Спикизи

♪ I'm just gonna stay 'til you tell me to leave

I'll climb onto your bed and get under the sheets

Just until you look me straight in the eye

Point to the door

Say good luck and goodbye

      Кажется, Мегуми было двенадцать, когда он впервые понял, как невероятно просто сделать больно своим близким.       В тот вечер в их крошечной квартире в Сайтаме Цумики, как обычно, парила трудолюбивой пчелкой и с воодушевлением рассказывала о школьном фестивале, на который хотела пойти вместе с ним и Тодзи. Она улыбалась светлой, всепрощающей улыбкой, которая немного раздражала Мегуми своей наивностью. Их отец всегда был как стихийное бедствие: заходил в квартиру, принося с собой запах чужого парфюма, табака и какой-то опасной, хищной свободы, никогда не спрашивал, как дела в школе и вообще редко смотрел Мегуми в глаза. Но он также никогда не повышал на него голос и никогда его не бил, как бил Сатору его отец. Тогда Мегуми мудро пришел к заключению, что Тодзи их любит, и настоящие мужчины любят именно так.       Тодзи казался Мегуми несокрушимым. В мире, где чувства делали людей несуразными глупцами, отец выглядел как идеальный механизм, не обремененный никакой чепухой, и Мегуми, брошенный на воспитание самому себе, начал строить себя по этому чертежу. Быть холодным значило быть сильным. А Цумики словно не понимала этого и всегда заполняла все пространство совершенно противоположным, ее представления о семье были совершенно не реалистичными, но она почему-то продолжала проецировать их на Мегуми и Тодзи. И в такие дни Мегуми, чего он ужасно постыдится когда подрастет, остро желал, чтобы ее снова забрала мать.       — Мегуми, представляешь, там будут даже фейерверки! — она восторженно всплеснула руками. — Если мы пойдем пораньше, то займем место у реки…       — Мне плевать на фейерверки, Цумики, — холодно бросил он, не отрываясь от учебника. — И на твой фестиваль тоже. Это же пустая трата времени. Почему ты вообще думаешь, что нам нужно идти втроем?       И это ведь так, у него столько домашней работы, и Тодзи тоже вряд ли будет дома в тот день. Зачем предлагать чепуху просто чтобы предложить? Он ждал, что Цумики как обычно всплеснет руками и засмеется от своего глупого предложения, но она не сказала ничего. Мегуми наконец поднял взгляд и никогда в последствии не забудет, что он увидел. Она замерла с приподнятыми руками, и в тишине кухни было слышно только ее прерывистое дыхание. А потом она заплакала — беззвучно, горько, закрыв рот ладонью, и стояла так еще долго, не переставая плакать.       Мегуми остался сидеть и смотреть на ее бесконечные слезы, ошарашенный. После он потупил взгляд на свои руки и не понимал: это он вызвал такую реакцию? Разве он сделал что-то плохое? Тодзи разговаривает с ними точно так же, почему же от его слов она не плачет?       После он долго размышлял, какую власть имеет над своими словами и действиями, и какую власть они имеют над теми, кто ему дорог.       И годы спустя, он переживал тот же урок, но на этот раз он был уверен, что тень Тодзи больше не преследует его за спиной. Он больше не возникает жутким отражением в каждой витрине и в каждой дождевой луже. Мегуми с вызовом смотрит себе в глаза в затонированном стекле двери «Спикизи» и с гордостью не видит чертежа, набросанного чужой равнодушной рукой.       Мегуми наконец толкнул дверь бара и с волной облегчения встретил мягкий фиолетый свет и шум оживленных разговоров. Хоть он и теплил надежду, но головой осознавал, что Юджи здесь не будет. И даже так не предостерег себя от разочарования, когда так и оказалось. Прошло четыре дня с их ссоры и оглушительного молчания, и Мегуми пришел сюда, потому что это уже казалось инстинктом — потеряться и найти выход здесь.       Вместо Юджи за баром Мегуми внезапно увидел незнакомую фигуру. Новый бармен двигался по-другому — плавно, практически бесшумно, с какой-то отстраненной грацией, которая никак не вязалась с хаотичной энергией Юджи. Это был парень с пепельно-платиновыми волосами, коротко и аккуратно подстриженными. Его лицо было чуть ли не аристократически красивым: бледная кожа, внимательные фиалковые глаза и высокий ворот темной водолазки.       Когда он наклонился, чтобы протереть стойку перед Мегуми, свет ламп мазнул по его губам. В уголках рта, прямо там, где обычно пролегают складки улыбки, тускло блеснули серебряные пирсинги — две крошечные штанги, похожие на ямочки.       