Месть Короля

Дальнейшие дни проходили благоприятно. Король мог бы назвать сами дни лучшими, которые только могли быть в его жизни. Они были не просто снами-воспоминаниями, плывущими в шёпоте его эрго естественным дуновением, нет. Они были реальными и от этого прекрасными. Карло продолжал приезжать на репетиции раньше, и время он посвящал не фортепиано, разыгрывая давно выученную композицию, а Королю Марионеток. Они не делали ничего особенного, лишь сидели, тесно прижавшиеся к друг другу, и наслаждались единением их странных чувств. Но, возможно, для них это и являлось особенным, личным, сокровенным. Они устраивались удобно на полу из-за роста Короля, под слабо горящей напольной лампой, и особо не двигались, пока не истечёт время. Король Марионеток держал рядом мальчика нежно, поглаживал его спокойное тело и не поднимал своего взора от человека рядом. Карло доверительно позволял себя трогать, совсем не двигаясь в руках марионетки, и всегда пребывал глубоко в своих мыслях, не пытаясь потревожить нежную тишину между ними и сбить ритм прикосновений куклы. Он сидел так, как маленький мальчишка на коленях взрослого, нуждающийся в утешении и ласке, но на бледном лице ни разу не промелькнула тревога, лишь умиротворение. Карло мог наблюдать за движением металлических рук, чувствовать их на своём теле и отмечать удивительную бережность в механических прикосновениях. Наверняка мальчик изучал марионетку, дивясь её человечности в некоторых вещах, или почти во всех, но ни разу Карло не был напуган, а только сильнее податлив к подобному вниманию. При других обстоятельствах это могло бы веять опасениями, но Королю и юноше было всё равно. Королю ничего не хотелось больше, лишь бы Карло был рядом и в безопасности. Мальчику хотелось тоже близости, он охотно принимал любые любопытные касания марионетки, но было и другое желание — глубоко лежавшее под отчаянным карим взглядом, на самом дне страдающего сердца. Король не помнил сильно много, чтобы понимать, а Карло не спешил раскрывать себя полностью. Возможно, сейчас это им было не нужно. Одна из рук Короля держала тонкую нежную ладонь юноши. Металлические пальцы медленно и осторожно разглаживали кожу, голубые глаза изучали каждую фалангу по отдельности, в восхищении их длинной и живописной красотой. Карло всегда был олицетворением роскоши, но не её определением, а имением — слишком желанный человек для ненасытных богатеев. Король мало что помнил, случаев было совсем немного благодаря тому, что их детство и юность прошли в Доме Милосердия Монад. Но тревожные воспоминания стали чаще навещать его механический разум. Лето — пора отдыха и наслаждения тёплым сезоном, когда детей забирали домой их семьи, и из воспитанников оставались только сироты. И Карло. Иногда леди Антонии удавалось забрать Карло на выходные, но на долгое время мальчика не могли отпустить с ней из-за строгих правил — она не была для Карло родственницей. Несмотря на доверительные отношения с Джузеппе Джеппетто и замечательную репутацию, чета Монад были категоричны. Их можно было понять, ведь они несли ответственность за каждого ребёнка в Доме Милосердия, и строгие правила помогали минимизировать, даже искоренить всевозможные риски. Они готовились к новому благотворительному концерту в Поместье Роз, чьими основными гостями будут преимущественно алхимики и их семьи. Несмотря на то, что Валентин Монад являлся лидером алхимиков и одним из самых уважаемых лиц, намеренно заставить доверявших ему алхимиков приносить пожертвования он не мог, но сами алхимики были совсем не прочь предстать перед мистером Монадом в лучшем свете и с удовольствием показывали свою финансовую щедрость. Для детей же, которых привлекала карьера алхимика, была потрясающая возможность задать приглашённым интересующие их вопросы и получить советы и наставления. Сироты всегда чувствовали себя более раскрепощённо, когда не было семейных детей, не из-за плохого отношения, но жизнь их научила хвататься за любою возможность существования. Брошенные и безродные понимали, кто в первую очередь получает привилегии, и они старались показать себя достойными членами общества. Во время подобных мероприятий всегда царила особая строгость, неважно, остались ли все дети или только сироты, были их гостями алхимики или старые семьи — за благодетельностью могла скрываться тьма. Его и Карло никогда не интересовала карьера алхимика, и они особо не беспокоились в тот день, как некоторые дети. Они вдвоём были в музыкальной труппе для небольшого концерта перед гостями и тихо шутили между собой, когда госпожа Монад объявляла детям правила поведения — Король не мог помнить, сколько ему и Карло было лет, но строгие правила были ими выучены вдоль и поперёк, чтобы у них не было желания слушать. Мальчики в последнее время не могли оторваться друг от друга и ничего вокруг себя не замечали — это были первые, непонятные и невинные проявления симпатии, переступающие долгую дружбу, когда им вдвоём хотелось чего-то, чего они сами ещё не знали. Этот недолгий момент растянулся в памяти Короля, отзываясь приятным теплом, почти от самого сердца… Он видел гладкий инструмент, натянутые струны и движение смычка по ним, и руки… его собственные человеческие руки, ещё тонкие и юношеские, не знавшие тяжести боевой косы. Они уже выступали, и Король сидел среди скрипачей, сосредоточенный, как и остальные. Совсем рядом на малой сцене пели самые младшие из учеников Поместья Роз. Песня и музыка остались в памяти приглушённым эхом, потому что ему запомнилось совершенно другое — голубые глаза посмотрели в сторону, тело самостоятельно исполняло отрепетированную композицию, пока внимание светловолосого мальчика завлекал другой юный музыкант. Карло ему было не так хорошо видно, но его осанка, движение рук, умелый ход пальцев по клавишам, еле заметное под формой перемещение лопаток… Он ошибся за игрой и короткий, не неприятный, но явно лишний звук смог разбудить его из любования, а упрекающий короткий взгляд виолончелистки рядом заставил смутиться и улыбнуться. Леди Антония, которая не могла пропустить ни одного выступления Карло, похвалила их обоих после маленького концерта. Ему всегда было приятно, как госпожа Антония тепло к нему относилась, и он невольно всегда робел перед её добротой. — Но запомните, молодой человек, ваше внимание должно оставаться на сцене и музыке, а не отвлекаться на ваших товарищей в труппе, — мягко упрекнула его леди Антония со знающим блеском в глазах, из-за чего румянец разлился по его бледному лицу. — Я так и знал, что это ты! Ну мы же репетировали, — Карло, совершенно не понявший намёка в словах леди Антонии, обречённо вздохнул. Он ничего не смог ответить своему другу, только улыбнуться и почему-то в этот момент Карло покраснел. Остаток мероприятия проходил размеренно: детям подарили гостинцы, а для совсем малышей игрушки; Валентин Монад выступил с благодарственной речью для детей, а после него голос перешёл Саймону Манусу; взрослые разговаривали между собой, а более старшие ребята из Дома Милосердия осмеливались вступать в диалоги с алхимиками. Остальная же часть детей, в которую входили он и Карло, преимущественно находились в стороне и вели разговоры между собой. Госпожа Антония не могла быть с ними постоянно, так как её высокое положение в обществе требовало внимание