнодушия. ­— Всё закончено, ­— мужчина убирал инструменты в сумку. По команде голова марионетки сразу выпрямилась и глаза стали подвижными, наблюдали. ­— Как тебя зовут? Четвертый закон гласит: марионетка не может лгать. ­— Я Король Марионеток! ­— торжественно озвучила кукла, задрав голову выше, выпрямляясь в спине и расправляя плечи. У него было имя. Карло его произносил очень часто. Узнает ли его Карло? Король видел своё отражение в зеркалах закулисья и в гримёрках, лицо — последнее, что у него осталось. В воспоминаниях Карло касался его лица своими удивительно нежными руками для мальчика, готовящегося стать гвардейцем. Карло был лучшим другом, любимым, мечтой. Но Карло не стал гвардейцем. Король Марионеток понял это сразу по осунувшемуся телу из-за отсутствия тренировок и опустошённости в светло-карих глазах. Он помнил, что мальчика лишили этого. Он знал кто. Дьявол незначительно кивнул, поднимаясь на ноги, когда в личную комнату Короля вошла молодая девушка после робкого стука. Одна из пианисток, совсем недавно работающая здесь. Король слышал, как её звали Катериной. Она взволнованно остановилась возле дверей — для покоев Короля были сделаны самые большие, — с покрасневшим лицом и нервно наматывающей локоны на пальцы со свисающего с плеча хвостика. Катерину можно было назвать самим олицетворением смущения, но, несмотря на это, девушка совсем не боялась выступать на публике. ­— Сэр… господин Джеппетто, ­— Катерина немного запнулась, ­— простите, что побеспокоила Вас. Джеппетто, если и был удивлён, то никак этого не проявил, но лёгкое раздражение промелькнуло на его лице — Королю был в радость его любой дискомфорт. ­— Всё в порядке. Что-то случилось, мисс? ­— он сразу предположил, что проблема могла быть в одной из марионеток, иначе бы по другой причине его не побеспокоили. Все знали, что Джузеппе Джеппетто нелюдимый и серьёзный человек, его старались не отвлекать во время работы. Пианистка почувствовала себя решительнее и сделала шаг ближе. ­— Меня зовут Катерина, господин Джеппетто, и я… я узнала, что Ваш сын будет выступать вместе с мисс Кордей в Доме Милосердия Монад, и я слышала, что он очень талантливый пианист, и я… Я осмелюсь узнать, не будете ли Вы против, если я поприсутствую на их репетициях? ­— её дыхание взволнованно прервалось в ожидании. Не было ничего удивительного, что слухи по театру разлетались со скоростью выпущенной пули, здесь все обожали интересные сплетни и держали ухо в остро, если появлялся шанс стать ближе к кому-то из известных личностей. Карло Джеппетто таковым не был. За всю жизнь Короля Марионеток тот ни разу со своим отцом не посещал оперный театр «Эстелла», о мальчике ни разу никто не упоминал, только лишь его отца. Если бы музыкальный талант Карло был известен в широких кругах, то о нём бы давно говорили внутри театра и старались бы как-то заполучить сына известного Джузеппе Джеппетто к себе ради ещё большей популярности и без того лучшего театра во всём Крате. Карло навряд ли где-то выступал, разве что в тех редких случаях, когда Джеппетто разрешал сыну посещать приёмы госпожи Черасани. Он был на одном из них лишь раз. Король помнил, что был взволнован не хуже Катерины и напуган. В Поместье Роз его низкое безродное положение не имело значения — всех учеников воспитывали равными друг другу, но оказаться среди лишь одних представителей богатого класса по-особому неприятно сковывало. У него не было подходящего костюма. Леди Антония предоставила ему наряд в подарок. Просто так сама госпожа Антония Черасани подарила сироте дорогой костюм и туфли, лишь по просьбе её любимого Карло. Он помнил, что Карло не особо нравились подобные вечера, тот всегда ожидал встретить на них своего вечно занятого отца, но его никогда не было. Джеппетто не навещал своего единственного ребёнка ни в Доме Милосердия, ни во время множества приёмов леди Антонии, на которые она старалась приглашать Карло, чтобы отец и сын наконец встретились. Её сдержанный гнев был по истине прекрасен, когда ей сообщили, что её старый друг не придёт. Карло не выглядел удивлённым, но зная, какие чувства кипят внутри мальчика, светловолосый осторожно сжал руку друга для поддержки. Карло улыбнулся ему своими мягкими губами — на тот момент он уже знал, что они именно такие, — и дальше вечер стал одним из самых запоминающихся в жизни. Он забыл о страхе и скованности, давая Карло вести себя куда угодно по особняку леди Антонии, показывать коллекцию удивительных антикварных вещей с её путешествий, чудесный сад и, что удивило его тогда, свою личную комнату. Джеппетто не участвовал в воспитании сына, но он до последнего не думал, что всё было настолько серьёзно, пока не увидел комнату своего лучшего друга в доме благородной дамы, которая ни разу не была его прямым родственником, но проявляла к нему больше родительских обязательств, чем родной отец. У него самого никогда не было родителей. Возможно были, но он их не знал. Воспоминания о жизни в районе Малум были туманны, но самым ярким оставалось то, как он малышом смог дойти до собора Святого Франджелико, а потом он уже был в Поместье Роз, Доме Милосердия Монад. Не имея никакой кровной семьи и не зная, что это такое, он всегда старался защищать отца Карло от злобных и обидных оскорблений его сына. Он был наивным глупцом. Комната Карло в доме леди Антонии побудила в нём первые серьёзные сомнения на счёт Джузеппе Джеппетто. Он не понимал, как родителю может быть настолько всё равно на своего родного и единственного ребёнка. Карло не заметил его замешательства, счастливый, он лишь показал красивый вид с открытого балкона его комнаты. Он тогда думал, что изо всех сил постарается подарить Карло самый прекрасный вид в их будущем доме. Воспоминания вытесняли звучание клавиш. Вновь в гостевом зале. Он среди гостей, будто одного с ними статуса, но находился ближе к леди Антонии, к лучшему виду на игру Карло перед всеми. Карло играл чудесно. В тот вечер музыка, плывущая из-под тонких пальцев его друга, ощущалась иначе, чем в Поместье Роз, и у светловолосого мальчика не находилось объяснений, чтобы передать испытываемые эмоции. Все восхищались талантом юного Карло. Все хотели с ним познакомиться ближе. Все видели его будущее на большой сцене. Карло фыркнул, когда он спросил его об этом. Они вновь были в саду, с трудом убежавшие от всеобщего внимания к юному Джеппетто, чтобы больше насладиться свободным уединением. В Доме Милосердия в этот час уже начинался отбой. ­— Я хочу быть гвардейцем, ­— легко ответил мальчик, непоколебимый в своём решении. — Да… но, может, тебе хочется чего-то ещё, помимо этого? Всё же это он мечтал стать гвардейцем, и с этого заявления началось их знакомство. Он впервые задумался, была ли у Карло другая мечта и не оттеснил ли он её в сторону из-за него. Ему не хотелось, чтобы из-за него Карло забрасывал свои истинные желания. — Мм… да. Вот это, — на мгновения он забыл о своём беспокойстве и отдался чувствам внутри, позволяя тянуть себя вниз, ближе и теснее к мягким и настойчивым губам. ­— Я серьёзно, Карло, ­— он отстранился с тяжёлым дыханием, но крепко держал руки на его талии… ниже к пояснице. Тёплый свет от окон мягко лежал на красивом лице Карло, и его светло-карие глаза казались почти золотыми. Он видел, как мальчик закатил взгляд. — Я тоже, ­— Карло игрался с его светлыми волосами между своими нежными пальцами. ­— Я хочу быть рядом с тобой, больше ничего… Он тоже этого хотел. Воспоминание было удивительно отчётливым, и Король Марионеток желал сильнее забрать Карло себе. Чтобы быть рядом, как они оба этого хотели. Растерянный вид Джеппетто вызывал мрачное удовольствие. Ни леди Антония, ни Карло не сообщили ему о благотворительном концерте для детей в Доме Милосердия, что ещё лучше могло продемонстрировать их отношение к нему? ­— Просьба неожиданная, мисс Катерина, ­— собрался мужчина, чтобы не выглядеть глупо. ­— Вам стоит это обсудить с мисс Кордей. — Ах, думаю, да, ­— она словно не задумывалась об этом. Почему она спрашивала разрешение у Джеппетто, а не у самой Аделины или у Карло, было Королю непонятно. Карло не был известен и был молод, чтобы брать кого-то в ученики. Возможно, у Катерины иные мотивы, о которых гадать было пустой тратой времени для Короля Марионеток. Его раздражало, что никто не пытался учитывать мнение самого Карло, умением