Мегуми почувствовал, как в груди неприятно кольнуло. Глухое, колючее чувство, похожее на ревность или протест, поднялось изнутри. Заменили. Он перевел взгляд в другой конец бара, надеясь найти поддержку у Чосо, но тот, заметив Фушигуро, лишь сузил глаза и демонстративно отвернулся к другому клиенту, пересчитывая купюры с подчеркнутым пренебрежением. Ожидаемо, но все равно неприятно.       Мегуми шумно выдохнул и снова повернулся к новичку.       — Можно мне Московский мул? — коротко бросил он, избегая смотреть парню в глаза. Бармен слегка склонил голову набок и коротко кивнул. Его движения были отточенными: он достал медную кружку, наполнил её льдом, отмерил водку.       Мегуми наблюдал за его руками и остро хотел наброситься с вопросами о том, как он здесь оказался, работает ли он теперь на полную ставку, знает ли он Юджи, знает ли, что занимает его место. Но он молчал, и бармен так же ничего не говорил. Он лишь изредка поглядывал на Мегуми ничего особо не выражающим взглядом, только если легким интересом.       Когда он поставил медную кружку перед Мегуми, украсив её веточкой мяты и долькой лайма, Фушигуро на мгновение задержал взгляд на его губах, потому что бармен шевельнул ими, словно хотел что-то сказать, но пирсинги лишь слабо блеснули в тишине.       — Ты… новенький? — Мегуми не был уверен грубо ли задавать вопрос так, но парень снова кивнул. Тут он внезапно достал небольшой блокнот, быстро чиркнул в нем что-то и развернул к Мегуми.       «Инумаки Тоге. Я на стажировке».       Мегуми замер, глядя на аккуратные иероглифы. Бармен не произнес ни слова. Совсем. В этот момент осознание ударило Мегуми по голове — наверное Инумаки не может разговаривать. От этого ему внезапно стало неловко, хотя, наверное, не должно быть. И Инумаки прекрасно услышал его заказ, или ловко прочитал по губам, так что вряд ли это сильно мешает его работе.       Инумаки мягко подтолкнул напиток к Мегуми, и тот медленно кивнул, не уверенный стоит ли ему показать «спасибо» на языке жестов, который брал базовым курсом в университете, но все же не стал, и бармен коротко улыбнулся ему в ответ прежде чем нырнуть обратно за стойку.       — Не переживай, Фушигуро, это не замена Юджи.       Мегуми вздрогнул. Из подсобки вышел Юта, вытирая руки полотенцем. Его лицо, как всегда, выражало спокойную доброжелательность, но глаза светились проницательностью — он прочитал немой вопрос и тусклую панику на лице Мегуми за долю секунды.       — Инумаки-кун с нами уже две недели, Нанами нанял его по рекомендации, — Юта подошел к нему и мягко улыбнулся смотрящему в их сторону Тоге. Тот ответил коротким, вежливым поклоном и вернулся к перестановке бутылок. — У него потрясающий опыт в барменском деле, даже я не поспеваю следить за его руками.       Заметив, что Мегуми всё еще завороженно наблюдает за новым барменом, Юта обернулся к Тоге. Его руки пришли в движение — быстрые, уверенные, словно он вычерчивал в воздухе невидимые узоры.       Юта приложил ладонь к груди, затем быстро отвел ее в сторону, сложив пальцы в специфическую фигуру, и закончил жест коротким указанием на Мегуми. Мягкая просьба: «Присмотри за ним, он сам не свой».       Инумаки замер, удерживая в руках тяжелую бутылку бурбона. Его фиалковые глаза на мгновение потеплели. Он поставил бутылку на полку и ответил. Его движения были более резкими и лаконичными, чем у Юты, но в них чувствовался характер. Он прижал указательный палец к уголку губ, там, где серебрился пирсинг, а затем дважды ударил кулаком одной руки по раскрытой ладони другой. «Понял. Будет сделано».       В завершение он едва заметно шевельнул пальцами в сторону Мегуми, изображая жест, похожий на распускающийся цветок, и закончил его ладонью, повернутой вверх. Это было простое и понятное даже без перевода: «Пусть расслабится».       Мегуми сглотнул, чувствуя, как узел в груди немного ослаб, но на его место пришло любопытство, смешанное с неловкостью. Он наклонился чуть ближе к Юте и, предусмотрительно прикрыв рот ладонью, спросил:       — Он… он совсем не слышит?       Юта негромко рассмеялся, но без капли издевки.       — Он немой, но слышит вполне хорошо, так что можешь не прятать губы, — Оккоцу подмигнул, заставляя Фушигуро почувствовать себя еще более глупо. — Просто у него такая особенность, и ему комфортнее всего общаться жестами. Восхитительно, да? Что он так идеально справляется в такой социальной профессии как наша. И коктейли у него превосходные.       Мегуми осторожно взял холодную медную кружку. Конденсат приятно холодил пальцы, а запах имбиря и свежей мяты был безупречным. Он сделал глоток и вынужден был признать: напиток и правда был идеальным.       — Слушай, — Мегуми помедлил, глядя на лед в кружке. — Юджи… вышел с тобой на связь?       