Тень на страже

На следующий день Ти объявил передышку. — Мок, ты три ночи подряд стоял как статуя. Сегодня ты официально в отпуске. Никакой охраны, никаких «господин». Просто отдыхай, пей, ешь, что хочешь. Я сам присмотрю за Ромом, если он вдруг решит прыгнуть с террасы от неразделённой страсти. Мок открыл было рот, чтобы возразить — привычка, долг, субординация, — но Ти поднял руку. — Это приказ. Старшего брата. И хозяина дома. Не спорь. Мок коротко кивнул. Впервые за всё время не стал спорить. Вечер начался спокойно: ужин на террасе, гриль, свежие морепродукты, холодное пиво, потом перешли на виски и вино. Ти и Пича быстро вошли в раж — шутили, вспоминали старые истории, Ти даже включил какую-то старую тайскую попсу на колонке. Ром сидел напротив Мока, наблюдал. Мок пил медленно. Сначала отказывался, потом принял бокал «из вежливости». Потом второй — потому что Ти настоял. Третий — потому что Пича подлил, сказав: «Да ладно, один раз живём». Мок пил ровно, без гримас, но Ром заметил: щёки чуть порозовели, взгляд стал мягче, движения — чуть медленнее. Мок пьянел быстро. Очень быстро. Это было видно по тому, как он начал отвечать короче, как иногда моргал чаще обычного, как рука с бокалом чуть дрожала. К полуночи Ти и Пича уже были в той стадии, когда всё кажется невероятно смешным. Они ушли внутрь — Ти тащил Пичу за рукав, бормоча что-то про «ещё один трек и спать», и вскоре из гостиной донеслась приглушённая музыка, а потом и вовсе затихла. Остались только Ром и Мок на террасе. Мок сидел, откинувшись в кресле, бокал в руке, глаза полуприкрыты. Ром встал, подошёл ближе, сел на подлокотник его кресла — нарочно близко, бедро к бедру. — Ты пьян, — сказал Ром тихо, с улыбкой. Мок медленно повернул голову. — Немного. — Очень. Мок не стал спорить. Просто кивнул — чуть дольше, чем обычно. Ром наклонился, провёл пальцами по его щеке — медленно, давая время отстраниться. Мок не отстранился. Только ресницы дрогнули. — Ты обещал, что если я просто полежу рядом — ты не против, — прошептал Ром. — А сейчас… сейчас я хочу больше. Мок смотрел на него долго. Глаза блестели — от алкоголя, от луны, от чего-то ещё. — Ром… — имя прозвучало мягко, без «господин». — Я… не в силах сейчас сказать тебе «нет». Ром замер. Потом улыбнулся — медленно, почти нежно. — Тогда скажи «да». Мок закрыл глаза. Выдохнул. — Да. Ром не стал торопиться. Наклонился и поцеловал его — сначала осторожно, губами к губам, без языка. Мок ответил — неумело, но честно, чуть запаздывая, как будто мозг ещё не успел обработать команду. Ром углубил поцелуй, рука скользнула на затылок Мока, пальцы зарылись в волосы. Мок тихо выдохнул в рот — звук почти стон. Они поднялись одновременно. Ром взял Мока за руку — Мок не сопротивлялся, пошёл следом, чуть покачиваясь. В спальне Рома — той самой, с огромной кроватью и открытым балконом — Ром аккуратно толкнул Мока на матрас. Тот упал на спину, глядя вверх, дыхание уже сбивчивое. Ром стянул с него футболку — медленно, целуя каждый открывающийся сантиметр кожи. Мок лежал, не помогая, но и не мешая. Руки его поднялись, легли Рому на плечи — не толкая, просто держась. — Ты красивый, — прошептал Ром, проводя языком по ключице. — Даже когда пьян. Мок тихо хмыкнул — звук почти смешок. — Я всегда красивый… просто ты слишком громко об этом говоришь. Ром рассмеялся тихо, гортанно. Снял с Мока боксеры, потом свои шорты. Лёг сверху, прижимаясь всем телом. Кожа к коже. Мок выгнулся — слабо, но заметно. Ром подготовил его долго — пальцами, языком, шепотом. Мок кусал губу, чтобы не стонать слишком громко, но когда Ром вошёл — медленно, осторожно — Мок не сдержался: выдохнул имя Рома, вцепился в его спину, тихо, надломленно застонал. Они двигались медленно. Ром держал ритм, давая Моку привыкнуть, привыкнуть к ощущению, к близости. Мок отвечал — неумело, но искренне, подаваясь навстречу, шепча что-то бессвязное: «Ром… ещё… пожалуйста…» Когда Мок кончил — тихо, содрогаясь, уткнувшись лицом в шею Рома, — Ром последовал за ним почти сразу, сжимая его в объятиях так сильно, будто боялся отпустить. Потом они лежали — тяжело дыша, потные, переплетённые. Мок первым нарушил тишину. — Завтра… я буду трезвый. И, возможно… скажу «нет» снова. Ром поцеловал его в висок. — Завтра ты можешь сказать что угодно. Главное — сегодня ты сказал «да». Мок закрыл глаза. Улыбнулся — слабо, сонно. — Сегодня я был пьян. — Сегодня ты был честен, — ответил Ром. Мок не стал спорить. Просто прижался ближе и уснул — впервые за всё время не на посту, а в объятиях того, кого должен был охранять. За окном шумело море. И впервые Мок не поправил галстук утром. Потому что его не было.