Когда художник влюбляется

Аэропорт гудел, как растревоженный улей. Шум голосов, неразборчивых объявлений, шуршания чемоданных колёс по отполированному полу сплеталась в гудящий кокон, от которого у Иви неприятно кружилась голова. Она стояла чуть поодаль, графитово-серое пальто казалось инородным пятном на фоне пёстрой толпы, вцепившись в телефон, словно в спасательный круг. Время прилёта… проверяла уже в который раз за минуту. Бессмысленно. От её встревоженного взгляда самолёт не спланирует быстрее на посадочную полосу. Она изнывала от тоски. Такой всепоглощающей, что она ощущалась почти физически – тупой, ноющей болью, тянущей где-то под рёбрами, лишая воздуха. Когда автоматические двери зоны прилёта с глухим шипением раздвинулись, выпуская наружу бурлящий поток людей, Иви на мгновение растерялась. Слишком много лиц. Невозможно вычленить из этой массы то единственное, которое так отчаянно ждала. Сначала – безликая людская река. Потом – смутно знакомые силуэты, проступающие сквозь пелену ожидания. Минхо шёл первым, внимательно сканируя взглядом толпу встречающих. На нём было длинное чёрное пальто, воротник которого он нервно поднял, словно пытаясь спрятаться; в воздухе витал лёгкий аромат его любимого парфюма. Чанбин что-то увлечённо рассказывал Сынмину, оживлённо жестикулируя короткими руками, отчего его массивная куртка казалась ещё больше. Феликс, одетый в яркий клетчатый бомбер, махал кому-то рукой, ослепительно улыбаясь своей фирменной солнечной улыбкой. А потом… Хёнджин. Чёрная бейсболка, скрывающая половину лица, маска, небрежно спущенная на подбородок, выдающая уставшие глаза, обрамлённые тёмными тенями… Но даже сквозь эту маскировку она увидела её. Улыбку. Ту самую. Живую. Подлинную. Предназначенную только для неё. Он увидел её. И мир вокруг перестал существовать. Схлопнулся до размеров одной точки – их встречи. Иви не шла — она почти бежала, её сердце стучало так громко, что заглушало шум аэропорта. Хёнджин едва успел поставить на пол свой видавший виды чемодан, обклеенный стикерами, как она прыгнула на него, обвила ногами его талию, вцепилась пальцами в ткань его кожаной куртки. Автоматически, повинуясь инстинкту, он подхватил её, прижал её хрупкое тело к себе, и рассмеялся – коротко, сдавленно смеялся, словно после долгой задержки наконец-то смог вдохнуть полной грудью. — Ты… — он уткнулся лицом в её шею, чувствуя щекочущее прикосновение её волос. Лёгкий аромат её духов – смесь ванили и сандала – ударил в голову, вызывая головокружение. — Ты совсем с ума сошла? — Я смертельно скучала, — выдохнула она, зарываясь лицом в его куртку, вдыхая родной запах кожи и чего-то неуловимо мужского, только ему присущего. — Безумно. До потери пульса. — Ты… — он выдохнул ей в волосы, чувствуя, как она дрожит всем телом. — Ты хоть представляешь, как я скучал? Каждую чёртову секунду! — Нет, — пробормотала она глухо, уткнувшись в его грудь, чувствуя сквозь ткань куртки биение его сердца. – Потому что я скучала сильнее. Намного сильнее. Он тихо рассмеялся, но руки его сжали её талию крепче, пальцы впились в шерстяную ткань её пальто, словно пытаясь убедиться – настоящая ли она, не мираж ли. — Думал, что бесконечные видеозвонки хоть немного облегчат разлуку, – проговорил он. – Но это… вообще не то. Полная ерунда. Иви подняла на него глаза, и он утонул в их глубине, видя в них отражение собственной тоски. — Я тоже. Ты был так близко — на экране телефона — и в то же время так невыносимо далеко. Он снял бейсболку, отбросил её на чемодан, бережно коснулся её щеки, большим пальцем стирая невидимую пылинку, наклонился и прижался лбом ко лбу. — Я дома. И поцеловал. Не страстно. Не показательно. Не напоказ. Так, словно вся боль разлуки, вся тоска, всё накопившееся за эти долгие дни ожидание должно было вырваться наружу именно сейчас, в этом единственном, таком долгожданном прикосновении. Он держал её крепко, словно боялся отпустить, опасаясь, что она исчезнет, растворится в воздухе, как сладкий сон. На мгновение мир сузился до размера их дыхания, до тепла их тел, до глухого стука двух сердец, бьющихся в унисон. — Эй! – раздался голос Минхо сбоку, вырывая их из кокона близости. – Может быть, ты уже слезешь с него? Или это теперь новый вид багажа? — Завидуй молча, — бросил Хёнджин, не разрывая объятий. Иви рассмеялась, чмокнула его в щёку, наконец спрыгнула на землю, но руку из его ладони не выпустила. Минхо скользнул взглядом по этой идиллической