Месть Короля

Король Марионеток рассматривал новый постер на стене, который пришлось повесить из-за случайно оставленной им вмятины в прошлый раз. Центром постера была Аделина в пышном красном платье и зелёным шёлком на плечах, застывшая в полёте своего пения. Зная, что Карло сейчас идёт к нему, он спокойно ожидал встречи с ним и, когда скрипнула дверь, повернул голову к своему гостю. С самого приезда в оперный театр Карло ни давал и намёка, что у него случилось что-то необычное этим утром, но когда он сразу не пришёл в «покои» и спокойно отрепетировал с Аделиной их номер, Король немного забеспокоился. А увидев сейчас молчаливо-загадочное выражение на красивом лице, расслабился. Он повернулся к юноше полностью, склонил голову на бок и в лёгком жесте раскинул руки, ожидая мальчика в своих объятиях. На какое-то мгновение в светло-карих глазах мелькнула смешанная между печалью и желанием эмоция, но исчезла в нежной пелене и с мягкой улыбкой на устах. Карло приблизился к нему и осторожно обнял металлическое тело, дыша в шарнирный пояс. Они перешли на пол, под теплый свет торшера, и лицо Карло теперь почти выровнялось с его, но юноша оставался так мал и хрупок в его руках. Сидя поперёк на металлических бёдрах и расслабленно положив голову на грудь, мальчик позволял марионетке трогать свои руки в осторожных движениях, и при этом внимательно наблюдая за каждым действием. Они обычно не говорили — им бессмысленно было пытаться вести диалог. Но Карло, задумчиво смотрящий на пальцы Короля Марионеток, неожиданно заговорил: — Я проснулся рано от зябкого сквозняка. Защёлка на моём окне была почему-то сломана. Оу. Всё же Король не был аккуратен, как думал. Фарфоровое лицо повернулось к юноше и голубые глаза поймали то самое выражение нужды и отчаяния, когда их лица оказывались так близко. Карло тяжело сглотнул. Он сжал собственные ноги плотно, почему-то напрягаясь. Король прижал маленькую ладонь к своему гладкому и холодному лицу, накрывая её металлической ладонью поверх. Ему хотелось, чтобы Карло расслабился, но сбившееся дыхание и румянец на лице говорили об обратном. — Что… что у тебя с пальцем? — Карло притянул к себе большую ладонь и рассматривал повреждённую фалангу. Тёмные брови нахмурились. Король так залюбовался этим сосредоточенным лицом и не сдержался — коснулся притянутой рукой красивого лица, вводя юношу в смущённое потрясение. Король проявлял больше смелости в прикосновениях, чем раньше, и он жаждал больше тактильности, словно способен её чувствовать. Мягкие губы Карло приоткрылись в слабом вздохе, когда он опустил большой палец под нижнюю губу. Мальчик сглотнул. И снова сглотнул. — Я могу… починить его, — старался говорить человек ровно, стиснутый откровенным вниманием марионетки. — Это не сложная работа, учитывая вид металла, то мне хватит… хватит ручного паяльника. Карло наклонялся назад и уже жался к другой его руке, удерживающей на месте в надёжном обхвате тонкой фигуры — шарнир кисти повернулся, выпрямляя ладонь на торсе юноши. Светло-карие глаза затуманены и неотрывно смотрели в яркие голубые. Характер прикосновений был иным, они оба это прекрасно понимали, но Король поступал так намеренно из какого-то глубинного удовольствия. Ему всегда нравилось вводить Карло в неловкое замешательство наедине. — Если хочешь, я могу сегодня всё сделать, — дыхание юноши снова сбилось из-за движения металлического пальца под губой, и оно поднималось выше к нежной и искусанной коже. — Если… если хочешь… Влажные язык прошёлся по губам и совсем кротко, едва заметно, коснулся металла. Намеренно это было сделано или нет, но действо настолько потрясло самого Карло, что его прекрасное лицо по цвету было почти сравнимо с лепестками роз. Одна из ладоней мальчика всё ещё оставалась на искусственном лице. Тонкие пальцы робко гладили фарфор и затуманенный карий взор не покидал стеклянных глаз. Вновь Карло стал таким — отчаянным и умоляющим, до боли жаждущим призрака, которого видел перед собой. Король не был призраком. Но Карло видел иначе. Если бы Король мог передать своё сожаление взглядом и мимикой на лице, он бы так и сделал. Металлическая рука на тонком торсе нежно поглаживала напряжённый участок тела, сдвигая складки шерстяного жилета и слабо стуча по пуговицам. Король убрал руку от лица Карло, чтобы взять ладонь со своей фарфоровой маски и имитировать поцелуй в тонкие и длинные пальцы. Он разорвал их зрительную связь, чтобы у мальчика было время успокоиться. Новый вздох от поцелуя в руку казался жарче. — На… на счёт починки, — совладал с собой юноша, но медленно и тяжело дыша. — Я могу всё сделать сегодня, — новый вздох, когда фарфоровые губы коснулись изгиба кисти. — И… и портить мои окна не обязательно. Король взглянул на смущённого и нуждающегося юношу с блеском насмешки в глазах, и зрачки Карло поражённо расширились.

