Спикизи

      Мегуми вывалился из бара, едва не снеся дверной косяк плечом. Гудящее тело отзывалось на резкие движения болезненными вспышками, но он лишь поджимал губы и шел вперед. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и он наконец увидел спину Юджи — тот шел быстрым шагом, его плечи были судорожно приподняты, словно шел он против бури.       — Юджи! — крик Мегуми захлебнулся в первом же порыве ветра. — Стой! Пожалуйста, выслушай меня!       Итадори замер. Его спина была напряжена до предела, как натянутая струна, готовая лопнуть и хлестнуть по лицу. Мегуми сделал еще шаг, чувствуя, как колено предательски подгибается; сустав, отбитый тяжелым ботинком Юты, ныл тупой, пульсирующей болью. Он медленно развернулся, и Мегуми содрогнулся: в свете мертвенно-бледных уличных фонарей лицо Юджи казалось восковой маской. Янтарь под устало опущенными веками больше не сверкал.       — Что мне выслушивать, Фушигуро? — голос Юджи надломился, а Фушигуро до жгучей боли в горле хотелось умолять его назвать его снова этим нежным Мегуми, — Я ведь просил тебя меня дождаться. Ты хоть представляешь, каково это — бежать домой сломя голову, в восхитительном предвкушении увидеть тебя снова, и наткнуться на темноту? А потом, как дурак, оббивать пороги и искать тебя, потому что ни на один звонок ты мне не отвечаешь? Я так злюсь, я злюсь на себя, на Юту, но больше всего на свете я злюсь на тебя!       — Юджи, я знаю, я поступил неправильно. Мне жаль! Оккоцу сказал… — Мегуми сделал шаг вперед, протягивая дрожащую руку, но Итадори отпрянул как от раскаленного железа.       — А тебе какое до него дело? — Юджи внезапно сорвался на крик, и Мегуми остро пожелал, чтобы вместо этого он просто выстрелил ему в переносицу, потому что его красивый заливистый голос не предназначен для криков, — Ты мог отказаться, мог узнать сначала в чем дело, мог, твою мать, сказать мне! Ты выбрал эту тупую грызню вместо того, чтобы просто быть со мной, просто поверить мне и сдержать обещание, как же сложно тебе было бы просто мне довериться?       — Я хотел как лучше! — вопреки своему желанию, Мегуми закричал в ответ. По щекам внезапно потекли горячие, злые слезы, и он яростно вытер их рукой, отчего рассечение над бровью вскрылось и теплая струйка крови затекла в глаз, окрашивая мир в агрессивный багровый цвет. — Я должен был встретиться с ним лицом к лицу! Ведь я должен был…       — Кому?! — Юджи сделал шаг вплотную, хватая его за лацканы куртки и Фушигуро едва не вскрикнул — чужие пальцы прижались прямо к свежим гематомам на груди, — Кому ты должен был? Что ты был должен Юте, Фушигуро? Ты же спал со мной!       — Я должен был доказать свои намерения! — Мегуми захлебывался словами и мало понимал, что говорит. — Я ведь не знал, что вы расстались, Юджи! Я шел туда, думая, что Оккоцу все еще твой партнер, и я не мог просто трусливо прятаться за твоей спиной, мне нужно было взять ответственность за то, что я сделал…       — Ты сделал?! — Юджи встряхнул его так сильно, что у Мегуми потемнело в глазах. — Что же насчет меня? За кого же меня принимаешь? Ты думаешь, я настолько ничтожен, что не способен сам разобраться со своей жизнью и принимать решения?       Юджи оттолкнул его, и Мегуми покачнулся, хватаясь за холодный метал фонарного столба, чтобы не рухнуть.       — Я умолял тебя дождаться именно поэтому, — сипло продолжил Юджи уже тише, — Я хотел сам всё тебе рассказать, сам всё объяснить, я же тебе сказал, что все исправлю! А ты… ты просто вычеркнул меня из уравнения? Думал все решить за меня?       — Юджи, нет, конечно нет! Он назначил мне встречу, я не знал…       — И ты радостно побежал! — Юджи горько рассмеялся, и от этого смеха сжало сердце. — Не прикрывайся Ютой. Он не знал, что между нами уже что-то произошло, Фушигуро, он хотел подтолкнуть тебя к действию, проверить тебя. Он поступил так, как считал нужным, как делал всегда, и тоже глубоко ошибся. Но ты… ты знал всё. Ты знал, что я просил.       