Спикизи

      

      17 января.       Нерешительный стук по светлому дереву костяшками пальцев.       — Сестра? Можно?       За дверью послышался тихий шорох ткани.       — Конечно!       Мегуми опустил ручку двери и неторопливо переступил порог.       Комната тонула в мягком свете солнечного январского утра, пробивающемся сквозь высокие окна с полупрозрачным тюлем. На невысоком столике на тонких изогнутых ножках стоял наполовину пустой бокал с водой, лежали рассыпанные шпильки, расческа, остывающий утюжок для волос, а на спинке соседнего стула аккуратно покоилась тонкая полупрозрачная фата, ждущая своего часа. Внутри пахло дорогой пудрой, свежесрезанными цветами, сладким парфюмом и лаком для волос. Но поверх всего этого в воздухе витало ощутимое предвкушение большого праздника, от которого перехватывало в груди.       Разглядывающая себя у огромного зеркала в золоченой раме Цумики тут же обернулась к нему с нежной улыбкой, и Мегуми глупо замер на месте. Дыхание перехватило, а все заготовленные слова поддержки перед церемонией разом вылетели из головы. Сердце разом сжало от сентиментальной гордости и немного горьким осознанием, что это правда-правда происходит.       — Цумики… — тихо произнес он, заталкивая внезапный ком в горле назад. — Какая ты красивая.       Её щеки тут же залил нежный румянец. Она всплеснула руками, пряча улыбку, но скрыть ответную радость в блестящих глазах было невозможно.       Тяжелый, кремово-белый шелк красиво обрисовывал фигуру и уходил вниз, мягко струясь по полу. Ее длинные русые волосы с вплетенными в редкие косички бутонами цветов густыми волнами вились по спине, переливаясь в янтарном свете солнца. Она выглядела безупречно, как спустившийся ангел.       — Ну ты чего, не смущай меня раньше времени, — тихо рассмеялась она. — У меня и так сердце готово из груди выскочить, так волнуюсь, аж потею безобразно.       Она опустила руки и принялась нервно крутить в пальцах длинную шпильку со светлой жемчужиной на конце, которую только что вытащила из коробочки на столике. То и дело прикусывала красиво подведенные нежно-красной помадой губы, устремляя невидящий взгляд на свое отражение. Она правда выглядела очень напряженной, ее руки мелко дрожали, угрожая уронить хрупкое украшение.       Мегуми мягко улыбнулся и подошел ближе. Он осторожно перехватил её пальцы, заставляя выпустить шпильку, чтобы она случайно не укололась.       Цумики подняла на него глаза, и её взгляд тут же переключился на его костюм. Тревога на её лице сменилась искренним восхищением. Она окинула его гордым взором с ног до головы, подмечая идеальную посадку строгого темного пиджака и безукоризненно отглаженную рубашку.       — Боже, ну что за потрясающий костюм! Просто настоящий джентльмен. Ты когда успел так повзрослеть, Мегуми?       Под её прямым, любящим взглядом Мегуми мгновенно растерял всю свою напускную суровость. На щеках проступил едва заметный румянец, и он неловко завел руку за голову, потирая затылок и уводя взгляд куда-то в сторону пушистого ковра.       — Да ладно тебе… Обычный костюм. Даже не я выбирал, это заслуга Годжо. Я так выпендриваться еще не умею, — пробормотал он, заставляя Цумики уже гораздо спокойнее рассмеяться.       Мегуми огляделся по сторонам, подмечая пустующие кресла и в целом подозрительную тишину в комнате невесты в разгаре предсвадебной суеты.       — А чего это ты тут одна? — спросил он, слегка приподняв бровь. — Где все?       Цумики вздохнула, аккуратно откладывая многострадальную шпильку обратно на столик.       — Шоко отошла на пару минут, — пояснила она, прижимая ладонь к животу. — Пошла принести мне что-нибудь перекусить и что-нибудь от желудка. Хотя я ей говорила, что это просто мои нервы сейчас вытаскивают мне все кишки наружу, а не гастрит.       Мегуми коротко фыркнул.       — Близняшки убежали провожать визажиста до машины. А Нобара-чан ушла вниз, забрать мой букет.       Она на мгновение замолчала, и ее лицо смягчилось. Посмотрев на брата сквозь зеркало, Цумики добавила:       — Какая же она все-таки хорошая девочка, Мегуми. Ты обязательно передай ей от меня после свадьбы еще раз огромное спасибо за то, что она так сильно помогает мне со всеми этими хлопотами. Не знаю, что бы я без нее делала.       Мегуми мягко улыбнулся и кивнул. Да, у Цумики из-за ее затворнического характера было совсем немного близких подруг. Мимико и Нанако, младшие сестры Гето, хоть и крутились рядом с ней всегда, все же были еще совсем подростками, и Цумики хотелось, чтобы девочки просто насладились праздником сполна, не забивая голову обязанностями. Шоко не отличалась сильным энтузиазмом к чему либо, чтобы найти правильные слова для поддержки невесты в стрессе в день Х, и без Нобары сестре наверняка было бы еще тревожнее.       И вот, стоило Мегуми как-то познакомить Цумики с Кугисаки, как всё решилось само собой. Сестра настолько искренне прониклась ее пробивной энергетикой, что в порыве момента, прямо во время первой встречи, воодушевленно позвала ее стать подружкой невесты. Мегуми с Норитоши тогда еле-еле оторвали их друг от друга — они обе чуть ли не пищали в один голос от взаимного восхищения и предвкушения грядущего праздника.       — Передам, — пообещал Мегуми, а внутри разлилось приятное тепло. — Она еще два месяца назад отпросилась у своей больницы прилететь обратно хотя бы на день.       Но вдруг Цумики поджала губы и отвела взгляд в сторону окон.       — Как думаешь… папа придет? Я отправила ему несколько приглашений, но он на них даже не ответил. И дядя Шиу тоже… Я все равно оставила ему место, но я не знаю.       У Мегуми моментально сжалось сердце. Ну конечно, она все еще ничего не знает. Новостные заголовки нигде не упоминали имени Тодзи, да и в целом весь тот переполох как-то быстро слег, не оставив особого следа в публике (даже Годжо не сразу узнал, пока Мегуми ему не сообщил сам). Она понятия не имеет, что Тодзи не придет, даже если получил бы сотню таких писем.       В горле Мегуми также отозвалось привычной горечью то, как Цумики до сих пор упрямо называет Тодзи так. Ведь он даже не был ей родным, но она звала его так даже после всех его безобразных скандалов с ее матерью, после того, как та крепко сквернословила в его адрес на каждом углу. Даже после того, как он едва уделял ей время все их серое детство, и даже после того, как она сама однажды в отчаянии заявила ему, что больше не может так жить и забирает Мегуми с собой. Даже несмотря на всё это, она как-то искренне любила Тодзи. И, возможно, была единственной, кто вообще был на это способен, помимо мамы Мегуми.       Мегуми ужасно хотелось все ей рассказать. Рассказать, что Тодзи преступник и его поимка была личной страстью стольких людей, что есть люди, которые ненавидят его до безобразия, что он никогда не был и не будет хорошим отцом, но по-другому не умел. Но он видел ее приглашения и передал ей поздравления перед тем, как поставить себя в центр мишени. Но ничего из этого сказать он не смог. Она заслуживает знать, но только не сегодня, в такой важный для нее день.       