***

Разумеется, Карло не мог не догадаться, он всегда был умным мальчиком. Короля Марионеток это ужасно радовало. Вновь тихую ночь Крата сопровождал морозный воздух ранней осени, и стоящая душнота влагой скапливалась на любой поверхности, особенно с противоречивой температурой. Одежда Короля пропитана испарениями осени, как и его металлическое тело, ставшее холодней и мало приятным для прикосновений — которые, несомненно, будут. Король Марионеток проник в комнату Карло, как и прошлой ночью, но одно из окон теперь было открыто — приглашение оставалось в силе и в тёмное время суток. Королю пришлось задержаться: он ждал, когда оперный театр покинет последний человек, но жаркие споры режиссёра и сценариста о будущей постановке грозились продолжаться вечно. Он не пытался вникнуть, что взрослых людей не устраивало в сценарии, и был лишь обеспокоен, что встреча с Карло оттягивалась. Возле прикроватного столика мягко догорала свеча, воск скопился на дне серебряного подсвечника, а фитиль печально подогнут с маленьким огоньком на чёрном кончике. Карло лежал на краю боком, обнимая угол мягкого одеяла, и тихо сопя — заснул от ожидания. Слабое тепло свечи лежало на умиротворённом и красивом лице, и желание лишь созерцать остановило Короля на какое-то время. Но юноша, видимо, был слишком напряжён ожиданием, ведь вскоре его глаза приоткрылись от ощущения присутствия. Поначалу светло-карий взор смотрел на огонёк свечи, награждающий живые глаза цветом золота, пока ясность бодрости не закрепилась и те не посмотрели вперёд над собой. Веки широко раскрылись, шум дыхания стал на мгновение громче. Но затем мягкие губы изогнулись в неловкой озорной улыбке. — Мне казалось, что у королей одежда… м-м роскошнее? — тот отвёл взгляд, садясь и всё ещё улыбаясь. — Тебе… подошёл бы красный, — робкое высказывание прятало за собой тень ностальгии. Мгновение и Король вспоминал, как примерял перед зеркалом красное гвардейское пальто, сброшенное в пылком моменте страсти от долгожданной встречи… Странно. Разве они виделись после Дома Милосердия? Вполне возможно, что то была случайная мысль Карло, а этот короткий миг воспоминания нёс спутанное содержание — Король категорично сомневался, что мог быть с кем-то, кроме Карло. Мальчик лишь упомянул, что ему подошёл красный цвет и этот момент из прошлого только подтвердил слова. Юноша опустил ноги с кровати и ночная рубашка осталась скомкана между его стройных бёдер, оголив бледные икры и щиколотки, и как пальцы ног беспокойно поджимаются. Карло задумчиво смотрел вперёд, погружаясь полностью в своё волнение, пока металлическая рука не легла в успокаивающем жесте на голову. Интригующее и шокированное веселье вырвалось в неожиданном смешке юноши, видимо, от смешанных эмоций, сейчас бурлящих внутри него. — Итак, — тон молодого человека выровнялся, и он заговорил о самом волнующем, — ты можешь покинуть театр, ходить по городу без происшествий и проникать в чужие дома, — замолчав, Карло прикусил ненадолго кончик языка в приоткрытом рте — это слишком привлекало внимание, и марионетка легко отвлеклась. — И ты без проблем обошёл марионеток моего отца, — продолжал вслух размышлять юноша, стараясь понять своё отношение к этому. Король не думал, что это особый подвиг, ведь мышление марионеток Джеппетто было слишком примитивным и легко поддавалось обману. Но для Карло это было почему-то впечатляюще. Король Марионеток оставался совершенно спокоен. Увлечённый прикосновением к голове Карло и перебирая его спутанные ото сна тёмные волосы между пальцев, он не подозревал в монологе мальчика никакого намёка на спрятанный яд в голосе. Карло доверительно жался к металлической ладони, не показывая дискомфорта, лишь неловкость и лёгкую нервозность. Если бы всё сложилось иначе в их жизнях, то вид Карло в ночной рубашке, сидящего на расправленной кровати и взволнованно сжимающего плотно колени, сорвал бы всё терпение Короля с рычагов. — Это ненормально, что меня это совершенно не беспокоит, — неловкая усмешка растворилась в тихом выдохе, когда ладонь марионетки