Проснуться в аду
3 февраля 2026 г., 21:00
Камин пришёл в себя медленно, как будто выныривал из чёрной воды, полной осколков стекла.
Сначала — запах. Не свой. Не кабинетный. Чужой. Тяжёлый, знакомый до тошноты: виски, дым, кожа, альфа. Джейд. Потом — тело. Оно не просто болело. Оно кричало. Каждый нерв, каждая мышца, каждый внутренний орган вопил одновременно, будто кто-то взял его изнутри и вывернул наизнанку.
Низ живота — сплошной комок раскалённого угля. Внутри всё пульсировало: разрывы, которые он чувствовал даже во сне, теперь проснулись вместе с ним. Кровь — он знал, что там кровь, — засохла коркой между бёдер, но свежая влага всё ещё сочилась, смешиваясь с остатками семени. Каждый вдох отзывался острой, режущей болью в матке, в стенках, везде, где узел растягивал его до предела. Это был не просто дискомфорт. Это была настоящая, животная, разрывающая боль, которая заставляла хотеть умереть, лишь бы она прекратилась.
Камин попытался пошевелиться — и тут же зашипел сквозь зубы. Простыня под ним была влажной от пота и крови. Он лежал на боку, поджатые ноги, колени к груди — инстинктивная поза, в которой омеги переживают самые тяжёлые спазмы течки. Но даже так — боль не отпускала. Она накатывала волнами: сначала тупая, давящая, потом — острая, как нож, вонзающийся снова и снова.
Он открыл глаза. Комната была тёмной, только слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи. Кровать большая. Чужая. Рядом — тепло. Джейд.
Он лежал за спиной, обнимая Камина сзади — одной рукой через талию, ладонь прижата к животу, будто пытаясь унять спазмы. Дыхание Джейда было тяжёлым, неровным — он не спал. Камин чувствовал, как альфа напряжён, как мышцы под кожей каменные от вины и сдерживаемого голода.
— Камин… — голос Джейда — тихий, надломленный. — Ты проснулся?
Камин не ответил сразу. Горло пересохло, губы потрескались. Он просто сжал зубы, пытаясь не завыть от новой волны боли, которая прокатилась по позвоночнику и ударила в низ живота.
— Больно… — наконец выдавил он. Голос был чужим — слабым, дрожащим. — Очень… больно.
Джейд напрягся ещё сильнее. Его рука на животе Камина дрогнула — он хотел убрать, но Камин инстинктивно схватил его запястье и прижал крепче. Даже через боль прикосновение альфы приносило облегчение — крошечное, жалкое, но настоящее.
— Прости, — Джейд уткнулся носом в волосы Камина, вдохнул его запах — всё ещё густой, сладкий, но теперь с металлической примесью крови. — Я… я не знал, что это твой первый узел. Я не думал… что будет так сильно.
Камин зажмурился. Слёзы — горячие, злые — покатились по щекам. Не от боли. От унижения. От осознания, что он — тот самый Камин, который всегда держал всё под контролем, который скрывал свою природу годами, — сейчас лежит в чужой постели, истекает кровью, плачет и цепляется за альфу, как за спасательный круг.
— Я… ненавижу это, — прошептал он. — Ненавижу себя. Ненавижу… тебя.
Слова вырвались сами — резкие, как пощёчина. Джейд замер. Его дыхание сбилось. Камин почувствовал, как сердце альфы колотится — сильно, болезненно — прямо у его спины.
— Знаю, — тихо сказал Джейд. — Я бы тоже ненавидел.
Он не оправдывался. Не пытался сказать «ты сам сказал да». Просто принял удар — молча, тяжело.
Камин всхлипнул — тихо, надрывно. Новая волна спазма прошла по телу, заставив его выгнуться и зажать рот ладонью, чтобы не закричать. Боль была такой, что в глазах потемнело. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, как разрывы кровоточат сильнее, как матка пульсирует в попытке принять то, чего там уже нет.
— Джейд… — голос сорвался в рыдание. — Я… не могу. Не выдержу. Сделай… чтобы перестало.
Джейд медленно повернул его к себе — осторожно, будто боялся сломать. Камин уткнулся лицом в его грудь, вцепился пальцами в рубашку. Запах альфы — знакомый, успокаивающий — обволакивал, но не заглушал боль. Ничто не могло её заглушить полностью.
— Я не могу вытащить узел, — Джейд говорил тихо, хрипло. — Он уже спал, но… тело не отпускает. Течка ещё идёт. Ты… ты всё ещё нуждаешься во мне.
Камин кивнул — слабо, без сил. Он знал. Организм требовал продолжения. Требовал заполнения. Требовал метки. Но разум кричал: «нет, нет, нет».
— Я боюсь, — признался он вдруг — таким маленьким, сломанным голосом, что Джейд внутри всё сжалось. — Боюсь, что ты… пометишь меня. И я… не смогу жить без тебя. А ты… ты уйдёшь. Как всегда.
Джейд прижал его сильнее — так сильно, что Камин почувствовал каждое биение его сердца.
— Я не уйду, — сказал он — и в голосе не было лжи. Только боль. — Камин… я не знал, что ты омега. Но теперь знаю. И я… я не смогу уйти. Даже если ты меня возненавидишь. Даже если будешь выгонять каждый день. Я останусь.
Камин плакал — тихо, беззвучно, слёзы пропитывали рубашку Джейда.
— Тогда… помоги, — прошептал он. — Но… медленно. Пожалуйста. Больно… так больно.
Джейд кивнул — губы прижаты к виску Камина.
— Медленно, — пообещал он. — Я обещаю.
Он перевернул Камина на спину — осторожно, поддерживая под колени и спину. Раздвинул ноги — медленно, давая время привыкнуть. Камин зашипел от боли, когда прохладный воздух коснулся разорванных тканей.
Джейд наклонился, поцеловал его в лоб — долго, нежно.
— Я буду осторожен, — шепнул он. — Держись за меня.
И вошёл — медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя каждый спазм, каждое сжатие, каждую каплю крови.
Камин закричал — тихо, в плечо Джейда, впиваясь зубами в кожу, чтобы не сорваться в истерику.
Боль была адской. Но под ней — крошечное, едва уловимое облегчение.
И в этом аду Камин наконец-то позволил себе сломаться до конца.