Вместо этого он лишь безучастно пожал плечами, стараясь, чтобы его голос звучал как можно обыденнее:       — Вряд ли он оторвется от бутылки.       Цумики коротко хлопнула его по руке и со вздохом спросила, заглядывая ему в глаза:       — А думаешь, он сильно расстроился, что я выхожу замуж без его благословения?       Мегуми едва заметно улыбнулся самым уголком губ. «Может и расстроился», — подумал он про себя. Но ответить вслух он так и не успел. В дверь настойчиво постучали, и из коридора донесся донельзя довольный голос Годжо:       — Девочка моя, я войду?       — Да! — радостно откликнулась Цумики, и дверь тут же распахнулась настежь.       В комнату ворвался Годжо. Он, как всегда, выглядел безупречно: элегантный, дорогой костюм сидел на его высокой фигуре как влитой, белоснежные волосы были уложены волосок к волоску, а в руках он удерживал высокий стакан с чем-то розовым и густым и небольшую, изящную коробочку.       Но стоило Сатору сделать два шага, как он замер в дверях — точно так же, как Мегуми несколькими минутами ранее. Его глаза за темными очками расширились от неподдельного изумления так, что было заметно даже сквозь темные стекла, а на лице отобразился самый настоящий, почти детский восторг.       — Боже, я не верю… — выдохнул Годжо, качая головой. — Ты просто принцесса, Цумики.       Цумики смущенно хихикнула и, подхватив пальцами края тяжелого кремового шелка, сделала изящный полуоборот, красуясь перед ними. Мегуми и Сатору синхронно расплылись в одинаково восторженных улыбках.       Годжо подошел ближе, осторожно огибая шлейф платья, и поставил розовый напиток на заваленный шпильками столик.       — Так, я принес твой любимый клубничный смузи, — объявил он, но тут же озабоченно почесал затылок. — Но по дороге сюда встретил мечущуюся по коридорам Шоко и она сказала, что у тебя разболелся живот, так что… возможно, это не лучшая идея.       — Вы что! — Цумики тут же перехватила стакан, и её глаза загорелись упрямым блеском. — Как раз, что нужно!       Она с видимым удовольствием сделала первый глоток, блаженно прикрыв глаза. Сатору с явной гордостью понаблюдал за ней, а затем протянул ту самую загадочную коробочку. Цумики приняла её с легким подозрением, взвешивая на ладони.       — Это…       — Мой подарок, — мягко улыбнулся Годжо. — Хотел подарить сейчас, перед тем как ты утонешь во всеобщем внимании и тебе будет совершенно не до бедного Сатору.       Цумики с волнением потянулась открывать аккуратную ленту, но Годжо мягко положил ладонь поверх ее руки, останавливая.       — Откроешь потом, — с улыбкой сказал он. — Лучше расскажи, как чувствуешь себя? И… — он резко перевел сияющий взгляд на застывшего рядом Мегуми и звонко хлопнул его по плечу, — круто я Мегги костюм подобрал, а?       Цумики весело рассмеялась, одобрительно разглядывая брата, но затем ее улыбка стала снова взволнованной. Она вздохнула, обведя взглядом светлую комнату.       — Если честно, у меня до сих пор поджимает мысль о масштабах всего этого… Вы же знаете, сколько гостей приедет со стороны Камо? Просто уйма важного народу. Вся их огромная семья и столько им приближенных… Тоши говорил, что будет нормально быть в обычном платье, но, может, стоило все же надеть кимоно? — Цумики вздохнула, оборачиваясь к своему отражению в зеркале и слегка разглаживая ладонями ткань юбки. — И… и у меня даже отца с моей стороны не будет… Я так не хочу, чтобы вам и моим гостям было неуютно среди всего этого.       Мегуми тихо выдохнул, полностью понимая переживания сестры. Ему и самому мысль о нахождении в толпе чопорных консерваторов из Киото не доставляла никакого удовольствия с самого начала подготовки к свадьбе, и Цумики точно было намного хуже. Он перевел взгляд на сестру, замечая, как та снова стала прикусывать губу.       — Ой, да брось ты! — Годжо воодушевленно замахал руками. — Какая разница, сколько там этих блеклых стариков и что они там думают? Ты выглядишь потрясающе, а родня у тебя берет качеством, не количеством. Ты посмотри какой мы ослепительной красоты, а? Да я один своим присутствием затмеваю всю их многовековую родословную.       Сатору раздраженно фыркнул, скрестив руки на груди, и принялся расхаживать по комнате:       — И вообще, не понимаю, что за приколы у них. Раз Камо такие консерваторы, все из себя традиционные и блюдут корни — какого черта они столько западного фьюжна в эту церемонию напихали? Все в своих позолоченных старинных кимоно, а распланировали все как в американском фильме. И запросили с нас католического священника! Вот кто из них вообще католики? Тяга к Ватикану посреди Киото?       Мегуми, устало подперев стену плечом, монотонно ответил:       — Да ладно, словно это что-то для японцев новое. Даже Камо видят в Западе способ пустить пыль в глаза публике на их современность и прогрессивность.       Сатору картинно закатил глаза под очками, но Цумики лишь мягко улыбнулась и легко толкнула его в предплечье.       — Ну и пусть. Зато так красиво! Вы же видели зал?       Сатору забавно надулся, и Цумики тепло улыбнулась, успокоенная его бьющей через край энергией, но Сатору вдруг вздохнул, неловко поправил свои темные очки и замялся, переводя взгляд с Цумики на Мегуми.       — Ну и кстати, о нашей стороне… — Годжо потер шею ладонью, и в его голосе проскользнула беспокойная нотка. — Я тут по дороге к тебе встретил твою маму в главном холле. И, ну… она, мягко говоря, далеко не в восторге от того, что я буду вести тебя к алтарю. Ты же знаешь, как она относится к родственникам Фушигуро. Высказала мне пару ласковых по поводу семейных традиций и того, кто я вообще такой.       Он замолчал, слегка взволнованно всматриваясь в лицо невесты, словно давая ей возможность передумать, пока не поздно. Мегуми с пониманием кивнул, ведь и его самого эта женщина на дух не переносила просто потому что он сын Тодзи и, как она любила говорить все его детство, «лицом вылитый он и характер такой же мерзкий будет».       Но Цумики лишь упрямо покачала головой, сделала шаг вперед и крепко, радостно заглядывая ему в глаза, перехватила локоть Годжо.       — А что маме вообще в этой жизни нравится? — с легкой иронией отозвалась она, крепче прижимаясь к его рукаву. — Все, о чем она беспокоилась насчет этой свадьбы, это чтобы я посадила ее поближе к холостым друзьям свёкра. Ну и, Годжо, я даже до встречи с Тоши твердо знала, что хочу, чтобы именно вы провожали меня к алтарю.       Годжо замер, опустив взгляд на тонкие пальцы на своем рукаве, а затем шумно выдохнул, и к нему мгновенно вернулась его сияющая уверенность. Он ласково накрыл ее ладонь своей.       — Все еще не верю, что выдаю тебя замуж, — тихо произнес Сатору, качая головой. — Ты только вчера, сама с три яблока ростом, таскала Мегуми в школу за ухо, а теперь перед нами настоящая невеста.       