опустилась к красивому лицу и металлические пальцы осторожно обхватили челюсть. Грудь Карло поднялась, и шумный вздох вышел потоком тепла через нос. — Ты… ты не должен делать всего этого, это слишком… слишком… По человечески, повисает в воздухе между ними. Карло смотрел в тень под капюшоном, на две голубые точки глаз. — Иногда ты ведёшь себя… ты порой совсем как… Один конкретный человек. Это всё ещё я, Карло. Прерывистой вздох стихает и светло-карие глаза наполняются влагой. Юноша быстро переводит свой взгляд в сторону, лицо теряет все краски. Длинные пальцы беспокойно мнут ткань ночной рубашки в отвлечении на тактильные действия, чтобы не лить снова слёзы о том, кто приносит столько боли в сердце, а в прошлом безумное вожделение. Король Марионеток опустился на колени, всё ещё выше, но их лица были почти вровень. Холодным металлом ладоней он осторожно обхватил застывшее в горе прекрасное лицо. Карло игнорировал его, пока движение большого пальца вблизи мягких губ не завлекло внимание мальчика вновь. Медовые глаза с вкраплениями бликов свечи смотрели в ярко-голубые, в стёклах которых свет огонька был лишь скромной точкой. Карло тоже обхватил его лицо, опуская пропитанный холодом шарф и снимая капюшон, в его движениях было больше смелости, чем в театре — похоже, что в своей комнате он себя чувствует увереннее. Мальчик жадно всматривался в фарфоровое лицо, ласкал гладкий материал пальцами, и изо всех сил сдерживал растущее внутри отчаяние и надежду, но они лежали тенью на красивом лице. Король наслаждался вниманием своего дорогого друга, пусть и таким горестным, но оно было обращено на него. Ему хотелось стереть всю боль из души любимого Карло, чтобы уверенность и озорство вновь сияли на красивом лице, чтобы покой коснулся страдающего сердца, и оно больше никогда не познало мучений. Он взял тонкую кисть Карло и прижал её к своим застывшим губам. Ему хотелось ещё. Ему так сильно хотелось Карло, каждого кусочка его тела, каждого вздоха, каждого слова — испить всё в сладостном нектаре плотской жадности, которая ещё существовала в его человеческом сознании. Король Марионеток ограничен в физических ощущениях, но тёмные желания были настолько сильны, что могли компенсировать весь их недостаток. Он даже верил, что чувствует на губах тепло кожи и это будоражило все его механизмы. Пружины шевелились быстрее. Тепло. Тепло. Такое приятное и настоящее. Неважно, что это могло быть фантомное чувство, подпитанное воспоминаниями в эрго. Неважно, что он мог сам надумать это чувство из-за тоски и желания. Тепло кожи стало для него реальным из-за сильной любви к прекрасному созданию перед ним. Он водил гладкими губами по коже, касался твёрдым носом, прижимался щекой. Тепло делало марионетку ненасытной, жалкой в желании не отпускать это новое чувство от себя. Нежные руки подрагивали, когда Король повёл губами выше, мысленно расстраиваясь от наличия длинных рукавов рубашки, но под тонкой тканью чувствовалось то самое тепло живого тела. Король слышал вздох, когда его губы миновали изгиб локтя. Он не отпускал кисть Карло, неосознанно тянул мальчика ближе к себе, пока воротник ночной рубашки не лишил его пути к желанной беззащитной шее. — Поͧзв̀о̂льͯ ̚мн̄е͌ да̦ль̏ш̎е ͨощу́т̚итͅь̎ тебя… Жаркий вдох совсем рядом со слуховым аппаратом опалил фарфоровое ухо. Король Марионеток становился требовательным и нуждающимся. Мольба в каждом повороте его головы по плечу и совсем близко к замечательной шее. Пальцами второй ладони пробежался по полоске пуговиц от груди, сжал мешающий кусочек ткани воротника, и был так близко, так близко, он был на грани, чтобы заполучить желаемое без остатка. — Я̚ ̀та̄к̑ д̑а͋в̔н̚оͣ не ͩӵувс͗тво͆в̇ал ж̑ӥ̇воͦгӧ̊ т̊еп̂лаͬ…ͮ Карло дышал тяжелее. Тело подрагивало и податливо прижималось к большой груди Короля Марионеток, и мальчик мог услышать звон пружин бешеных чувств и лишние скрипы систем. Он также мог чувствовать, как тёмная одежда Короля теплеет от перегрева, и особенно испытать горячесть металла на своём предплечье, крепко удерживаемое марионеткой. Юноша свободной рукой держался за плечо Короля. Светло-карий взгляд бегающий, непонимающий, но горько жаждущий. Марионетка уже так тесно прижималась, что давила своим твёрдым и тяжёлым телом на хрупкие человеческие колени, и Карло раздвинул ноги. — Яͣ хо̳чу касат̩ьͫс̝я̚ те͐бя̅…ͅ Искусственные губы неустанно тёрлись по ткани между изгибом шеи и плеча. Мальчик шумно сглатывал. Тонкая ладонь переместилась с плеча на светлые волосы Короля и сжала их в кулаке, настойчиво направляя голову марионетки дальше… Металлические пальцы разорвали полоску пуговиц и те попадали вниз, тихо стуча по паркету, и воротник был оттянут постыдно низко, и фарфор жадно и сильно прижался к желанному месту. Впервые Карло застонал. Громко, жарко, растеряно и томно. Король Марионеток замер, впечатлённый и взбудораженный этим звуком, и кипение его желания повысило температуру тела за короткие секунды. — К͑а̞рлͅо͊,̳ ̖п́ож̊алу͆й̺с̙тͨаͅ,͑ ёщё͊. Я ͊хочуͤ ͤс̇лы̃шатͅь̒ ̈тͅе̓бяͬ.