которого и интересуется молодая пианистка. Но неожиданный визит Катерины принёс за собой не только удовольствие лицезреть неосведомлённость Джеппетто, но и знание о репетициях Карло и мисс Кордей в театре. Он беспокоился, что не мог придумать их безопасную встречу, но удача оказалась на его стороне. Король бы узнал об их репетициях в любом случае, но лучше раньше, чем позже. Предвкушение заставляло дрожать пружины. Король размышлял, как лучше предстать перед мальчиком. Его лицо всегда вызывало симпатию, но вот его тело — настороженность. Оно напоминало единые доспехи храброго рыцаря, но не сохранило в себе ничего из прошлого. Он был создан для того, чтобы всегда находиться внутри большой марионетки — артистичного и известного образа Короля Марионеток. Но его настоящий облик был секретом до определённого времени, пока директор театра не решил сделать некоторые представления более закрытыми. Со временем для него были пошиты красочные королевские наряды на его рост и телосложение. Вся его одежда немногочисленна, отличалась лишь цветом и в основном однотипна. Белая свободная рубашка и тёмно-красные брюки показались самыми подходящими, а тёмно-красный плащ с пёстрым обрамлением по краям скроет остальные неприятные деформированные формы его тела. Джеппетто просили его переделать, но тот отказывался. Королю Марионеток было всё равно, он не хотел, чтобы дьявол лишний раз прикасался к нему и снова менял его. В напольном зеркале отражалось всё его величие. Но Король испытывал страх перед их первой встречей в таком теле. Он прикоснулся металлическими ладонями к фарфоровому лицу. Лицо и воспоминания помогли ему пробудиться и быть собой, но узнает ли его Карло? Он ведь узнал Карло, как только увидел. ­— О-о, вы выглядите великолепно! ­— голос Аделины вывел Короля из своих мыслей. ­— Но в этом сезоне вам нет нужды одеваться, ­— она ненадолго задумалась, вспоминая расписание — Аделина играла множество главных ролей, и ни у кого не вызывало удивления, что она может путаться. Оперная певица прошла дальше, что-то сосредоточено высматривая среди множества сценических вещей. Короля Марионеток порой раздражало, что многие заходят в его «покои» без должного предупреждения. — Ах, ваше величество, вы не видели корону принцессы? Мне сказали, что она здесь. Марионетка осмотрела комнату и подошла к столику, который мисс Кордей ещё не заметила. Корона принцессы осталась у него с последнего шуточного представления, в котором сюжет строился на поисках украденной короны Принцессы Марионеток. Он бережно передал её Аделине, размышляя, подойдёт ли корона для Карло. Она не особо отличалась от корон Короля и Принца, была лишь поменьше и более изящная. ­— Благодарю вас! ­— певица с облегчением взяла украшение. ­— Столько раз просила, чтобы не разносили сценические наряды по всему театру, на их поиски уходит моё личное время! ­— Аделина подняла голову выше, смотря на лицо Короля и вновь оценивая его внешний вид. В её глазах заплясали огоньки, и понимающая игривая улыбка засияла на красивом лице. ­— И ради кого наш Король Марионеток прихорошился? Веки куклы поднялись выше, и взгляд приковался к лицу Аделины. — Без надобности вы свою одежду не трогаете. Вы же для кого-то хотите быть красивым, я права? Король размышлял, стоит ли делиться с Аделиной его намерениями, она не вызывала в нём злобы и, как и остальные актёры, относилась достаточно уважительно к его королевской персоне. Он закивал и Аделина смотрела на него с большим восхищением и нетерпением. — И для кого же? — её искренне интересовало, кто же так завлёк внимание главной марионетки их театра, и Королю льстило, что это воспринималось спокойно. Король Марионеток поднял руки и положил ладони на импровизированный инструмент, начиная замысловато играть пальцами по клавишам. — Один из наших пианистов? ­— удивилась Аделина. Король отрицательно покачал головой и, как это было возможно, загадочно посмотрел в сторону. ­— Пианист, но не из нашего театра? — размышляла женщина. Аделина вспоминала всех пианистов, которые выступали в их театре по приглашению, всех новеньких в труппе, и отношение Короля Марионеток к каждому из них, но ни с кем марионетка не проявляла лишней заинтересованности и не пыталась самостоятельно что-то делать со своим внешним видом до этого дня. — Вы застали меня врасплох, Король Марионеток, ­— растерянно усмехнулась певица. Король представил, как мог бы лукаво улыбнуться. Он не собирался намекать дальше, только покружился на месте в плавном механическом танце, и ткань плаща плыла за его движениями. — Ах, признаваться мне вы не намерены? ­— Аделина упёрла по бокам руки, а Король остановился перед ней и покачал лицом. ­— Ну, что-ж, надеюсь, я скоро узнаю правду! Она ушла, и стоило дверям закрыться, как высокая марионетка выпрямилась, прекратив изображать из себя сценического персонажа. Король не удивился, что вскоре весь театр знал, что он кем-то увлечён, и — вот потрясение! — это не мисс Кордей. Он слышал об этом даже в волнах эрго марионеток, которые тоже не знали, кто мог привлечь внимание их Короля. Из их общения между собой он выяснил, что Аделина начнёт репетировать с Карло через пару дней. Благотворительное выступление в Поместье Роз планировалось через две недели, и мисс Кордей относилась к нему так же серьёзно, как и к любому своему выступлению на главной сцене, и особенно ей не хотелось подводить госпожу Черасани. Король слышал через марионетку-служанку Аделины, как ей не хочется упасть в глазах перед многоуважаемой госпожой Антонией Черасани, которая будет также присутствовать во время благотворительного вечера в Поместье Роз. Аделина также интересовалась Карло Джеппетто, чьей игры она ни разу не слышала, но отметила особую кукольную красоту этого молодого человека. Король Марионеток был с ней согласен. Он постоянно слышал марионеток в театре через волны эрго, возможно, с первого дня своего пробуждения здесь. Он привык к постоянному шуму в голове и давно научился его игнорировать без необходимости. Король Марионеток знал, что мог бы слышать остальных своих подданных за пределами театра «Эстелла», но запрет дьяволом покидать театр воспринимался буквально до самых мыслей. В этот раз Король был особо нетерпелив от ожидания вновь увидеть Карло и осмелился расширить поле своих возможностей за стены театра, но всё ещё в пределах его территории. Он слышал марионеток-патрульных, марионеток-псов, улавливал проходивших мимо других марионеток со своими хозяевами, и это стало… занимательно. Король Марионеток почти забыл о существовании мира вне театра, и теперь, вновь его увидев, им одолела… тоска. Печаль и отчаяние сжимали все его механизмы в искусственном теле. Тоска по всему, чего его лишили. Тюрьма. Оковы. Пылающий Ад. Его наказание. За что?.. Почему дьявол обошёлся с ним так жестоко? Он ничего плохого не сделал, он всегда старался быть хорошим и поддерживающим, бескорыстным и сострадательным. Его вдохновляла одна из смотрительниц Дома Милосердия — искренняя и добрейшая девушка, а её старшая сестра… она… Почему дьявол отнял её?.. Карета остановилась возле ворот оперного театра «Эстелла». Первой вышла марионетка и стоило лишь немного коснуться её эрго, как Король отступил сразу. Одна из марионеток дома Джеппетто. Слишком рискованно. Присутствие марионеток Джеппетто всё усложняло, тот непременно их обо всём допросит и все надежды Короля в тот же миг разрушатся. Король Марионеток не спешил, он следил через своих подданных за Карло и двумя куклами рядом с ним. Видел, как молодой человек выражал бесстрастие, но Король знал Карло, чтобы суметь разглядеть в том скрытое волнение. Тот выглядел как человек, редко бывающий на людях. Карло всегда был нелюдим и не стремился с кем-то сближаться в Доме Милосердия, наоборот, мальчик любил своё гордое одиночество, но он никогда не выглядел настолько зажатым. Когда Аделина Кордей поприветствовала его, то губы юноши сжались и выдавили неуверенную улыбку. Рядом с леди Антонией Карло чувствовал себя спокойнее, чем сейчас. Королю было больно видеть лишь тень Карло от себя прежнего. Аделина старалась разговорить Карло перед началом репетиции, заметив его скованность, и наверняка подумала, что юноша просто сильно застенчив. Карло отвечал знаменитой певице сдержанно, но и вежливо, как полагалось перед леди. Их репетиции будут