Юджи сделал шаг назад, глядя на Мегуми с таким бесконечным, выжженным разочарованием, и глаза защипало еще более горючими слезами.       — Вы оба стоите друг друга. И ты, и Юта, одержимы контролем надо мной. Для вас я неодушевленный предмет, за который можно подраться в подворотне, чтобы решить, кто имеет на него больше прав. Юта не привык иначе, но ты, Фушигуро… Я думал хотя бы ты видишь во мне человека.       — Это так! Я… — прохрипел Мегуми, едва держась на ногах.       «Я люблю тебя!» — отчаянно хотелось кричать ему.       Люблю тебя неимоверно.       Невообразимо.              Люблю тебя, до невозможности.       Я тебя люблю, Юджи.       Но он не сказал ничего.       — Я не люблю разговаривать, когда злюсь, — ровным голосом заговорил Итадори спустя долгую минуту, приняв, что Мегуми не закончит свою фразу. — Мне нужно побыть одному.       Юджи развернулся. Его фигура начала растворяться в ночном тумане, и Мегуми вскинул руку вслед удаляющейся спине Итадори, и ему хотелось закричать «Не уходи!» с таким же отчаянием, с каким потерявшиеся дети кричат «Мама!». Он стоял, нелепо вытянув ладонь, пытаясь схватиться пальцами за влажный воздух, в котором еще витал запах Юджи — запах ванили, запах той незабываемой ночи и того единственного счастья, которое Мегуми позволил себе украсть.       Преданность, благодарность, чувство долга, искренность, взгляды украдкой, разбитые руки, предательство, эгоизм, невиданное счастье, блаженство, боль в груди, нежность.       Он запоздало и с разбивающимся сердцем осознал, что ни разу даже не сказал ему «прости». Оказывается, Мегуми знал так мало о том, как правильно кого-то любить.

.

      Квартира Годжо пахла стерильной чистотой, горьким запахом эспрессо и внезапно резким медицинским душком мазей. Последнее принес с собой прошлой ночью Фушигуро. Солнечный свет, непривычно яркий и наглый, бесцеремонно врывался сквозь панорамные окна, высвечивая каждую пылинку в воздухе и каждую ссадину на его лице.       Мегуми сидел на высоком стуле за кухонным островком, застыв каменным изваянием уже несколько часов. Его тело за ночь превратилось в одну сплошную, пульсирующую рану, что собралась кучей в монотонный гул, к которому несложно было привыкнуть. Он шевелил губами как в бреду, проигрывая их разговор и слова Юджи, и, глубоко задумавшись в конце, начинал снова.       — Так и не заснул?       Мегуми медленно перевел взгляд на вошедшего Сатору. Тот встал у кофемашины, облаченный в шелковый черный халат. Его невыносимо проницательные голубые глаза смотрели на Мегуми с какой-то странной, тяжелой озадаченностью.       — Не смог, — хрипло отозвался Мегуми, в горле запершило от обезвоживания.       Годжо нажал на кнопку, и шум перемалываемых зерен наполнил кухню. Он молча поставил перед Мегуми крошечную чашку эспрессо вместе со стаканом воды и тарелкой нетронутого сэндвича и прислонился к столешнице напротив.       — Ну и ну, никогда бы не подумал, что Юта так умеет, — Годжо протянул руку и кончиками пальцев осторожно приподнял подбородок Мегуми, осматривая пропитанные кровью пластыри на переносице и над бровью, и глубокий фиолетовый кровоподтек на скуле. — Мегуми…       — Я просто хотел, чтобы всё было честно, — прервал Фушигуро и зло нахмурился, хотя злиться тут мог только на себя. — Я хотел ясности. И мне так жаль, я совершил огромную ошибку и даже не извинился. Как я мог?       — Знаешь, Мегуми, — Сатору склонил голову набок, — я тоже часто дрался в твоем возрасте. Но драки за любовь… они всегда самые грязные. Потому что в них нет правил и нет гарантированного приза, потому что призом служит живой человек. Этого не все учитывают, романтизируя сам факт того, что они идут на такие жертвы ради любимых. Исключают то, что в большинстве своем делают это чтобы потешить свое же эго и доказать самому себе, что его чувства круче чувств соперника.       Мегуми обхватил чашку ладонями и ужасно хотел плеснуть содержимым в Годжо, почувствовав себя вновь подростком, которого тот любил отчитывать таким же спокойным тоном. Но что тогда, что сейчас, он всегда был прав.       — Я не хотел, чтобы это была драка за него, — прошептал он, глядя в черноту кофе. — Я просто хотел, чтобы Оккоцу понял. Чтобы он отпустил его из-под своего контроля. Мне так жаль...       — И как успехи? — Сатору прищурился. — Юта-то, может, и без тебя бы понял. А вот Юджи… Помнишь, я тебе сказал еще в самом начале, когда ты только начал свои разговоры о том, что Юта помешан на контроле над ним, чтобы ты не лез ему в душу слишком рано. Ты ведь всегда раньше прислушивался к моим советам.       Мегуми зажмурился, чувствуя наступающую головную боль, и желание заткнуть Годжо вибрировало все настойчивей.       — Ты ведь всегда холодно рассчитываешь ситуацию и все возможные исходы, Мегуми. Но тут ты отчего-то решил, что если ты «победишь» бывшего, то автоматически получишь право на Юджи. Но он ведь уже разделил с тобой постель, тебе не пришлось драться за это. Все уже было у тебя, Мегуми. Тебе оставалось только и дальше быть с ним рядом.       Мегуми опустил голову ниже. В глазах остро щипало, и он очень хотел заплакать, чтобы облегчить это жжение и обернутое острой проволкой горло, но ничего не вышло. Только плечи судорожно дрогнули.       — Кажется я потерял его, Годжо. Совсем.       Сатору долго молчал, слушая мерное тиканье настенных часов.       — Ну, Мегуми… Я тут разглагольствовался как петух, хотя сам на стенку лез у тебя в квартире только пару недель назад. Но даже я не говорил, что потерял Сугуру. И ты тем более не раскидывайся такими крайностями. Это просто очень паршивый расклад, который тебе придется как-то разыгрывать.       В этот момент в прихожей послышался резкий, бесцеремонный звук. Дверь в квартиру распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли ногой. Годжо тяжело вздохнул и сразу после расплылся в довольной улыбке.       — О, ну вот и тяжелая артиллерия прибыла.       В широкую кухню первым ворвался запах морозного уличного воздуха и взрыв цветочного шлейфа, и сразу после на пороге возникла Нобара, шурша пакетами из круглосуточной аптеки, и её колючий, злой, но также до краев наполненный тревогой взгляд мгновенно пригвоздил Мегуми к стулу. Она подошла вплотную, и Мегуми почувствовал исходящий от неё жар — она явно сюда бежала.       — Нобара? — Мегуми едва нашел в себе силы удивленно вскинуть брови. — Что ты тут…       — Ну и рожа, Фушигуро, — вместо приветствия бросила она, вываливая на стол гору пластырей, мазей и каких-то подозрительных пузырьков. — Выглядишь как объедок, который даже бездомный кот постеснялся бы доедать. Без обид.       Мегуми вопросительно и с толикой раздражения посмотрел на Сатору, на что тот лишь безмятежно пожал плечами, прихлебывая кофе.       — Не смотри на меня так, — хмыкнул Годжо. — У тебя футболка кровью пропиталась, и ты же знаешь, я ужасно плох в лечевательном деле. А Кугисаки не зря же у нас на медсестру учится.       Нобара без церемоний принялась втирать мазь в багровую гематому на его плече, задрав рукав футболки и заставив Мегуми болезненно стиснуть зубы.       — Вы что, совсем придурки? — внезапно выплюнула она, — Когда мы с Маки вчера угорали над вами в баре, мы даже в самом страшном похмельном бреду предположить не могли, что вы оказывается выбивали друг из друга дерьмо за Юджи!       