ко многим, но она всегда возвращалась к мальчикам в любую свободную минуту. Они были предоставлены сами себе и осторожно ели конфеты из подаренных кульков — правильнее было бы раскрыть свои подарки уже после общего ужина, но их не так часто балуют сладостями, чтобы удержаться. Персонал знал, что дети не смогут совладать с соблазном, и делал вид, что ничего не замечает. Лишь увидев взгляд Софии — неожиданно легко вспомнилось её имя — и её слабую знающую улыбку, мальчики быстро перебрались в более неприметный угол. — Ах, Карло, здесь есть шоколад! — удивился он, доставая сразу три маленькие разноцветные плитки. Но его друг никак не отреагировал. — Карло? Карло смотрел куда-то в сторону, и найти то, на что был направлен сосредоточенный взгляд его друга, получилось не сразу. Светло-карие глаза не отрывались от двух марионеток-горничных, покорно стоящих неподалёку, ожидающих приказа. Он коснулся плеча мальчика, и Карло посмотрел на него, немного растерянный. — Всё хорошо? Карло кивнул. Но был чем-то озадачен. Мальчик снова посмотрел на марионеток, но на этот раз недолго. Воспоминание снова размылось до очертаний не освещённого коридора Дома Милосердия, детей уже отвели по комнатам, но он почему-то не спал. Он искал своего друга, неожиданно ушедшего до отбоя, пока не нашёл. Карло стоял встревоженный и почти напуганный за девушкой — Софией, — которая прятала его от мужчины перед ними. Он слышал мягкий голос Софии в непривычно строгом тоне. — … навряд ли мой отец будет доволен за ваше излишнее внимание к мальчику. Прятавшись вдалеке за углом светловолосый мальчик мало что слышал — и память Короля о том разговоре не восполнила утерянные детским сознанием обрывки, — только странные частички диалогов касались его слуха. — … проводить молодого человека обратно. Насколько мне известно, у детей сейчас… — Очень любезно с вашей стороны, мистер Манус… — Если позволите… Я и Карло вели одну занимательную беседу… он слышал… Вдалеке было заметно, как София завела руку за спину, чтобы утешительно взять мальчика за плечо, защищая. Что-то встревожило в тот вечер Софию и после того, как ей удалось распрощаться с тем мужчиной. Она не увела Карло обратно в общую спальню, а ушла с мальчиком в другом направлении. После Король помнил, что Карло вернулся незадолго до того, как он сам лёг в кровать. Воспоминания снова рассеялось и перед искусственными глазами вернулась ясность текущего момента — нежная ладонь Карло в его руке. Воспоминание несло в себе какую-то информацию, которую Король Марионеток не мог разглядеть, но это было нечто важным. Он сомневался, что причина была в неожиданной встрече Карло и того алхимика — хотя это также тревожило — что-то было намного глубже, на что-то указывало его подсознание, но Король оставался слеп. Его затянувшееся внимание на руке юноши привлекло последнего — угол обзора у Короля был шире, чем у людей, и любопытствующий, ожидающий взгляд светло-карих глаз не остался незамеченным. Карло в его памяти был решительным и подначивающим. Карло сейчас боялся осторожно вздохнуть, чтобы не спугнуть момент. Разница в поведении его любимого продолжала вводить в смятение, но если бы Король не принимал любую сторону Карло, то он не имел бы права желать от него ответных чувств и находиться рядом с ним. Из груди эрго подталкивало Короля сделать одну вещь, которую он делал множество раз раньше, но как это будет выглядеть теперь? Как ощущаться? Он навечно лишён блага чувствовать любые прикосновения, и понравится ли юноше искусственное проявление любви? Но желание в груди было велико и полным искушения. Металл тихо заскрипел от его движений и дыхание Карло рядом прекратилось. Застывшие фарфоровые губы осторожно прикоснулись к коже ладони. Король знал, что она тёплая. Она нежная. Она, доверительно прижавшаяся к нему ближе, позволяла насладиться близким контактом. Понимая плотность под своими губами, но никак не ощущая, Король Марионеток не смог сильно расстроиться, потому что почувствовал нечто другое — скрип пружин смешивался с разливающимся теплом в самой груди. Само действие заставило пробудиться нечто внутреннее и тягучее… томление. На долю секунды разум Короля потух в покалывающих искрах внутренний кабелей. Он так давно не испытывал ничего подобного, что осмелился посчитать происходящее очередным сном в шёпоте эрго. И это ощущение… настоящее сладкое ощущение. Мой Король, госпожа Кордей идёт. С горечью Король Марионеток отстранился от ладони. С каждым днём время, проведённое с Карло, становилось всё короче и короче. Ему не хотелось приносить мальчику проблем и… посмотрев внимательнее в потрясённое и смущённое лицо, Король понял, что человек перед ним давно не мальчик. Оценивать возраст людей Королю было всё также трудно, но Карло определённо взрослый юноша, молодой человек. В последний раз они виделись, когда Карло ещё можно было назвать мальчиком, но не теперь, однако подсознание продолжало цепляться за тот утраченный образ. Затуманенный взор светло-карих глаза смотрел в кукольные, словно способный разглядеть все мысли в голове марионетки. Но юноша чего-то ожидал ещё, умолял об этом взглядом и наклонившимся корпусом головы. Если Король снова поддаться искушению, то их время затянется на ещё долгий и неопределённый промежуток. Возможно, не сегодня. Король Марионеток отстранился — Карло разочарованно вздохнул — и посмотрел на дверь. — Уже так скоро? — Карло быстро научился понимать некоторые знаки, в особенности момент нежелательного расставания. С неохотой юноша поднимался на ноги и, как обычно, не спешил уходить сразу. Его всегда удерживали поначалу какие-то тягостные мысли, пока он не решался сделать шаг. Король поднялся за ним, провожая до самых дверей, потому что Карло так и не отпустил его руку. Мальчик остановился, прижав ладонь к двери. Замер, оттягивая момент, пока с трудом не отпустил металлическую ладонь. Карло ушёл, не прощаясь. Ни разу не прощаясь. Каждый раз находясь в прострации после ухода мальчика, Король старался привыкнуть, что его больше нет рядом. Но Карло обязательно вернётся завтра, и после завтра, и на следующий день… пока не закончатся репетиции. Но что дальше? Благотворительный музыкальный вечер в поместье Роз близился с каждым днём, и этого никак нельзя было избежать. Их утешение в близости друг друга прекратятся, и дьявол не отпустит Карло больше в театр. Наверняка Карло будет посещать представления с леди Антонией, но это настолько редкое явление, что Король в самом деле верил, что разлука разломает его по кусочкам. Он прикрыл глаза и прислонился лбом к двери. Ему нужно было что-то придумать. Возможно, придётся предпринять нечто рискованное, чтобы связь с Карло не терялась. Сознание уже естественно перетекло на волну эрго Мелоди. Аделина Кордей встречала юношу с задумчивым взором и легко заострила своё внимание на репетиции, когда первые ноты клавишных поднялись в воздух. Было заметно, что однообразие наскучило Аделине, но она была достаточно ответственной в своём призвании петь и радовать публику, чтобы позволить себе капризничать на ровном месте — но леди уже успела поворчать из-за малого зала. Репетиция шла в плавном темпе, и в дуэте мисс Кордей и Карло чувствовалась синхронность. Королю ни разу не надоедало их слушать, особенно Карло, и он позволял себе крохотную мысль, что