проходить по утрам каждый день и на этот раз в главном оперном зале, так как сейчас основной репетиционный зал занят. Король наблюдал за Карло через личную марионетку Аделины. Мисс Кордей читала принесённый Карло текст песни и ноты, написанные госпожой Черасани. Аделина подняла взгляд на молчаливого Карло и о чём-то задумалась. Она подошла к нему ближе, чем взволновала юношу, и приподняла его голову за подбородок, вынудив покраснеть от неожиданной близости. ­— Ну же, юный Джеппетто, голову выше! Грешно прятать своё красивое лицо, ­— она убрала пышные вьющиеся локоны за ухо юноши, но они всё равно непослушно выбились вперёд на его бледное лицо. Аделина не видела ничего скандального в своих действиях и видимо подумала, что внимание такой великолепной персоны, как она, должно взбодрить молодого парня. ­— Да, мисс Кордей, ­— с трудом произнёс Карло, приходя в себя от прикосновения. Актриса улыбнулась ему и вновь вернула своё внимание на ноты, дав юноше пространство и возможность ровно дышать. — Госпожа Черасани говорила, что ты талантливый пианист. Сыграй сначала для меня, — она вернула ему ноты и Карло лишь кивнул. В этот момент Король прервал наблюдение и покинул свою комнату. Он хотел услышать игру Карло в живую. Хотел увидеть вновь его сосредоточенное и погружённое лицо и окончательно убедиться, что это действительно тот самый мальчик из Дома Милосердия Монад, который любил проводить время в музыкальном классе, и который выступал на вечере у леди Антонии. Король не мог приблизиться напрямую, марионетки Джеппетто находились возле сцены, но он прекрасно знает театр «Эстелла», чтобы найти для себя подходящий обзор именно на Карло. Игра клавиш уже разносилась по большому залу, когда Король открыл двери на второй этаж. Он вышел на ближайший к сцене балкон и Карло, весь ушедший в себя во время игры, был настоящий звездой под светом прожекторов и окружённой чарующей музыкой своей игры. Никто из пианистов в театре не играл так же, как Карло. Мальчик был не просто звездой, упавшей с неба, а чем-то более неприкасаемым, как полотно картины, открывающей завесу уединения одинокого пианиста, на которого можно лишь смотреть, но никогда не подойти ближе. Король Марионеток собирался разрушить разделяющий их купол, чтобы снова быть рядом, чтобы снова прижаться к любимому телу, почувствовать его кожу, услышать запах, и ощутить прелесть поцелуя манящих губ. Инструмент постепенно стихал. Голова Карло была опущена над клавишами, и он не решался поднять взгляд, ожидая оказаться разочарованием в глазах перед самой Аделиной Кордей. Аделина расположилась на одном из стульев перед фортепиано, спиной к взору Короля, и ни разу не шелохнулась. Её выражение лица было скрыто для него, но стоило услышать её голос, как всё стало понятно. ­— Госпожа Черасани явно приуменьшала, когда говорила о тебе. Ах, пусть простит она меня за эти слова, но её похвала ни сравнима с тем, что я только что услышала! Милый Карло, — она неожиданно приблизилась, взяв в свои ладони руки юноши и смотрела в его удивлённые глаза, ­— о тебе должен говорить весь Крат! Как ты, такое прекрасное создание с музыкальным дарованием, оставался в тени всё это время? Ты должен быть здесь, в «Эстелле», и поражать своей игрой публику! — Мисс Кордей, ­— с трудом заговорил Карло, потерянный её похвалой и явно сконфуженный от возможности так близко ощущать запах её парфюма. — Ваши слова очень лестны, но я… я сомневаюсь, что достоин слышать то, что вы сказали. — Конечно, достоин! Не принижай свой талант, милый Карло. Как только мы выступим в Поместье Роз, я хочу, чтобы ты выступал здесь, со мной. На зимний сезон у нас планируется новый трогательный мюзикл на четыре акта, и ты должен сыграть всё от и до, ­— непоколебимо заявила Аделина, будто именно она принимала такие важные решения. — Я немедленно позову директора и нашего композитора. Ах, и режиссёра! Ты обязан сыграть для них, и они без промедлений примут тебя! Держась за ткань своего платья, Аделина спешно отправлялась за кулисы, чтобы скорее всех найти. Её переполняли вдохновение и решимость. Она обожала талантливых музыкантов, которые могли украсить её выступления своей игрой. — Мисс Кордей… — Я скоро вернусь, Карло! — Нет… Подождите! ­— он повысил голос, и резкость с отчаянием отозвалась даже в механическом сердце Короля. Карло стоял со сжатыми кулаками, выражая полную уязвимость. Аделина удивлённо замерла на месте, не понимая, что не так и почему Карло так расстроен. Король тоже не понимал. ­— Оу, ­— мисс Кордей заметила испуг на молодом лице и то, как светло-карие глаза смотрели на неё отчаянно. Она почувствовала себя виновато и усмирила весь свой недавний пыл. — Иногда я бываю поспешной, прошу меня простить… Но, Карло, поделись со мной, что тебя так пугает? — её обычно воодушевлённо-игривый тон сменился мягкостью. Она подошла к мальчику, который уже опустил взгляд. Неизвестные для неё мысли в голове Карло отражали на его красивом лице муку, а блеск застывших слёз в пустом взгляде встревожил молодую женщину. — Ах! Воды принеси ему, воды! ­— Аделина спешно помахала ладонью своей марионетке и кукла быстро удалилась, и Королю пришлось воспользоваться другой марионеткой, за кулисами. Мисс Кордей осторожно взяла ладони Карло в свои. — Прости меня. Я понимаю, что всё, что я наговорила, могло тебя сильно взволновать. Но я говорила искренне и ни за что не хотела как-то обидеть тебя. — Вы не виноваты, — смог ответить Карло, проглатывая комок стыда за свои манеры перед уважаемой леди. ­— Мне… на самом деле приятны ваши слова. Но к таким неожиданным переменам в своей жизни я ещё не готов. Мне очень жаль, что я заставил вас волноваться из-за своего поведения. — Всё в полном порядке, милый Карло. Я говорила, что бываю поспешной. Я учту твоё желание, но помни, что мои слова не пустой звук. Такой замечательный молодой человек, как ты, не должен скрывать свой талант. Марионетка-служанка Аделины вернулась со стаканом воды, протягивая его для Карло. Он выпил всё, вернув марионетке стакан. — Благодарю вас. Я… я буду помнить, ­— голос мальчика звучал ровнее. — Прошу прощения, могу ли я ненадолго отойти? — Конечно, ­— улыбнулась Аделина. ­— Мы можем сегодня закончить репетицию раньше. К завтрашнему утру я выучу текст, и мы сможем полноценно отрепетировать выступление. Карло не был против. Они распрощались прямо на сцене. Марионетка Аделины предложила для Карло ещё один стакан воды, но тот отказался. Король не мог не заметить разницу в поведении марионеток в такой ситуации, когда марионетка мисс Кордей ещё старалась проявить заботу, то две куклы Джеппетто оставались совершенно равнодушны. — Ах, Аделина, что ты наделала, — услышал Король Марионеток, когда покидал балкон. Через марионеток театра Король видел путь Карло, но он колебался, стоит ли следовать за ним. Он хотел дать Карло возможность успокоиться, но также хотел прижать к себе и утешить. Неопределённость помешала ему остановиться и подумать. Он шёл, полагаясь на чувства, но остановился на повороте ­— марионетки Джеппетто сторожили путь к уборной. Он знал, что Карло нашёл сюда дорогу не сразу, что только наводило на мысль, что после Дома Милосердия тот здесь бывал очень редко. Возможно, тот раз в компании леди Антонии был первым после ухода из Дома Милосердия. Король Марионеток мог приказать куклам отступить, но зная их создателя и в чьём доме они служат, он не решался. Карло был так близок, но всё ещё настолько далеко от него. Было непостижимой мукой не видеть его с собой рядом, не касаться и не прижимать к своей груди. Он знал, что Карло сейчас не в порядке, что что-то съедает его душу и то, что произошло на сцене, задело то, что бесчеловечно мучает его изнутри. Карло никогда не был настолько не уверен и разбит. Что дьявол с ним сделал? Скрип двери заставил слух напрячься. Мягкие шаги на красном ковре и тихое дыхание были искушением выйти и показать себя — Карло, я здесь! Я всегда был здесь! Он столько времени молил, чтобы мальчик из его памяти явился, чтобы его фантазия не была несбыточной и предстала перед ним в своём великолепии. И имея возможность увидеть его наконец так близко и прикоснуться, Король Марионеток сдерживал себя. Кто он теперь для Карло? Примет ли он его? Как его раньше звали?.. Король сделал шаг назад. Отвернулся и возвратился обратно в свои «покои».