Юта сразу посерьезнел. Он оперся локтями о стойку, бросая короткий опасливый взгляд в сторону Чосо, который в этот момент с каким-то пугающим остервенением намывал стаканы.       — Со мной — нет, — тихо ответил Оккоцу. — Если честно, Фушигуро, мне страшно стоять за стойкой рядом с Чосо. У меня такое чувство, что если я сделаю лишнее движение, Чосо пырнет меня в бок барной ложкой. Поэтому я почти всю смену провожу в подсобке поджав хвост, лишь бы не попадаться ему на глаза.       Мегуми коротко усмехнулся. Чосо был единственным работником Спикизи, с которым он едва обменялся двумя словами, и он казался ему немного странным, но его преданность Юджи была абсолютной, и это автоматически дало Мегуми повод его уважать. Юджи был настолько ярким и честным, и совсем неудивительно, что столько людей хотят его защищать.       Додумать эту мыль ему не дали, потому что в этот момент тяжелая рука опустилась на его плечо. Он едва не подпрыгнул, подстегнутый предположением Юты о страшном возмездии Чосо, но это оказался всего навсего Нанами в своем идеально выгляженном костюмчике.       — Фушигуро, здравствуй. Пойдем покурим? — внезапно, но приказному тону Нанами никто не смел перечить, так что он послушно вышел в узкую и излюбленную курилку следом. Нанами не спеша достал из золотистого портсигара сигарету, щелкнул зажигалкой и долго смотрел на огонек, прежде чем затянуться. Мегуми стоял рядом, чувствуя себя школьником, которого вызвали к директору.       — Гето написал мне сегодня, — произнес Нанами, выпуская густое облако дыма вверх.       Мегуми вытянулся по струнке, очень очень запоздало вспомнив о том, что они с Итадори вообще-то обещали Сугуру устроить засаду-свидание для Годжо.       — Он спрашивал про воскресенье, — продолжал Нанами, не глядя на Мегуми. — Хотел узнать, имеет ли он моральное право снова переступить порог этого бара хотя бы на один вечер. Говорит, что это ради Сатору.       Нанами наконец повернул голову и посмотрел на Мегуми сквозь свои желтоватые линзы очков, и у Фушигуро немного разжались тиски в животе, потому что в этом взгляде проглянулась веселая насмешка.       — Знаешь, Фушигуро, я очень сильно подозреваю, что это ваш с Юджи какой-то отчаянный и не очень хитрый план. И судя по тому, что Юджи не выйдет на смену до вторника, а ты выглядишь как человек, который не спал пять лет, план этот трещит по швам.       Мегуми открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Нанами поднял руку.       — Мне не нужны подробности. Если это поможет Сатору, я закрою на все глаза и доверюсь вам. Но только… согласится ли Юджи содействовать? Думаешь успеешь к воскресенью?       И потому, что Мегуми хорошо помнил как бессонными ночами подряд писал отчеты по лекциям Нанами, он сразу понял, что это вызов. Вызов ему и его силе воли, его морали, его стойкости и решимости. Домашнее задание, которое ему нужно было получить, чтобы наконец знать, куда двигаться и как. Ответ пришел так неожиданно и от такого внезапного источника!       Нанами усмехнулся, словно и не сомневался в том, что Мегуми этот вызов примет.       — Центр реанимации, больница Сайсэкай. Если поторопишься, успеешь до закрытия посещений на такси. Хотя… — он бросил взгляд на сжатые кулаки Фушигуро. — Судя по твоему лицу, ты и пешком добежишь.       И Мегуми сорвался с места мгновенно. Ночь еще не успела полностью поглотить Токио, и над крышами догорало небо. Это был тяжелый, густой закат — солнце опускалось за горизонт, словно истекающее золотом и багрянцем раненое божество.       — Спасибо, Нанами-сенсей! — бросил он уже на бегу, едва не сбив пепельницу у входа. Свет был таким пронзительным, что резал глаза, окрашивая витрины и лица прохожих в тревожные, кровавые тона.       Мегуми бежал, и этот закат преследовал его, отражаясь в стеклах высоток. Ему казалось, что вместе с этим солнцем догорает и его жизнь. Воздух обжигал легкие, горло саднило, но он только прибавлял ход, боясь, что если солнце окончательно погаснет, он не успеет найти дорогу к тому, кого едва не потерял. Внутри него что-то пело — странная, пугающая и в то же время прекрасная мелодия. Внезапные воспоминания о Тодзи, преследующие его последние дни, каждая крупица того ледяного чертежа, по которому он пытался кроить свою душу сейчас отслаивались, как старая, ненужная кожа.       Он бежал так, словно от этого зависела его жизнь. В каком-то смысле так оно и было. Весь его мир, вся его с трудом выстроенная «взрослость» ничего казалось не стоила без Юджи. Ветер наотмашь хлестал его по лицу, и он глупо улыбался ему в ответ.

.