отдал бы всё, чтобы мальчик никогда не покидал театр. К сожалению, и время репетиций словно укорачивалось с каждым разом, и это преследовало не только Короля, но и Карло, который теперь всё чаще выглядел растерянно, когда время подходило к концу. Аделина уже расслабленно сидела на стуле и пила тёплую воду с лимоном. Карло неспешно убирал ноты в сумку. — Что-то случилось? — мисс Кордей без труда понимала эмоции мальчика, и это удивляло и раздражало последнего. Карло не спешил с ответом. Беспокойство было его частым кавалером, а причины переменчивы в сравнении с нынешней погодой Крата. Но в основе оставалось то, что заставляло мальчика быть более рассеянным в последние дни. Юноша украдкой взглянул на двух марионеток Джеппетто, на этот раз с заметной тревогой и неуверенностью. — Всё в порядке, мисс Кордей, — спокойно ответил Карло, закрыв на замок свой портфель. Аделина задумчиво напевала, и на её губах расцвела мягкая улыбка. — Подойди ко мне, милый Карло. Юноша растерялся, но послушно приблизился к молодой женщине. Его ладонь смело сжали в нежном жесте, вынуждая того снова чувствовать себя сконфужено и потеряно. Аделине, очевидно, нравился юный Джеппетто, но нравился в её своеобразной игривой манере, которые многие принимали за вульгарность. Карло, вероятно, тоже об этом думал, не отводя озадаченного взгляда от певицы, но оставался покорным и ожидающим. — В последнее время мою голову затрагивают разные мысли, и я до сих пор не знаю, пришла ли я к правильному выводу или нет, но, — на её лице промелькнула мягкая загадочность, и внимательные зелёные глаза не покидали лица юноши, — если тебе хочется, то я могу отдать тебе ключ от театра. Может… тебе захочется порепетировать в вечернее время. За секунды лицо Карло сменилось от непонимания до полного шока, а после юноша постарался взять себя в руки. — Я не понимаю, за что мне такое доверие, мисс Кордей, — с трудом произнёс Карло. Его рука подрагивала в чужой. — Я не имею права владеть ключом от театра… Я совершенно посторонний человек для этого места. Аделина Кордей неспешно отпила из стакана воды, чем только больше нервировала юношу перед собой. — Видишь ли, милый Карло, мне напели, что ты усердно любишь репетировать, и мне показалось, что дать тебе возможность свободно приходить, это правильно. Карло ещё больше выглядел озадаченно, и Король Марионеток пребывал в растерянности вместе с ним, пока… Ах, Мелоди. Ему стоило догадаться, что его частое соприкосновение с её эрго могли повлиять на самосознание. Мелоди всё ещё оставалась покорной подданной, но Король невольно внушил ей своё желание сближение с Карло и теперь марионетка старалась это осуществить. С этим стоило быть осторожнее. У него не было дурных мыслей об Аделине Кордей, но наклонности певицы в сторону чужих жизней порой переступали границы. Она любопытная и жаждущая до красивых историй, и несмотря на её благие побуждения — строящиеся на разнообразных романах, — стоит держать её как можно дальше от него и Карло. У Короля Марионеток была эгоистичная и жадная сторона касательно Карло, но рассудительная его часть прекрасно понимала, что раскрывать их связь очень рискованно. Карло относился к тому классу людей, среди которых репутация стояла на первом месте, и Король, уже изучивший повадки высокого сословия, не смел усложнять жизнь своего дорогого друга детства. Если юноша согласится на предложение Аделины, то она, как по приглашению, явиться в их жизнь. Но с другой стороны… всё же, было бы неплохо иметь влиятельного человека, который мог бы помочь в трудную ситуацию, если она возникнет. Решение зависело полностью от Карло. На бледном лице мальчика застыло потрясение. Ладонь в мягком захвате мисс Кордей казалась ослабшим пленником, стоит приложить немного силы и можно будет освободиться, отстоять свою свободу и право голоса. Но юноша рабски не двигался. Снова пугающее безволие. Это не схожая ситуация, что с Виктором, но их объединяло наличие сложного самостоятельного решения. Королю хотелось вмешаться, но марионетки Джеппетто продолжали быть сдерживающей цепью на его металлической шее. Возможно, стоило намекнуть Мелоди, но сознание марионетки было не настолько созревшим, чтобы она поняла тонкость ситуации. Изменившееся выражение лица Аделины Кордей сбавило растущее у Короля беспокойство. Аделина выглядела неловкой. Она о чём-то задумалась и в утешение поцеловала ладонь юноши, чем только сильнее обескуражила его, вынудив вздрогнуть. — Прости меня, милый Карло, я снова поспешна. Стоит какой-то идее прийти мне в голову, и я сразу хочу её осуществить! — она рассмеялась. — Присядь и отдохни. Мелоди принесёт для тебя успокаивающий чай, а мне уже нужно идти. Мальчик лишь сдержанно кивнул певице. Мисс Кордей с беспокойством посмотрела на него, догадываясь о чём-то нераскрытом в личности молодого человека перед ней. Она отпустила руку Карло и покинула малый зал. За ней ушла и Мелоди, выполняя поручении Аделины угостить Карло чаем. Когда Мелоди принесла для Карло чай, мальчик уже был на грани истерики, успев что-то надумать за такое короткое время. На его побелевшем лице блестели светло-карие глаза в неясном ужасе, мягкие губы искусаны и взъерошены волосы. На Мелоди мальчик посмотрел с испугом дикой собаки с тенью ярости, но быстро осознал, что перед ним марионетка, а не кто-то… кого бы не представлял в голове Карло. — Ваш чай, сэр Карло, — почему-то мальчика передёрнуло, но после тот сдержанно кивнул в благодарности. Если Мелоди сейчас уйдёт, то Король не сможет следить за Карло в этом зале, пока тот не выйдет. Он подействовал быстрее, чем успел обдумать реакцию юноши. — Вы можете выпить чай в покоях Короля, — к счастью, у Мелоди словарный запас обширнее, и это помогало ей составлять предложения для разговора. К несчастью, выскользнувшие слова шли против репутации Короля. Мальчик долго смотрел на марионетку мисс Кордей, пока та не ушла. Какое-то время Король Марионеток оставался слеп к состоянию Карло и с трудом ожидал его появление в коридоре. Посланная им марионетка неотрывно смотрела на дверь репетиционного зала, и, когда послышался знакомый скрип, Король почти поверил, что у него замерло сердце. Вид Карло был измучен и отрешён. С марионетками Джеппетто мальчик направлялся к выходу в напряжённом темпе, а Короля съедало отчаяние, что его дорогой Карло так и не зашёл к нему. Почему? Что его так испугало? Что творилось в голове несчастного юноши, заставляя его терзать самого себя? От потрясения Король Марионеток расхаживал кругами по комнате и не мог найти себе места. Он должен быть олицетворением достоинства и непоколебимости, но чувства к Карло с такой лёгкостью разрушали его запрограммированную натуру до заедания шестерёнок и треска кабелей. Король остановился, схватившись за грудь, где билось его механическое сердце. Так… больно. Он беспомощный и ничтожный правитель, неспособный принести покой и радость любимому юноше. Достоин ли он короны короля? Достоин ли трона? Титула?.. Король Марионеток обессилено двигался вперёд, взбираясь в огромную марионетку. Ему нужно было немного покоя. Он должен отдохнуть, прежде чем что-то придумать. Нельзя, чтобы Карло перестал навещать его, им нельзя разлучаться. Но Король был так измотан болью, и, когда грудная пластина закрылась и погрузила его во тьму, ему стало лучше.