͒ Фарфоровые гладкие губы двигались по тёплой коже драгоценного человека в импровизированной ласке, доводя нежную кожу шеи до покраснения. Силы юноши были ничто против большой марионетки, склоняющейся над ним и жадно прижимающей. Схваченная рука дрожала, но мысли Короля были слишком далеко, чтобы придать этому должное внимание. Он продолжал тереться губами по шее, прижиматься твёрдым кончиком носа к ямочке ключиц и щеками водить по часто вздымающейся коже груди, ловить слухом стуки живого сердца и разрывать ткань рубашки сильнее. Карло награждал его своими прекрасными звуками, его тело почти сползало с кровати и расставленные ноги с трудом прижимались носочками и пятками к полу, чтобы не свалиться окончательно. Но это не помогло, и юноша скатился на пол, ударившись лицом о твёрдое бедро марионетки. Но Король окончательно пришёл в себя, когда шипение коснулось его слуха из-за теперь вывернутой руки человека. Он отпустил Карло и мальчик с облегчением выдохнул, держась за измученную руку и потрясённо смотря вперёд. Свеча давно догорела, но даже в темноте Король мог разглядеть потерянность и шок на любимом лице. Король Марионеток коленями отодвинулся назад, давай юноше пространство на передышку. Карло отреагировал на звук его тяжёлого тела и посмотрел ему в лицо. Что-то грозило выйти из приоткрытых губ, но это что-то так и не было сформировано в бегущих мыслях, читавшихся в широком взгляде мальчика. Король сам был потрясён. Он слишком легко поддался соблазну, а ещё вчера обещал себе не спешить. — Сомневаюсь, что марионетки в домах удовольствий умеют что-то такое, — фыркнул Карло от шока. Король склонил голову на бок и, похоже, его заинтересованная эмоция была понята. Карло весь напрягся. — Я там не бывал! — защищался и, после короткой запинки, неловко продолжил. — Я… бывал в мастерских, где их собирают, чтобы починить некоторых и… проклятье, не смотри так на меня! У меня ощущение, что ты смеёшься надо мной! — злился сконфуженный юноша, наверняка весь пылающий в ужасном смущении на лице до самых ушей. Но Король действительно смеялся. Внутри себя. Его пружины подпрыгивали в неестественных спазмах, и дрожали плечи. Это не запрограммированный смех, а его. Настоящий и искренний. Карло заметил это и неотрывно смотрел на него, но темнота скрыла застывшую на лице эмоцию. — Ты действительно смеёшься, — сказано было между шоком, возмущением и радостью. — Ты… ты не марионетка, а дьявольское создание или что? Господи! — мальчик прижал ладони к лицу. — Если бы я не знал, что тебя создал мой отец, я бы не поверил, если бы узнал это сейчас. Этот старик слишком скучен, чтобы делать… ну, тебя. Король Марионеток склонился над негодовавшим и пристыженным юношей и кончиком пальцев, игриво и мягко, ущипнул того по носу. — Ах ты!.. — не смог закончить мысль Карло, так как нагрудный и скрипучий смех остановил его. Неуверенный смех Карло присоединился, и оба они хохотали и с трудом сдерживали исходящие из них звуки, чтобы не шуметь больше, чем уже было. Но смех Короля Марионеток затих, когда интонация изменилась в счастливых выдохах мальчика, став приглушённой и прерывистой… задыхающейся до горького всхлипа. — Карͅло?.͒. Карло прижимал ко рту ладони и весь сжался с опущенной низко головой. Он плакал. Король положил ладони на дрожащие плечи и очень осторожно притянул к себе мальчика. Карло сразу потянулся к нему, крепко повисая на шее, и Королю пришлось сесть на пол, чтобы его другу было удобно сидеть на нём. Вновь. Вновь Карло страдал и скучал по тому, кто был на самом деле так близко, но недоступным для понимания страдающего молодого человека. Металл его рук, уже остывший и тёплый после недавних эмоций, обвился вокруг худого и дрожащего тела, надёжно держа рядам, поглаживал напряжённую спину. А губы — приятно тёплый фарфор нежно касался вспотевшего виска и всё ещё ощущал под собой температуру кожи. Больше это не сводило с ума, хоть его тело ещё отзывалось на новые — старые — ощущения, а показывало реальность. Бесплотную фантазию нельзя ощутить, а Карло перед ним реален. Настоящий, разбитый горем мальчик, который цепляется за образ мёртвого любимого, и это его убивает. - М̑не ͤоч͊ен̓ь жа̊ль͂, ̂К͌ар̚л̚о̄.