***

Он присутствовал на второй репетиции. На третьей. И на четвёртой. Всегда оставаясь в тени балкона, позволяя себе лишь такую малую радость, как слушать игру на фортепиано и наблюдать за Карло издалека — через чужие кукольные глаза. Марионетка Аделины — Мелоди, как она представилась в его голове — служила для Короля прекрасным наблюдателем и источником информации. Не только игра Карло его интересовала, но и мисс Аделина — от неё зависело время, место и настроение репетиций. Мисс Кордей и Карло продолжали встречаться в главном зале, основной репетиционный зал был всё ещё занят, а в малых певица совсем не любила репетировать. Песня была достаточно проста на смысловое содержание: о вере, о любви и мечтах. Но в исполнении Аделины и подобные тексты приобретали вес, затрагивающий самое сердце. Король помнил, что Карло пел хорошо, но ему никогда не удавалось брать высокие ноты и не потому, что тот не мог — не хотел стараться. Любимые клавишные привлекали мальчика больше, чем развитие собственного голоса. Ну, и тренировки для будущих гвардейцев естественно. Сегодня Карло не выглядел сильно напряжённым. Возможно, очарование и поддержка Аделины благоприятно влияли на него, но юноша продолжал бросать осторожные взгляды на сцену, когда появлялся в большом зале. Карло никогда не боялся сцены. Но музыка его расслабляла. Наблюдая через призму печали, вины и любви, Король Марионеток в душе оплакивал того, кем теперь был Карло. Он был всё также прекрасен и безупречен, но за его природной кукольной красотой пряталась истерзанная душа. Король хотел залечить все его раны и пожертвовать собственным рассудком и эрго, если это хоть немного поможет мальчику снова озариться жизнью. — О чём ты думаешь? ­— Аделина поправляла на плечах сползшую шаль, когда они закончили. Она знала, что поёт великолепно и может не утруждаться столько раз петь одну и ту же песню, но спокойно делала это ради раскрепощённости её нового любимого пианиста. Карло моргнул, не понимая. — Ты снова повторялся на середине. ­— она улыбнулась, будто с упрёком, но стоило лишь посмотреть на неё, чтобы понять, что это несерьёзно. На лице юноши появился румянец, и взгляд не поднимался от белых клавиш. Карло что-то беспокоило, но при этом он не выглядел в этом уверен. Но когда светло-карие глаза устремились на нависающий возле сцены балкон второго этажа, шестерёнки внутри Короля Марионеток на мгновение замерли. Но Карло вскоре опустил взгляд, не увидев чего-то, что ему казалось, он мог бы увидеть. — Ни о чём, мисс Кордей, ­— он прикоснулся пальцами к клавишам, не нажимая на них и лишь задумчиво поглаживая. Аделина смотрела на него всезнающим хитрым взглядом, понимая нечто больше, чем сам Карло сейчас. Она присела на стул рядом с инструментом и с лёгкой улыбкой поинтересовалась. — Может и ни о чём, но о ком-то думаешь. Карло посмотрел на певицу, шокированный и раздражённый, со вспыхнувшим лицом ярче прежнего. Возникшую уязвимость мальчик постарался подавить. — Я не понимаю вас, мисс Кордей. — Милый Карло, неужели я не пойму, что кто-то влюблён? Рот Карло приоткрылся в чём-то беззвучном, и весь румянец на лице исчезал, возвращая лицу бледность. Юный Джеппетто колебался. Думал, мог ли он быть уже с мисс Кордей откровеннее и смел ли он взваливать свою ношу на леди? Внутреннее предчувствие толкнуло мальчика раскрыться в безвольном решении быть кем-то услышанным. — На самом деле не совсем, я… вспомнил кое-кого, — Карло посмотрел на свои опущенные на колени руки. — Стоит мне подумать о выступлении в Поместье Роз, как мои мысли возвращают меня в прошлое. ­— Госпожа Черасани упоминала, что ты раньше там учился. Карло медленно кивнул. ­— Это были счастливые времена. Не всегда, но… я вспоминаю их с теплотой. Аделина, похоже, осознала, что снова касается чего-то личного, но её любопытство и желание сблизиться с талантливым юношей брали над ней вверх. Она с первой их встречи поняла, что Карло одинокий человек, и для неё это было очень удивительным открытием — сын известного мастера марионеток Джузеппе Джеппетто совсем не имел близких друзей, и о нём мало кто знал. Возможно, мальчик перенял черту отшельничества от своего отца, но певице это казалось неправильным для Карло, чей талант и красота могли собрать вокруг себя толпы. — Я вспоминаю, как мы мечтали после выпуска навещать Дом Милосердия и семью Монад, — продолжал Карло с короткой заминкой, удивлённый, что всё ещё продолжал говорить, — как мы хотели выступать для детей и вдохновлять их… Всё больше создавалось впечатление об исповеди давно сдержанного горя, и Аделина, жадно впитывая каждое слово с замиранием сердца, готова была слушать Карло бесконечно — его искренность в голосе очаровывала не хуже потрясающей игры на фортепиано. — О ком ты говоришь, если позволишь мне узнать? ­— голос мисс Кордей стал тихим от предвкушения. Карло не торопился с ответом, борясь с удушающим горем в своей груди, ведь воспоминания были так прекрасны и мучительны, что с трудом получалось говорить. Губы мальчика изогнулись в печальной улыбке. — О своём лучшем друге. Он был… самым близким мне человеком. Тишина повисла между ними, и в большом зале стало мертвенно тихо. Аделине не нужно было спрашивать дальше, она прекрасно поняла всё в интонации Карло и в том, какими безжизненными стали его светло-карие глаза. ­— Почему ты говоришь о нём в прошедшем времени? ­— вопрос слетел с её губ раньше, чем она успела подумать, будто мало было нависшего горя над ними, и всё нужно было утяжелить трудными для юноши словами. Карло смотрел вперёд рассеянно, только сейчас осознавая истину, преследующую его столько времени, о которой он совсем не хотел думать. Кулаки сжали ткань брюк. Отголосок утраченного пищал в ушах и в голове огнями воспоминаний. — Он мёртв. Марионетка на балконе, всегда стоявшая скрытая от любого взора снизу, выглядела безжизненной — нерабочей — заброшенной. Король видел лицо Карло через глаза Мелоди, и горе мальчика, его нескончаемый траур, были болезненными для его естества. Эрго ныл в боли и отчаянии, заставляя туго натягиваться пружины и усиливать шум эрго-волн в голове. Все — все они пленники кричат от боли утерянных жизней, запертые и беспомощные в механических куклах. Король Марионеток посмотрел на свои металлические руки. Карло. Его бедный Карло… Аделина ахнула и прижала ладонь к своим губам. Она уже об этом догадалась, но ей всегда нравилось думать о более счастливом варианте событий, чем о самом ужасном. — Мне очень жаль, ­— сама мысль об утрате близкого человека навела певицу задуматься о личном — никто в её семье не умирал, но ссора с сестрой отзывалась в её сердце воем плакольниц на похоронах. Лицо мальчика оставалось бесстрастным. Он рассеяно огладил пальцами гладкие клавиши. Боль не унималась. Неожиданно он перестал понимать ноты, написанные на листе перед ним. ­— На каком инструменте играл твой друг? — мягко поинтересовалась мисс Кордей, желая вывести молодого человека на приятные воспоминания. Улыбка снова тронула губы Карло. ­— Виолончель. Ему… подходило. ­— Наверняка вы были славным дуэтом. — Возможно. Он не очень любил уроки музыки. Ему нравилось немного дурачиться и самому что-то сочинять в моменте игры. Получалось неплохо. — Ваш друг был тем ещё озорником, ­— фыркнула Аделина. — Но