***

Тишина беспамятства была блажью. Иногда он был доволен, отдавая силы на контроль фальшивой оболочки, потому что это помогало отвлекаться от шума эрго подданных и его собственных мыслей. На этот раз дремота — если можно было так обозначить его состояние — казалась почти осязаемой. Он не понимал, что происходит. Хмурясь и ворочаясь, он прижал руки к лицу. Его такие… маленькие и тёплые ладони трогали кожу на лице… Его кто-то толкнул, и маленький светловолосый мальчик недовольно посмотрел в сторону на своих приятелей, которые не знали меры во время поддразниваний друг друга. Но вскоре кто-то начал его щипать в шутку, и смех сам по себе вырвался из лёгких, и в отместку мальчик начал щипать своего соседа. В оперном театре «Эстелла» намечалось благотворительное представление для детей из Дома Милосердия Монад, их обещали привезти за примерное послушание, но все дети были нетерпеливы и игривы, чтобы постараться посидеть тихо и смирно хотя бы пять минут. Голубоглазый мальчик болтал ногами на бархатном стуле и смотрел на спрятанную за шторами сцену. Он немного раздражённо оттянул воротник тёмно-синей формы. Ему хотелось спросить у госпожи Монад, когда уже начнётся представление, как уже погас свет. На мгновение всё затихло, и эхо аплодисментов разнеслось по большому залу. Мальчик тоже хлопал, жарче и нетерпеливее всех — это его первое посещение театра в жизни, и ему отчаянно хотелось понять, что из себя оно представляет. Прожектора осветили медленно отъезжающий красный занавес, открывая перед маленькими зрителями сценический секрет, и с последним хлопком ладоней свет озарил большой металлический трон с позолотой. Мальчик смотрел на него, затаив дыхание. У него было самое лучшее место, позволяющее видеть величественный трон в анфас, и могучая сила необычного сиденья гипнотически притягивала заробевшего от вида ребёнка. — Ты посмотри! Как красиво! — восхищение рядом привлекло его внимание, и улыбка сразу растянулась на лице, когда он увидел своего лучшего друга. — Карло! — обрадовался мальчик, совсем забыв, что, только что с ним рядом сидел совершенно другой ребёнок. Карло неотрывно смотрел на трон и крепко сжимал его руку, пока он сам не переставал смотреть на друга. — Пойдём поближе, — маленький Джеппетто потянул его за собой к самой сцене, превосходящей их в высоте. Карло был обескуражен, — нам… нам надо на сцену! Его самого лишь ненадолго смутило предложение друга. Голубые глаза осторожно посмотрели на зрителей, но никто их не замечал, и даже госпожа Монад оставалась равнодушной. — Скорее, скорее! Я хочу увидеть его ближе! — Карло подпрыгивал, умоляя друга помочь ему забраться на сцену, и он так и сделал. Карло подал ему руку, и светловолосый ребёнок поднялся следом. На сцене не было ни души, и его это беспокоило, как и странное ожидающее молчание зрителей. — Карло? — его друга уже не было рядом. — Смотри, смотри! — радость Карло, уже находящегося возле трона, поднимала настроение и ему. Мальчик подбежал к лучшему другу и они вдвоём смело осматривали трон со всех сторон: огромный, скованный из золотых металлических прутьев с оборками стали, совсем не для человека. Он прикоснулся к холодному материалу, как к священному писанию святого Франджелико, и неожиданная тряска заставила его испуганно отскочить. — Карло! — сразу подумав о своём неугомонном друге мальчик подбежал к нему и оттащил в сторону, когда что-то очень тяжёлое и ужасно большое шагало к ним из темноты сцены. Он хотел сбежать с другом, но парализующий страх не позволил сдвинуться с места, и ему оставалось крепче обнимать Карло, боясь… почему-то боясь, что его заберут. Но двоякий страх щекотал внутренности — страх исходил из глубин сцены и от кого-то из зрителей, молчаливо наблюдающим представление. Но разве двое мальчиков могут быть его частью? Куда им бежать?