Она резко отстранилась, размахивая тюбиком с мазью, как оружием.       — Вы о нем подумали?! — Нобара уже почти кричала, и Годжо в углу кухни тактично притих, спрятав улыбку за чашкой кофе. — Два крутых парня делят территорию! Ты, со своей вечной холодностью, за которой оказывается скрывалось то, что ты по нему сохнешь, и Юта, со своим неснимаемым святошеством… оба просто великие эгоисты.       Она снова наклонилась к нему с пропитанным спиртом ватным диском, на этот раз так близко, что Мегуми видел гневные искорки в её зрачках.       — Я навещала Юджи перед тем, как придти сюда, — Фушигуро тут же бросило в холод, — И, я тебе говорю серьезно, Фушигуро. Не делай ему больше больно.       Мегуми хрипло выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и горького сожаления, и нелепо пытался подобрать как бы сложить обещание в правильные слова, но Нобара и так поняла, и не стала заставлять его подтверждать вслух. Она размотала плотный бинт, который приятно пах свежестью и травами, и окинула его тело внимательным взглядом.       — Снимай, — скомандовала она, кивнув на его футболку. — Вчера я не обработала тебе спину и грудь. Ты же там тоже ранен?       Мегуми помедлил, но под её жестким взглядом начал медленно стягивать ткань. Каждое движение отзывалось резким хрустом в ребрах. Когда футболка упала на пол, Годжо тихо присвистнул, неясно издевательски или от удивления, что все было довольно плохо. Грудь Мегуми представляла собой карту из темнеющих гематом и багровых кровоподтеков, а на спине алели рваные царапины от кирпичной кладки.       Нобара беспокойно прищурилась и нахмурила брови. Она ничего не сказала, просто села на край стола перед ним и склонилась к его ранам.       Наступила тишина, Нобара начала аккуратно распределять прохладный гель по его пылающей коже. В этом утреннем свете её лицо казалось непривычно мягким. Мегуми смотрел на её сосредоточенный профиль, на то, как она закусывает губу, стараясь не давить сильно, и невольно вдыхал — ее привычные цветочные духи, кокосовый крем для рук, лак для волос, легкий запах кондиционера для белья. Мегуми очень рано осознал, что не интересуется девушками, но даже после всегда очень любил то, как они пахнут. И сейчас, впервые вдохнув запах Нобары так близко, в голове, одурманенной бессонницей и агонией, вдруг всплыла странная, гладкая, как окатанный морскими волнами камень, мысль.       Если бы мне нравились девушки… Он, вероятно, без труда влюбился бы в Нобару. Было бы все легче? Всю жизнь все его отношения и связи были хаотичными, отдавали чем-то запрещенным и постыдным, прятались, мешались, стремительно заканчивались плохим концом. Но если бы он был обычным? Был ли истоком всех его проблем в любви тот факт, что он любит мужчин? Не его скверный характер, а именно это? Мысль звучала почти успокаивающе и ужасно трусливо. С Нобарой всё было бы ясно и общепринято. Влюбиться в неё было бы… правильно.       Нобара чуть наклонилась, её дыхание коснулось его шеи, пальцы коснулись его спины, и по позвоночнику пробежала дрожь. Он почувствовал маленькие мягкие подушечки на лопатках и все нелепые мысли разом снесло сравнение с грубыми широкими ладонями Юджи, которые бережно держали и гладили его, пока он входил в него, а потом крепко прижимали к себе всю ночь после. И Фушигуро стряхнул ту несусветную хрень, что разыгралась в его больном воображении. Неважно легко будет или тяжело, правильно или нет, он может любить только Юджи, и эти чувства к нему были великим благословением в его жизни. Толчком, чтобы наконец стать лучшим человеком.       — Эй, — Нобара вдруг замерла, пристально глядя ему в глаза. — Ты чего так дышишь? Ребро задела?       — Нет, — Мегуми отвел взгляд, — Просто мазь воняет как трупный яд.       — Какой у нас нежный носик, боже айм сорри, — Нобара тут же вернула себе прежний тон, с силой шлепнув пластырь на его скулу. — Терпи. Мы почти закончили.       В этот момент в прихожей раздался тяжелый стук в дверь. Годжо ехидно приподнял бровь.       — Да у нас тут сегодня прямо лазарет в моей кухне.       Стук в дверь повторился — на этот раз тише, почти просительно. Нобара закатила глаза и с силой затянула последний узел на бинте, так что Мегуми невольно охнул.       — Заходи уже, страдалец! — крикнула она в сторону коридора.       Юта вошел медленно, словно каждый шаг давался ему с огромным трудом. Выглядел он зеркальным отражением Мегуми, то есть также паршиво: левая сторона лица представляла собой месиво из фиолетового и желтого, губа треснула, а по походке было видно, что Мегуми вчера тоже не жалел его ребер. Он замер у входа в кухню, не решаясь ступить на сверкающий паркет, и его взгляд, полный такой искренней, сокрушительной вины, заставил Мегуми поморщиться.       — Фушигуро… — голос Юты был глухим. — Я… я пришел извиниться. Это всё моя вина. Я не должен был провоцировать ту встречу, не должен был говорить те вещи. Я не знал, что вы с Юджи уже… Прости, что втянул тебя в это.       Внутри Мегуми закипало глухое раздражение, но вовсе не на Юту, потому что, правда, он не в том положении, чтобы злиться на кого-то, кроме себя.       — Хватит, Оккоцу, — отрезал Мегуми, тяжело опираясь руками о столешницу, чтобы встать. — Не бери на себя слишком много. Ты позвал — я пришел. Ты ударил — я ответил. Это не твоя вина, что я повел себя как последний кретин и решил, что решу все за Юджи, и мордобой что-то исправит. Мы оба хороши. Так что оставь свои извинения для него.       Он перевел взгляд на Годжо, который с нескрываемым удовольствием наблюдал за этой драмой, словно за премьерой в театре.       — А вы? — Мегуми прищурился, и его голос прозвучал почти обиженно. — Весь город сюда соберете надо мной посмеяться? Развлекаетесь?       Сатору лишь картинно приложил ладонь к груди, скорчив обиженную мину.       — Мегуми, ну как ты мог такое подумать? Да и разве я не прямо идеальную команду собрал, чтобы ты не кис и хоть как-то вышел на разговор? И так у тебя больше шансов придумать, как исправить все это дерьмо.       Нобара фыркнула, сгружая остатки бинтов обратно в пакет, и обернулась к Юте, который всё еще стоял в дверях, выглядя так, будто пришел к ним просить мелочь.       — Проходи уже, Юта. Раз уж пришел сдаваться, хоть новости расскажи. Ты ведь наверняка уже пробил почву?       Юта неловко прошел к кухонному острову, стараясь не смотреть Мегуми в глаза. Он присел на край соседнего стула, болезненно поморщившись.       — Да… Нанами сказал, что Юджи взял выходной до следующей недели. Сказал, что ему нужно проветрить голову и чтобы его никто не беспокоил.       — До следующей недели? — сердце Мегуми ухнуло куда-то в пустоту желудка. — Но… он же так любит свою работу.       — Это значит, что он закрылся, — Нобара сложила руки на груди, её голос стал сухим и серьезным. — И слава богу, что с ним сейчас Чосо. По крайней мере когда я уходила, он сказал, что останется с ним.       Она перевела тяжелый взгляд с Мегуми на Юту, а потом обратно.       — Так что слушайте меня внимательно, вы двое. Оставьте его в покое. Дайте ему хотя бы неделю тишины, сделайте ему одолжение. Не буду тыкать пальцами, но особенно один из вас, — Нобара ткнула пальцем в сторону Мегуми.       — Оставить его одного сейчас? — Мегуми вскинулся, и резкое движение заставило его пошатнуться. — Нобара, он же думает, что всё кончено! Что я… что я не услышал его и не уважаю его решения, и я не успел даже сказать ему самое важное!       — Говоришь, уважаешь его решения? — Юта поднял на него свой тяжелый взгляд. Сколько бы времени с их знакомства не прошло, его темные бездонные глаза все еще вызывали легкую тревогу. — Побыть одному ведь тоже его решение. Раньше он никогда так не делал, и я впервые не знаю, что мне думать. И как лучше поступить.       — Да вы оба просто эталонные кретины, — Нобара покачала головой, — Вы даже сейчас спорите и говорите вместо него. Ему нужно вспомнить, кто он такой без тебя, Юта. И ему в последнюю очередь нужно переходить под чей-то еще контроль во время этого процесса, Фушигуро. Так что поостыньте.       Годжо, наблюдавший за перепалкой, вдруг перестал улыбаться, и Мегуми внезапно вспомнил разговор с Гето в ту ночь.       «Я в какой-то момент просто перестал понимать, кто я такой без него».       «Я ушел, потому что испугался, что меня самого больше не существует».       Итадори тоже был там. Тогда Мегуми не понимал этого, но скорее всего, тот понимал Гето на совершенно другом уровне, пока он сам просто выслушивал и ждал «реальной» причины их расставания.       Годжо подошел к Мегуми и, не обращая внимания на его протесты, надавил ладонью на здоровое плечо, заставляя сесть обратно.       — Слушай Кугисаки, Мегуми. Она сейчас ваш единственный голос разума в этом помещении. Вставайте в угол и подумайте над своим поведением.       — Я не могу просто сидеть здесь и ждать! — выкрикнул Мегуми, и его голос сорвался, обнажая мальчишескую беспомощность.       — Можешь, — отрезал Годжо, сверкнув океаном в своих глазах. — Еще как можешь. А теперь спатки, ты всю ночь тут просидел как горгулья, еле языком шевелишь. А ну, давай-давай.       Годжо подгонял его к выходу из кухни, но Мегуми стал отпираться и нелепо изворачивался, пытаясь отогнать от себя чужие руки, но тут почувствовал на своих плечах железную хватку.       — Так, всё. У нас нет времени на эти танцы умирающего лебедя.       Годжо, не обращая внимания на его протесты, просто подхватил его под спину и под колени и легко поднял. Фушигуро от неожиданности едва не подавился своими возмущениями и сдержался, чтобы не завизжать.       — Прекрати дергаться, — фыркнул Сатору, уверенно шагая в сторону коридора. — Ты сейчас отпираешься точь-в-точь как когда тебе было шесть лет и Тодзи отправил меня вытаскивать тебя из песочницы. Расслабься и притворись, что ты в такси бизнес-класса.       Нобара, не проронив ни слова, метнулась вперед. Она шустро распахивала перед ними двери и влетела в гостевую спальню первая, откидывая край одеяла на односпальной кровати. Юта шел следом, придерживая дверь, и Мегуми чувствовал такой острое ребяческое унижение, словно крутой старшеклассник, с которым ты дрался, застукал тебя на ручках у мамы, и ему ужасно хотелось закрыть лицо руками будто это сделает его невидимым.       — Да не хочу я спать! Что за цирк вы тут устроили! — Мегуми попытался приподняться на локтях, его лицо было искажено упрямством, а кончики ушей стремительно краснели.       — Фушигуро, не заставляй меня колоть тебе седативные, — строго вставила Нобара и задернула шторы одним резким движением, погружая комнату в полумрак. Мегуми хотел вновь возмутиться, но вспомнил ее специальность и мудро посчитал, что эта угроза вполне реалистична.       Но тут мысли о Юджи вспыхнули снова, и Мегуми горячо хотел им всем возразить, что он ужасно виноват и не имеет права сейчас отдыхать, что тишина между ними растет с каждой секундой, превращаясь в пропасть, но тут Годжо положил руку ему на глаза. Холод его ладони и полутьма комнаты сделали свое дело. Накопленный ужас последних суток, боль и тошнотворная слабость накрыли его черной волной.       — Тише, — услышал он голос Сатору уже откуда-то издалека. — Поспи уже, проблемный ребенок.       Мегуми провалился в сон мгновенно, так и не успев додумать мысль о том, что он ведь совершенно не заслужил эту заботу.