сцене, нервно перебирая связку ключей в кармане своего идеально скроенного пальто. — Дома жена с сыном ждут. Не разрешил им ехать в аэропорт – и правильно сделал. Столько идиотов вокруг, посмотри только. Взгляд его невольно скользнул по толпе за стеклом. Там, у арки прилёта, уже мелькали первые приветственные плакаты, лица светились приподнятым ожиданием. Угрюмый секьюрити переминался с ноги на ногу, нервно поправляя наушник. Чанбин, стоявший рядом, хмыкнул. — Джессика пилит, что не разрешил встретить? — Нет. Она понимает, — отрезал Минхо, но пальцы судорожно сжали телефон. На экране высветилось последнее сообщение: «Ждём. Береги себя». И фотография сына, мирно спящего в обнимку с плюшевым кроликом. Уголок его губ дрогнул в лёгкой, едва заметной улыбке. — Толпа сейчас ринется. Им бы только снимок, только прикоснуться. Толкнут, затопчут, и глазом не моргнут, — продолжал он, будто оправдываясь перед самим собой. Глаза его упрямо смотрели вперёд, где уже слышался нарастающий гул возбуждённых голосов. И именно в этот момент всё взорвалось. Люди проходили мимо, равнодушные или завистливые. Кто-то узнавал, тыкал пальцем, что-то шептал. Другим было всё равно. Их мир существовал в другом измерении. — Хёнджин! — Это она? Его девушка! — Посмотрите сюда! — Вы вместе?! Папарацци, фанаты, репортёры — все они тут же, мгновенно. Телефоны, камеры, вспышки, ослепляющие и раздражающие. Кто-то выкрикивал бессвязные вопросы, кто-то просто визжал от восторга, сотрясая воздух. Хёнджин мгновенно изменился. Выражение его лица стало жёстким, собранным. Рука легла на её спину, сильная, уверенная, защищающая. Он наклонился к её уху, стараясь перекричать шум толпы. — Не отпускай меня. Что бы ни случилось, держись. — Даже не собиралась, — ответила она, чувствуя, как его рука крепко сжимает её. Толпа напирала, ревела, но они двигались вперёд – шаг за шагом, пробиваясь сквозь живой коридор. К чёрному тонированному внедорожнику добирались почти чудом. Когда дверь наконец захлопнулась за ними, отсекая шум и гам, Иви выдохнула. — Это было… — она запнулась, ища подходящее слово. — Слишком. Хёнджин посмотрел на неё и улыбнулся — мягко, устало, и в то же время по-настоящему счастливо. — Хёнджин, — Иви рассмеялась, когда он снова потянулся к ней. — Мы вообще собираемся ехать? — Пытаюсь вспомнить, куда, — честно ответил он, притягивая её к себе и целуя в уголок губ, лёгким, невесомым прикосновением. Он устал. Это было видно невооружённым глазом. Тёмные круги под глазами, уставшее лицо, напряжённые плечи. Она осторожно прикоснулась ладонью к его щеке, чувствуя лёгкую щетину. — Ты как? Он на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь её прикосновением. — Выжатый как лимон. Но счастливый. Потому что ты здесь. Рядом. Она наклонилась и поцеловала его медленно, нежно, бережно, словно залечивая раны. — Тогда поехали к тебе домой, — прошептала она, прильнув к его губам. — Я хочу, чтобы ты отдохнул. По-настоящему. — Только если ты будешь рядом, — ответил он, открывая глаза и утопая в её взгляде. Машина тронулась. Шум аэропорта медленно таял вдали, оставаясь позади. Иви смотрела на него — настоящего, живого, уставшего, но такого родного. И понимала: эта встреча стоила каждой секунды, каждого дня, каждой бессонной ночи ожидания. Позже, скрывшись от посторонних глаз в тишине его просторной квартиры, он сидел на диване, раскинув длинные ноги, расслабленно откинувшись на спинку, а Иви — между его ног, спиной к нему. Он перебирал её волосы — длинные, шелковистые, пахнущие ванилью, — лениво, почти бессознательно. — Знаешь, — нарушил он молчание тихим голосом, — на сцене, когда мы выступали, было так шумно. Так ярко. Толпа кричала, как безумная. Ослепительные софиты били в глаза. А я ловил себя на мысли, что думаю о том, как ты улыбаешься, когда злишься. — Я не злюсь, — фыркнула она, слегка надув губы. — Ты злишься очень красиво, — улыбнулся он, прикрывая глаза. Она повернулась и посмотрела на него — долго, внимательно, словно пытаясь разгадать какую-то загадку. — Я рада, что ты вернулся. Очень-очень. Он притянул её к себе, нежно поцеловал в висок, чувствуя тепло её кожи. — Я тоже. И никуда пока больше не собираюсь. Камеры об этом не узнают. Зрители этого не увидят. Но именно здесь, в этой уютной тишине, в этом хрупком моменте после долгой разлуки, становилось совершенно ясно: они уже давно перестали быть просто «участниками шоу». Они — были друг для друга всем.