Какой замечательный день!

Фигура сзади трона остановилась и неожиданно прыгнула вперёд, сотрясая всё вокруг, звеня механизмами и выпуская пар из трубок роскошных металлических наплечников, но всё ещё оставаясь за королевским сидением. Великий Король Марионеток втянул красные пружинистые руки в плечи и положил свои меньшего размера руки на высокую спину трона. Его огромное улыбающееся лицо в мгновение наклонилось к двум детям, и голубые огни глаз ослепили взор.

Я так ждал, когда ты придёшь! Так долго ждал… Ну же! Присядь!

Металлическое лицо, которое больше их самих, отстранилось, и Король добродушно постучал по спинке трона. Светловолосому мальчику стало как-то нехорошо. Он крепче сжал руку Карло и отрицательно покачал головой, почему-то уверенный, что Король Марионеток говорит именно с ним. — Ну же, давай! — умолял Карло, повиснув на его руке. Он не хотел, но отказать Карло не хватало духу. Неуверенно шагая к трону под холодное одобрение зрителей он с каждой секундой думал, что это плохая затея, что ему это не надо, что он очень маленький — у него ещё ноги не достают пола на обычном стуле! Но Карло рядом не давал ему струсить, и он старался идти решительно. Трон огромен, больше, чем ему казалось изначально. Он не знал, как сможет на него залезть, но уверенная улыбка Карло подбадривала, и он решительно двинулся. Было трудно, всё время не получалось, ладони потели, волосы мешали, и ему так сильно хотелось наплевать на это и уйти, посмеяться с Карло и в шутку признать, что да, он тот ещё слабак, но остановиться никак не получалось. И когда удалось сесть на холодное сидение, облегчение обволокло его на секунды до беспокойного вздоха. Ощущения были странные. — Тебе так идёт, — благоговение в лице Карло развевало всю тревогу. Светло-карие глаза с трепетом блестели и ни разу не спускали с него взгляд. — Хочешь ко мне? — предложил светловолосый мальчик, желая разделить необычные ощущения с другом. Карло растерялся. — Разве я могу?.. У меня нет даже подходящего наряда, — расстроился тот. Наряда?.. Теперь он заметил, что его матросская-форма куда-то исчезла, и вместо неё всё тело облегал королевский костюм в чёрную и красную полоску с редким обрамлением золотой тесьмы, заострёнными тёмными туфлями, пышными рукавами на плечах и схожим пышным кроем на бёдрах. Он недоверчиво осматривал новую на себе одежду, сидевшей на нём влито, и смущение коснулось его лица. — Тебе так идёт, — восхищение и обожание вспыхивали из Карло невидимыми искрами, которые покоряли нутро голубоглазого ребёнка. — Ты как настоящий принц!

Настоящий! Настоящий!

Смех Короля Марионеток оглушил зал.

Ожидание утомляло. Я так отчаянно ждал… Прими корону, Принц Марионеток!

У мальчика что-то сжалось в желудке. Высокая марионетка в белой шубе и длинными тонкими усами прискакала с короной в руках и протянула её к растерянному мальчику, которого пробрала дрожь. Рядом послышался восхищённый вздох Карло. — Примерь, примерь! — просил его друг. Он неохотно подчинился, с трудом удерживая неожиданно тяжёлый головной убор и не представляя, как сможет носить нечто настолько тяжёлое. На удивления корона пришлась в пору, но у мальчика заболела голова. — Тебе так идёт! Неуверенная улыбка дрогнула на губах.

О, посмотри! Посмотри, как все рады твоему появлению! Как ликуют! Они ликуют!

Голубые глаза шокировано смотрели на зрителей — толпа больше, чем он помнил, и людей совсем не было видно, только марионетки с их механическими хлопками. Их было так много, так много кукол, много пустых глаз и много ожидания. Ребёнок испугался и отполз назад, прижавшись к металлической спинке. — Но я…

Слава! Слава Принцу Марионеток!

Шум поднимался жужжащим эхом в голове. Он не понимал, что его пугает. Почему он в ужасе? Что было не так? — Я… я не хочу, — ему нужно было спуститься с трона, и он уже решительно подполз к краю, как его остановил громкий механический голос.

Не хочешь?..

Ему показалось, что Король Марионеток расстроен. Он испуганно посмотрел назад — металлическое лицо Короля было наклонено к нему, и в бездушных глазах мелькнуло… негодование.

Рок. Предназначение. Обязанность… Ты — наследие моего могущества!

— Но… но я мальчик! Я не… я не марионетка! — осмелился крикнуть ребёнок. Он никак не может быть принцем всех этих кукол, он живой человек, из плоти и крови, с сердцем и душой! Его отчаянный крик снёс весь рокот кукольного ликования, и в оперном зале было пугающе тихо. Мальчик осмелился посмотреть назад на толпу — безликие лица марионеток выражали пустоту больше, чем могли. Неотрывный взгляд Короля Марионеток давил на перепуганного мальчика, которому хотелось уже плакать. Прикосновение испугало его, но это был лишь Карло, осторожно сжимающий его руку — как тот оказался с ним на троне оставалось неважным, ведь его дорогой друг был рядом. — Пожалуйста, — просил тихий голосок его дорого мальчика. — Но… Карло, я… Он был растерян. Слёзы уже обжигали испуганное лицо, сердце бешено колотилось в груди. Корона давила на голову, костюм принца душил тело. Но молящее ожидание Карло вынуждало не думать о собственном дискомфорте и страхе. — Пожалуйста, — тихая мольба коснулась дрожащих губ, и ошеломляющий поцелуй выбил из светловолосого мальчика всю его волю. Он прикрыл глаза. Приоткрыл веки, и Карло всё ещё рядом, уже старше и склоняющийся над ним на троне — он тоже вырос, — целующий как в один из первых разов после отбоя. На Карло всё ещё тёмно-синяя форма Дома Милосердия, но черты лица тоньше, движения осторожные, но решительные. Мягкие губы на его губах — всё, о чём мог бы желать. — Пожалуйста… О чём просил Карло? Шёпот его голоса не подходил настроению ситуации. Безнадёжность, печаль и надежда светились в светло-карих глазах. Бессилие легло на красивое лицо мальчика перед ним и он… он Принц, должен что-то сделать. Принц хотел обнять Карло и поцеловать снова, утешить и заверить, что всё будет хорошо. Ладонь уже прикоснулась к нежному лицу, но что-то туго схватило кисть и резко потянуло назад. Он вскрикнул от испуга и боли. Шнур кабеля заставлял подняться на троне, и все попытки освободиться привели лишь к тому, что новый кабель схватил другую руку.

Прими свой долг, Принц! Своё призвание! Стань… стань Королём!

Юноша испуганно посмотрел назад — огромный корпус марионетки был раскрыт. Кабеля тянули его во внутрь, в темноту металла и искрящихся проводов. — Нет! Карло! — он пытался дотянуться до друга, восхищённо наблюдающего за процессом. — Я не хочу! Пусти! Пусти, тупая жестянка! — злость и отчаяние вспыхнули горячим пожаром, но этого было недостаточно. Толстый металлический кабель метнулся, заковывая и стягивая его талию в удушающем захвате. Юношу подняли в воздух. Всё новые и новые провода бросались на него, обнимали в мёртвых обхватах конечности, и медленной процессией тянули внутрь смеющейся марионетки. Принц схвачен. Марионеточный народ ликует. Тяжесть короны раскалывает голову, а шум, шумом в голове покрывается каждая крупинка мыслей.

Ты принесёшь счастье и процветание!

Принц разрывался. Сознание рушилось. Он всё ещё дёргался в бесполезных попытках освободиться, и от каждого вздрагивания провода туже стягивали его измученное тело. Ледяной холод металла уже ласкал затылок, но сила, отчаянная сила ещё не угасла, и в надежде Принц протягивал руку Карло, чтобы… чтобы что? Его голубые глаза светились огнями, устремленные лишь на Карло, на его красивое лицо, на котором застыло притворно восхищённое выражение. Карло. Его Карло. Странное тонкое голубое свечение тонких нитей плавно струилось из тела оставленного на троне мальчика.

Моё! Моё великое наследие!

Дыхание превращалось в скрежет. Его тело трещало. Жар расплавленного гнева растекался изнутри, пылающий светом даже в утробе огромной марионетки. Он подвешен безжизненным телом под статическое хихиканье Арлекино, под ликование кукольного народа, под торжествующий гогот своего предшественника и пышное празднование своей вынужденной коронации. Грудная пластина медленно и со скрипом закрывалась. Молодой человек до последнего держал взгляд на своём оставленном друге, пока в мгновения единственной полоски света не взглянул наверх — дьявол в тихом величии наблюдал с высоты балкона. Темно. Стало так темно. Тело. Суставы скрипят. Голова переполнена шумом. И только голос огромной марионетки стрекотал в ушах.

Восславляйте Короля! Короля Марионеток!

***

Механизмы загудели. Внутри своего вечного погребения светились два красных огня, беспокойно движимых в разные стороны, а искусственное тело яростно срывало с себя все возможные кабели, пока грудина с шумом не распахнулась. Король Марионеток неуклюже и быстро выбирался наружу, стеклянные глаза метались между голубым и красным. Шум в голове — нескончаемый вой. Он не стихал, не стихал, не стихал, не стихал! Что он видел? Воспоминание? Это… не похоже на воспоминание. Эрго нашёптывал ему приятные и кроткие моменты с любимым Карло, и его сознание ещё не знало подобной муки. Но это?.. Такое реальное. Всё так ярко. Всё так громко. Король был… напуган. Взгляд, яркий и голубой, переместился с опаской на огромную марионетку, вечно бездействующую без его вмешательства. Она никогда не жила. Их создали практически одновременно. Тогда… что он видел только что? Отголосок его эрго показал момент, как он резко просыпается в Доме Милосердия, потому что испугался. Его что-то испугало, пока он спал. Сон… Страх… Кошмар. Король видел кошмар? Но он не способен спать, чтобы у него были кошмары. Однако невольно присоединяясь внимательнее к волнам эрго поданных, Король Марионеток удивился, что уже ночь. Как же ночь?.. Карло только что покинул оперный театр, ещё шло утреннее время. Как же Король мог так отключиться?.. Он схватился за голову. Она болела. Сердце… сердце стучало от бешено вращающихся шестерёнок. Король почти поверил, что лихорадочно дышит, но никакого воздуха не выходило из его тела. В его комнате было темно, но он прекрасно помнил расположение предметов и всё равно двинулся нерешительно. Сев на трон, Король ощутил себя пленником. Отголоски этого… кошмара не покидали его какое-то время, пока боль в голове не отступила, а сердечный механизм не утих. Кажется, у него перегрев систем. Королю Марионеток стало невыносимо находиться сейчас в одной комнате со своим первостепенным обликом. Технический зал был тих, только слабая работа проигрывателя бормотала звучание поставленной пластинки. Рядом с ним стояла марионетка-девочка, слушала. Кроме неё больше никого не было, другие подданные в оперном театре находились в состоянии покоя или тихо бродили по мраморным коридорам. Король остановился рядом с маленькой марионеткой, и знакомый голос Аделины Кордей помогал его мыслям и системам унять неспокойный ток.

«Я просто встретил тебя

И ты ничего не сделал, чтобы угодить мне.»

Пластинка из ограниченной золотой серии. Удивительно, что такая редкая вещь хранилась в театре и никто её себе не присвоил. Или сделал это? Король посмотрел на маленькую марионетку, и её шёпот подсказал ему, что она сама забрала пластинку из личной комнаты мисс Аделины. Месяц назад, мой Король. Но госпоже Кордей она не была нужна! Подобный поступок всё равно не убеждал его в правильности действий марионетки. Но тем не менее… что-то побуждало отдать пластинку Карло.