в нашей труппе музыканты тоже так иногда делают, это действительно разбавляет обстановку в подходящие моменты. Карло кивнул, улыбаясь шире. Палец неожиданно надавил на клавишу и мягкий звук разнёсся вокруг них. За ним другой. И следующий. Неуверенное начало сливалось в плавное вступление, а за ним решительные и тяжёлые звуки, наполненные тревогой и одиночеством, пока неожиданный проблеск лёгкой надежды не стал их вытеснять. Игривый огонёк уничтожал тьму, пока тепло и свобода не выровнялись в плавное продолжение на что-то большее… но игра прервалась. Карло не знал, как продолжить то, чего так и не случилось. Марионетка Аделины подняла руку в сторону Карло, но Король Марионеток успел остановить себя. Сейчас он был слишком обескуражен, чтобы обратить должное внимание на то, что он заставил марионетку двигаться по своему желанию. Аделина и Карло ничего не заметили. Немного придя в себя, Король был обеспокоен, что Карло открылся перед мисс Кордей, зная её любовь к сплетням и красивым историям. Но после репетиции, проследив за ней через Мелоди, узнал, что певица ни словом не обмолвилась, что произошло сегодня, рассказав своим товарищам в труппе, что «всё прошло замечательно». Король успокоился. Он оставался на балконе до последнего, когда никого уже не оказалось в большом зале. Откровение на сцене усилило его боль, напомнило о его муке быть разлучённым с Карло. Отчаяние превращалось в гнев и два ярких красных огонька вспыхнули в фальшивых глазах. Запертый в искусственном теле. Обманутый и убитый дьяволом ни за что. Отняли всё. Отняли будущее. Отняли учителя. Отняли тело. Отняли Карло. Он стал игрушкой для публики. Его тело горит. Вместо скелета — сталь. Вместо крови — масло. Вместо сердца — позолоченный металлический орган. Его имя… Его имя — Король Марионеток! Сквозь шум агонии в голове шёпот его подданных вывел Короля из разгневанного рассудка. Он поднимается наверх, мой Король. Он на втором этаже, мой Король. Он идёт к вам, мой Король. Пылающий взгляд потух от скрипа двери, громко рассекающим воздух в пустом зале. Король так и не сдвинулся с места, которое занял в самом начале репетиции — в тени угла балкона, ближе к выходу, уединённый ряд для людей высшего общества. Он видел через подданных, что марионетки Джеппетто стояли в коридоре. Карло их оставил, и теперь они были действительно одни. Но почему Карло здесь? Тот уже так близко подходил к балкону, заставляя пружины внутри сжиматься, но Король не сдвинулся с места, замерев. Дверь комнаты открылась. Шаги были всё ближе, и вот тонкая, бледная ладонь нерешительно убирает в сторону тяжёлую штору. Сначала Карло не замечает его. Юноша идёт к краю балкона и какое-то время смотрит на сцену вниз. Для молодого человека рост был немного ниже среднего, но для Короля Марионеток таким крошечным. Его механическое тело выше его прошлого человеческого и любой стандартной марионетки, слишком вытянутое, но «впечатляющее», как выразился один из актёров, впервые увидевший его. Король привык смотреть на всех сверху вниз в другом своём теле и в нынешнем, но теперь перед ним был Карло, такой маленький и хрупкий для Короля Марионеток, что мысли про отсутствие в нём человечности вновь отзывались болью в механическом сердце. Он не хотел, чтобы Карло его увидел, на нём не было той одежды, которую он специально подготовил для их встречи, но на его желания судьбе было всё равно. Мальчик обернулся. Из его лёгких вырвался удивлённый вздох и тело дёрнулось назад, прижавшись к мраморным перилам. Карло увидел его, в тени, с металлическим телом и застывшим фарфоровым лицом. Король смотрел в ответ в расширенные глаза юноши, и как же вблизи он прекрасен. Да, то самое лицо. Его милый, красивый, дорогой и любимый Карло. У Короля была надежда, что Карло увидит его и узнает, подбежит к нему и прижмётся, и они снова будут вместе. Карло смотрел на него, как на призрака. Бледное лицо выглядело больным, взгляд измученный. Почему он так смотрит? Почему не узнаёт? Король Марионеток сделал шаг ближе, вытянул руку и низко поклонился в реверансе — механическое автономное действие. Ему не хотелось, чтобы Карло боялся его, но Король не знал, как показать свои добрые намерения иначе. Он поднял голову, прямо смотря на растерянного мальчика. Король не мог улыбаться. Его лицу не предусмотрены мимики. Он выпрямился и посмотрел вниз на Карло. Ожидающе. Его сердце молило. Молодой человек вышел из оцепенения и осмелился сделать шаг ближе. — Почему… ты… — Паника. Неверие. Непонимание. Карло поднял руку, но боялся коснуться то, что было перед ним. ­— Кто ты?.. Вопрос разрушил все осколки мучившей надежды. Он приосанился, убрав одну руку за спину, а другую прижав к груди. ­— Я Король Марионеток! ­— торжественно объявила кукла запрограммированным голосом. Карло ещё больше выглядел растерянным и испуганным. ­— Король Марионеток?.. Но он же выглядит… не так, — ничего не понимал сын Джеппетто, который волей-неволей, но наизусть знает все виды марионеток. Гамма эмоций мелькали одна за другой на красивом лице, осторожные взгляды и нервные вздохи. Карло не был марионеткой, и Король не мог пробраться ему в голову, но лицо перед ним было слишком красноречиво. Король не понимал реакции Карло, ведь все всегда смотрели на его настоящий облик с восхищением. Карло что-то не нравилось? Король хотел знать, чтобы исправиться. — Карͥлоͦ…̇ Прямой и удивлённый взгляд мальчика заставил марионетку замолчать. ­— Ты поломан? ­— юноша рассматривал его уже более отстранённо, технически. ­— Странно… Голос был в порядке. Король Марионеток тоже не понимал, что не так. Его собственный голос звучал для него нормально. Он сделал шаг ближе и попробовал снова. — Карлͅо, я тͦв̓ой́ дрͅу̍г.͕ ̀Мыͪ вͅм͋еͅсте̄ ̒росли̋ в̈ ͯДо̓м̀е ̋Мͭиͅло̬сеͅр̒дия͈ Мо̊нͧа̚д̺. П̔ом̹ниш͌ь̏? ̓.. Потрясённые светло-карие глаза смотрели в его искусственные, и Король посмел вновь надеяться, что теперь Карло его узнал. Но надежда ослепила его, и вскоре по выражению лица друга стало всё яснее некуда. Король поник, опуская голову. Почему Карло не понимал его? Когда он назвал своё имя, то мальчик всё понял. Что сейчас не так? Почему, когда он хочет поговорить, то его слова для мальчика неразборчивы?.. Осознание пришло в голову пугающим открытием. Прописанные реплики в его конструкции слышат и понимают все, но когда хочет говорить именно он… Нет. Нет-нет-нет-нет-нет! За что?.. Зачем ещё одни ограничения?.. Его лишили слов, стольких слов, которые он мог бы сказать для Карло… Тело Короля согнулось и ладони прижались к лицу. Юноша замер, удивлённый реакцией марионетки. ­— Ох… Ты… расстроен? Если у тебя произошла какая-то поломка, то мой отец может починить тебя. Эти слова били мощнее ударов острых копьев. Нет, дьявол не починит его, он снова уничтожит его. Не отрывая ладони от лица, Король покачал головой. Король Марионеток опустился на колени перед мальчиков, всё ещё высокий, но теперь он мог прижаться лбом к плечу Карло и обнять его. Отчаянно. Умоляюще. Не отталкивай меня. Не преподноси ему. Вздох рядом коснулся самого слухового аппарата. Быстрые стуки настоящего сердца рядом бились о металлическую грудную пластину, и Король мог поклясться, что его механическое сердце стучит в такт сердцу Карло. Этот мальчик… его воспоминание, его