25-й день адвента

Феликс плавает сколько себя помнит. Кто его учил? Когда? Он постоянно забывает спросить дома, но точно знает, что лет с пяти его уже называли лягушкой. Феликса было очень тяжело вытащить из любой воды. Плавание для него всю жизнь ощущалось примерно как музыка для Чана — терапия, увлечение-укрытие, способ перезагрузить голову, отдохнуть, прийти в себя, сменить вид деятельности, в котором не нужно так сильно гнаться за результатом (в отличие от науки у Криса и фигурного катания у Феликса — до травмы). Довольно быстро у Ли появилась дополнительная мотивация научиться плавать лучше: Чан. Тот тоже ужасно любил воду и выглядел в ней как настоящая рыба уже на момент их знакомства, конечно Феликсу хотелось догонять и даже перегонять друга постарше. Но у него это получалось редко, а поддавок он не терпел и раскусывал их моментально. Даже проигрыши так сильно не расстраивали его, как нечестные победы. Может быть, если бы жажда побед и уважения со стороны Криса росла дальше, динамика их отношений могла бы выглядеть совсем иначе, но Феликс вовремя сдулся, постепенно начиная получать простое, беспечное удовольствие и радость от плавания с Чаном. Тот тоже был мальчишкой и любил соревнования, но явно не испытывал особого удовольствия от того, что Феликс постоянно отставал и, даже если пытался не показывать этого, расстраивался. Ликси не успевал — Крис возвращался. Ликси гордо пытался сдержать слёзы, ещё уверенный в том, что ему нельзя реветь — Чан предлагал им просто поискать что-нибудь интересное на дне с масками. Ликси стыдился своих неудач перед тем, чьё расположение хотелось завоевать так сильно, — Крис обещал научить его плавать лучше. Он правда был удивительно мудрым для своего возраста, постоянно искал компромиссы и не позволял даже маленьким обидам подтачивать их дружбу. Феликс для него был ценнее, чем вещи, которые, как казалось Чану, абсолютно того не стоили. Не стоили ссор, задетой гордости, разбитого сердца, ощущения предательства, нарушенных обещаний, слёз, досады, расстройства и злости. Оценить все эти жесты у Ликса получилось только когда он подрос, и это было удивительным открытием. Тогда его мысли о том, каких людей стоит держать к себе близко, стали сложнее, чем в детстве, и он понял: Чан должен быть первым в этом списке. Криса Бана, блин, стоит благодарить за то, что у их дружбы не было ни единого шанса угаснуть или разрушиться, каждый божий день.  Феликс закончит плавать — и обязательно напишет ему об этом.  Вообще если посчитать, сколько вещей они с Чаном перепробовали, то это прозвучит немножко безумно. Оба плавали, оба что-нибудь коллекционировали во все периоды своей жизни, оба регулярно принимали участие в школьных мероприятиях, справлялись с походами и обладали навыками выживания в дикой природе, увлекались одними и теми же играми, комиксами, сериалами и фильмами. Крис играл на нескольких видах гитар, знал нотную грамоту и основы музыкального продюсирования, имел хороший певческий голос и прекрасную музыкальную эрудицию, занимался лёгкой атлетикой, неплохо стоял на доске для сёрфинга, имел дайверский сертификат, а вообще профессионально специализировался на морской биологии и очень хотел получить докторскую степень. Феликс шесть лет рассекал лёд, а пока восстанавливался после травмы, очень много читал, потом, освоив косметику, подумывал пойти на какого-нибудь визажиста, как Лив, но в итоге поступил на английскую литературу и словесность, в университете забил себе всё расписание волонтёрством и плотно изучал детскую психологию, когда решил, что пойдёт работать в школу. Сколько же у них двоих тогда было энергии, действительно с ума сойти.  