«И все же я люблю тебя пламенной любовью

От которой, как я чувствую, ничто не сможет меня избавить.»

Аделина пела о памяти, о счастливых днях, которые были оставлены когда-то давно в прошлом. Пела с надеждой, что воспоминания ещё приносят тепло первой любви. Карло человек, он должен помнить всё намного лучше. Он хотел, чтобы мальчик вспомнил, как им было хорошо, и чтобы нежность их чувств помогла измученному сердцу того успокоиться. Мне совсем не жалко отдать всё моему Королю. Как ему передать её юноше незаметно? Пластинка не вместится в его нотный портфель, и кто-то из людей обязательно заметит, что Карло покидает театр с такой редкостью. Учитывая, что пластинка из комнаты самой Аделины Кордей, то неприятные слухи могут испортить репутацию Карло и его отношения с Аделиной. Нет, нужно придумать что-то незаметное для людских глаз… Голубые глаза остановились на старом гардеробном комоде с неактуальными и неудачными театральными костюмами и тканями. Пластинка закончила свою игру. Король подошёл к комоду, когда марионетка-девочка поставила песню на повтор, и его металлическая рука коснулась скомканной ткани в задумчивом жесте. Действительно он мог бы… Эхо кошмара заставило дёрнуться механические суставы. Дьявол поставил ему запрет на выход из оперного театра. Но с убийством Виктора уже было сомнительно, что запрет ещё может влиять на него, ведь… он может. Он на самом деле может. Для Короля Марионеток не существует никаких ограничений.