      Когда он наконец ворвался в стеклянные двери больницы Сайсэкай, прохладный стерильный воздух ударил в лицо, мгновенно остужая разгоряченную кожу. Внутри время замерло в мерном гуле ламп, запаха дезинфекции и тихих шагов медперсонала и редких посетителей. Мегуми, тяжело дыша и едва держась на ногах, рванул к стойке ресепшена, за которой скучающая медсестра методично заполняла какие-то бланки.       — Итадори Юдж… Сукуна, — выдохнул он, вцепляясь пальцами в край стойки. — Можно узнать, в какой он палате? Я… мне нужно его навестить.       Женщина медленно подняла взгляд. Она окинула Мегуми профессионально-холодным взглядом — растрепанный, потный, с безумным блеском в глазах.       — Молодой человек, вы время видели? — она постучала ручкой по часам. — К тому же, это отделение реанимации, здесь лежат тяжелые пациенты. Посещения строго регламентированы и разрешены только для ближайших родственников. Вы кем ему приходитесь?       Мегуми замер. «Кем?». Да ведь и никем. Слова застряли в горле комом.       — Я… — он сглотнул, чувствуя, как надежда начинает утекать сквозь пальцы. — Послушайте, разумеется я понимаю, таковы правила. Но вы можете хотя бы сказать… здесь ли сейчас его младший брат? Или когда он заходил в последний раз? Итадори Юджи, вы наверняка его вспомните.       Медсестра раздраженно вздохнула и принялась читать нотацию о конфиденциальности и врачебной этике. Мегуми уже открыл рот, чтобы выдать новую порцию отчаянных аргументов, когда за его спиной послышались шаги и кто-то с силой сжал его локоть.       — Все в порядке. Он со мной.       Медсестра раздраженно вздохнула. Мегуми замер, не смея обернуться, боясь, что это слуховая галлюцинация, порожденная его бредом и недосыпом.       — Извините за шум, — спокойно сказал Юджи, виновато улыбаясь женщине за стойкой. Его голос звучал очень устало. — Он просто перенервничал.       Женщина лишь коротко кивнула и поспешила уткнуться в монитор, бормоча себе что-то под нос. Юджи не стал дожидаться её ответа. Он крепче сжал руку Мегуми, буквально разворачивая его к выходу, и повел за собой, не давая вставить ни слова, пока они не оказались на улице, в тени массивных колонн госпиталя.       Едва они вышли в холодный вечерний воздух, Юджи отпустил его. Он отошел на пару шагов, пряча руки в карманы толстовки, и уставился на свои ботинки. Под глазами у него залегли такие глубокие тени, что в тусклом свете фонарей он казался старше своих лет.       — Ты что творишь? — тихо спросил Юджи. — Зачем ты пришел сюда устраивать этот цирк?       — Я искал тебя, — наконец произнес он, и это было самое честное, что он говорил за всю свою жизнь.       Юджи медленно поднял голову. Он посмотрел на Мегуми — на его посветлевшие синяки и заживающие царапины на осунувшемся лице, на полный растерянности и отчаяния взгляд, и его глаза расширились. Но он тут же отвел их в сторону.       — Если ты хотел сказать про Гето-сана и воскресенье, то я знаю, — коротко бросил он. — Нанами-сан звонил.       Нанами! Мегуми был так бесконечно ему благодарен.       — Я просто хотел быть уверен, что ты… что ты придешь. Что мы доведем это до конца, — прохрипел Мегуми, делая шаг к нему. — Пожалуйста.       Юджи вздохнул, глядя на проезжающие мимо машины.       — Доведем до конца, — повторил он, словно пробовал фразу на вкус и находил ее горькой. — Я приду. Конечно я бы пришел не смотря ни на что. Я всегда сдерживаю обещания.       И последняя фраза разбила Мегуми сердце, ведь она подразумевала последующее «В отличие от тебя». Тишина затянулась. Мегуми гипнотизировал свои ботинки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а Юджи просто смотрел перед собой, на пустую парковку. Прошла минута, прежде чем Итадори первым нарушил молчание.       — Выглядит больно до сих пор, — тихо произнес он, кивнув на лицо Мегуми.       Мегуми непроизвольно коснулся пластыря над бровью.       — Уже заживает, — тихо отозвался он. — Почти не болит. Только синяки все еще очень заметные.       Юджи ничего не ответил. Он снова замолчал, пряча подбородок в высокий воротник толстовки. В этой паузе Мегуми наконец осмелился поднять глаза и рассмотреть его по-настоящему. В неверном свете уличных фонарей Юджи казался почти прозрачным. Щеки впали, а линия челюсти стала непривычно острой, выпирая под кожей.       — Ты… — Мегуми запнулся. — Ты потерял вес, Юджи?       Итадори на мгновение прикрыл глаза, и на его губах промелькнула тень усмешки, которая тут же исчезла.       — В больнице еда не очень, а дома поселился Чосо и, только ему не говори, я не могу есть столько карри каждый час. Да и аппетита особо нет.       Мегуми сделал робкий шаг ближе, сокращая дистанцию, но всё еще оставляя между ними достаточно места, чтобы Юджи не чувствовал себя загнанным в угол. Ему так остро хотелось схватить его за плечи, встряхнуть и со страстью пообещать, что он сейчас же приготовит ему все-все что он любит и пожелает. Но он промолчал, и слава Богу.       Юджи вдруг глубоко вздохнул, и этот звук был полон такой усталости, что у Мегуми перехватило дыхание. Итадори перевел взгляд на него и его лицо выглядело намного более расслабленным.       — Ему лучше, — внезапно сказал Юджи. — Сукуне. Сегодня врачи сказали, что показатели стабильнее, чем обычно.       Мегуми кивнул, честно не зная, как правильно стоит ответить.       — Хочешь… — Юджи замялся, нервно перебирая пальцами край рукава. — Хочешь встретиться с ним? Зайти ненадолго?       Мегуми замер. Зайти туда, в святая святых Юджи, — казалось чем-то запредельным, и Мегуми не мог бы и позволить себе думать, что его впустят так близко.       — Ты… ты уверен, что хочешь, чтобы я там был? — прошептал Мегуми.       Юджи посмотрел на автоматические двери госпиталя и медленно кивнул.       — Ты ведь бежал сюда сломя голову и закошмарил медсестру, — просто сказал он. — Не будет же все зря. Идем. Только тихо, там дежурная на посту ужасно злая.       Он развернулся и пошел к входу, на этот раз не оглядываясь, но задержавшись в дверях, приглашая Мегуми следовать за собой.