А спокойствие Феликс всё так же находит в воде. Она шумит в ушах, поддерживает его тело, смывает усталость, боль и тоску — правда, пахнет хлоркой вместо более приятной и привычной соли, но что ж теперь поделать. Ликс держит равномерный, спокойный ритм, правильно дышит, помнит технику разных стилей на мышечном уровне — результат многолетнего опыта жизни мальчика-лягушки. Феликс всегда считался физически способным ребёнком, хотя после травмы развитие мускулатуры ощутимо сбавило обороты, и ему пришлось медленно восстанавливаться даже для того, чтобы делать банальную растяжку. А там уже появилось желание сохранить свою умеренно крепкую, не слишком мужественную фигуру. С тех пор в его жизни стабильно оставалось всего несколько спортивных активностей: стретчинг, плавание и бег. Чан же с переездом в Корею крепко обосновался в качалке и… чёрт возьми, это заметно. Это заметно настолько, что Феликс впервые осознал, что ему действительно нравятся мужчины посильнее. У них одинаковый рост, у них вполне похожая комплекция, что было особенно заметно в юношестве, — только теперь практически каждая часть тела Чана, которую можно накачать, выглядит ощутимо больше феликсовых. Руки, спина, плечи, грудь, бёдра, ягодицы. Он легко поднимает Феликса (возможно, смог бы двух или трёх), легко держит на себе и весит как слонёнок — долго не полежит на своём парне, как тот любит. Чан даёт ему хлопать себя по заднице в два раза чаще, наминать ладошками грудь и бицепсы, как коту, обнимать со спины и щупать мышцы, залезать головой между бедер, чтобы просто полежать (по крайней мере, начинается с этого), и шутить, что он смущается и скулит как самый безобидный щеночек, несмотря на всю силу его тела.  Чан даёт Феликсу крепко сжимать его ягодицы, пока они целуются, специально добиваясь от него маленьких жалобных звуков.  Чан даёт ему кусаться много и часто, во что только Ликсу вздумается вонзить зубы.  Чан даёт вести его за собой до тех пор, пока Феликс не упрётся в стену, и его не придётся поднять.  Чан даёт ему впиться руками в бёдра, пока Феликс стоит перед ним на коленях в пустой душевой бассейна.  Чан даёт ему кататься на себе, утыкать лицом в подушку, контролировать себя, дразнить и играться, управлять даже тогда, когда Феликс принимает. Крис даёт ему всё, что он только захочет, и это ощущается как свежий виток сумасшествия в их отношениях. В плане, конечно, когда он стал смотреть на Чана как на парня без стеснения, непонимания и отрицания, он и так думал, что его тело для него самое красивое и привлекательное, но как только Крис начал становиться всё больше и больше, что Феликсу не составляло труда замечать… господи, с каким удовольствием он превратился в ещё более жадное животное, чем был раньше. Его сексуальность ощущалась немножко заторможенной из-за затянувшегося состояния «никого не хочу, но кого хочу не понимаю или пока не хочу понимать» — как раз до того момента, как они начали встречаться с Чаном, потому что потом Феликс будто после долгого подъема на американских горках резко полетел вниз. Он был счастлив, он был свободен и открыт, он очень доверял Крису и прекрасно знал, что тот никогда не сделает ему больно специально. Но всё-таки смущение от того, что они столько лет дружили, столько лет смотрели на наготу друг друга без задних мыслей (не осознанных, по крайней мере), а теперь должны были, ну… вытворять всякие штуки, никуда не исчезало. Они знали тела друг друга, но знали их с совсем иной, не сексуальной стороны — это вызывало у Феликса практически те же противоречивые чувства, как когда Чан во время его травмы открылся ему по-новому. Был тем же Крисом, но ощущался каким-то иным. И тело его было привычным, но вместе с тем Феликс знакомился с ним так, словно никогда до этого не видел. Поэтому после первого раза они долго не заходили дальше рук, хотя ему безумно хотелось. С Чаном действительно хотелось всего и сразу. Феликс чаще проявлял смелость — изучал себя, изучал Криса, пробовал вещи, которые никогда не делал раньше, и давал ему почувствовать то, чего с ним тоже до этого не делали. Феликс до сих пор считает, что умеет ухаживать только за Чаном — и в сексе в том числе, потому что буквально учился с ним, на нём и для него.  