От этих слов у Мегуми болезненно и сладко защемило в сердце. В памяти яркой вспышкой пронеслось их общее тоскливое и одинокое детство, проведенное в дыре, из которой его вытащила она. Горло мгновенно сдавило, а под веками обожгло горячими слезами, которые он поспешил спешно сморгнуть, упрямо отвернувшись к окну.       Но Цумики тоже не выдержала — ее блестящие глаза мгновенно наполнились влагой, и одна крупная слезинка покатилась по щеке.       — Ой, нет-нет-нет! — тут же в панике закричал Годжо, моментально растеряв весь свой лирический настрой.       Он и Мегуми синхронно бросились к туалетному столику и в четыре руки схватили коробку с бумажными салфетками.       — Затолкай это всё обратно! — в один голос гаркнули они на нее, бережно, но неуклюже пытаясь промокнуть ее щеки, пока слезы не испортили кропотливую работу визажиста. — Обратно, Цумики! Макияж потечет!       Цумики лишь весело отмахивалась от их салфеток, смеясь сквозь подступающие слезы и аккуратно дуя на глаза, чтобы подсушить ресницы.       В этот момент тяжелая деревянная дверь снова скрипнула, прерывая их суматоху. В комнату наконец-то вошли Шоко и Нобара.       Мегуми обернулся и на секунду опять лишился дара речи. Обе они были одеты в нежно-голубые платья подружек невесты, и выглядело это просто потрясающе. На Шоко был элегантный, струящийся наряд в пол из матового крепа с закрытыми плечами и лаконичным вырезом. Мегуми подумал, что это вообще историческое событие — видеть ее в чем-то, кроме ее привычных брючных костюмов, а уж тем более в юбке! А уж тем более, в пастельно голубом, который делал ее бледную кожу еще светлее, насколько это было вообще возможно.       А Нобара выглядела просто очаровательно. Ее платье было чуть укороченным, с кокетливым корсетным лифом и пышной юбкой. На плечах тонкие бретели, украшенные крошечными бусинами, а в руках она бережно держала пышный букет невесты из белых пионов и веточек эвкалипта.       Мегуми сам не заметил, как его губы расплылись в широкой улыбке. Он смотрел на Нобару, и в голове сама собой промелькнула ехидная мысль о том, что Кокичи там наверняка покрывается пеной у рта от того, какая Кугисаки тут сегодня красивая.       — Это что еще за шум? — строго спросила Шоко, окинув комнату внимательным взглядом. Заметив Мегуми и Сатору, застывших над невестой с зажатыми в кулаках бумажными салфетками, она гневно нахмурилась и решительно подошла ближе. — Вы чего до слез ее доводите раньше времени? А ну брысь отсюда, или сами ей макияж переделывать будете?       Пока Годжо театрально оскорблялся, а Мегуми послушно отступал на шаг, Шоко повернулась к Цумики. С мягким стуком она положила на освобожденный край столика шуршащую упаковку венских вафель и небольшой прозрачный контейнер со спелой клубникой.       — Я тебе нашла что смогла достать, — со вздохом выдохнула Шоко, потирая переносицу. — Кухня мне вообще ничего не отдала, «все строго по таймингу, на банкете поедите», и так далее. Такие деньги уплочены, а кусочек сэндвича зажали.       Она раздраженно закатила глаза и добавила:       — Если сильно голодная, давай я закажу что-нибудь.       Но Цумики лишь благодарно заулыбалась и замотала головой. Она тут же, не теряя времени, принялась шуршать оберткой и распаковывать вафли. Прожевав первый кусок, она перевела взгляд на все еще стоящую у входа рядом с Мегуми Кугисаки.       — Какой красивый букет! — восхищенно выдохнула Цумики, прижимая ладонь к груди. — Спасибо большое, Нобара-чан, что сходила за ним.       Нобара в ответ чуть смущенно качнула головой, пряча взгляд и неловко переступая с ноги на ногу. Наблюдавший за этим Мегуми едва сдержал сильное желание фыркнуть в кулак — он, кажется, вообще впервые в жизни видел Кугисаки смущенной. Это зрелище определенно стоило того, чтобы запомнить и действовать этим ей на нервы.              Нобара аккуратно поставила букет в вазу с водой на комоде и, воспользовавшись тем, что Шоко, Цумики и мгновенно вклинившийся в разговор Годжо принялись бурно шептаться, обсуждая уже назревающую драму от родственников Камо из-за рассадки гостей, развернулась к Мегуми.       — Ваш жених там внизу накручивает круги на месте, — вполголоса заговорила она, косясь на дверь. — Шагает взад-вперед по холлу и выглядит так, словно прямо себе под ноги сейчас блеванет.       Она хмуро повела плечом, поправляя тонкую бретельку платья.       — Может, тебе стоит пойти поговорить с ним? А то вряд ли его семейка сейчас как-то сделает ему лучше. Скорее добьют парня еще перед началом.       Мегуми понимающе хмыкнул. Да, Норитоши слишком сильно отличался от своей напыщенной закостенелой семьи и наверняка сейчас переживал до глубины души. Являясь главным претендентом на место наследника огромной корпорации своего отца, он и так ежедневно нес на плечах колоссальное давление, а уж сегодня родственники точно зажевали ему все уши о том, что всё обязано пройти самым наилучшим образом.       Старшие в семье Камо и родители Норитоши еле приняли Цумики, и даже если родство с семьей Годжо давало ей преимущество на бумаге, для них это все равно было недостаточным. За глаза она оставалась «безродной» девчонкой, которая даже не являлась кровной дочерью Фушигуро, да еще и с матерью сомнительного происхождения. Все эти их унижения его сестры до сих пор заставляло кровь в жилах Мегуми закипать от глухой ярости.       На попятную они пошли только после того, как Норитоши, в очередной схватке с родней в попытках защитить её и выпросить согласие на брак, пригрозил просто уйти из семьи и продать все грязные тайны корпорации прессе, если они не дадут своего благословения. Это было безумное, незабываемое зрелище, в которое по какому-то нелепому стечению обстоятельств оказался втянут и сам Мегуми. Ему тогда даже пришлось силой удерживать Норитоши, чтобы тот в пылу ссоры не кинулся кулаками на своего младшего брата, который что-то высокомерно бурчал из угла.       В общем, к Норитоши Мегуми испытывал искреннее уважение. И был по-настоящему счастлив, что его сестра выходит замуж именно за этого человека; особенно после того, как отчаянно он за нее боролся.       — Ты права, — согласился Мегуми, нервно поправляя манжеты пиджака. — Попробую привести его в чувство, пока он там окончательно не извелся.       Нобара одобрительно хлопнула его по предплечью, после чего развернулась к троице, которая как раз закончила бурно сплетничать о стороне жениха.       — Цумики, давайте я вам пока немного ослаблю корсет, чтобы вы могли подышать. У нас еще есть час до начала.       Цумики активно согласилась, уже убирая локоны на плечо, чтобы Нобара смогла распустить завязки.       Мегуми коротко кивнул сестре на прощание, напоследок поймав её счастливый взгляд в отражении зеркала, и тихо вышел из комнаты невесты, плотно прикрыв за собой тяжелую деревянную дверь.       Мегуми неторопливо спустился по широкой мраморной лестнице вниз, туда, где находился главный зал церемонии. Внизу уже вовсю ощущался масштаб праздника: доносился тихий гул голосов близких родственников, бегали чьи-то дети, организаторы метались по всему залу с украшениями и музыканты у входа репетировали свое выступление. В воздухе стоял сладкий цветочный аромат от массивных декоративных арок.       