Запах, который нельзя скрыть

Течка тянулась ещё два дня — волнами, то затихая до лёгкого жара в костях, то вспыхивая с новой силой, заставляя Камина цепляться за Джейда, просить, стонать, плакать от облегчения и переполнения. К утру третьего дня жар наконец начал спадать по-настоящему. Камин проснулся один. Это было первое утро, когда он открыл глаза и не почувствовал сразу тяжёлого тела альфы за спиной, не услышал ровного дыхания у виска, не ощутил ладонь на своём животе. Паника пришла мгновенно — острая, холодная, как лезвие. Он сел резко — слишком резко. Тело отозвалось тупой болью внизу живота, между бёдер всё ещё ныло, но уже терпимо. Гнездо вокруг было в беспорядке: подушки сдвинуты, одежда Джейда частично свалена в кучу, но запах альфы никуда не делся — он пропитал всё вокруг, въелся в кожу Камина, в волосы, в простыни. — Джейд? — голос вышел хриплым, испуганным. Ответ пришёл из кухни — звук шагов, лёгкий звон посуды. — Здесь, — отозвался Джейд спокойно, но с той самой низкой вибрацией в голосе, от которой у Камина всегда поджимались пальцы ног. Через секунду альфа появился в дверном проёме — босиком, в старых спортивных штанах и той же мятой футболке, которую Камин надевал вчера ночью, когда ему было холодно. В руках — поднос: большая кружка с травяным чаем (ромашка и мята, судя по запаху), тарелка с тёплыми блинчиками, мёд, нарезанные фрукты, стакан воды. Джейд поставил поднос на прикроватную тумбочку и только тогда сел на край кровати. — Доброе утро, — сказал он тихо, глядя прямо в глаза. Камин смотрел на него несколько долгих секунд — молча, изучающе. Потом протянул руку и схватил Джейда за запястье — сильно, почти до боли. — Ты не ушёл. Это прозвучало не как вопрос. Как констатация. Как облегчение, смешанное с недоверием. Джейд перевернул руку, сжал пальцы Камина в ответ. — Сказал же — не уйду. Камин опустил взгляд на их сцепленные руки. Большая ладонь Джейда полностью закрывала его собственную. Кожа альфы была тёплой, чуть шершавой от мозолей, от постоянной работы с оружием, от жизни, которую они оба вели. — Течка… почти закончилась, — произнёс Камин тихо. — Я больше не… не буду таким. Не буду просить каждые полчаса. Не буду плакать. Не буду… нуждаться в тебе так сильно. Он говорил это спокойно, но в голосе сквозила тень страха — самого настоящего. Джейд молчал секунду. Потом медленно поднял руку Камина к губам и поцеловал костяшки — один за другим. — А я всё равно останусь, — сказал он просто. — Потому что мне не нужна течка, чтобы хотеть быть рядом. Мне нужен ты. Тот, который смотрит на меня, как будто я его раздражаю больше всех на свете. Тот, который молчит громче, чем кричит кто-то другой. Тот, который чуть не сошёл с ума, когда мне прострелили висок. Камин сглотнул. Горло сжалось. — Я думал… что ты уйдёшь, когда жар спадёт. Что это было… только инстинкты. Что завтра ты снова будешь тем самым Джейдом, который флиртует со всеми подряд и делает вид, что ничего серьёзного. Джейд покачал головой — медленно, твёрдо. — Я никогда не флиртовал со всеми подряд. Я флиртовал с тобой. Все эти годы. Просто ты был слишком занят тем, чтобы прятать свою природу, а я — тем, чтобы не спугнуть тебя окончательно. Камин смотрел на него — долго, пристально. Потом вдруг потянулся вперёд и уткнулся лбом в плечо Джейда. — Я боюсь, — прошептал он в ткань футболки. — Боюсь, что это слишком хорошо. Что я привыкну. Что потом… будет больно. Джейд обнял его — крепко, но осторожно, как будто всё ещё помнил каждую синяк, каждую царапину, которые сам оставил. — Тогда давай бояться вместе, — сказал он тихо. — Я тоже боюсь. Боюсь, что ты передумаешь. Боюсь, что скажешь «хватит». Боюсь, что однажды проснёшься и поймёшь, что я не стою того, чтобы ломать свою жизнь. Но я всё равно здесь. И буду здесь завтра. И послезавтра. Пока ты сам не прогонишь. Камин поднял голову. Глаза блестели — не от слёз, а от чего-то другого. — Тогда… не уходи сегодня на работу, — сказал он вдруг. — Возьми отгул. Или больничный. Или просто… соври начальству. Проведи день со мной. Джейд улыбнулся — впервые за эти дни по-настоящему, широко, с ямочками. — Уже соврал. Сказал, что у меня пищевое отравление. На три дня. Камин фыркнул — тихо, почти неслышно. — Идиот. — Твой идиот, — напомнил Джейд и наклонился, чтобы поцеловать его — медленно, нежно, без спешки и без жара течки. Просто потому что хотел. Камин ответил — сначала осторожно, потом глубже, обхватив шею Джейда руками. Когда они отстранились, Камин тихо сказал: — Тогда… давай просто полежим. Без всего. Просто… вместе. Джейд кивнул. Он лёг рядом, притянул Камина к себе — грудь к груди, ноги переплелись. Гнездо всё ещё пахло ими обоими, но теперь этот запах был не спасением от боли, а просто… домом. Они лежали так долго — молча, дыша в унисон. И впервые за всё это время Камин почувствовал, что может дышать спокойно. Без жара. Без боли. Без страха, что всё кончится. Просто они вдвоём.