ͪ Слова Короля никогда не будут поняты. Правда никогда не утешит Карло, но если она когда-нибудь станет для него известна, то корни её начала разобьют юношу в дребезги. К сожалению, Карло любил своего отца. Как бы Королю Марионеток не хотелось подмечать желанное, но Джузеппе Джеппетто всё ещё был тем, к кому Карло тянулся. Мальчик уже был покрыт трещинами, осколки хрупко держались друг за друга, и любое дуновение жестокой правды разрушит крохотное тело. Королю нужно смириться, что Карло никогда не узнает его. Смириться, что его собственное имя безвозвратно утеряно, как и его человеческая жизнь, и Карло его больше не позовёт. Прощаться… нужно прощаться с драгоценным прошлым, чтобы не испытывать боли. Попрощаться с тем собой, чтобы быть для Карло кем-то новым. Изменения — часть взросления. Они давно не мальчики. Жизнь раскидала их по разным и жестоким путям, но их сердца всегда тянулись к друг другу. Двое сломленных молодых людей — у одного корона из металла и механическое сердце, у другого разрушенная личность и отчаянное желание заполнить в груди пустоту. Истоки их страданий исходят от одного отвратительно человека. Голубой цвет глаз перелился в красный и руки крепче сжали хрупкое тело. Король никогда не откажется от своей мести дьяволу. Драгоценное сокровище этого существа уже доверительно прижималось к нему и сегодня почти молило о близости. Но разрушать жизнь дьявола нужно осторожно, постепенно, чтобы извращённая идиллия старика рассыпалась у него на глазах. Карло — ключ к терпению дьявола, его источник власти, раздавленный и недолюбленный, а любовь не то, что способен подарить дьявол. К несчастью для Джеппетто, у Короля Марионеток любви для Карло в избытке. К его голове прикоснулись и нежно перебирали светлые локоны. У него внутри сжались пружины, но теперь следовало привыкать вновь чувствовать что-то на себе. Король знал, что он живёт благодаря эрго в его сердце, но как работает эрго оставалось до сих пор непонятным, как и что может служить толчками для обретения чего-то человеческого в марионеточном теле. Прикосновения Карло успокаивали и глаза куклы вернули себе голубой оттенок. Юноша на его руках был тихим, тёплым и разбитым. Король взял его другую ладонь и прислонился к ней губами, и медленно повернул голову к лицу мальчика. Они встретились взглядами. В темноте глаза Карло слабо блестели от недавних слёз и робкого света с больших окон стоящих вдалеке уличных фонарей. Что-то в застывшей печали юноши было прекрасным. Сам Карло прекрасен, и он делает таковым от себя всё, не нужно было тому удивляться. Но Король Марионеток дивился каждый раз открывавшейся красоте в любом проявлении. Слепая любовь могла легко уничтожить, и Король готов был самолично разбирать себя по кусочкам ради Карло. Карло взглянул на их ладони, и его брови слегка нахмурились. — Я обещал починить твой палец, — хрипло прошептал тот. Ах, да. Но Король снова прижался губами к ладони, и едва заметная улыбка показалась на уставшем лице юноши. — И я бы осмотрел твой голосовой модуль. Ты что-то говоришь, а я не могу разобрать слов. Это уже было более глубокое вмешательство в его тело, и Король не знал, хотел бы он этого. Он был бы безгранично рад, если бы Карло понимал его слова, но воспоминания об Арлекино, о Джеппетто, изменяющие его тело, оставили неприятный след на душе и сознании, и Король не был уверен, что готов кого-то подпускать в себе внутрь. К сожалению, даже Карло. Король мягко сжал кисть в ладони и покачал головой. Карло приподнял голову. — Почему нет? Я хочу понимать тебя, — юноша сжал его руку в своих живописных ладонях и, секунду мешкая, прикоснулся губами к металлическим пальцам. Тепло. Король снова покачал головой. Он накрыл другой рукой ладони мальчика, стараясь показать в этом жесте сожаление. Не сейчас. Я не могу, Карло. Было видно, как юноша надулся. Марионетка наклонилась и мягко стукнулась лбом о лоб мальчика. Карло поднял взгляд, встречаясь с яркостью голубых огоньков. — Раз не хочешь, — вздохнул юноша, поднимаясь, — я буду только надеяться, что ты не говоришь в мою сторону гадости, иначе я разберу тебя по частям. — К̅о̔нечн͒о,ͤ Каͤрло͒. Молодой человек пронзил марионетку взглядом, и его мстительное обещание чувствовалось сквозь темноту и прочный металл. Но Король Марионеток был доволен, такое поведение мальчика было ближе к тому, что было знакомо. Однако теперь Король старался не сильно зацикливаться на прошлом, а узнавать и знакомиться с настоящим Карло, и принимать любую его сторону. Он с удовольствием наблюдал, как юноша изучает его руку, внимательно рассматривая края сплавов и шарниров пальцев. Настольная лампа тихо жужжала и тёплым светом ложилась на тонкое и сосредоточенное лицо, склонившееся над рабочим столом. Рост Короля позволял ему спокойно сидеть на полу и с интересом следить за каждым движением молодого техника, деловито и бережно изучающего модель большой кисти. На столе поблёскивали кусочки металла, которые Король разломал вчера. Они не были слишком повреждены, и их можно было использовать повторно, как сказал Карло. Он не совсем понимал, почему Карло так внимательно вглядывается в его оголённый палец и ковыряется какой-то палочкой между тонких проводов, но открытый для него вид нахмуренного и погружённого в работу друга того стоил. Карло не был таким сосредоточенным на уроках, как сейчас, работая над ним. Тонкая полоска дыма паяльника ровно уплывала вверх. Король был немного напряжён от соприкосновения горячего кончика к своим суставам, потому что теперь неприятно покалывало. Напряжение заметил Карло, и он озадаченно посмотрел на него. — Всё в порядке? Он кивнул. Карло продолжил, и жжение кололо сильнее. Это совсем не было похоже на приятное тепло нежной кожи Карло, от которого дребезжали пружины и нагревались механизмы. Оно зудило острыми иглами и не позволяло расслабиться, но при этом дискомфорт не был больным, а раздражающим. Но за столько времени почувствовать что-то подобное было очень мучительно. Юноша остановился и внимательно посмотрел на марионетку, чьи фаланги резко подрагивали. Шокированное предположение озарило его голову и заставило спросить: — Тебе… больно? Король посмотрел в глаза Карло. Он не мог дать точный ответ. Отвернувшись и оттягивая момент, он постарался закрепить полученные ощущения в памяти, чтобы быть к ним уже готовым, и затем отрицательно покачал головой. — Но ты ведь чувствуешь что-то… как и в прошлый раз, — последнее было сказано тише, и после нижняя губа неловко прикушена. Король закивал, возвращая свое внимание на мальчика. Тот осмысливал новую для себя информацию с застывшим шоком в глазах, но затем замешательство сменило его. Карло смотрел на металлическую ладонь и на паяльник в своей руке. Очевидно, ему не хотелось причинять боль тому, кто может её чувствовать. Но Король всё ещё не думал, что способен чувствовать также, как люди. Обычный человек наверняка бы кричал и извивался от раскалённого инструмента на коже, но не он. Если неожиданно у него образовался порог боли, то паяльника было недостаточно. Король наклонился ближе и свободную ладонь положил юноше на спину, привлекая его внимание, давая тому осознать, что всё правда в порядке. Карло нерешительно поверил ему. Дальше всё шло не так неприятно, как начиналось. Жжение и покалывание никуда не делись, но теперь это было тем, что Король Марионеток мог спокойно принять и вынести. Возможно, его искусственное тело помогало не воспринимать боль полностью, или эрго на самом деле потакает желаниям своего носителя. Ответов ни у кого на это не было. И сам Карло в процессе работы заметно размышлял об этом же. В ожидании Король Марионеток осматривал открытый вид комнаты Карло с включённым светом, настольная лампа освещала её не полностью, но намного лучше темноты. Всё было относительно также, что Король заприметил ещё вчера — излишне сдержанная спальная комната, которая особо ничего не говорит о её владельце. Но кое-что всё же было, чего взор Короля вчера совершенно не коснулся — над каминной полкой с памятными фотографиями сияла оранжевая полоска света меча, до боли знакомого сердцу. Тот самый изящно изогнутый клинок, красная рукоять с золотым сплавом роз, и красные ножны под мощным холодным оружием. Меч Роз. Меч Леи. Но… откуда у Карло её меч? В тот день он был слишком слаб, чтобы помочь обессилевшей Лее после сражения с Арлекино, дать отпор марионетке Джеппетто. У него не было сил, но он всё видел. И до сих пор ненавидит себя за свою слабость. Ненавидит Арлекино. Ненавидит Джеппетто. Он был так слаб… его так легко унесли с поля боя, а тело Леи лежало на снегу и