В дальнем конце коридора, в стороне от основного потока людей, Мегуми действительно увидел Норитоши. Тот, словно заведенный, кружился по узкой траектории, меряя шагами пространство у высоких окон. Выглядел он, как и говорила Нобара, бледным и абсолютно потерянным в своем роскошном свадебном кимоно — строгом, темном, с расшитым золотом на груди фамильным гербом Камо. Ткань наряда глухо шуршала при каждом его резком развороте.       Мегуми спокойно подошел со спины и осторожно положил руку ему на плечо. Норитоши ощутимо дернулся всем телом и испуганно ойкнул, резко разворачиваясь и вскидывая руки в защитном жесте. Но, разглядев перед собой знакомое лицо, он моментально обмяк и с хрипом облегчения выдохнул, прижимая ладонь к груди:       — А, Мегуми… Это ты. Боже, ты меня до смерти напугал.       — Извини, не хотел, — Мегуми убрал руку с его плеча и окинул оценивающим взглядом. Темные волосы были тщательно уложены назад, открывая высокий лоб, но несколько упрямых прядей уже успели выбиться из прически от того, как часто он нервно взъерошивал их пальцами. Аккуратные косые челки, обрамлявшие его лицо, сиротливо подрагивали, выдавая внутреннюю дрожь, кожа бедного парня казалась совсем прозрачной и болезненно бледной, а под глазами залегли заметные тени. Семейка его нервы явно не пощадила. — Ты чего?       Норитоши горько усмехнулся и устало потер шею ладонью.       — Да я… я просто уже не соображаю ничего, Мегуми, — сознался он тихим шепотом, косясь в сторону дверей главного зала, откуда доносился гул голосов его родственников. — Мои упрямо приехали еще три часа назад. Отец, дяди, мои дедушки… Облепили меня в гримерке как коршуны. Раз пять тысяч повторили, какая на мне лежит ответственность, раз уж они снизошли до одобрения. А тетеньки все срываются на второй этаж посмотреть на Цумики, я их еле вылавливаю, чтобы они не тревожили ее раньше времени. Голова раскалывается. Я готов уже просто сбежать прямо сейчас в окно.       Мегуми спокойно выслушал его, сопереживающее сжимая его плечо.       — Послушай меня, — твердо сказал Мегуми, заставляя его посмотреть себе в глаза. — Они мертвого достанут, да. Но это свадьба — твоя и Цумики, — а не их коммерческий совет директоров или еще что. Ты уже победил их, будущий глава, когда получил благословение. Сейчас тебе осталось просто дойти до алтаря, взять мою сестру за руку и наслаждаться вашим днем. Мы тут тоже на что-то годимся, будем держать твою родню подальше от вас. Обещаю.       Норитоши замер, вслушиваясь в его ровный голос, и от уверенности, с которой Мегуми говорил, напряжение в его плечах немного спало.       — Ты прав. Что-то я совсем извелся на ровном месте. Ладно, как там мой пуп— твоя сестра?       Мегуми сдержался, чтобы не закатить глаза на почти вырвавшееся у Норитоши мой пупсик, как они с Цумики называют друг друга. Отвратительно.              — Отлично. Выглядит просто умопомрачительно. Так что тебе определенно стоит твердо держаться на ногах, чтобы не упасть в обморок, когда ее увидишь.       На мертвенно бледных щеках Норитоши наконец-то расцвел живой румянец и уголки его губ сами собой поползли вверх.       — Волнуется?       — Нервничает, конечно, — честно ответил Мегуми. — Но там ее успокаивают, так что не переживай. Она уже готова, сейчас просто отдохнет перед началом. Налить тебе воды?       Норитоши поблагодарил и отказался, вместо этого его глаза загорелись и он склонился к Мегуми.       — Слушай… — тихо позвал он, понизив голос до заговорщицкого шепота. — А этот… розоволосый славный паренек… Ну, твой…       — Итадори, — подсказал Мегуми, и у него сжалось сердце от одного только упоминания имени.       — Да-да, точно, Итадори Юджи, — Норитоши с улыбкой кивнул и продолжил, пытливо заглядывая Мегуми в глаза: — Он же придет?       — Он…       Но Мегуми не успел ответить, как откуда-то со стороны, перекрывая гул толпы, до них донесся чей-то мрачный голос:       — Норитоши! Тебя дядя зовет, нужно сделать общую фотографию с президентом Йошинобу, пока он не уехал. Хватит прятаться по углам.       Мегуми не верил собственным ушам, узнавших этот голос. Проводя параллели в голове, он медленно обернулся на звук и замер, окончательно потеряв дар речи. К ним уверенным шагом подходил… Чосо?!       Он был тоже одет в кимоно, более скромное, чем у жениха, но из такой же дорогой темной ткани, а на груди у него красовался точно такой же фамильный герб.       «Чего?.. Это какая-то шутка?» — пронеслось в голове у Мегуми. Он ошарашенно захлопал глазами.       Чосо же, в отличие от него, ни капли не удивился этой встрече. Он остановился рядом, окинул Мегуми своим привычным, слегка раздраженным взглядом и просто коротко кивнул с абсолютно постным лицом, будто они просто увиделись в очередную пятницу внутри Спикизи.       Мегуми, даже не успев толком обдумать происходящее, выдал, нервно замахав рукой между Норитоши и Чосо:       — Чосо? Ты что… вы что, родственники?       Норитоши удивленно округлил глаза, переводя взгляд с одного на другого:       — А вы что, знакомы?       Чосо же, ничуть не смутившись от такого бурного всплеска эмоций, спокойно ответил на вопрос Мегуми:       — Ну да, — словно самый очевидный факт на свете. — Троюродные.       — Меня даже назвали в честь его отца! — бодро добавил не растерявшийся Норитоши, на что получил суровый косой взгляд от Чосо.       В голове Мегуми тут же выстроилась безумная логическая цепочка.       — Так это мы что... теперь породнимся?       Чосо на это заявление просто обреченно закатил глаза. Мегуми на секунду завис, прокручивая в голове этот внезапный массив информации. Раз Чосо совсем ничему не удивлен, значит, он уже давно знал, что его родственник женится на сестре Фушигуро. И ведь ни слова не сказал!       Хотя с одной стороны, Мегуми его понимал. Учитывая ту горячую нелюбовь, которую Чосо питал лично к нему по какой-то причине с самой их первой встречи, новости о скором родстве явно были для него не самыми приятными.       Но с другой стороны… Значит, Чосо тоже член семьи Камо? И просто работает обычным барменом в едва заметном баре на окраине Токио? Боже. Чем больше он узнает о Чосо, тем больше вопросов появляется.       — А Юджи? Не с тобой? — сухо спросил Чосо и это мгновенно вывело Мегуми из задумчивости.       — Нет, не со мной, — выдавил Мегуми, нахмурившись и нащупывая телефон в кармане брюк.       Чосо на это ничего не ответил и снова обратился к Норитоши, выразительно показав головой в сторону главного зала. Тот обреченно выдохнул, расправляя плечи своего тяжелого свадебного кимоно, но перед тем как уйти, подошел ближе и крепко сжал плечо Мегуми.       — Спасибо, что спустился и успокоил. Скоро увидимся.       Они развернулись и быстрыми шагами направились в глубь коридора. Мегуми молча смотрел им вслед, до сих пор крепко сжимая в руке так и не разблокированный телефон. Внутри заплескалось внезапное чувство тревоги, которое он не сразу распознал. Юджи.

