25-й день адвента

При переезде в Корею они потеряли настоящую сокровищницу. Это была небольшая коробочка из самодельных подарков, открыток и писем, в основном от Чана. Феликс понятия не имел, как так вышло, но очень горько плакал, когда понял, что их нигде нет, что целые куски их истории и его самые любимые на свете вещи исчезли. Зато был Крис, который больше переживал не за утрату того, что сделал сам, а за реакцию Феликса — он просто обожал все эти маленькие прелести из бисера, фетра, бумаги, глины, ткани и вообще всего, что только могло найтись дома, даже если самому Чану было неловко их дарить. Его навыки были не слишком хороши, опыт не слишком велик, а с его перфекционизмом работать над ними оказалось вдвойне тяжело. Но он очень старался сделать Феликсу приятно. И от этого потеря подарков от Криса ощущалась сродни пожару в Александрийской библиотеке.  Но важные слова остаются ведь не только на бумаге. Феликс перечитывал письма столько раз, что помнил оттуда цитаты наизусть.  Моей крохотной жёлтой птичке Феликсу, чьи трудности с полётом не делают его меньшей птичкой.  Моему самому доброму и нежному ангелу Ликси. Первому и единственному принцу моего сердца, Ли Феликсу.  Моему самому чудесному, красивому, потрясающему, невероятному, великолепному, очаровательному мейту Ликсу.  Моей прекрасной русалочке Ёнбоку, которая почему-то решила, что я достоин её ожидания.  Коробка пропала. Чан всё ещё был рядом — и неизменно подписывался как «твой».  Он справедливо сказал, что эта потеря на самом деле ничего не стёрла из их истории, а их самих не превратила в кого-то другого и не сделала их связь слабее. Они здесь, Крис не любит Феликса меньше, их отношения в полном порядке и продолжаются, поэтому они обязательно что-нибудь придумают. И Чан, всё так же краснея от неловкости, продолжил приносить ему новые открытки, письма и милейшие побрякушки — так много, что в ту, прошлую коробку, они бы уже не влезли. Феликс не мог забыть о потере и перестать горевать по ней совсем, но Крис был прав: она не отняла у них ни единого воспоминания и не разорвала ни одной ниточки связи между ними.  «…я сделаю для тебя ещё кучу подарков, я напишу тебе ещё много-много писем, потому что я волнуюсь за тебя, я хочу сказать ещё многое, я люблю тебя, и наша любовь не заканчивается на утратах. Мы можем потерять кучу вещей и даже людей по дороге, но только не это, Феликс. Даже если когда-то у меня не получится полностью исцелить твоё сердце, я всё равно буду делать всё, что в моих силах…»  Он вспомнил об этом, когда открывал подарок на тринадцатый день. Чан, не умеющий нарушать свои обещания Чан, слепил ему кое-что новенькое: пуговицы, подвески, пара сережек, заколки, магнитики. Рыбки, черепашки, ракушки, звездочки, цветочки, фрукты, ягоды, солнца, луны, геометрические фигуры с рисунками — простые формы, простая роспись, но каждый выбор что-то значит для них. Любимые цвета и цветы, значимые предметы, их символы, локальные шутки и ассоциации друг с другом. Феликс безошибочно угадывает всё. Наверное, Крис ещё оставил для него на какой-то день письмо — новых уже тоже скопилось много. Они пишут такие друг другу на каждую памятную дату или праздник, иногда — когда проще выразить мысль на бумаге, чем вслух, и Феликсу безумно нравится, что они не забывали об этой традиции в Корее. Не забывали о старых способах выразить любовь — и открывали другие.  «…я тут вспомнил, что ты очень сильно хотел забрать сюда «Гарри Поттера», но отдал кому-то из своих двоюродных сиблингов (мой ангел), поэтому решил восполнить эту потерю. Понимаю, что это совсем новые книги, пока без истории, но с другой стороны, это ведь и неплохо, да? Чистый лист. А ещё я подумал, что ты больше обрадуешься английскому, поэтому… оригинал:)»  На самом деле подарки Чана — не всё, что куда-то подевалось при переезде, просто для Феликса это была самая катастрофическая утрата. Часть вещей до сих пор лежит дома, и каждый раз они что-то оттуда привозят. Конечно, целую жизнь они никогда не заберут с