.

      Они шли по сплошным затемненным коридорам почти бесшумно. Юджи двигался уверенно, короткими путями обходя посты, пока они не остановились перед дверью с табличкой «402». Здесь запах медикаментов становился особо концентрированным и тяжелым. Юджи мягко толкнул дверь и первым шагнул в полумрак.       Мегуми замер на пороге, пораженный увиденным. На больничной койке, окутанный проводами и мерным шипением аппарата ИВЛ, лежал человек, который был пугающе точной копией Юджи. Те же черты лица, те же розовые волосы, но на бледном, почти восковом лице Сукуны отчетливо выделялись странные, симметричные татуировки, похожие на ритуальные отметины. Мегуми опустил взгляд на левую руку Сукуны, лежащую поверх одеял; на ней красовался точно такой же узор, зеркально отражающий тату Итадори. Словно они были двумя частями одной разорванной картины, которая становилась целой когда они были рядом.       Юджи придвинул второй стул к кровати, жестом приглашая Мегуми сесть, а сам занял привычное место.       — Сукуна, — негромко позвал Юджи, глядя на закрытые веки брата. — Это Мегуми. Я тебе о нем рассказывал. Тот самый, из-за которого я столько тебе ворчал в последнее время.       Мегуми почувствовал, как горло перехватило. Этот момент был такой интимный, глубокий и беззащитный, такой хрупкий, что у него мелко затряслись руки. Он смотрел на мирно лежащего на высокой подушке Сукуну, на ритмичное движение мехов аппарата, и внезапно все слова, которые он копил эти дни, хлынули наружу.       — Извините, — голос Мегуми дрогнул, он смотрел не на Юджи, а на бледное лицо его точной копии на кровати. — Извините, что я такой эгоист. Юджи… он ведь просил меня просто быть рядом. А я всё превратил в шоу. Я так боялся его потерять, что в итоге сам вытолкал его из своей жизни. Я так боялся все испортить, и все испортил. Я думал, что защищаю его, но на самом деле оказалось так, словно я защищал свое право обладать им. Хотя это не так. Жизнь Юджи принадлежит ему одному.       Он прерывисто вздохнул, его пальцы впились в колени. Он чувствовал себя обнаженным под мерцающим светом ламп.       — Мне жаль, что ему пришлось так тяжело из-за меня. Жаль, что я не поверил ему, когда он сказал, что всё будет хорошо и чтобы я просто доверился ему. Я вел себя как последний трус. Я прятался за гордостью и отстраненностью, считал свои чувства к нему чем-то, что делает меня особенным. Хотя особенный тут только Юджи. И я его так люблю. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь заслужить его прощение, или ваше, но я… я правда люблю его. И мне так жаль.       Мегуми замолчал, чувствуя острую боль в горле, которая значила скорые слезы, которые он себе не мог позволить сейчас.       Юджи слушал эту тираду молча. Он не перебивал, не шевелился, только большой палец его руки мерно поглаживал ладонь брата. В синеватом свете мониторов его лицо казалось непроницаемым, как скала. Когда эхо слов Мегуми окончательно затихло, сменившись лишь тяжелым медленным дыханием, Юджи наконец поднял взгляд.       — У него холодные руки, — негромко произнес он, ничего не говоря о эмоциональном накале Мегуми. — Сколько бы одеял я ни просил, они всегда остаются холодными. Наверное, это из-за лекарств.       Он аккуратно поправил край простыни на руке Сукуны и медленно поднялся.       — Пойдем, Мегуми. Посещение скоро заканчивается, нам нужно домой. Подготовиться к завтрашнему вечеру.       Он прошел мимо него к выходу. Мегуми поднялся следом, чувствуя себя так, словно из него вынули все кости, заменив их чем-то легким и невесомым.       Они вышли из палаты под мерное, механическое прощание аппаратов. В длинном коридоре уже горел дежурный свет, вытягивая их тени на полу. Юджи шел чуть впереди, но у самого выхода он замедлил шаг и дождался, пока Мегуми поравняется с ним.       — Знаешь, — тихо сказал Юджи, когда они вышли на прохладный ночной воздух, и над ними раскинулось глубокое бархатное небо. — Сукуна бы над тобой от души посмеялся. Но мне кажется… ему бы понравилось, что передо мной так искренне извиняются.       Они скрылись в темноте улицы, за их спинами осталась больница, тени прошлого и холод заката.

.