остывало с каждым мгновением, а Меч Роз оставался зажатым в её руке. Меч остался со своей хозяйкой. Как он мог оказаться у Карло?.. Мысли об этом отстранили Короля от реальности, и он не заметил, когда Карло закончил. Он поздно отреагировал на какие-то слова юноши и посмотрел на свою руку, сжимая и разжимая целые пальцы. — Больше не ломай себя. Эти слова заставили Короля Марионеток посмотреть на сидящего перед ним Карло. Он не давал намёка, что сам разломал металл вокруг пальца, но об этом было несложно догадаться, и Король не стал больше думать этом. Его внимание сейчас привлёк сильно сползший рукав ночной рубашки юноши, который щедро оголил тонкое плечо, ключицы и грудь, до самого пупка. Король не помнил, чтобы так сильно рвал рубашку, но он был совсем не против открывшемуся виду. Карло заметил его взгляд и поспешил прикрыться, но замер. Совершенно недобрая улыбка растянулась на таком невинном лице, и это выражение было очень хорошо знакомо Королю. — Смотри. Ты же этого добивался, — мальчик небрежно устроился на стуле, закинув ногу на ногу, но длинная рубашка, глубоко порванная на груди, теперь ниже свисала с худого тела, мешком закрывая соблазнительность стройных ног. Король бы мог постараться намекнуть, что он не специально испортил ночную рубашку, но пусть Карло думает, что хочет. Он никогда не был против, что юноша извращал его действия. Взяв ножку стула Король без малейшего труда придвинул его к себе с шумным скрипом, и колени мальчика плотно прижались к твёрдой груди. — Тише! — испуг на дерзком лице позабавил марионетку. Но мальчик прав, шуметь сильно нельзя, и поэтому несколько секунд они вдвоём прислушивались к окружению за дверью, но ничего. Пока Карло был отвлечён, Король Марионеток положил свои большие ладони на бёдра юноши, поднимая их выше и собирая складки рубашки, пока они не остановились на талии. Он прижался лицом к уже напряжённому животу и фарфор его маски скользил вверх, останавливаясь губами возле шеи. Король слышал, как мальчик сглотнул, как бешено стучало его органические сердце, и как дыхание опустилось до сокровенных вздохов. Карло обхватил его за шею, прижимаясь лицом к твёрдой макушке, но соприкасаясь с мягкими светлыми волосами. Ноги Карло были раздвинуты — Король снова не заметил, что сильно зажимал его ноги. Карло прижимался к нему, как к огромной мягкой игрушке — а он совсем не мягкий, — не желающий ни с кем делиться, и расслабленно дышал, словно эту самую игрушку желал больше всего на свете. Король наслаждался доступом к коже своего дорогого Карло и тем, как тот жадно цеплялся за него, как кот в мышку, и если попробовать отнять, то зашипит и нападёт. Он бы продолжал проводить ассоциации с привязанностью Карло к нему, но меч Леи всё ещё не покидал его головы. Решив попробовать что-то узнать, Король Марионеток с лёгкостью подхватил на руки мальчика, держа за спину и под коленями, и с удовольствием слыша удивлённый писк. Он шёл, покачивая мальчика на своих руках с наслаждением, и продолжал прижиматься лицом к оголённому участку желанного тела. — Я не младенец, отпусти! — возмутился Карло, но не пытался освободиться — на мгновение напоминая Королю о не самых приятных моментах. Отстранив лицо и приподняв веки, Король прямо посмотрел в недовольное лицо перед собой. Карло хмыкнул и скрестил руки. Что-то едкое точно вертелось у того на языке, но так и не вырвалось наружу. Снова сдавшаяся позиция. Отступление. Если бы Король Марионеток не наблюдал за Карло все эти дни, то он мог бы подумать, что мальчик боится большой марионетки и не хочет её как-то злить. Но Карло ко всем давал немое дозволение поступать с собой, как им угодно. Король утешительно прикоснулся холодными губами к виску, чтобы мальчик позволил себе расслабиться. Он замер возле камина. Уже светало и, как бы его не интересовал Меч Роз, он не мог не полюбопытствовать и не рассмотреть фотографии. Их было немного: пару совместных фотографий с леди Антонией, в детском возрасте Карло и во взрослом; одна фотография в овальной рамке с молодой девушкой, поразительно похожей на Карло, и Король без труда догадался, что это могла быть мама его друга; детская фотография Карло и марионетки-девочки рядом с Деревом Дружбы, и, всматриваясь в марионетку, он что-то вспоминал, но память никак не становилась чёткой; и в самом центре фотография троих людей, заставившее сердце Короля скрипеть от боли — слева на большом мягком стуле сидит Лея, справа от неё сидит