Запах, который нельзя скрыть

Последняя неделя была похожа на затянувшийся кошмар, в котором кто-то забыл выключить сирену. Джейд едва не словил пулю в висок в понедельник — и это ещё мягко сказано. Оперативник, которого они должны были взять живым, решил, что проще выстрелить в упор, чем дать себя заковать в наручники. Джейд увернулся в последний момент, но пуля прошла в паре сантиметров от виска, оставив длинный ожог от раскалённого воздуха и пороховых газов. Камин, стоявший в десяти метрах за укрытием, почувствовал, как внутри всё сжалось до состояния раскалённого комка. Он не побежал к Джейду сразу — профессионализм не позволил. Но весь остаток дня он молчал чуть громче обычного. А потом началась бумажная мясорубка. Протоколы, отчёты, объяснительные, рапорты о применении табельного оружия, запросы на дополнительные экспертизы, допросы свидетелей, переписка с прокуратурой, которая требовала «более детального описания динамики событий». Камин писал, подписывал, переписывал, заново перекладывал папки, потому что кто-то в верхах решил, что «нужна хронология с точностью до минуты». Он не спал толком уже третьи сутки. Он почти не ел. И — что самое опасное — он совершенно забыл посмотреть в календарь. Течка должна была начаться в пятницу вечером. Подавители он обычно принимал за три дня до — чётко, как по часам. Но в этот раз… в этот раз всё утонуло в кипе бумаг, в запахе пороха на одежде Джейда, в его собственном бешеном пульсе, когда он понял, что напарника могли потерять. И вот сейчас — вечер среды, уже почти ночь. Кабинет освещён только настольной лампой и тусклым светом уличных фонарей за окном. На столе — гора папок, пустая чашка из-под кофе, два блистера с пустыми ячейками от подавителей (тех самых, которые он так и не выпил). Джейд сидит на подоконнике, закинув ноги на стул, и лениво крутит в пальцах ручку — ту самую, которую Камин обычно отбирает у него со словами «прекрати вертеть, она и так уже сломана». — Слушай, ты собираешься сегодня домой вообще? — Джейд тянет слова, как всегда, с этой своей раздражающе-сексуальной ленцой в голосе. — Или ты решил тут жить до пенсии? Камин даже не поднимает глаз от экрана. — Когда закончу. — Ты это уже третий час говоришь. — Тогда четвёртый тоже скажу. Джейд фыркает. Соскальзывает с подоконника. Подходит ближе. Слишком близко. Как всегда. — Камин, ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет радугой от переутомления. — Иди домой, Эйденс. — Не-а. Мне нравится смотреть, как ты медленно умираешь от перфекционизма. Камин наконец поднимает голову. Хочет сказать что-то резкое, привычное, вроде «не трынди» или «заткнись уже», но слова застревают где-то на полпути. Потому что волна жара прокатывается по позвоночнику резко, как удар током. Сначала просто жар внизу живота. Потом — в груди. Потом — в шее, в висках, за ушами. Он резко вдыхает через нос — и тут же жалеет. Потому что запах Джейда — горячий, тяжёлый, альфовый, с этой проклятой нотой виски, дыма и чего-то звериного — бьёт прямо в мозг. Камин рефлекторно сжимает ручку так, что пластик трещит. Джейд замирает. Он стоит в двух шагах. И вдруг его ноздри расширяются. Один вдох. Второй. Глаза альфы темнеют до полного чёрного. — …Камин? Голос Джейда падает на октаву ниже. Это уже не насмешка. Это уже не флирт. Это вопрос, в котором слишком много всего сразу: удивление, понимание, голод. Камин пытается встать из-за стола — и ноги его не слушаются. Колени подламываются. Он цепляется за край столешницы, но пальцы скользят по полированной поверхности. Он чувствует, как зрачки расширяются против воли. Как кожа становится невыносимо чувствительной — даже рубашка на спине кажется наждачкой. Как между бёдер становится влажно — слишком быстро, слишком сильно. Он забыл. Он реально забыл. — Уходи, — хрипит Камин, и голос звучит совсем не так, как обычно. Не холодно. Не ровно. А дрожаще, надломленно. — Джейд. Уходи. Сейчас. Но Джейд не уходит. Он делает шаг вперёд. И ещё один. Запах омеги в начале течки — сладкий, густой, с нотой мёда и раскалённого металла — заполняет весь кабинет за считанные секунды. Джейд медленно выдыхает через рот, будто пытается не сорваться сразу. — Ты… — он почти шепчет, — …ты омега? Камин зажмуривается. Слишком поздно притворяться. — Уходи, — повторяет он уже почти умоляюще. — Пожалуйста. Но Джейд уже стоит вплотную. И его рука — горячая, тяжёлая — ложится Камину на затылок. Не давит. Просто держит. Пальцы зарываются в короткие волосы у основания шеи. — Слишком поздно, — тихо говорит Джейд, и в его голосе больше не насмешки. Только низкий, звериный рык. — Ты пахнешь так, что я уже не могу уйти, даже если захочу. Камин открывает глаза — и встречается с абсолютно чёрными зрачками альфы. И в этот момент он понимает: всё. Сдерживание закончилось.