.

      С той провальной (для самого Мегуми) вечеринки прошло больше двух недель, а с его возвращения в Токио — чуть меньше недели. Всё это время ощущалось затянувшимся кошмаром, в котором жизнь упрямо протекала где-то мимо него, лишь хаотичная предсвадебная суета помогала держаться на плаву и не дать затянуть себя в бездонную яму тоски, не оставляя времени ни на какие мысли, кроме бесконечных хлопот.       В ту новогоднюю ночь он уехал из бара через час после полуночи. Нобара с Аки помогли ему унять пыл и выпить еще, чтобы он хоть немного насладился праздником. И это почти получилось, пока Мегуми не нашел Кокичи сидящим за столиком в углу, баюкающего краснеющую скулу, и подошел извиниться, на что сам почти получил в глаз. Ну и за словом в карман он лезть не стал: занес кулак снова, пока Нобара не растащила двух идиотов в разные стороны, вызвала Мегуми такси и отправила его домой.       Дома было тихо. Маки спала на диване в гостиной, завернувшись в тонкий плед, а у её ног валялся открытый ноутбук. Пройдя мимо неё на цыпочках, чтобы не разбудить, Мегуми закрылся в своей комнате и только тогда смог выдохнуть и тяжело сползти по стене на пол у подножия кровати, откинул голову на матрас. И только отдышавшись от бушующих эмоций и звенящего в висках алкоголя, он достал телефон. Экран слепил глаза от скопившихся за вечер уведомлений.       Большая часть уведомлений приходила фотографиями из чата Спикизи, где вовсю праздновали последние часов восемь. Мегуми грустно хмыкнул и принялся листать снимки. Вот красотки Юки и Мива держат огромный торт (Мегуми фыркнул, зная теперь, что Нобара живьем их там съест, когда узнает, что они пригласили Миву). Вот уже Годжо умудрился со своими конечностями вскарабкаться на плечи Нанами, а прямо напротив них — Юджи на плечах у Хайбары. Они крепко сцепились, пытаясь свалить друг друга, а заднем плане с застывшим в панике лицом стоял Чосо, вытянув руки для подстраховки. На следующей бледный как смерть Инумаки сосредоточенно лил воду в мусорное ведро, над которым, согнувшись втрое, выворачивало громадного Панду.       Мегуми увеличивал каждый снимок, выискивая глазами только Юджи, и уже открыто хихикал себе в кулак, нежно водя пальцем по экрану и приближая лицо Итадори на каждой новой фотографии. Сияющий, растрепанный, очаровательно раскрасневшийся.       Но вот на следующей фотографии — курилка на заднем дворе. Годжо и Гето, присев на корточки, увлеченно засовывали сигареты друг другу в ноздри и уши, пока Хайбара замер перед ними с зажигалкой наготове. Мегуми бы посмеяться от идиотизма, но взгляд зацепился за задний план. Там, прямо на асфальте, сидели Юта и Юджи. Оккоцу крепко обнимал Итадори за плечо, склонив к нему голову, и что-то ему взволнованно говорил. А Юджи слушал с сосредоточенным лицом, уставившись в землю перед собой.       Мегуми заставил себя силой затолкать все неприятные мысли поглубже. Он упрямо продолжил листать галерею, не давая себе ни единого шанса снова провалиться в удушающий мрак ревности. Ну почему это отвратительное чувство все никак не проходит?       Он прикрыл глаза, заставил себя глубоко вздохнуть, и когда сердце чуть успокоилось, перешёл в другие чаты. Уведомления от коллег, поздравления от знакомых, от сестры и Норитоши, рабочие напоминания. А потом его палец замер на чате с Юджи.       Юджи♡ [23:37]              детка, позвони мне как будешь свободен              юта что-то сильно напился и говорит странные вещи...              про инумаки       И Мегуми ахнул, вслух и громко. Звук вырвался из горла раньше, чем он успел его остановить, и он тут же зажал рот ладонью. Сердце провалилось в желудок, и сразу после бешено забилось в горле, выпрыгивая из груди и разбиваясь о рёбра, и перед глазами всё заплыло.       Узнал. Он узнал. Он всё знает.       И не от меня, от Юты. Боже, от Юты.       Откуда Юта знает?       И конечно, конечно же это должно было случиться — он не мог вечно скрывать эту постыдную ошибку, это черное пятно его слабости, не мог прятать за молчанием и трусливо надеяться, что Юджи никогда не узнает. Он собирался сам всё рассказать, но ждал подходящего момента, и ждал, и ждал, и момент так и не наступил, потому что каждый раз, когда он открывал рот, страх прибивал слова обратно в горло, но теперь всё решилось без него.       Он начал метаться по комнате на неслушающихся ногах, несколько раз провёл ладонями по лицу, словно пытался стереть с себя эту липкую тревогу, потом схватился за шею, сжимая её пальцами, чувствуя, как колотится пульс под горячей кожей, и понял, что его трясёт.       Ну как он мог трусливо выжидать, надеясь, что момент как-нибудь сам собой рассосётся, что Юджи никогда не узнает, что можно просто забыть и похоронить, и никогда не выкапывать. Но судьба, как всегда, оказалась умнее Мегуми, и вот сообщение перед ним, и Юджи знает, и ещё и не от него.       Он наконец остановился посреди комнаты, уставившись в одну точку на стене, где обои чуть отошли от угла и топорщились некрасивой полоской, после чего резко схватил куртку, накинул прямо на плечи и выбежал из дома обратно в ночь.       Дверь подъезда захлопнулась за ним, и улица встретила его тишиной — первые салюты уже отгремели, город продолжал праздновать далеко отсюда. Мегуми сделал несколько шагов вперёд, прислонился спиной к холодной стене и дрожащими пальцами вытащил сигарету, закурил, достал свободной рукой телефон.       И нажал вызов.       Гудки пошли — один, второй, третий, — и с каждым из них Мегуми все глубже утопал в отчаянии. Четвертый, пятый, а потом — щелчок, и его любимый голос, а на фоне гремела музыка и звучали чьи-то визги, подпевающие ей.       Мегуми сглотнул, но не дал себе времени на раздумья, чтобы опять не зажать себе рот, и выдал на едином дыхании:       — Юджи, Юджи, прости, пожалуйста, я знаю, я должен был сам тебе рассказать, я трус, я ждал, я думал, что смогу… — слова спотыкались друг об друга, и Мегуми понимал, что звучит как сумасшедший, но не мог остановиться. — Только не вешай трубку, пожалуйста, я всё объясню, я…       — Эй, ты чего? Перепил, малыш? — слегка встревоженный голос Юджи перебил его. — За что извиняешься? Кугисаки мне написала, что ты врезал Кокичи, ты из-за этого? Ну, я немного резко тебе про него ответил днем, но я вовсе не злюсь, я бы тоже врезал, если бы он при мне на нее руку поднял…       Мегуми замер, потому что слова Юджи не складывались в ту картину, которую Мегуми нарисовал у себя в голове. Он снова сглотнул и от растерянности выронил сигарету, тут же придавив ее ботинком.       — В смысле… — голос его сел, превратив вопрос в хриплый шёпот. — Ты сказал… Оккоцу сказал тебе что-то… и ты попросил позвонить?..       — А, это, — голос Юджи стал отчетливее, видимо, он вышел на улицу. — Ну так вот. Ты представь, они с Инумаки, оказывается, бывшие! Какая-то сумасшедшая любовь у них была, много лет, пока Юта не переехал в Токио. И сейчас он пытается вернуть Инумаки, но у них всё как-то грустно получается… Я просто хотел с тобой поговорить об этом, потому что сам не знаю, что с этим открытием делать, но хочется как-то помочь. А я ещё думал, почему я Инумаки не очень нравлюсь! Я же получается для него та самая бесячая бывшая, блин. Юта тоже, сказать не мог, чтобы я по-другому себя вёл возле него и при Инумаки, чтобы тому не было некомфортно…       Он говорил, и слова его лились легко, но Мегуми лишь глупо смотрел перед собой, не веря тому, что слышит.       