      Воскресенье навалилось удушливым ожиданием. Над Токио затянулись серые, низкие тучи, и город казался выцветшим, как старая фотография. Мегуми чувствовал каждое движение своих легких, он нервничал как семилетний перед первым сентября.       «Спикизи» был официально закрыт. На главной двери висела табличка с пририсованным грустным лицом, отсекающая случайных прохожих. Мегуми и Сатору подошли к черному входу — узкой железной двери в пыльном переулке с рядом ящиков с алкоголем и содовой.       Сатору шел впереди. Он был непривычно собран, лишен своей обычной разболтанной походки. На нем было простое черное худи, глаза скрывали очки, но Мегуми кожей чувствовал исходящую от него холодную энергию.       Когда они шагнули внутрь, их встретил полумрак, прорезанный лишь тусклыми лампами над барной стойкой. Все уже были в сборе. Юта стоял у входа, прислонившись к стене, Нанами нервно перелистывал журнал инвентаризации, а Нобара пристроилась на стуле у барной стойки с такими напряженным лицом, что казалось ее прямо сейчас стошнит.       Юджи наконец-то был за стойкой. Он не поднял головы, когда они вошли, но его руки, разливающие воду по стаканам, дрогнули и несколько капель упали на стойку. Этого мимолетного жеста Мегуми хватило, чтобы сердце болезненно сжалось.       Юта мгновенно отделился от стены и подошел к Мегуми, перехватывая его за локоть, а после наклонился к его уху, понизив голос до едва слышного шепота:       — Он в курсе? — быстро спросил он, косясь на Сатору, который уже о чем-то негромко переговаривался с Нанами. — Или нам играть сценку до прихода Гето?       Мегуми медленно перевел взгляд на спину Сатору, а затем снова на Юту.       — Он всё знает, Оккоцу, — так же тихо ответил Мегуми. — Рассказал ему сегодня утром. Я не умею ему врать.       Юта выдохнул, и в этом звуке было поровну облегчения и тревоги.       — И как он отреагировал?       — Сказал, что если Гето начнет с извинений, он вышвырнет его через витрину, — Мегуми криво усмехнулся. — А потом добавил, что надеется, что вы припасли достаточно виски и аптечку.       Сатору в этот момент обернулся, словно почувствовав, что говорят о нем. Он стащил свои очки, открывая свои сияющие, пугающе пронзительные глаза, и обвел ими присутствующих.       — Ну что, несчастная команда заговорщиков, — Годжо развязной походкой прошел к центру зала и уселся на высокий стул прямо напротив Юджи. — Хитрюги, расслабьтесь уже. Кто-нибудь в этом доме может налить несчастному Джим Бим? У меня тут бывший мне в затылок дышит, мне нужно.       Юджи шустро поставил перед ним стакан, наполнив его до краев. В баре повисла вязкая, тяжелая тишина. Но тут Годжо внезапно отставил стакан и резко хлопнул ладонью по стойке, отчего Юта подпрыгнул, а Нобара едва не проглотила жвачку.       — Так, — Годжо обернулся к присутствующим, и его глаза опасно блеснули. — Это что за панихида? Поставьте хоть музыку, пусть Сугуру зайдет и увидит как мы пиздец веселимся без него.       — О, — Юджи суетливо потянулся к компьютеру. — Я… я постараюсь! Сейчас…       Через секунду из колонок раздался бодрый узнаваемый ритм, и послышался общий тяжелый вздох.       — Итадори, Бритни Спирс? — простонала Нобара.       — Нанами-сан любит эту песню, — оправдался Юджи, краснея до корней волос. Нанами многозначительно прокашлялся.       Но тут Юта, который всё это время пристально следил за происходящим в окне, объявил громким шепотом:       — Он здесь.       Все мгновенно засуетились. Юджи и Юта схватили полотенце и начали с такой силой натирать уже чистые стаканы, что те заскрипели на весь бар. Остальные рассыпались за дальние столики в углу, каждый сжимая свой стакан с Джим Бимом, который Годжо настоял всем выпить за него.       И дверь черного входа с лязгом приоткрылась, впуская в полумрак бара запах дождя и уличной пыли. На пороге стоял Сугуру Гето.       Он выглядел как тень самого себя — осунувшийся, в темном пальто, с волосами, собранными в небрежный узел. Увидев всех присутствующих он на мгновение замер, и Мегуми увидел, как в его глазах промелькнула паника. Наверняка он ощущал себя единственным воином, который с голыми руками и без доспехов вступил на вражескую территорию.       Гето медленно прошел вглубь зала, сел на свободный стул, через два места от Годжо, и положил дрожащие руки на стойку.       — Кажется, ты не удивлен меня видеть, — его голос был тихим, и Юджи предусмотрительно понизил громкость музыки на минимум.       Сатору медленно повернул голову к нему. Воздух в баре охладился так, что, казалось, сейчас пойдет снег.       — Рассказывай, Сугуру, — также тихо подхватил Годжо. — Мы все внимательно слушаем.       