собой, разве что её кусочки, чтобы слепить из них и тех, что они собрали здесь, что-то новое. Осколки Австралии тонули в другом языке, людях, правилах и культуре, но и здесь они друг друга спасли, потому что были не одни. Кому-то решение Феликса показалось диким, но только тем, кто плохо знал его и его отношения с Чаном. Правда, Крис сам не рассчитывал изначально, что Ликс так просто согласится, и серьёзно думал, что ему придётся выбирать между ним и карьерой. Его звали продолжать исследования, над которыми он работал в год учёбы в Корее, и они быстро (Чан до сих пор тогда казался удивлённым согласием) сошлись на таком решении: Феликс заканчивает здесь бакалавриат, Чан — магистратуру, и оба параллельно подтягивают корейский. Подрабатывают в меру возможностей, чтобы не перекладывать финансовый вопрос на их семьи целиком — Криса в итоге взяли в исследовательскую лабораторию, сотрудничавшую с университетом, Ли занимался репетиторством.  «…я вижу, что ты очень устал, любовь моя, и даже не просишь меня ни о чём, зная, что я тоже с трудом справляюсь с навалившейся на нас нагрузкой. Ты расстроен этим, но молчишь. Ликси, мне стыдно, что я втянул тебя во всё это, пусть ты и согласился сам, но ещё стыднее признаться в этом, потому что я думаю о том, что ты почувствуешь, когда услышишь это. Ты так много думаешь о моих чувствах, и я очень много думаю о твоих, и несмотря на то, что это волнение основано исключительно на любви и эмпатии, между нами растёт напряжение, тебе так не кажется? Мне очень не хочется доходить до какого-то пика, уверен, что тебе тоже. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы вместе со всем справились, поэтому пусть это письмо начнёт разговор…»  Но Феликс, несмотря на состояние, так и не отказался от своего решения — оно касалось его самого напрямую. Возвращение к корням невозможно проигнорировать среди обоснований для переезда: он родился и рос в Австралии, но в его семье, особенно среди старшего поколения, почитали корейские традиции, передавали основные знания детям и прививали им уважение к памяти и предкам. У него было корейское имя, которым его, правда, тоже называли только в семейном кругу (Крис считался, конечно, даже от него можно было услышать редкое «Бокки»). У Чана были более запутанные передвижения, но, в общем-то, всю сознательную жизнь он тоже провёл в Австралии, и Корея была к нему ближе всего через родителей. Он, как и Феликс, не относился легкомысленно к своему происхождению, поэтому не было ничего удивительного в том, что в университете, когда он увидел список зарубежных учебных заведений для студенческого обмена, то сразу нацелился в корейский. Не было ничего удивительного и в том, что с таким трудолюбием у Чана всё получилось блестяще — и Феликс будто бы гордился своим лучшим другом, а потом уже и парнем, даже больше него самого. Их отношения только начинались, вся неопределённость разрешилась, и Ли был в такой эйфории, так глубоко, сильно и наконец свободно влюблён в Криса, что даже не задумывался о том, стоит этот переезд того или нет. Не колебался и не жалел потом. Да, уставал страшно, да, переживал и боялся, но Чан был таким невероятным во всём, таким надёжным и рассудительным в отношениях и в жизни (боже, да просто самым родным на свете, потерять его — лишиться половины себя), что Феликс упорно шёл с ним нога в ногу и не спрашивал себя, не стоит ли повернуть назад. Вопрос был не в том, справится он или нет, а только в том, как он это сделает. Точнее, они. Они выдыхались, валились с ног, пытались вырвать хотя бы немного больше времени на отдых, семьи и друг друга, плакали, волновались, мирились с будущими утратами и с нетерпением ждали новых возможностей, они бежали, бежали и бежали, неспособные остановиться, — и всё вместе, всегда за руки.  Они столкнулись со своим самым сложным и взрослым испытанием.  Они посмотрели на огромную, многотонную стену, которую бы никогда просто так не перепрыгнули, а потом друг на друга — и решили, что в таком случае будут карабкаться.  «…мы всё сделали правильно, Ликс, абсолютно всё, поэтому стали только ближе, хотя казалось бы — куда ещё? Не могу в это поверить, я так воодушевлён тем, сколько ещё нам предстоит наладить и обустроить (нам! нашего! для нас!), сколько всего нас ещё ждёт впереди, сколько ещё раз я смогу открыть тебя для себя заново, потому что мы будем расти дальше. Добро пожаловать в нашу жизнь, малыш, ты — лучший человек, с которым только можно её разделить!!!!!»  Да, они знали, что им придётся пережить тоску, боль, одиночество и разочарование, даже если не представляли себе, насколько тяжело это будет на самом деле. Да, они часто будут хотеть вернуться домой и просто отдохнуть, да, они будут безумно скучать, да, они будут переживать, что пропустят слишком много — особенно драгоценное время, которого у их родителей не прибавлялось. Да, даже с подготовкой им будет непросто привыкать жить в совершенно иной среде, но тогда…  Тогда они были так горды собой. Тем, что справились с переездом, тем, что их отношения справились с этой стеной. И это чувство сопровождало их всегда, горело внутри, даже когда его заваливало усталостью и грустью. Справились с таким? Справятся уже с чем угодно.  Ни одна стена их не остановит. Ни одна потеря не сломает их любовь.  Они продолжат бежать, бежать и бежать по своему пути — с остановками, с препятствиями, сомнениями, болью, слезами, теряя старое, обретая новое, падая и вставая, протягивая и принимая ладонь, раз за разом, раз за разом.  Они продолжат бежать — и не отпустят руки друг друга уже никогда. 

•••

Мой маленький храбрый пикси, Не перестану благодарить тебя за то, что ты согласился поехать со мной. Я знаю, что сделал бы то же самое для тебя без раздумий и что ты даже не ставил себя перед выбором, ехать или не ехать, но это не делает твой поступок менее важным и невероятным для меня. Я бы ни за что не справился без тебя один. Где бы я был сейчас, если бы ты не поддерживал, не понимал, не заботился обо мне, не любил меня так сильно, Ликс? Конечно, где-то был бы, но был бы ли я так же счастлив, как с тобой на моей стороне? Ты удваивал всю мою радость, ты делил моё горе напополам, ты решил, что дальше мы должны идти не просто рядом, но одним путём, ты не позволял нам сдаваться и отступать назад, даже когда мы были подавлены, когда с трудом соскребали себя с кровати, когда меня накрывало стыдом от того, что тебе тоже приходится так трудиться и так уставать. Боже, ты бы знал, сколько ты сделал для меня и того, что у меня есть сейчас. У нас. Нас бы не было такими, какие мы есть, без твоей смелости, преданности и упорства. Постоянно хочу благодарно целовать тебе руки, самый хороший и самый сильный пикси-Ликси. Твоё сердце, в котором ты хранишь всю свою любовь, всю свою силу, — это самое настоящее чудо света. Волшебный артефакт, как лекарство от всех болезней. Чем я заслужил то, что ты доверил его мне?  Иногда я думаю о том, вернёмся ли мы когда-нибудь обратно и что с каждым годом, пока мы обрастаем здесь связями и привыкаем к этой жизни, выбирать становится всё сложнее и сложнее. Уверен, что ты чувствуешь то же самое. И тоже боишься, что уже в Австралии мы будем ощущать себя чужими. Но я научен опытом преодоления трудностей с тобой, и это заставляет меня переживать намного меньше. Ты как никто знаешь, насколько я тревожный человек, поэтому ты действительно мой герой, заставляющий голоса в голове утихать. Я не могу сказать со стопроцентной уверенностью, где мы окажемся через пять или десять лет, где мы будем работать в будущем, чем заниматься, с кем дружить, где будет расти наша семья, но я знаю, что никакое препятствие не будет означать, что дорога перед нами закончилась. Для тебя будто нет ничего непреодолимого, и я верю тебе. Ты моя безопасность, опора и защита, и я очень надеюсь, я мечтаю быть для тебя тем же всё то время, что мы идём по одному пути. И я буду, Ликси, обещаю.  Ты заслуживаешь лучшего мужа. И я буду им для тебя.  Твой, благодарный до конца жизни за всю твою ангельскую любовь, Чан