***

Патрулирующие улицы марионетки спокойно игнорировали очень высокую фигуру человека, одетого в тёмную и старую гвардейскую униформу мусорщиков с порванным плащом, только вместо маски животного натянутый на голову капюшон и высоко поднятый шарф, скрывающий добрую половину лица. Возможно, лишь очень высокий мужчина, но с подозрительно тяжёлым лязгающим по брусчатке шагом. Но марионетки-патрульные и марионетки-псы не смотрели в его сторону — кто они такие, чтобы препятствовать Королю? Была глубокая ночь, и люди давно спали в своих домах и квартирах. Сырость холода накрыла его металлическое тело, и собранный им наряд — при спешной помощи театральной марионетки-швеи — увлажнился к середине пути. Он мог бы передвигаться по крышам, ноги его были сильны, и тренировки с Леей оставались свежи в памяти, что позволило ему бы ускорить свой путь, но Королю Марионеток хотелось насладиться дорогой жестоко лишённой свободы. Слишком долго прогуливаться Король не мог — кто-то из патрулирующих гвардейцев заинтересуется подозрительным человеком, и у него возникнут проблемы. Но шёпот подданных говорил ему, что путь чист от людей. Однако время не было ему подвластно, и ранним утром Королю нужно уже быть в театре. Он так и не смог прогуляться с Карло после выпуска из Дома Милосердия, мальчика забрали до совершеннолетия, а его уже с юности Лея крепко держала под своей опекой. Король помнил, как был уверен, что обязан стать кем-то важным и значимым, чтобы он мог снова сблизиться с Карло. Он не хотел быть мусорщиком, а бастардом ему стать и не светило. Его — их мечта подталкивала стать на путь Легендарного Гвардейца, Леи, не относящий себя ни к одной из фракций. У них был потенциал, упорство и благородные намерения, и дуновения безродства — у него по рождению, у Карло по неволе. Лея прониклась ими, соединяя в себе роли учителя, сестры и матери. Их самопостроенная семья была сильной, крепкой и верной, но и ужасно хрупкой, когда Карло забрал отец. Карло ещё не достиг совершеннолетия, и Лея — она очень старалась — не могла повлиять на решение Джеппетто. Уход Карло был сравним с куском отрезанной плоти, и рана продолжала кровоточить очень долго. Король мог тогда только и думать о том, чтобы достичь такого уважения, чтобы его не смели выгнать ни с какого мероприятия, если кому-то его присутствие не понравится. Он оттачивал своё мастерство до безжалостной точности, задания становились всё серьёзнее и опаснее, и восторженные слухи зарождались из каждого уголка Крата, где он успел побывать. Но ему всё казалось недостаточным. Его маска гвардейца смеялась ему в лицо каждый раз, когда он держал её в руках, напоминая, что он всё ещё недостоин встретиться с Карло. Какую маску он носил?.. Она была сплавлена из золотого металла и отражала вечную насмешку в обманчивом представлении о его внешности. Она запоминалась сразу, и прозвище, которое маска принесла за собой, укоренилось среди людей быстрее, чем он сам успел об этом узнать. Его прозвали Королём. На тот момент он понял чувства Леи, когда за ней закрепилось звание Легендарного Гвардейца. Интересно, как бы прозвали Карло? К сожалению, у его друга не успел сформироваться характерный стиль боя, чтобы можно было думать об этом. Карло Джеппетто оставался слабым и прекрасным напоминанием, что у великого мастера Джузеппе Джеппетто когда-то была жена. Странное отношение Джеппетто к сыну между отчуждением и чрезмерной опекой было сложно понять, но Король не пытался больше этого сделать. Он и не пытался думать, была бы жизнь Карло лучше, если бы его мать трагично не погибла. Её смерть стала лишь рычагом для открытия тёмных врат, за которыми Джеппетто удерживал дремлющее в нём существо. Безрассудно ли распахивать ворота ещё шире, и разламывать за ними новые двери в каждое адское кольцо, и тревожить дьявола в его холодном покое? Король Марионеток собирался делать это незаметно. Его действия поддавались иррациональному мышлению неутолимой жажды владения — конкретно владения, — и при этом здравое оценивание ситуации сосуществовала с его тёмным желанием. Ворота к дому Джеппетто были естественно заперты. За чёрными прутьями неспешно двигались силуэты марионеток. Перед ним пустое пятно прорисованной в голове карты. Король прислушивается к эрго нетронутых им подданных без сильного влияния — их мышление примитивно механическое и рабски покорное. Он не сомневается, что стоит им узнать о нём, как они примут его власть, но… это всё ещё были личные марионетки Джеппетто, искусного и хитрого гения техника, которого нельзя недооценивать. Любое подозрение со стороны дьявола — и всему конец. Не все марионетки наделены даром речи, вспоминает Король, с удовольствием соприкасаясь с эрго сторожевых псов. Эти марионетки ничего не смогут рассказать Джеппетто, но их эрго с покорностью расскажет всё ему. Мой Король… И теперь память Короля Марионеток пополнилась картой прилегающей территорией к дому Джеппетто, и дополнительной информацией о местонахождении окон в комнату Карло. Несмотря на свой рост, Король оставался незамеченным с определённого расстояния, отточенные умения гвардейца, ученика самого Легендарного Гвардейца, навечно укоренившиеся в памяти эрго, приносили необходимую пользу. Король лучше чувствовал своё тело, нежели раньше, и его использование теперь легче и ловчее, и при необходимости может стать опасным. Его не создавали с такой целью, но механическое тело естественно подстраивалось под личные нужды своего владельца. Король Марионеток не был удивлён, увидев сторожевых-марионеток под окнами Карло — в памяти псов сохранились моменты прошлых побегов сэра Карло. Ландшафт вокруг дома выглядел немного запущенным, что помогало Королю оставаться в тени за разросшимися кустами, с которых ещё не опали листья. Несмотря на то, что он Король Марионеток, ему придётся делать лишние манёвры, чтобы марионетки не заметили его. Королевская гордость была задета, но пока что ничего с этим нельзя было сделать. Под окнами комнаты Карло находился достаточно массивный карниз и совсем рядом выступ дымохода, а высокое дерево и кусты под ним с густой лиственностью манили спрятаться за ними. Джеппетто очень самоуверен, раз оставляет такую возможность кому угодно скрыться от внимательных марионеток. Патрулирующие псы не обращали на Короля внимание, позволяя тому легко пробраться ближе к дому и забраться по дымоходу наверх. Сторожевые-марионетки оставались неподвижны, и за ними Король наблюдал весь свой путь к самому ближайшему окну с небольшим балкончиком. Высокое двустворчатое окно закрыто, как и второе. Сейчас Королю недоставало кого-то из верных подданных внутри дома. Запинка совсем его не расстроила. Он мог найти другой путь, но у него не было власти над марионетками внутри, и сторожевых псов по всей территории лишь трое. Король внимательнее посмотрел на свои металлические пальцы, согнул один и выгнул. Смелая мысль и самая подходящая на данный момент не давала ему покоя. Но жадное отчаяние попасть внутрь превышало все риски. Без особых проблем Король разламывал защитное металлическое покрытие вокруг титанического пальца, более тонкого для проникновения внутрь. Обломки металла были спрятаны в карман. Оголённый палец с трудом проникал в щель между окнами, раскачивая их и нарушая плотность, пока острый кончик не поднял защёлку. За обратным движением руки приоткрылось и окно. Холодный воздух ночи ворвался в тёмную комнату, а за ним и высокая фигура, которая, несмотря на свой немаленький вес, ступала тихо по деревянному полу и стучащий лязг за ней был осторожен. Эта комната Карло совсем не была похожей на ту комнату, которую он помнил в доме леди Антонии. Естественно, комната была совсем не похожа на комнату мальчика, но в ней отсутствовало присутствие личности. Король мог рассмотреть идеальный порядок, заполненные книжные полки и давно догоревший камин, и, самое главное, большую кровать с высоким матрасом и гору из одеяла, под которой… спал его любимый Карло. Король пришёл в себя, когда осторожно отодвигал одеяло со спящего лица, и даже тьма ночи не могла скрыть его красоту. Знакомые прекрасные черты, мягкие губы и спутанные тёмные волосы. Он коснулся тонкого подбородка, кожи, которой никогда больше не почувствует на своих пальцах. Но Карло был перед ним, беззащитно видя сны и тихо дыша. Искусственное тело позволяло неподвижно склоняться без ощущения дискомфорта, и Король Марионеток знал, что способен так простоять много, много часов, наслаждаясь лишь видом дорогого человека. Металлические пальцы опустились ниже, по шее, к поднятому воротнику ночной рубашки. В тенях ночи стеклянные глаза куклы покрылись плёнкой томного искушения. Мелькавшие воспоминания конкретных моментов и чувств утяжеляли голову, делали её настолько слабой и пустой, что её управление больше не поддавалось контролю — она опускалась ближе к лицу. Ровное дыхание Карло стало ключевым звуком в слуховом аппарате, подстрекающим на запретное, на такое открытое и доступное, к чему всегда страшно было прикоснуться, и, если бы Король мог, он бы жил на одном этом искушающем дыхании. Наверняка оно соблазнительно щекочет его фарфоровое лицо. Возможно, на Карло ещё остался запах вечерней ванны и ароматического мыла. И, безусловно, Карло во сне уже несколько раз облизал свои губы — такая очаровательная привычка. Там, где раньше Король мог ощущать жар своей плоти, всё перетекало на грудь, вокруг механического органа с трепетно мерцающим эрго в эти мгновения. Влияли ли так воспоминания о самых сладостных и страстных минутах, или это уже было зарождением чего-то нового в нынешнем теле? Размышлять об этом не хватало духу, пока голод желания властвовал над ним. Лишь прикосновение… Лишь одно прикосновение к мягким губам утолило бы вспыхнувшее томление, и в сантиметре от бессознательно приоткрытого рта голова марионетки остановилась. Как бы он не желал мальчика под собой, как бы не хотел прижать к себе и поглотить, это было бы ужасно по отношению к нему. Карло не знал, кто он. Для него Король — странная марионетка и никто другой. Пока Карло не захочет, пока не будет дано позволения на большее, Король никак не мог воспользоваться им. Не сейчас. Он прекрасно знал, что уже неспособен испытать очень многих плотских ласк, но если Карло добровольно прижмётся к нему и захочет, он задействует каждый сантиметр марионеточного тела для удовлетворения желаний его дорогого друга. Металлические пальцы в печали касались челюсти и щеки юноши, пока корпус Короля выпрямлялся. Он рисковал пробраться в дом дьявола не за этим — но завладеть сокровищем этого монстра на его территории было бы изумительно, — и времени, как подозревал Король, прошло больше, чем было рассчитано. Небо стало светлее. С неохотой отойдя от кровати, Король Марионеток приблизился к письменному столу, чтобы оставить свой подарок.