.

      Сон был глубокий, черный и тяжелый, как обморок. Мегуми проснулся от жара — во сне ему снова виделась спина Юджи, растворяющаяся в тумане. Он резко сел, и забытая на время боль в ребрах тут же напомнила о себе острым уколом. В комнате было абсолютно темно, за окном сквозь щель между шторами сиял ночной Токио, переливаясь холодными огнями небоскребов.       Он выбрался из кровати, покачиваясь, и вышел в гостиную. В квартире царил тоскливый полумрак, разбавленный лишь светом кухонных индикаторов. На широком диване, свернувшись калачиком под мягким пледом, спала Нобара. Её лицо в свете луны казалось непривычно спокойным, без вечной боевой готовности. Годжо и Юты нигде не было видно. Тишина была такой гулкой, что Мегуми слышал собственное прерывистое дыхание.       Паника накрыла его мгновенно. Сколько я проспал? Который час?       Он судорожно нащупал телефон на журнальном столике. Руки дрожали так сильно, что он едва смог снять блокировку, экран ослепил его своей яркостью. 21:47.       «К черту все это. К черту ожидание, они не понимают», — ударило в голову мгновенно. Сердце колотилось в горле. Он просто должен был услышать его голос, хотя бы убедиться, что он в порядке, в безопасности, что он еще существует в одной вселенной с ним.       Мегуми инстинктивно нашел контакт Юджи. Палец замер над кнопкой вызова на долю секунды, а потом нажал. Он судорожно прижал трубку к уху, затаив дыхание, но его встретила тишина без единого гудка. Вместо привычного длинного тона или хотя бы бодрого голоса автоответчика, звонок оборвался через секунду. Экран телефона мигнул, и короткое, сухое системное сообщение высветилось поверх фотографии Юджи:       «Вызов невозможен. Абонент ограничил доступ к своей линии».       Черный список.       Мегуми медленно опустил руку. Телефон выпал из ослабевших пальцев на ковер с глухим стуком. Это было «не звони мне», это была стена, и этот виртуальный жест ощущался как удар ножом в ту самую гематому, которую Нобара так бережно мазала утром.       В комнате стало нечем дышать. Мегуми смотрел в стену и чувствовал, как его накрывает абсолютное, ледяное одиночество.       — Юджи... — прошептал он в пустоту, и его собственный голос показался ему самым жалким звуком на свете.

.