Сатору сидел неподвижно, его спина казалась каменной. Сугуру начал свою исповедь, почти такую же, что и перед Юджи и Мегуми неделю назад, но в этот раз с более глубокими подробностями, но внезапно посередине он замолчал, не в силах поднять взгляд на Годжо. Его пальцы все еще судорожно сжимали приготовленный для него стакан с Хеннесси, а признание о собственной невидимости рядом с Сатору повисло в воздухе удушливым туманом.       Нобара неловко переступила с ноги на ногу. Она перевела взгляд с бледного Гето на застывшего Годжо, и её голос, обычно дерзкий и громкий, прозвучал приглушенно:       — Эй. Может… может, нам всем стоит тактично свалить и оставить вас? Это же… это ваше личное. Семейное.       Мегуми уже поднялся с места, готовый последовать ее совету, но Сатору вдруг вскинул руку, останавливая их.       — Сидите, — отрезал Годжо. Его голос был низким и строгим. — Никто никуда не уходит. Сугуру пришел сюда говорить? Пусть говорит при всех. Ты права, дело семейное.       Годжо наконец повернулся к Гето, и Мегуми почувствовал, как по коже пробежал мороз — в его взгляде бушевал гнев.       — Сугуру, говоришь, не существуешь рядом со мной?       Гето вздрогнул. Он поднял голову, и его взгляд встретился со взглядом Сатору. Два человека смотрели друг на друга через пропасть.       — Да, — выдохнул Гето, — Наверное… я не знал, как по-другому спасти то, что осталось от меня. Я думал, если я уйду, ты хотя бы сохранишь образ того Сугуру, которого ты любил. А если бы я остался… я бы просто превратился в ничего, Сатору. И в конце концов возненавидел бы себя и тебя за это.       Сатору резко подался вперед, сокращая расстояние между их стульями. Юджи, стоявший за стойкой, невольно схватился за край столешницы, готовый вмешаться, если Годжо сорвется.       — Ты решил это за меня? — прошептал Сатору, и его голос вибрировал от ярости. — Ты решил, что я настолько конченный эгоист? Бросил меня молча для того, чтобы «найти себя»? И как, Сугуру? Нашел?       — Нет, — хрипло ответил Сугуру спустя долгие секунды. — Я никогда не был так потерян, как в те дни без тебя. Но я выбрал этот путь. Ты можешь проклинать меня…       — Я и проклял, — Сатору вдруг протянул руку и с силой схватил Сугуру за ворот, заставляя смотреть на себя. — Я проклинал тебя каждую ночь с тех пор, как ты ушел. Но не за то, что ты «слабее» или «незначительней». А за то, что ты оказался настолько высокого мнения о себе, что посчитал мою любовь неспособной выдержать твою слабость.       — Я просто хотел выжить, Сатору, — все также тихо произнес Гето, — Снова почувствовать землю под ногами, а не бесконечный полет, в который ты меня тащил.       — Землю под ногами? — Сатору издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Да ты просто сбежал, Сугуру. Сколько ты бы сейчас мне ни объяснял, я все еще ни-хе-ра не понимаю, чем я это заслужил!       — Ты не заслужил быть брошенным! Но и я не заслуживаю тебя! — внезапно вспыхнул Гето, и его голос сорвался на крик.       — Ты трус! — Годжо вскочил, и его движение было таким резким, что Мегуми невольно отшатнулся. — Ты просто спрятался от меня за своими комплексами и винишь меня в этом!       — По крайней мере, я нашел в себе силы уйти, а не делать вид, что всё в порядке, пока внутри всё гниет! — выплюнул Гето. — Ты всегда был слишком влюблен в себя, чтобы замечать!       Рука Сатору метнулась к тяжелому стакану с виски. С глухим рыком он швырнул его в сторону Гето, стакан пролетел в паре сантиметров от его виска и с оглушительным звоном разбился о кирпичную стену позади него. Осколки разлетелись веером, осыпав пальто Гето мелкой стеклянной крошкой.       Нобара немедленно вскочила, опрокинув стул, Юта сделал широкий шаг вперед, инстинктивно прикрывая собой Юджи, на что тот резко отодвинул его в сторону, а Нанами уже схватил плечо Годжо, пытаясь его удержать, но тот разъяренно отдернулся от него.       — Сидите! — рявкнул Сатору, оборачиваясь к ним. Его лицо было искажено яростью, которой Мегуми на нем никогда раньше не видел.       Гето даже не вздрогнул. Он медленно стряхнул осколок стекла со своего плеча и посмотрел на Сатору с пугающим спокойствием.       — Все в порядке, — негромко сказал Сугуру, обращаясь к ним. — Дайте ему это сделать.       Мегуми слышал, как его собственное сердце бешено колотится о ребра. Он стоял, оцепенев, и ему стало внезапно страшно. И тут он почувствовал тепло на своем запястье. Юджи, который всё это время находился за стойкой, бледный и сосредоточенный, теперь стоял рядом и держал его за руку. Пальцы Итадори были холодными от льда, который он только что колол для коктейлей, и они заметно подрагивали от такого же испуга.       