фантазия, его вожделение, его мечта. Он теперь перед ним, в его крепких объятиях. Прерывисто дышит. Покорно позволяет себя трогать. Король уже не мог надеяться на большее. Но присутствие Карло рядом ему жизненно необходимо, чтобы не поддаться безумию одиночества. — Ты… странная марионетка, — услышал Король, и если бы мог, то горько улыбнулся. Карло позволял себя обнимать, что было удивительно, ведь ещё в их совместном прошлом у мальчика не хватало терпения на подобные нежности — всегда злился и раздражался от смущения. Карло был похож на кота, своевольного и гордого, стоит лишь попробовать погладить, как начинает шипеть. Правой рукой Король поглаживал напряжённую спину и под его прикосновениями лопатки юноши сместились. Рука поднялась выше к затылку, под вьющиеся волосы, и пальцами нежно поглаживала местечко кожи. Карло всё ещё походил на кота, но уже более смиренного… безвольного. Тихий вздох возле металлической шеи. Напряжённое тело придвинулось ближе, обмякло в доверительном жесте, в усталости. Разумнее со стороны человека было бы оттолкнуть его и немедленно сообщить в Союз Мастеров о неисправности. Но нет. Карло наивно поддался, позволял себя трогать и практически повиснул на металлических руках. Король замер, ощутив прикосновение к собственной макушке и то, как тонкие пальцы перебирают его светлые волосы. — Почти как настоящие, ­— прошептал Карло, думая о чём-то своём. Король Марионеток не был бы удивлён, если бы Джеппетто в тот роковой день снял с него скальп. Старик явно не сильно хотел тратить средства на него. Кукла повернула голову и теперь лежала на плече юноши. Из-под приоткрытых век голубые глаза неотрывно смотрели на открытый участок кожи человека, на линию между шеей и головой. Чувство тактильности ему было больше недоступно. Мягкость и нежность кожи Карло осталась в его воспоминаниях. То, что сейчас они могли вот так не двигаться и жаться к друг другу было уже большим, о чём Король мог бы мечтать. Он любит Карло и не смеет желать сейчас многого. Король с неохотой позволил молодому человеку от себя отстраниться. Он всматривался жадно в прекрасное лицо перед собой, в устремлённые на него в ответ медовые глаза, и теперь обращая внимание на волосы: они, как он помнит, шелковистые, слегка вьющиеся на кончиках. Он завил локон на палец и дыхание Карло стало прерывистым. Что-то мелькнуло в глазах Карло, и он отдалился ещё на шаг, растерянный и снова чем-то напуганный. Король его не держал насильно, но не поднимался с коленей. Наблюдая за внутренней борьбой Карло, его взглядами и слыша тяжёлое, почти на грани паники, дыхание, Король понимал, что его судьба в руках этого мальчика. Он смиренно ждал любого решения. Пусть лучше Карло распорядится его жизнью. Может быть, было бы лучше, если его перезапустят, подчистят, и он станет совершенным Королём Марионеток на сцене. Послышались голоса в зале — артисты пришли репетировать на главной сцене. Карло испуганно замер, будто пойманный ученик в Поместье Роз, каким он был когда-то. Его рот открывался и закрывался, но сказать ничего не смог. Карло убежал. Сбежал после странного и волнующего момента, чего-то нового, пугающего и желанного. Карло повёл себя также после их первого поцелуя. А потом с голодом истязал его губы после отбоя.

***

На следующий день Карло пришёл на полчаса раньше. Юноша одиноко репетировал без Аделины Кордей, его пропустили в малый зал для репетиций, в котором тот явно чувствовал себя комфортнее, чем на большой сцене. Две марионетки Джеппетто стояли неподалёку и Король не мог прийти незамеченным. Он наблюдал через марионетку театра в коридоре и слышал приглушённую игру фортепиано. После вчерашнего Король был рад, растерян и встревожен. Он ожидал своего дьявола, ждал серьёзных исправлений и уже был готов стать ничем. Джеппетто явно не стал бы с этим затягивать, если узнал бы о малейших изменениях в поведении Короля Марионеток. Но ничего не случилось. Карло ему не рассказал, и это не могло не вызвать жестокого восторга у Короля. Такой ужасный человек, как Джузеппе Джеппетто, до сих пор не смог пробудить в единственном сыне хоть каплю доверия. Карло не дурак и понимает серьёзность основного протокола, но поведение Короля оставил без должного внимания, как остальные работники оперного театра. Но Карло непременно будет следить и присматриваться, и любой малейший намёк угрозы жизни для человека лишит Короля полностью существования. Но Король Марионеток не собирался причинять Карло боль. Второй закон гласит: марионетка не может причинить вред людям. Но в присутствии дьявола мысли самовольно выходили за рамки. Монологи Арлекино на подкорках памяти становились громче, подпитанные ехидным механическим смехом. Пришла Аделина, и Король Марионеток сразу подключился к волнам эрго Мелоди. Знаменитая певица и актриса недовольно жаловалась на свою марионетку-кучера, который неожиданно начал плохо справляться с управлением лошадей. Она разочарованно комментировала маленький репетиционный зал, который им предоставили, ведь сила её голоса будет подавлена этой «каморкой». Мисс Кордей пожаловалась и на то, что проснулась сегодня с больной головой, и обвинила в этом внезапный дождь, который вводит её в уныние. Несомненно, Аделина уже относилась к Карло как к другу, раз позволяла себе капризничать при нём. Сам же мальчик вежливо слушал и тактично со всем соглашался. Начало репетиции было ненадолго отложено, голова мисс Кордей всё ещё болела и она отправилась в свою персональную комнату, чтобы немного полежать. С уходом Мелоди Король перестал видеть Карло и уже ожидал вновь слушать его игру через марионетку в коридоре. Но была тишина. Дверь приоткрылась и молодой человек нерешительно вышел в коридор, осматриваясь, словно кто-то его мог отчитать за пренебрежение репетицией. Марионетки Джеппетто остались внутри, и Королю было интересно, сделано ли это было из-за постоянного контроля отца или мальчику захотелось полного уединения от любого присутствия рядом? Кукол отца Карло уже второй раз бросает одних, и могла ли этому также быть причина простого любопытства, как вчера? До сих пор было удивительным и странным, почему Карло поднялся именно на тот самый балкон, где таился Король. Мог ли Карло хотеть снова увидеть его? Карло оглядывался, что-то ища, и отправился в сторону стоящей у стены марионетки, проходя мимо неё. На недолгое время обзор Короля был утерян, но другая марионетка уже смотрела в ту часть коридора, где должен появиться Карло. Так продолжалось какое-то время. Мальчик ходил не с целью осмотреть множественный и разнообразный сценический реквизит и подсмотреть репетиции артистов, он высматривал что-то определённое, но идти непонятно куда часто сбивало его с пути. Король подтолкнул одну из кукол — девочку-марионетку в белом вечернем платьице и красных туфельках. Она помахала приветливо Карло, элегантно поклонилась и выжидающе смотрела на него. — Чем я могу вам помочь, господин? ­— прозвучал механический детский голос. Карло неуверенно смотрел на марионетку. Его брови были нахмурены, и свою просьбу произнёс не сразу, неуверенный, что она выполнима в его случае. ­— Где я могу найти Короля Марионеток? Эрго-волны Короля вспыхнули неожиданной радостью, и это внезапно отразилось на маленькой марионетке — она захихикала. Карло