      Мегуми долго сидел на полу, сжимая в руке замолчавший телефон. Экран погас, и в гостиной снова воцарилась вязкая ночная тьма, нарушаемая лишь мерным, спокойным дыханием спящей Нобары.       Он чувствовал себя так, словно его заживо замуровали в стеклянный гроб. Это ощущалось так холодно и окончательно, что у Мегуми перехватило дыхание. И он правда должен был просто прислушаться к людям, которые знали, что говорят, когда предупреждали его оставить Итадори в покое. Так он хотя бы отсрочил бы осознание своего заблокированного номера.       Он поднялся, пошатываясь, и неловко задел краем колена журнальный столик. Нобара на диване вздрогнула и резко открыла глаза. Секунду она смотрела в потолок, отпуская дымку сна, а потом сфокусировала взгляд на силуэте Мегуми, застывшем посреди комнаты.       — Ты чего в темноте торчишь, придурок? — её голос был хриплым от сна, но в нем мгновенно прорезалась тревога. Она села, кутаясь в плед. — Выспался хоть?       — Он добавил меня в черный список, — сказал Мегуми и ему пришлось приложить усилия, чтобы с позором не расплакаться на месте.       Нобара замерла. Она медленно потянулась к лампе и включила её. Приглушенный теплый свет залил гостиную, выхватив осунувшееся, мертвенно-бледное лицо Мегуми.       — Я хотел просто... просто услышать, что он дома. Просто хотя бы пару секунд. Но вызов невозможен.       Нобара долго молчала, подтянув колени к подбородку. Она выглядела непривычно маленькой на огромном диване Годжо.       — Значит, он всё-таки нашел в себе силы защититься, — тихо произнесла она наконец.       — Защититься от меня? — Мегуми горько усмехнулся, опускаясь в кресло напротив. — Значит, я правда стал монстром в его глазах.       — А я что, думаешь зря тебе трындела, чтобы ты дал ему время? — Нобара посмотрела на него в упор с упреком, — Для него сейчас каждое твоё слово как соль на открытую рану.       — Но я не могу просто сидеть! — Мегуми подался вперед, и боль в ребрах заставила его поморщиться. — Я не могу себе позволить его потерять! И где Оккоцу и Годжо? Они ведь пошли к нему, да? Что же делать мне?       Нобара вздохнула и сползла с дивана на пол, сев на мягкий ковер рядом с его креслом.       — Знаешь, когда Юджи только пришел в «Спикизи», он мне как-то сказал, что больше всего на свете боится быть для кого-то обузой, потому что сначала его воспитывал пожилой дедушка, а потом тащил на себе старший брат. И оба этих человека сейчас... Он всегда старался занимать как можно меньше места, не хотел приносить неудобства и обращать на себя слишком много ненужного внимания. И вчера все его страхи сбылись одновременно. Ты оставил его одного, а потом вы закатили ту сцену. И мы оказались причастны, потому что беспечно смеялись над вами, делая из этого еще большее шоу. Он почувствовал себя проблемой, в повод для драки, в тяжелый груз.       Она положила ладонь на его колено — короткий, скупой жест поддержки.       — Он попросил тебя дать ему время, потому что он не хочет тебя ненавидеть, Фушигуро. Я уверена, он тоже переживает о тебе, ведь ты ему очень нравишься. Дай ему это право на тишину.       — А если эта тишина станет вечной? — прошептал Мегуми, прикрывая глаза. — Если он поймет, что так ему спокойнее, чем со мной?       Нобара промолчала. В темноте квартиры этот вопрос повис тяжелым эхом. Она не стала врать и говорить, что всё будет хорошо, и за это он правда был ей благодарен.       — Тогда ты будешь с этим жить, — наконец ответила она. — Но сейчас... сейчас ты пойдешь на кухню и выпьешь воды. А потом дождешься Годжо и послушаешь, что он скажет. Он правда сейчас у Юджи.       Мегуми взял телефон и медленно перевернул его экраном вниз. Единственно правильное решение. Оказывается, ему еще столькому нужно научиться.       Его чувства все время до этого момента были лесным пожаром, борьбой и огромными вспышками эмоций и ощущений, экстремальными горками. Но вот первым уроком, который подарил ему Юджи, стало то, что иногда любить это тихий щелчок выключенной лампы и мужество остаться в темноте, чтобы дорогой тебе наконец-то смог выспаться.