Юта не говорил ему про тот поцелуй. Может он и не знает. И Юджи не знает тоже.       И… Инумаки встречался с Ютой?!       Боже, Мегуми еще глубже в дерьме, чем он думал.       — В общем, хотелось поделиться с тобой, поговорить, какая ситуация странная вышла, а? Так только в сериалах я думал бывает. — Юджи замолчал на секунду, и Мегуми услышал его вздох в трубке телефона так явно, что почти мог почувствовать тепло на своей щеке. — Ну так, ты чего извиняешься? Ты уже знал? Ну и ладно, если мне не сказал, это все равно их дело.       И Мегуми молчал, потому что правда, которую он собирался выкрикнуть в трубку, вдруг оказалась не нужна — но она никуда не делась. Она лежала между ними, тяжёлая и грязная, и Мегуми знал, что если он не скажет сейчас, то не скажет никогда. И он не мог так предать его доверие снова.       Он закрыл глаза, глубоко вдохнул — воздух зимнего Шанхая, холодный и горький, смешанный с дымом сигареты, — а трусливая, всегда выигрывающая сторона внутри него уже шептала: «Это шанс. Замети всё под ковёр. Скажи, что переволновался, что показалось. Он никогда не узнает. Выиграй время. Ничего не говори». И это было так соблазнительно и легко — промолчать, сделать вид, что ничего не случилось, отложить разговор до бесконечности, как он делал все это время. Но Мегуми только затошнило от этого голоса в своей голове, и он зажмурился, отгоняя его обратно далеко внутрь.       — Юджи, — наконец сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым, ведь он наконец нашёл дно, от которого можно оттолкнуться. — Мне нужно тебе кое-что сказать. И ты… ты, наверное, возненавидишь меня после этого. Я столько молчал, но я больше не могу.       Он замолчал на секунду, тяжело опускаясь на холодный бордюр. А потом:       — В тот период, когда мы не разговаривали… За неделю до годовщины Спикизи и когда я болел. Мы с Инумаки поцеловались. Я… я его поцеловал.       Тишина, такая плотная, что Мегуми слышал только как его собственная кровь стучит в ушах. И он продолжил:       — Это было ошибкой, я не должен был и не понимаю зачем все же сделал это. Я… наверное я чувствовал себя разбитым, я думал, что ты никогда не захочешь быть со мной по-настоящему, я был потерян, а… а он вдруг признался мне, и я просто… — голос его сорвался, и он замолчал на мгновение от спазма в горле от подступивших слез, но какое право он имел плакать сейчас? — Я просто хотел почувствовать, что я кому-то нужен. Хотя бы на секунду. Но это не оправдание, и этому нет оправдания. Я не знал, куда себя деть, я так по тебе скучал и ты отталкивал меня все дальше, а я… Но это не твоя вина, конечно нет! И я молчал об этом все эти дни, потому что боялся. Даже в день, когда мы начали встречаться официально, я все еще молчал. Я такой трус, Юджи. Я боялся, что ты уйдёшь от меня, если узнаешь. Я не могу представить свою жизнь, если потеряю тебя окончательно. Но это неправильно, так несправедливо по отношению к тебе, и я не хочу быть человеком, который тебе врет. Даже если после этого ты меня бросишь.       Так Мегуми окончил признание, рвущее его грудную клетку, и судорожно выдохнул. Поджал колени к груди, обхватил их руками и бессильно опустил голову, и после машинально потянулся в карман куртки за сигаретами, но мелко трясущиеся пальцы не слушались, и когда он наконец ухватил мятую пачку и вынул из кармана, она выскользнула из его рук, упала на землю, и сигареты рассыпались по асфальту под его ботинками.       Мегуми тяжело зажмурился, сжал челюсть и заставил себя сделать вдох, сосредоточенно считая секунды. Над головой внезапно взорвались салюты — наверное, из ресторана неподалёку. Мегуми вскинул голову, заворожённый этим зрелищем — золотые, красные, синие искры рассыпались по небу, падали вниз, гасли, а за ними взрывались новые.       И он не сразу понял, что его зовут. Он провёл дрожащей рукой по лицу, вытирая мокрые щёки, — и когда успел расплакаться? — и тихо откликнулся:       — Юджи?       — Ты не дома? — голос Юджи прозвучал тяжело, как вздох только что разбуженного человека.       Мегуми сглотнул, не отрывая взгляда от догорающих искр фейерверка:       — Нет. Я вышел во двор.       Пауза. Юджи снова глухо и устало вздохнул.       — Иди домой, — сказал он наконец совсем негромко. — Меня ждут внутри. Я не хочу сейчас разговаривать.       Слёзы уже неконтролируемо скатились по щекам Мегуми, вниз на воротник куртки, на колени, на рассыпанные сигареты у ног.       — Разговаривать со мной? — спросил он жалким шепотом. — Сейчас или… или…       «Или никогда?» — крутилось у него на языке, но он не мог этого спрашивать, боясь ответа. «Или потом? Или когда-нибудь? Когда?»       Юджи молчал секунду, другую, и Мегуми уже начал считать удары собственного сердца, чтобы не сойти с ума, когда наконец снова услышал его голос:       — Мы поговорим, — сказал он, и у Мегуми слегка разжалось в груди. — Но давай не будем пока. Ты слишком далеко сейчас, я бы не хотел делать этого по телефону. Иди спать, Мегуми.       Резкие гудки. Юджи отключился.       Мегуми уронил телефон на бедра, зарылся лицом в согнутые на коленях руки, и заплакал.       Так он просидел почти до утра, пока его не нашла только возвращающаяся с вечеринки пьяная Нобара с каблуками в руках и с пакетом завтрака из бургерной. Она в панике схватила его за плечи, встряхнула, подняла на ноги и потащила в дом, шатаясь во все стороны, но умудряясь вести его под руку. Внутри тут же разбудила Маки, которая готовилась рявкать на них обоих, но, увидев Мегуми, лишь округлила глаза и послушно делала все, что ей указывала Нобара. Мегуми усадили на диван, укутали в плед, засунули в руки горячую кружку с чаем, в рот сэндвич с яйцом, который он жевал безвкусно, оттягивая момент, когда с него потребуют говорить.       Через день ему позвонил Кусакабэ и сказал, что Мегуми может возвращаться в Японию и его не призовут к делу, на что Мегуми поблагодарил и купил билет на две недели позже. Он хотел вернуться домой больше всего на свете, а теперь просто боялся возвращаться. С Юджи они все это время не разговаривали, и Мегуми в целом избегал общения со всеми, используя своё пребывание в Шанхае как возможность собрать себя по кускам до встречи с Юджи и чего бы это ни стоило все исправить.       Он прилетел только когда больше не мог оттягивать — Цумики нуждалась в нём, подготовка к свадьбе шла полным ходом, и Мегуми не мог прятаться дальше. И тогда Юджи написал первый.       Юджи♡ [19:45]       поговорим после свадьбы.       тебе не стоит переживать об этом сейчас. это подождёт.       Мегуми читал это и внутри поднималось отчаяние, от которого хотелось биться об стену и что-нибудь разбить, потому что, как? Как не думать, как не переживать? Это отсрочка к неизбежному плохому финалу? К этому Юджи ведет?       Юджи говорил еще до всего этого, что поможет на свадьбе, но Мегуми не был уверен, что это обещание всё ещё в силе. Да и не ждал, что он появится, и никто не может Юджи в этом обвинить. Он ему не должен.       И все равно, как же тяжело слышать его имя с уст других людей, которые спрашивают о нем у Мегуми так естественно.