удивлённо моргнул. — Следуйте за мной, господин, ­— она поманила юношу за собой и направилась вперёд. Они пришли в не самую роскошную часть театра, но не уступающую размерам главного зала. Затемнённое помещение, предназначенное в первую очередь для хранения механического реквизита и технического обслуживания марионеток, но со временем здесь появились диваны и кресла, высокие канделябры, вешалки с костюмами, гримёрные столики и несколько проигрывателей. Карло наверняка задавался вопросом, почему актёрам не хватает отведённого им личного пространства, совершенно не подозревая, что всё здесь используется именно марионетками. Сейчас все находились на репетициях, и зал пустовал. И в самом его конце с горящими настенными канделябрами возвышались массивные двери, такие же величественные и изящные, как и всё в оперном театре. Девочка-марионетка торжественно указала на них тонкими ручками. Карло кивнул ей, но не спешил заходить. Король отпустил марионетку, предпочитая сейчас оставаться в неведении действий Карло, но с нетерпением смотрел на двери. Высокая кукла с самого утра стояла в углу комнаты, неподвижно и тихо. У марионетки не было необходимости «устраиваться поудобнее», Король Марионеток менял своё положение по настроению. Ожидание было тягостным и недолгим, но Король успел измучиться от желания увидеть Карло вновь перед собой. Ему нравилось, что тот пришёл к нему сам, и это не могло не возродить новую надежду на их сближение. Одна из дверей тяжело скрипнула и Карло осторожно закрыл её за собой. Его взгляд сразу упал на огромную марионетку Короля, неработающую, оставленную. Мальчик вновь хмурился, подходя ближе, видимо, вспоминая вчерашнее. Он прикоснулся к большой металлической руке, будто ожидая, что марионетка «проснётся», но она оставалась неподвижной. Карло подошёл ещё ближе, всматриваясь в открытую грудину с удивлением и интересом, замечая внутри своеобразное сидение и как из его верхушки свисал толстый провод с двумя кабелями. Любопытство юноши всё росло и тот почти собрался залезть внутрь, но его остановили. Неожиданный писк показался Королю Марионеток милым. Он держал Карло за плечо, не позволяя ему по неосторожности навредить себе, пока мальчик испуганно смотрел на него. — Тебе нравится пугать людей, да?! — вырвалось из взволнованного Карло, пока он приходил в себя. На самом деле Король не любил никого пугать, он и не запрограммирован на это, но смотря сейчас на Карло, его эрго отозвалось шаловливым теплом. — Да, ­— одно из базовых слов — ответ вышел на удивление легко, настолько, что пружины зашевелились. Мальчик удивлённо смотрел на него, и вспыхнувший румянец заставил взгляд Короля сосредоточеннее смотреть на лицо перед собой. Он убрал руку с плеча Карло, давая тому пространство. Карло смотрел куда-то в сторону, то в другую, вновь о чём-то напряжённо думая. Он отвернулся к большой кукле. — Значит, внутри марионетки… другая марионетка, — голос звучал ровнее, но юноша пытался скрыть неожиданную неловкость. Король не мог отвести от него взгляд. Он молчал, не видя причин подтверждать очевидное. Наблюдал, как Карло отошёл в сторону и старался не смотреть на него. Внимание мальчика остановилось на одном из постеров с изображением огромной куклы Короля Марионеток, приглашающим всех посмотреть новую сказку о принце и принцессе. Карло осторожно посмотрел в его сторону, с трудом поднимая взгляд на его лицо. Мальчик выдохнул неопределённый смешок. — Удивительно, почему отец придумал такое, ­— пробормотал тот, но сказать хотелось явно больше. Король Марионеток хотел молить, чтобы Карло рассказал ему всё, но теперь с болью понимал, что любое его личное высказывание, любая живая просьба будет непонята для человеческого слуха. Он ни разу не отводил своего взгляда от Карло, и тот, видимо, это чувствовал — всё человеческое тело показывало напряжение и застывшее на лице волнение. Мальчик остановился возле трона, не такого большого как для поддельного облика, но всё же большого. Посмотрел на напольное зеркало, замирая, видя собственное отражение и Короля за ним. Нежные пальцы беспокойно вцепились в друг друга. В светло-карих глазах отразилась горечь, и мальчик заставил себя идти дальше. Карло остановился возле вешалки с нарядами и он осторожно прикоснулся к ним, рассеяно пробегая пальцами по не сильно дорогой, но изысканной ткани, и приблизился к небольшому столу с разнообразными безделушками и с одним головным убором на бюсте — корона Короля Марионеток, точно такая же, как и на большой кукле, но поменьше. Карло прикоснулся к ней, о чём-то думая, пока гладил пальцами золотой металл. Марионетка тихо подошла и остановилась рядом. — Леди Антония часто приглашает меня на спектакли и пьесы, ­— Карло осторожно поднял корону, терпимо тяжёлую. — Она упоминала, что иногда ставят секретные постановки с Королём Марионеток, о содержании которых запрещают писать в газетах. Речь о тебе, да? Ты тот самый «особый секрет Короля»? ­— мальчик посмотрел на него с почти озорной улыбкой, по которой Король соскучился, часто видя её в воспоминаниях. Король кивнул. Он не заметил, как оказался ещё ближе к мальчику. Карло вновь смотрел на корону, думая, и неожиданно обернулся к марионетке, решительно и трепетно смотря в кукольные глаза. — Я… могу?.. Король кивнул и наклонился ближе. Взволнованное дыхание Карло рядом было почти музыкой. Он не отводил взгляда от лица юноши, который наоборот боялся посмотреть на него. Привычный вес лёг на голову. Король не двигался, пока Карло не отошёл достаточно, чтобы осмотреть его, сразу упираясь в стол позади себя. Кукла выпрямилась, любуясь выражением лица Карло — застывшим потрясением, благоговением и надеждой. От внимательных голубых глаз марионетки не укрылось тяжёлое проглатывание слюны. — Тебе идёт, — тихо произнёс мальчик. Что-то странное повисло между ними, притягательное и туманное. Король Марионеток сделал шаг и уже оказался совсем близко к человеку, наклонившегося назад к столу сильнее, упираясь в него ладонями, невольно сдвигая различные вещицы, и выше поднимая голову. Карло снова сглотнул. — Мͨне ͦправ̚да ид̅ё͌тͧ? Мальчик тихо фыркнул. — Я не понимаю тебя, — его светло-карие глаза следили за поднятой рукой марионетки. Юноша вздохнул, когда прохладный металл ладони прикоснулся к лицу. ­— Ты… правда, очень странная марионетка. Король склонился над ним, не в силах остановить себя от прикосновений к лицу, к шее, к рукам и к груди. Он ничего не чувствовал под своими пальцами и ладонями, но сама возможность прикасаться к мальчику, осознание того, что тот так близок к нему, туманило разум. Карло выглядел бледно, но смотрел на него с предвкушением, о чём-то молил, что Король понимал и не понимал одновременно. — Я ̚ни̓ко̅гда неͭ ду̐мал, ̚ что ͅӳв̿иӝу͌ ̏тͨеб͕я та̭к̓иͤм по͂к͐оͣрͫн̇ӹм… — не определяясь, привлекает его это или пугает. Он и вообразить не мог, что вообще увидит Карло. До недавнего времени реальность мальчика из его воспоминаний оставляла сомнения. Теперь Король не мог насытиться им взглядом и прикосновениями. Карло замер под ним, как податливая тактильная игрушка, и такая покорность натягивала внутри пружины и заставляла бешено крутиться шестерёнки. Карло сглотнул снова. — Твои руки стали теплее, — хрипло произнёс мальчик, всё ещё не двигаясь