Наверное, поэтому их тела так хорошо сочетаются. Каждый раз, когда они целуются, когда сплетаются ногами, спят ложечками, держатся за руки, прячутся в шеи, мягко сталкиваются носами, когда Крис обнимает его за талию, вжимается лицом в загривок, чтобы вдохнуть, входит в него, обхватывает ладонью и накрывает собой, Феликс чувствует, что пазл сложился. Его губы созданы для того, чтобы целовать чановы, его руки созданы для того, чтобы держать Чана рядом с собой, его ноги созданы для того, чтобы всегда находить Чана. Его тело приучено к телу Криса, оно помнит о нём всё и знает лучше самого себя — Феликс вырос так, чтобы отдавать ему максимум любви, на который он только способен.  Феликсу девять, у него смешное пушистое полотенце с капюшоном, и он, сидя на горячем песке, немного дуется на Чана за победу в заплыве. Но тот приносит ему примирительное мороженое, и они сидят с ним на песке уже вдвоём, одно худенькое плечо к другому, с веснушками.  Феликсу одиннадцать, и он забыл взять своё полотенце в голубую полосочку, поэтому Крису пришлось поделиться своим, ярко-синим. Оно недостаточно большое для них двоих, поэтому им приходится плотно прижиматься к друг другу. С обоих стекает вода, солнце ещё не успело нагреть и высушить кожу, они оба слегка дрожат, и во всей Австралии не найдётся детей счастливее, чем они.  Феликсу пятнадцать, и у Чана после долгих уговоров получается взять его на руки и отнести в океан помочить ноги. Ликс плачет, поэтому полотенцем с рыбками сначала приходится осторожно вытереть ему лицо. Крис обещает, что однажды они вернутся туда вместе. И он не солгал.  Феликсу девятнадцать, и он целует Чана на ночном пляже, подложив под них своё, ещё пока сухое полотенце. Розовые и красные клубнички на нём похожи по цвету на губы, щёки и уши Криса. И только начав потираться, Ли не даёт ему большего, вместо этого внезапно сбегая от него в воду. Пусть догоняет и целует ещё, ещё, ещё.  Феликсу двадцать шесть, и он сидит в раздевалке бассейна, завёрнутый в новое подаренное полотенце — жёлтое, со Снупи и крошечным Вудстоком, потому что «это мы». И это правда. Они, они, они, до сих пор они, всегда они.  Крис до сих пор с ним — и всегда будет ждать Феликса на родном пляже, где вода свяжет их ещё крепче, обнимет, успокоит и укроет от всего остального мира. 

•••

Мой маленький лягушонок Ликси, Умираю от того, что вижу столько воды, но не могу в ней потеряться, как люблю делать. Очень надеюсь, что у нас с тобой получится ходить на пляж каждый день, потому что я ужасно скучаю по океану. И ты прекрасно понимаешь, по чему я скучаю: по теплу, волнам, плотности, запаху соли, песочному дну, до которого можно достать пальцами ног, чувству погружения и невесомости. По нам — постоянно пропадающим где-то в своём мире. Там, в воде, мы всегда были в безопасности, там оставались все наши чувства, мысли и секреты. Мы хранили там нашу дружбу и любовь. Отдал бы сейчас что угодно за то, чтобы мы промокли буквально до каждой поры, каждой клеточки тела, — уверен, что вода вымоет из нас все малейшие крупицы усталости и тоски и навсегда растворит в себе. Когда думаю об океане, каждый раз думаю о нас, о том, что это укрытие для нас двоих, что это практически волшебство: он растил нас, смотрел, как мы взрослеем, берег наши сердца и помог их соединить. Это наше с тобой место, и оно нас так любит и ждёт. Прости, наверное, пишу ерунду, но от всей души. Она просто чувствует, как сильно мне уже нужно испечься под солнцем и сморщиться от воды целиком, ха-ха. В общем, хотел сказать, что безумно счастлив разделить с тобой всё это время, это чудо, эту тайну, целый мир, в котором всегда было место только для двух мальчиков-лягушат. Наверное, море поддерживает самую чистую и искреннюю любовь, поэтому сделало для нас такой подарок:)  Твой, глупенький и уставший, но бесконечно очарованный волшебством океана и нашей связи, Чанни