Запах, который нельзя скрыть

Операционная закончилась ровно в 14:47. Кесарево прошло без осложнений — врач вышел в коридор через двадцать минут после начала, снял маску и коротко кивнул Джейду: — Всё хорошо. Мальчик. 3,2 кг, 51 см. Кричал громко. Сейчас его моют и взвешивают. Камин ещё под наркозом, но скоро начнёт отходить. Переводим в палату. Джейд стоял у стены, руки в карманах, плечи напряжены так, будто он всё ещё держал Камина за руку на операционном столе. Он кивнул — молча, потому что горло сжалось. Потом просто ждал. Палата была светлой, с большим окном и двумя кроватями — одна пустая, вторая уже занята Камином. Его привезли через полчаса: бледный, с капельницей в вене, волосы влажные от пота, глаза закрыты. На шее — метка, чуть покрасневшая от стресса. Живот уже не был огромным — теперь там был аккуратный шов под повязкой, скрытый под больничной рубашкой. Джейд сел на стул рядом с кроватью. Взял руку Камина — холодную, с капельницей — и просто держал. Пальцы переплелись, как всегда. Медсестра принесла ребёнка через сорок минут. Маленький свёрток в голубом одеяльце — крошечный, красный, с тёмными волосиками и закрытыми глазами. Она положила его Джейду на руки. — Ваш сын. Пока Камин не проснулся, подержите его у кожи. Контакт важен. Джейд расстегнул рубашку одной рукой — осторожно, не выпуская ладонь Камина. Прижал малыша к груди — кожа к коже. Ребёнок тихо пискнул, пошевелил крошечными пальчиками и затих, чувствуя тепло и запах отца. Джейд смотрел на него — долго, не дыша. Потом наклонился и поцеловал макушку — мягко, едва касаясь губами. — Привет, мелкий… папа здесь. И мама скоро проснётся. Он держал сына на груди, а вторую руку — на ладони Камина. Так и сидел — между ними двумя. Камин пришёл в себя через два часа — медленно, с тихим стоном. Глаза открылись — мутные от наркоза, но сразу нашли Джейда. — Джейд… — голос хриплый, слабый. — Он… где… Джейд наклонился ближе, показал сына — всё ещё прижатого к его груди. — Здесь. Живой. Здоровый. Кричал как ты, когда злишься на меня. Камин улыбнулся — слабо, но искренне. Слёзы скатились по вискам. — Дай… посмотреть… Джейд осторожно переложил малыша на грудь Камина — на рубашку, чтобы не давить на шов. Камин поднял дрожащую руку, коснулся крошечной щёчки. — Он… похож на тебя, — прошептал он. — Волосы… глаза… — На нас обоих, — тихо сказал Джейд. — Смотри — нос твой. Упрямый. Камин тихо засмеялся — коротко, прерывисто, но счастливо. — Болит… всё болит… но… он здесь. Мы… сделали это. Джейд наклонился, поцеловал Камина в лоб — долго, задержав губы. — Ты сделал. Ты самый сильный омега, которого я знаю. Я люблю тебя. Обоих вас. Камин кивнул — слёзы текли, но он не вытирал их. — Я тоже… люблю вас. Малыш пошевелился — тихо пискнул, открыл глаза на секунду. Тёмные, как у Джейда, но с той самой искрой, что была у Камина, когда он злился или улыбался. Джейд взял руку Камина, положил поверх крошечной ладошки сына. — Теперь нас трое. Камин кивнул — уже засыпая снова от усталости и лекарств. — Трое… навсегда. Джейд остался сидеть — между ними. Держал руку Камина, прижимал сына к своей груди, когда тот начинал хныкать. Смотрел в окно, где уже темнело, и думал только об одном: «Мы дома. Все вместе.»