25-й день адвента

Феликс рад работать в щадящей форме. Это позволяет его спине спокойно восстанавливаться, но при этом хорошо отвлекает от тоски по Чану на… тоску по своим ученикам и занятиям в классе? Получается, что так, но как Ли выяснил, между видами тоски тоже полезно переключаться. Тем более если в них обеих есть немало света. Он умывает лицо в ванной за полчаса до онлайн-урока. Оно выглядит не особо здоровым, поэтому каждый раз приходится хоть немного спасать ситуацию косметикой, чтобы на камеру больше походить на человека, нежели ожившего мертвеца. Феликс как раз получил сегодня в подарок несколько вещичек, старых, которыми пользуется много лет, и новых, о которых уже и позабыл, что когда-то говорил о них Чану. А Чан помнит. С ума сойти. Это так в его стиле.  Впервые Феликса накрасили вне выступлений в шестнадцать лет. И это было спустя год после того, как он ушёл из фигурного катания.  Всё просто: Лив выбрала его для моделью для своих визажистских опытов, потому что… ну, очевидно, он подходил ей больше всего. Феликс был с ней близок, не отказывал в просьбах, часто баловался с ней до травмы, говорил на одном подростковом языке. Его маскулинность явно не была хрупкой, а день не забит взрослыми делами, после которых просто стыдно приставать. К Ханне она ходить стеснялась, потому что ещё мало что умела, а перед братом опозориться не жалко. В общем-то, он занимал какое-то промежуточное положение между лучшей подружкой и сиблингом, и был этим очень доволен. Хотя бы с младшей сестрой отношения всегда ощущались нормальными.  Пусть это косвенно напоминало о совсем свежей ране, но Феликс стойко высидел сеанс — и даже хорошо повеселился. Потом ещё один. И ещё один. Ему начинало действительно нравиться. Как-то раз Лив послала его смыть макияж, чтобы переделать целиком, и очень вовремя к ним решил зайти Чан и…  — Классный макияж, Ликс. Мне нравится, — заявил он с порога вместо приветствия и оправдания, почему не предупредил о визите.  — Лив не нравится. Попросила стереть, — недовольно отозвался Феликс, стушевавшись, и быстро скрылся в ванной: Чан всё сам знал, а мамы дома, чтобы надавать по шапке за ужасное гостеприимство, не было.  Но Крис всё равно догнал его.  — Она тебя красит? — Феликсу хотелось съязвить «ну не я же» (почему-то его ужасно смущала эта ситуация, не вызывала страх, а именно смущала — он только потом понял, что дело было в одобрительной реакции приятно удивлённого Чана). — Можно посмотреть?  И Феликс, не понимая, что делает, пожал плечами и кивнул ему. А потом весь сеанс косился на Криса, рассматривавшего его в ответ с непонятной взволнованностью и нетерпением большой собаки, которой приказали сидеть на месте.  В общем, так мысль об экспериментах с внешностью обосновалась в сознании Феликса ещё прочнее. Цветные волосы, разные причёски, парочка проколов в ушах, ненастоящий пирсинг на лице и — самое главное — заигрывание с андрогинностью. Макияж на его лице уже не просто имел право на жизнь. Он думал, что ему действительно шло и что это делало его лицо каким-то… неопределённым. И ему нравилась идея привнесения элемента путаницы. Но глобально — это было что-то новое и свежее, что-то, в чём он ужасно нуждался после травмы. В обновлении, поиске себя и вещей, которыми он мог продолжать заполнять пустоту и выстраивать сломанного себя по кирпичикам. Не сбегать от прошлого Феликса. Но иметь возможность сделать иначе. Те же кирпичики — немного другая постройка.  Ещё тогда, практически в самом начале, он подумал, что мог бы поменять стрижку. Мог бы попробовать новую одежду и хоть разок накраситься для прогулки с Чаном. Мог бы… не загонять себя в жёсткие рамки и не думать о том, как он должен вести себя, а как не должен, что ему стоит носить, а что не стоит, как ему нужно выглядеть, а как не нужно. Он уже делал подобное, пока занимался фигурным катанием. И справлялся с тем, как его периодически называли за спиной. Он видел разных смелых людей в соцсетях — и это раскрепощало его. Но в том, как крепла его уверенность, невозможно проигнорировать роль Чана. Они всегда спокойно смеялись друг над другом, но стоило Феликсу заговорить о вещах, которые Крис считывал как слишком важные для подколов, как он моментально протягивал ему руку и вытаскивал из сомнений. Говорил, что да, почему бы не попробовать отрастить волосы? Покрасить в другой цвет? У Ханны много лаков для ногтей, хотя она красит их только в чёрный, хочешь попрошу? Я куплю тебе эту палетку, не расстраивайся. В какой отдел пойдём? Хороший запах. Красивая блузка. Отличный цвет.  Ты выглядишь как фея. Или… знаешь, как если бы у мужчины и женщины был ребёнок, я в восторге.  Что насчёт парных проколов? По-моему круто.  Что это за бренд, покажи, мне тоже интересно.  Даже если станут возникать, ты знаешь, я просто так это не оставлю. Хотя буду ли я тебе нужен с твоим-то голосом?  Тебе… очень идёт. Очень по твоей фигуре, да. Ты так выделяешься среди парней, с которыми мы знакомы. В хорошем смысле, конечно.  Я… я могу переодеться? Чтобы, эм, больше соответствовать тебе.  И это Чан ещё сильно сдерживался — судя по тому, сколько и какими комплиментами осыпал Феликса в отношениях. Хотя краснел уже тогда. Ликс предпочитал думать, что всё в порядке, раз Крис так говорит.  Его чуткость и надёжность всегда были бесценными, это правда. Это несколько отличалось от поддержки близких членов семьи, конечно, Феликс тогда нуждался и в одобрении сверстников тоже. По крайней мере, так он оправдывал то, почему так чутко улавливал реакции Чана и боялся наткнуться на момент, когда переступит черту допустимого для него. Но он всё не наступал. И никогда не наступил.  Чувство бесконечной борьбы между «мне должно быть всё равно на чужое мнение» и «я не хочу стать изгоем» не сразу, но сменилось на уверенность в том, что даже если от Феликса отвернётся весь мир, то Чан всё ещё останется на его стороне. Как и их семьи. Как и он сам — он сам есть у себя. И на удивление этого оказалось достаточно, чтобы он мог выдохнуть и быть таким, каким ему нравится.  Любовь Чана никогда не зависела от его макияжа, цвета и длины волос, одежды, украшений и увлечений.  Это всегда и везде Феликс — и этого совершенно достаточно, чтобы любить и поддерживать его всем сердцем. 