.

      Глубоко задумавшись, он далеко не сразу заметил, как рядом с ним бесшумно выросли Нобара и Годжо.       — Что ж, пора принимать гостей, — Сатору воодушевленно поправил очки, но тут же недовольно поморщился. — Хотя, кажется, Камо сами себя уже приняли. Вот кто вообще приезжает на свадьбы до начала церемонии? Даже столы еще не успели накрыть полностью.       Годжо продолжал с энтузиазмом жаловаться на их ужасные манеры, пока они втроем неторопливо шли по мягкому ковру вниз по холлу. Возле них приглашенный струнный квартет уже начал настраивать инструменты и тихо играть торжественное вступление.       Годжо ушел в зал проследить за ситуацией внутри, а Мегуми с Нобарой, согласившиеся помочь встречать гостей, направились дальше. Атмосфера праздника мгновенно сменилась строгим протоколом, стоило им подойти к дверям. У входа, как восковые статуи, уже стояли две бледнолицые женщины со стороны семьи Камо. Завидев их, женщины молча наклонили головы в приветствии и одна из них протянула Мегуми плотный лист со списком рассадки гостей по столам. Вторая жестом указала на лакированный столик рядом, где стоял специальный глубокий поднос для конвертов .       Дальше начался монотонный, отточенный инструктаж. Понизив голос, женщины принялись сухо объяснять правила приема: принимать конверты только обеими руками, четко говорить за каким столиком они сидят, насколько низко кланяться в зависимости от статуса заходящего гостя, где те должны расписаться, и так далее и так далее, словно они с Нобарой сами вообще манер не знают если им все не истолковать.       Мегуми терпеливо слушал с сжатой челюстью, сдерживая раздражение, а Нобара рядом выразительно вздыхала, не переставая шептать ему, что кланяться всем этим старикам она планирует исключительно из уважения к нему и Цумики.       И вот, тяжелые дубовые двери холла медленно распахнулись, впуская морозный ветер и первую волну гостей. Под плавные звуки скрипки в зал начали чинно заходить мужчины в дорогих черных костюмах и пожилые дамы в шелковых кимоно. Холл мгновенно наполнился приглушенным гулом вежливых приветствий, шуршанием дорогих тканей и смешанным шлейфом всевозможного парфюма.       Прошло долгих сорок минут. У Мегуми уже нещадно ломило спину от бесконечных поклонов, а в глазах рябило от бесконечного града незнакомых и откровенно высокомерных лиц. Каждому нужно было улыбнуться, перед каждым согнуться на правильный градус — к концу этого марафона вежливости Мегуми чувствовал себя выжатым до конца.       Но это разбавлялось и приятными моментами. В первый раз — когда мимо них, растерянно озираясь, быстро прошли Нанако и Мимико. Они выглядели просто очаровательно в своих ярких цветочных платьях, но умудрились перепутать главный вход для гостей и закрытый вход для членов семьи. Заметив Мегуми, девочки смущенно пискнули, помахали руками и поспешили прошмыгнуть в зал.       Второй раз Мегуми искренне обрадовался, когда у дверей показался отец Сатору вместе с женой. Глава семьи Годжо был человеком тяжёлым и строгим, и Мегуми знал, что отношения в их семье были далеко не самыми тёплыми: Сатору до сих пор терпеть его не мог, и стоило им оказаться в одном помещении, как он неизменно принимался лезть с отцом в ссору. И всё же, когда Мегуми с Цумики только переехали в Токио, старший Годжо молча присылал им деньги каждый месяц и закрыл контракт на их старшую школу, а после и университет.       Возможно, в нем тогда просто проснулась запоздалая семейная ответственность — чувство вины за то, что его троюродный брат Тодзи оказался настолько безобразным отцом, бросившим собственных детей на произвол судьбы. А возможно, это было чтобы сохранить честь семьи. В любом случае, Мегуми не знал наверняка и никогда не спрашивал, с благодарностью принимая его помощь. И даже сейчас, показавшись на свадьбе со стороны невесты, они точно вызовут к Цумики больше уважения от бесконечных гостей Камо.       Когда поток прибывающих наконец иссяк и практически все гости заняли свои места согласно выданным спискам рассадки, Мегуми наконец-то смог с облегчением выдохнуть. Напряжённая тишина холла нарушалась лишь приглушённой музыкой из зала. В этот момент из боковых дверей стремительно вышел Сатору. Он выглядел на удивление встревоженным, и, едва приблизившись к ним, взволнованно произнёс:       — У нас, кажется, проблема. До начала церемонии осталось уже ничего, а колец нет. Я думал Сугуру с ними уже давно здесь, но Норитоши говорит, что нет! Парень там сейчас сознание потеряет, не знаете, что там?       Мегуми округлил глаза и снова потянулся в карман брюк, чтобы вынуть телефон, как вдруг тяжёлые входные двери резко распахнулись. В холл ворвались запыхавшиеся Юджи и Гето. Оба в строгих вечерних костюмах с пиджаками нараспашку, которые сейчас выглядели слегка помятыми, а Юджи крепко сжимал в руке тёмно-синюю, с золотым тиснением, бархатную коробочку, и держал её перед собой с торжественностью. Гето, стоявший рядом, тяжело выдохнул, упершись ладонями в колени и пытаясь хоть как-то отдышаться после незапланированного марш-броска.       Итадори обвёл ошарашенную троицу сияющим взглядом и расплылся в улыбке:       — Успели?       Мегуми распахнул рот в шоке, но внутри него всё закричало от облегчения, потому что Юджи тут. Пришёл, хотя мог не приходить. Пришёл и помог, даже когда между ними теперь висела тяжесть нерешенности, даже когда Мегуми разбил ему сердце.       Он стоял здесь, и Мегуми смотрел на него и не мог насмотреться, потому что боялся, что если отведёт взгляд, это окажется миражом.       Нобара и Годжо с облегчением выдохнули и принялись расспрашивать, что с ними такое случилось, и отдышавшийся Сугуру весело улыбнулся, поправил выбившуюся из пучка тёмную прядь и принялся докладывать, всё ещё чуть тяжело дыша:       — Мы ещё часа три назад выехали, забрав кольца, но сегодня каждый последний человек в Токио решил водить, повернувшись к рулю задницей, а потом эти ваши Камо перекрыли своими танковидными машинами всю главную дорогу на подъезде. Поэтому нам пришлось высаживаться прямо посреди улицы и дальше уже пешком. Юджи-кун меня, конечно, переоценил, предлагая бежать, но мы вовремя. Надеюсь?       Сатору одобрительно присвистнул и, продолжая их хвалить, взял у Юджи коробочку и пустился с Гето в обсуждения ситуации в зале или еще чего-то, но Мегуми не слушал ничего, потому что Юджи перевёл на него взгляд.       