Карло с очаровательной улыбкой, и в центре юноша со светлыми волосами почти до самых плеч… Фотография… эта фотография, сделанная в день его совершеннолетия. Это он стоит в центре с почти незаметной улыбкой, расслабленно и уверенно смотря в камеру. Фотография — реликвия и физическое подтверждение их семьи, нашедших утешение в друг друге. Всего три копии: одна, возможно, осталась у Софии, после смерти Леи; вторая наверняка утеряна после его встречи с Арлекино; третья здесь, у Карло. Этот кусочек памяти счастливого прошлого в самом центре каминной полки, под Мечом Роз — всё напротив кровати, чтобы лежать, видеть, и горевать. Король вспоминал информацию из памяти марионеток-патрульных вокруг дома Джеппетто, вспоминал смену сезонов, до первого захода Карло в дом из Поместья Роз и до недавнего побега… Какой-то… промежуток времени… В его памяти… Карло садится в карету… В его памяти дни боли разорванного сердца, тренировки, хладнокровные бои, опасные задания, гвардейское пальто и насмешливая маска. В его памяти пышная в огнях люстра, играющие пластинки, рассекающая воздух коса и капли крови. В его памяти темнота, упавшее пальто, мягкие губы и надежды… В памяти снег, разрушенный зоопарк, маленькая марионетка и обещание… В памяти статический смех, сточный запах разложения и крови, вспышки боли, его новые руки… Маска с цепью, лязг боя, падающий снег… Нежные руки, белый снег… Бутоны крови в сугробах… В его памяти… Карло на его руках потянулся и взял фотографию из центра полки, естественный природный свет уже показывал больше — печаль в светло-карих глаз с тенями боли, и бережное касание кончиков пальцев к лицам на фото. — Мне их не хватает, — горький шёпот признания одинокого юноши. — Это Лея, мой учитель и вдохновитель, сильнее и отважнее неё я никого не встречал… Я… мы были так удивлены, что она Легендарный Гвардеец, ха! Она была потрясающей, сильной, доброй… Я никогда не знал, что значит иметь сестру или… маму. Я… один разу случайно обратился к ней, как к матери. Мне было ужасно стыдно!.. Лея не злилась… Она никогда не была зла на что-то подобное. Она понимала жизнь любимого и отчуждённого ребёнка. Я никогда не думал, что мои чувства сможет кто-то понять. А она смогла. Король помнил об этом. Характер Карло был сложен. Его никто не ненавидел, но людям было непросто поддерживать с ним связь за пределами формального общения. Король всегда рядом с Карло, но не мог понимать его проблему полностью. Это удалось Лее. Король помнил, что они говорили, и после этого разговора зажатость мальчика исчезла, стало меньше ярости во время тренировочных боёв и больше спокойных улыбок. Голубые глаза куклы видели, как кончик пальца медленно огладил контур лица светловолосого юноши. Его лицо. Пружины скрипели. — А это… Молчание затянулось. Изящные пальцы задрожали, и Король поднял взгляд на молодого человека, чьи глаза снова наполнились горестными слезами. Карло рыдал глухо, проглатывая каждую застрявшую горечь в горле, и безнадёжно смотрел в пустоту над собой. Король Марионеток испугался. Он осторожно убрал драгоценное фото из дрожащих рук на место и крепко прижал к себе плачущего мальчика. Искусственные веки закрылись. Король беспомощно вслушивался во всхлипы и измученные горем вздохи, чувствовал тряску хрупкого тела надломленного человека, так и не оправившегося от утраты, оплакивая того, кто сейчас был рядом с ним. Тонкие руки вцепились вокруг его шеи в требовательном и отчаянном захвате, и вздох громкого рыдания зазвенел в тишине наполняющейся рассветом комнаты, но казалось, что внутри самой души марионетки. Карло так сильно дрожал и так тяжело дышал, что Королю было страшно, но он не отпускал, не пытался отстранить от себя юношу даже на миллиметр. — Ты… ты же, — заглушённый рыданиями хриплый шёпот резал его сердце на части, — скажи, ты же не оставишь меня?.. Не оставишь?.. Дрожащие пальцы обеих рук касались светлых волосы. Мольба любимого голоса была зовом брошенного ребёнка, которого Король впервые встретил в Доме Милосердия, и всегда цепляющегося за него, как дикий обглодавший зверь. Его бедный, одинокий и нуждающийся зверёк, готовый всем перегрызть глотки, но требующий к себе нежной любви и слов, что он нужен. Конечно нужен. Всегда нужен. У Короля Марионеток огромное сердце, и всё оно принадлежит лишь одному человеку, любимому юноше, драгоценности самого дьявола. — Ни̝ко͂гд̮а͆, Каͅрͫло.̖ У королей всегда трепетное отношение к единственному принцу.