•••

Мой неповторимый Ликси,  Когда я думаю о твоих волосах, я думаю о тех светлых и длинных, которые у тебя сейчас, но потом вспоминаю о твоих натуральных или коротких — и их я тоже люблю. И чёрные, и рыжие, и синие, и в хвостике, и спутанные после сна, и убранные лаком, и с падающими на лицо локонами. Я люблю твои руки, с маникюром или без, шероховатые от мороза или мягкие после крема. Я люблю твои губы, сухие или увлажнённые, едва блестящие или ярко накрашенные, коралловые или бордовые. Я люблю твои глаза, оживлённо сияющие или уставшие и сонные, чуть тронутые тенями в тон кожи или густо подведённые, с рисунками, на которые ты потратил часы, и макияжем на скорую руку. Я люблю твои ушки, с серёжками и без, я люблю твою кожу, что бы ты ни захотел себе проколоть или набить. Я люблю твой внешний вид, официальный или домашний, повседневный или нарядный, более женственный или более мужественный. Я люблю твоё лицо. Любым. Я люблю твоё тело. Любым. Я люблю твоё неважно что и неважно каким, главное, что это ты.  Ты можешь творить с собой что угодно, драгоценность, но две вещи всегда будут оставаться неизменными. Я люблю тебя любым.  Я остаюсь на твоей стороне, что бы с нами ни происходило.  Твой,  сбитый с ног, поставленный на колени и сведённый с ума твоей красотой, Чан