На мгновение они столкнулись глазами, и сердце Мегуми хаотично забилось в груди, как у кролика, завидевшего хищника. Во взгляде Юджи мелькнуло что-то странное, и Мегуми едва сдержался, чтобы не вздрогнуть.       А потом Юджи отвёл глаза и переключился на Нобару, стоящую рядом. Его лицо мгновенно вытянулось и губы расплылись в широкой улыбке.       — Ого, Кугисаки, ничего себе! Клевое платье.       Нобара самодовольно улыбнулась, покрутив локон пальцем, и ответила с притворной скромностью:       — О, Итадори, спасибо, знаю. Ты тоже ниче такой.       Мегуми был мысленно ужасно благодарен ей за то, что она не кидает ему обеспокоенных взглядов и ведет себя как обычно, даже зная все.       Тут Сатору резко хлопнул в ладоши, его глаза за линзами очков азартно блеснули:       — Все, времени в обрез! Кугисаки, нам пора готовить невесту, ей уже скоро спускаться. Сугуру, любовь моя, передай пожалуйста кольца жениху пока он там головой не двинулся.       И прежде чем Мегуми успел осознать, они с Юджи остались в холле одни.       Мегуми немного трусливо поднял взгляд на Юджи. Тот еще шумно дышал после безумного бега, грудь под пиджаком ходила ходуном, и Мегуми продолжал смотреть, не в силах перевести взгляд.       Щёки и шея Юджи пылали живым румянцем, розовые волосы растрепались — короткие пряди торчали в разные стороны, а одна длинная упала на лоб, касаясь бровей. Мегуми поджал пальцы в кармане, чтобы не протянуть руку и не убрать её. Тёмно-серый костюм идеально сидел по его фигуре, на широких плечах, красивых изгибах бедер, весь сам красивый настолько, что казалось несправедливым.       Юджи неуклюже пытался перевязать съехавший набок галстук, аж кончик языка высунул от усердия, но все еще подрагивающие пальцы плохо слушались и галстук только сильнее затянулся в узел. Мегуми смотрел на это с нежностью, от которой щемило под рёбрами, после чего шагнул вперёд и мягко убрал его руки. И тут же замер; касаться Юджи сейчас казалось неправильным, почти наглым. Имел ли Мегуми право касаться его так невозмутимо? Но Итадори, словно прочитав его сомнения, сам приподнял подбородок, подставляя шею и воротник, чтобы Мегуми было удобнее.              — Спасибо, что пришел, — негромко начал Мегуми, распутывая галстук и чувствуя жар чужого тела на кончиках пальцах. Юджи, дурной, лишь бы теперь не заболел. — И что помог с кольцами. Я не знал, что ты… Тебя об этом попросили? Надеюсь тебе не принесло много хлопот.       Юджи довольно ухмыльнулся:       — Ну, изначально Годжо-сан назначил мне привезти Святого отца, но тот душный старик Камо сказал, что не доверяет мне и они отправят своего водителя. Вот и вызвался тогда помочь Гето-сану с кольцами. Мы миллион часов там ждали, пока мужик все дополирует.       Мегуми тут же нахмурился. Так это было запланировано? Годжо этим распоряжался? И он вдруг осознал, насколько на самом деле мало знал о подготовке к свадьбе собственной сестры, хотя внутренне твердил себе, что всё делает для этого. Он был уверен, что помогает, но на деле его просто перестали нагружать, потому что, видимо, он был настолько очевиден в своем бесконечном кругу скорби по живому, что его берегли как больного, и весь процесс шел за его спиной. И Мегуми не был уверен, благодарен ли он за это или зол на себя до скрежета зубов, ведь это свадьба его сестры.       Насколько еще эгоистичнее он может быть?       — Мегуми… Ты меня немного душишь.       Мегуми вздрогнул, только осознавая, что затянул галстук слишком плотно, глубоко погрузившись в свои мысли. Юджи неловко улыбнулся, и Мегуми тут же испуганно ослабил хватку.       — Прости, — выдохнул он севшим голосом. — Я… прости.       Он принялся разлаживать ворот рубашки и пиджака с тихой сосредоточенностью, стараясь дышать как можно реже и мельче — только бы случайно не вдохнуть запах чужой шеи, только бы не потеряться в моменте и не уткнуться носом в его плечо. Кончики пальцев предательски дрожали, и он сжимал их сильнее, заставляя успокоиться. Стыдливо опустил взгляд, но боковым зрением всё равно видел, что Итадори не отводит от него глаз. Смотрит в упор, как всегда мягко и открыто, как будто вовсе и не злится, как будто Мегуми все еще заслуживает этого.       Мегуми незаметно тряхнул головой, сметая грустные мысли, поправил аккуратно перевязанный галстук, а потом не выдержал и поднял глаза. И тут же пожалел об этом.       Юджи всё еще легко улыбался кончиками губ, смотрел своими глубокими янтарными глазами, в которых плескалось беспокойство, в саму мрачную его душу и Мегуми ничего не оставалось кроме как быстро опустить взгляд обратно и опустить руки с чужого воротника.       Наступила неловкая тишина, даже когда так много Мегуми хотелось сказать!       Спасибо, что ты здесь.       Прости меня, не бросай меня, пожалуйста поверь мне.       Я тебя так сильно люблю. Прости, я люблю тебя, боже, как же я тебя люблю.       — Представь, мы с Чосо теперь вроде как родственники. — вместо этого сказал Мегуми потому что он дурак.       Юджи тихо засмеялся.       — Я даже когда тебя еще не встретил, уже знал, что вы породнитесь. В плане, Годжо-сан тогда в Спикизи нам рассказывал, что его племяннице, ну как оказалось Цумики, сделали предложение, и тогда они оба осознали, что Чосо оказывается однофамилец ее жениха. Они потом на радостях две ночи подряд спивались вместе. А ты когда узнал?       Что ж, как обычно последним. Мегуми тихо фыркнул.       — Полтора часа назад.       Юджи растерянно моргнул.       — Ой… — Он неловко улыбнулся. — Я почему-то думал, ты всё это время знал.       Мегуми хотел ответить, но тут из-за закрытых дверей главного зала донеслась настойчивая торжественная музыка — струнный оркестр переместился внутрь и взял первые глубокие, протяжные аккорды, сигнализируя скорое начало официальной церемонии. И это быстро вернуло его в реальность, и ему казалось, что время утекает у него между пальцев, что он утонет, точно утонет и больше не сможет выплыть.       — Юджи... — Мегуми сделал глубокий вдох и быстро проглотил все рвущиеся, но ненужные слова, взяв себя в руки. — Пойдем внутрь? Чосо с Норитоши спрашивали про тебя.       И мир не рушился, потому что Юджи улыбнулся и легко коснулся его запястья.       — Пойдём.

А дождь на окнах рисует

Напоминая о твоих поцелуях

Всё дело в том, что дождь ничем не рискует

А я боюсь, что потерял тебя

Я невозможно скучаю

Я очень болен, я почти умираю

А где-то ты и ничего не узнаешь