Мегуми чувствовал столько всего и одновременно, что ему было тяжело дышать. Он повернул голову и встретился взглядом с Юджи — в янтарных глазах плескалась тревога и почти детское беспокойство. Мегуми с благодарностью и бесконечной нежностью перехватил его руку.       Гето перевел взгляд на Оккоцу и чуть заметно кивнул в сторону бара.       — Юта-кун… будь добр, налей Сатору еще.       Это стало последней каплей. Лицо Годжо пошло красными пятнами. Он схватился за свой высокий стул и с силой отшвырнул его в сторону — мебель с грохотом отлетела к стене, едва не задев стеллаж с бутылками.       — Чего раскомандовался?! — Сатору буквально задыхался от гнева. — Что ты хочешь от меня сейчас? Сугуру, мать твою, я не знаю, что мне теперь делать! Скажи мне, чего еще ты от меня хочешь!       Он стоял посреди зала, тяжело дыша, его кулаки были сжаты до белизны в костяшках. Весь его облик выражал такую колоссальную, выматывающую боль, что Мегуми захотелось закрыть глаза. Юта так и застыл с бутылкой в руках, не решаясь шевельнуться.       Сатору медленно обвел взглядом присутствующих. Его ярость начала остывать, сменяясь опустошением. Он посмотрел на разбитое стекло на полу, на бледного Гето, который всё так же сидел, не шевелясь. Весь гнев словно разом вытек из него, оставив лишь оболочку. Годжо сделал два коротких шага назад, нащупал ногой отлетевший стул, рывком поднял его и тяжело рухнул на сиденье. Он закрыл лицо ладонями и замер.       — Уходи, Сугуру, — прошептал он в свои ладони. — Просто уходи. Я не могу больше на это смотреть.       Гето медленно поднялся. Он смотрел на макушку Сатору с таким сокрушительным поражением, что Мегуми даже почувствовал укол жалости.       — Я не уйду, Сатору, — тихо, но твердо ответил Гето. — Больше нет. Разбей хоть весь этот бар, я всё равно буду здесь, когда ты поднимешь голову.       Юта за стойкой, до этого хранивший гробовое молчание, аккуратно поставил перед Сатору стакан воды. Сатору наконец медленно убрал ладони от лица. Его глаза были красными, а взгляд совершенно пустым.       — Налей ему, Юта, — глухо повторил Сатору, кивнув на Гето. — Раз уж он решил остаться.       Юта молча выполнил просьбу. Звук льющейся жидкости в тишине бара казался оглушительным. Сатору поднял голову и посмотрел на Мегуми и Юджи. Его взгляд упал на их переплетенные руки, и на секунду в его глазах промелькнула тень неясной эмоции.       — Знаешь, Сугуру, — Сатору горько усмехнулся, — Как же хорошо, когда в любви не врут, а?       Гето медленно опустился обратно на стул, который Юта аккуратно поправил. Он обхватил новый стакан, и Мегуми видел, как дрожит его рука.       — Я врал, потому что боялся, что ты не поймешь, — прошептал Сугуру. — А теперь я вижу, что ты понимаешь всё гораздо лучше меня.       Юджи снова сжал руку Мегуми, на этот раз чуть крепче, привлекая его внимание. Мегуми ответил тем же коротким, поддерживающим давлением. Они не сдвинулись с места, оставаясь безмолвными свидетелями этой битвы титанов.       Воздух начал искрить от напряжения, и Сатору тяжело вздохнул. В его глазах отразилась глубокая беззащитность.       — Простите, ребята, все же лучше оставьте нас, — глухо произнес Сатору. — Дайте нам десять минут.       Все переглянулись. Нанами первым молча кивнул и направился к выходу, увлекая за собой Нобару. Юджи, всё еще не отпуская руку Мегуми, потянул его за собой, и они всей кучкой вывалились через черный ход на задний двор бара.       Прохладный ночной воздух ударил в лицо, принося мимолетное облегчение. Они стояли в узком кирпичном переулке между мусорными баками и ящиками с бутылками. Тишина была звенящей, пока Юта, шедший последним, не кашлянул, привлекая внимание. Мегуми обернулся и невольно прыснул: Оккоцу стоял, по-ребячески виновато улыбаясь, а в руках он любовно прижимал к груди две полулитровые бутылки водки «Абсолют».       — Ну… — Юта неловко пожал плечами, перехватив их ошарашенные взгляды. — Мы тут от напряжения друг друга сгрызем, пока ждем. Лучше уж выпить.       Но настоящий фурор произвел Нанами, невозмутимо запустивший руки в карманы пиджака и извлекший оттуда — один за другим — пять стеклянных шотных стаканов.       — Хоть какое-то приличие мы должны сохранить, — сухо прокомментировал Кенто, выставляя стопки на чистый деревянный ящик.       Секундная пауза взорвалась всеобщим хохотом. Это был нервный, истерический смех после столького эмоционального землетрясения. Юта ловко свинтил крышку и принялся разливать прозрачную жидкость по стаканам. Юджи, стоявший рядом с Мегуми, наконец-то расслабил плечи. Он взял один шот, протянул другой Мегуми, и их пальцы снова встретились.       — За то, чтобы они там не поубивали друг друга, — провозгласила Нобара, поднимая стопку.       Они слишком долго бежали. Рано или поздно ноги должны были отказать.