с места, хотя для человека такое положение уже могло причинять дискомфорт. Карло смотрел на его лицо загипнотизировано, светло-карие глаза потемнели в отчаянном вожделении, а тяжёлое дыхание продолжало ласкать слух слухового аппарата Короля. Тело под ним уже подрагивало от напряжения и Король остановился, легко приподнял того и усадил на стол — маленькие сценические вещицы и чьи-то забытые побрякушки с шумом сдвинулись. С губ Карло сорвался вздох. Искусственные глаза опустились на губы, следили, как их нервно прикусывают и сжимают. Разные воспоминания мелькали в голове Короля Марионеток. Его механизмы сходили с ума до самого жара — металл нагревался. Мальчик начинал ёрзать, от теплоты или чего-то ещё, но Король не отпускал его от себя. — Я ̎таͬк ск̣уч͗а̉л п͖о̇ ̮тёб̎е͊, ̿ ͤКаͭр̆л̒оͩ... Металлические ладони лежали на талии молодого человека, сжали, вызывая новый вздох. Король осторожничал, ещё не понимая, как рассчитывать силу перед дорогим ему человеком. Карло не против грубости. Но сейчас они находились в совершенно другом положении, чтобы Король позволял себе смелые действия. Юноша перед ним выглядел хрупко. Желанно. Искушающе. С Карло Король Марионеток чувствовал гораздо больше в своём механическом теле, и если бы мог, то он бы заплакал от отчаяния, что больше никогда не сможет ощутить теплоту нежной кожи своего дорогого друга. Но Карло реален. Его любимый Карло прямо здесь, перед ним. Это был сон. Прекрасный и сладкий сон, из которого не хотелось просыпаться. Кто бы захотел, когда снилось нечто настолько прекрасное, как его любимый Карло? Его лучший друг, его любовь, его семья. Карло был первым, кого он назвал семьёй. Первым, ради которого он готов отдать всё. Первым, о ком всегда думал в начале дня. Это звучало почти как помешательство, если таковым и было, но Королю Марионеток всё равно. Карло озарял его жизнь смыслом в прошлом, озарял и теперь. Ему так хотелось… Мой Король, мисс Кордей возвращается. Любой сон рано или поздно заканчивался. Он с трудом заставил себя отстраниться и нарушить притяжение между ними, и, к его удивлению, Карло схватил его за руки, не позволяя отойти от себя. — Нет, пожалуйста, ­— просил мальчик с блеском слёз в медовых глазах, ­— не уходи… не-не оставляй меня. Я не вынесу… пожалуйста, пожалуйста, прошу! ­— Карло молил с отчаянием, прижавшись к его металлическому телу и изо всех сил держался как можно ближе. Король Марионеток смотрел с выражением, которое можно было назвать растерянным. Покорное вожделение Карло сменилось жадным горем. Мальчик дрожал и уже не мог сдерживать слёзы. Светло-карие глаза посмотрели на него измученно. — Пожалуйста, ­— тот потянулся, чтобы прикоснуться к фарфоровому лицу. ­— Ты же… Запинка в отчаянии мальчика сводила с ума механизмы. Король испытывал муку, что не мог помочь Карло, не мог исполнить то, что тот так измученно желает. Его жизнь несла в себе постоянные ограничения, которые невозможно преодолеть физически. — К͑арͤло…̃ Он не мог даже поговорить с ним. Пока только касаться. Только смотреть через свои кукольные пустые глаза в надежде, что Карло сможет понять его эмоции. Что бы Карло сейчас не понял, это его разбило. Мальчик прижал ладони к своему лицу, отвёл их назад и оттянул волосы — безнадёжность, больная надежда и мука. Слёзы маленькими кристаллами непрерывно падали с глаз. Тихая истерика захватила молодого человека, он задыхался и не мог прийти в себя. — Н͋ет̈, ̚Кͥаͥрл̊о̒, ͫпр̆ошу тѐ̥бя̎! ̌ Король подхватил мальчика, легко, как котёнка, и прижал к себе защищёно. Карло для него ничего не весил, и отсутствие понятия веса делало юношу почти нереальным. — Нё ̓п̀л̒а̔чьͧ, ̬ ͉прошу…̫ ͣЯͅ ̱з̑д̔есь̌.ͭ ̚Я ̃н͗е бͪро̚шу ͕тебяͨ.ͬ ͅНеͭ лͥе͐й̏ с̣л̄ё̿зы из̉-̚ӟͪа ̌мͧеня̌… Мой Король. Он не хотел сейчас никого слышать, но не мог закрыться от нескончаемого шума эрго в своей голове. Но сосредоточиться лишь на Карло, оттесняя голоса марионеток, не составило труда. Король говорил Карло множества успокаивающих слов, зная, что его не понимают, но не мог остановить себя. Если бы чувство времени всё ещё было ему знакомо, он бы понял, что они задержались дольше, чем того хотелось бы. Карло всё ещё было плохо и оставить его, бросить его в таком состоянии Король Марионеток не мог себе позволить. В Доме Милосердия они всегда переживали все невзгоды вместе, и Король делал это и теперь, давая понять Карло, что тот больше не один. Никогда не будет один. Карло медленно отстранился, его лицо стало бледнее, припухшим, но оставалось всё таким же прекрасным. Карло смотрел на него с нечитаемым выражением лица, но в глазах оставалась нескончаемая боль и сожаление. — Я должен был держать себя в руках. Прошу прощения, ­— тихо заговорил мальчик и марионетка не понимала, почему тот извиняется. ­— Ты… ты невольно напомнил мне кое-кого, и я… я потерялся в собственных чувствах. Как же Королю хотелось сказать, что это именно его Карло вспомнил. Ему так хотелось, чтобы Карло это знал, чтобы Карло узнал его. Узнал, что дьявол с ним сделал. Но Король мог лишь безмолвно смотреть на разбитого и потерянного друга и слегка поглаживать его в утешении. Он мог бы так стоять вечно и держать Карло на своих руках, но человеку столько времени было не дано. И Карло, видимо, вспомнил, для чего он пришёл в оперный театр, и беспокойство промелькнуло на его бледном лице. — Ты мог бы… отпустить меня? ­— неловко попросил тот. Король сделал это с заминкой и неохотой. Карло всё ещё выглядел неважно. Он не поднимал больше на него взгляд. — Спасибо. Карло не двигался с места. Истерика вымотала его, забрав все силы у и так обессиленного жизнью юноши. Король снова прикоснулся, стараясь нежно ласкать пальцами кожу головы сквозь мягкие волосы. Мальчик это позволял и тянулся к прикосновению, но его глаза были обречены и пусты, и он отвернулся. Карло не прощался, а лишь тихо ушёл, оставляя Короля Марионеток с больным механическим сердцем в груди. Король понимал, что сейчас останавливать его и вновь заключать в объятия не стоит, хоть мальчика очевидно притягивало к нему, но им вело горе и прошлое. Король испытывал тоже самое, но в поведении Карло прослеживалась тяжёлая вина, и её наличие оставалось для марионетки непонятным. Карло ничем перед ним не виноват, но сегодня тот выглядел так, между надеждой и отчаянием, будто безмолвно умолял простить. Король Марионеток сел на свой трон, голова опустилась и корона с шумом упала вниз, но на это не было обращено никакого внимания. Слабое освещение накрывало марионетку тёмными тенями, преображая её в бездушную угрожающую фигуру. Мелоди давала ему вид на встречу Карло и Аделины, как певица обеспокоенно приблизилась к нему, встревоженная внешним видом юноши. Карло солгал, что ему тоже нехорошо из-за непогоды, и несостоявшаяся репетиция была отменена. Король до последнего наблюдал за мальчиком через своих подданных, и ему так не хотелось упускать Карло из виду — неведение страданий его любимого истязало душу. Король Марионеток почти испытал тяжёлый обеспокоенный вздох, пока через своих марионеток с улицы наблюдал за отъезжающей каретой. Ему так хотелось бежать за ним. Вырваться из всех оков и больше не упускать никогда от себя. Король так хотел… Его сознание перенеслось в другую марионетку за территорией оперного театра «Эстелла».