Когда художник влюбляется

Экран телефона, словно осколок ночи, вспыхивает в полумраке комнаты. На нём – лицо Хёнджина. Усталое, без грима и софитов, с прядями непокорных волос, обрамляющих лоб. Но стоит ему увидеть её, как лицо озаряет тёплая, искренняя улыбка, словно солнце пробивается сквозь тучи. — Ты живой, — выдыхает Иви, устраиваясь поудобнее на кровати, накинув на плечи шёлковый халат цвета лунной ночи. — Пока ещё да, — усмехается он, и в голосе слышится лёгкая хрипотца от долгого перелёта и переполняющих эмоций. — А ты как? — Я… дико скучаю. Так, что внутри всё скручивается в тугой узел. Он замолкает, будто оглушённый её словами. Смотрит внимательно, жадно, стараясь запечатлеть в памяти каждый изгиб её губ, каждый лучик в глазах цвета тёмного мёда. Кажется, он вдыхает её запах через тысячи километров – аромат ванили и чего-то неуловимо родного. — Я тоже, Иви, — тихо отвечает он, слова обжигают тишину. — Сильнее, чем смел себе представить. Думал, сцена может заглушить тоску, но… там только ярче осознаёшь, чего не хватает. За его спиной, за стенами гостиничного номера, слышны приглушённые голоса ребят, звук хлопнувшей двери, далёкий гул мегаполиса, спящего в предрассветной дымке. Другая страна. Другой часовой пояс. А между ними – лишь хрупкое стекло экрана, тонкая нить связи. — Как концерт? — спрашивает Иви, закутавшись в кокон тишины. — Безумно… как всегда. Ревущая толпа, ослепительный свет, липкий адреналин… — он пожимает плечами, и в этом жесте сквозит усталость. — Но знаешь, что самое странное? После сцены всегда наступает вакуум. Ощущение, будто из тебя выкачали весь воздух. — Ты справляешься? — в её голосе звучит тревога, пропитанная любовью. — Да. Иногда на автомате, а иногда… потому что знаю, что ты где-то рядом, — он осекается, поправляется, и в улыбке появляется лукавство. — Ты всегда со мной, Иви. Даже если между нами тысячи километров. Ты – здесь, — он прикладывает руку к груди, — в самом сердце. Иви мягко улыбается в ответ, и эта улыбка – словно обещание, данное самой себе. — Группа в порядке? — она старается звучать непринуждённо. — Да. Минхо опять отпускал свои плоские шуточки не вовремя, Чанбин делал непроницаемое лицо и уверял всех, что всё под контролем, хотя сам нервно грыз ногти, — он смеётся, и этот смех – словно глоток свежего воздуха для неё. — Ничего не меняется. Она ловит этот смех, смакует его, стараясь сохранить каждую нотку в своей памяти, как драгоценный артефакт. — Ты устал, — констатирует она вдруг. — Немного, — признаётся он честно. — Но это приятная усталость. Знаешь… я просто очень хочу домой. К тебе. Хочу вдохнуть твой запах, почувствовать тепло твоей кожи. — Ко мне? — её сердце замирает в предвкушении. — К тебе, — отвечает он уверенно, твёрдо. — И знаешь что? Он наклоняется ближе к камере, словно пытается преодолеть разделяющее их пространство, прикоснуться к ней сквозь стекло. — Я прилечу и сразу зацелую тебя. Без «привет», без пауз, без всяких там прелюдий. Просто утону в тебе. — Хёнджин! — она смеется, но в голосе звучит нежность и обожание. — Нас ведь снимают. Потом все будут смотреть. — Пусть, — пожимает он плечами. — Они же обожают романтику. А потом… я хочу просто зарыться в твои волосы и уснуть, чувствуя, что ты рядом. Хочу ощущать твоё дыхание на своей шее. Между ними повисает тишина. Не неловкая. Наполненная пониманием, трепетом и чем-то очень глубоким, настоящим. — Спасибо, что ты есть, — говорит он уже серьёзно, глядя ей прямо в глаза. — Что ты рядом… даже когда меня физически нет. — Я всегда рядом, — отвечает Иви. — Даже если это всего лишь отражение на экране. Он кивает. В его взгляде – бездонная благодарность и что-то очень личное, сокровенное, что он не решается произнести вслух. — Скоро увидимся, — говорит он. — Я буду ждать. Каждую секунду, каждый миг. Экран гаснет, пожирая свет. Иви ещё несколько секунд смотрит на своё отражение в чёрном стекле. Улыбается. Лёгкая, едва заметная тень пробегает по её лицу – тень грусти и надежды. Она чувствует его запах, ощущает его тепло… даже сквозь тысячи километров и бездушный экран телефона. Она знает, что их встреча неизбежна. И эта мысль – как спасительный маяк в ночи. Чанбин откладывает планшет на стол и вздыхает, откидываясь на спинку кресла. Глаза его светятся пониманием и лёгкой грустью. — Вот за это я и люблю такие свидания, — говорит он тихо, словно про себя. Он качает головой, усмехаясь в уголках губ. — Никаких прикосновений. Никаких спецэффектов. Никаких заигрываний со зрителем. Только голые души, честный разговор и то самое щемящее скучание. Скучание, которое обжигает изнутри. Чанбин усмехается, глядя в камеру: — Если люди так сильно скучают друг по другу – значит, там уже что-то настоящее. Что-то такое, что не сломать никаким расстоянием. Камера гаснет, погружая студию в темноту. В этой темноте становится ясно: расстояние их не ослабляет. Оно лишь подчёркивает невидимую, но прочную связь, которая соединяет их сердца. Связь, которая сильнее времени и пространства.