25-й день адвента

Девяносто пять процентов их жизни с Чаном — это мир и согласие. В оставшиеся пять процентов входят дурацкие споры о том, нужно ли мыть бананы и мандарины, случаи, когда виноват Крис и обижается Феликс («мой парень злится на меня, надеюсь, я умру» — извинений долго ждать не приходится), случаи, когда виноват Ли и обижается Чан (то же самое, Феликсу ничего не стоит сказать «Чанни-хён, прости, пожалуйста»), и… Ликсу было восемь, и он злился на себя и на Криса за то, что тот постоянно обходил его во всём. Иногда дулся на него до тех пор, пока тот не приносил ему мороженое или не шутил особенно смешно, иногда взрывался посильнее. Чан мог ответить ему — но потом помириться с ним на следующий же день. С корейским поклоном и словами, что он старший и не должен был позволять так себя вести. Феликса обжигало стыдом, и он протягивал мизинец, плача.  Ему было пятнадцать, Крис возил его на коляске и, очевидно (в то время для него), никогда бы не смог понять, каково было Ли: он не мог ходить, не мог стоять, даже сидел с трудом и болью, он не мог выйти на лёд, он… он больше ничего не мог. И не хотел. Феликс замкнулся в себе, постоянно ревел и смотрел на Чана с бесконечным стыдом. За то, каким он был беспомощным, за то, как иррационально злился за такую идеальную заботу, за то, что начинал испытывать к нему что-то новое и непонятное. Он не говорил Крису откровенно злых и грубых слов — он этого никогда не заслуживал, господи, у Феликса просто язык не поворачивался, он бы скорее утопил себя, чем позволил этому случиться, — но часто кричал, особенно поначалу, просил уйти, утверждал, что тот его не понимает и что здесь нечему улыбаться. Феликсу было так больно, и ему казалось, что эта боль распространялась вокруг, как радиация, и от осознания, что она может серьёзно ранить Чана, становилось только хуже. Бесконечный водоворот вины, раздражения, бессилия, сожаления и тоски по прошлой жизни, когда ничего не было таким сложным. Ни жизнь, ни вопрос будущего, ни отношения с Крисом. Но и здесь он поступил лучше, мудрее, добрее и взрослее: просто относился с пониманием. Феликс прятался и отворачивался — а Чан молча ложился рядом читать. Феликс не говорил с ним часами — Чан и без слов примерно улавливал, что ему нужно. Феликс был в отчаянии и ярости, как шторм, — Чан был спокоен, как штиль. И упорно был спокоен до тех пор, пока шторм не уставал и не утихал. А потом обязательно извинялся и благодарил. Феликсу было чуть за двадцать, когда их отношения проверялись на прочность переездом. Злости не было, но была отдаляющая их друг от друга усталость и нехватка времени. Они очень старались не превращать свои отношения в один совместный сон, правда, и Феликс хранил в сердце много памятных вещей тех лет, однако измождённость всё капала и капала, наращивая целую стенку сталагната. Они решили, что со временем, если они продолжат так же стараться, должно стать легче, и всё равно, конечно, придумывали что-то для этого сами. И это было так… по-взрослому. Феликс бы не назвал этот период каким-то особенно взрывным, но и привычными миром, полным тишины и спокойствия, тоже. Качающийся мост. Риски существовали всегда, битвы иногда не обходились без крови, однако главным было не допустить проигранной войны. И здесь Феликс, хотя был в основном настроен решительно, привыкал к новой стране тяжелее, чем Чан, и здесь он, кажется, сделал для него больше, чем наоборот. Феликсу двадцать шесть, и он, даже если всё ещё умеет веселиться от души, стал спокойнее, собраннее и вдумчивее, чем раньше. Уже долгое время у них с Крисом всё прекрасно, он не солжёт, если скажет, что они не ссорятся. Они оба не скандалисты, не обижаются друг на друга часами, не разговаривая всё это время, не кричат и не позволяют себе слов, которые потом не смогут забрать назад. Никогда не ранят друг друга намеренно. Феликс так привык к этому, что пары с постоянными, злыми, желчными, болезненными стычками выглядят для него страшно и дико, просто…  Просто, наверное, у него не получится забыть тот стыд, который он испытывал от мысли, что он проблемный. Поэтому его настолько сильно трогает потрясающая небесно-голубая чашка, полученная в этот день. Все трещины, которые когда-либо были на ней, залиты золотом.  Это поправимо. С твоими чувствами всё нормально. Всё хорошо, бывает. Извинения приняты, мейт.  Ты не проблема. И никогда ей не был.  Я не злюсь на тебя.  Мы всё ещё друзья. Я не стал любить тебя меньше. Я всё равно хочу позаботиться о тебе. Я тоже не идеален. Ничего страшного. Я с тобой.  Конечно, я здесь, как я мог тебя оставить?  Я люблю тебя, поэтому не хочу, чтобы тебе было больно или плохо. Вот почему каждую разбитую чашку можно собрать. Вот почему они оказались здесь. Вот почему у Феликса по ощущениям вместо крови золото, расходящееся по трещинам вен на коже. Пока Чан так терпелив и добр к нему, пока так старается ради него, заметил ли он сам, какую красоту создал? Его чудесный, замечательный Крис — всегда восхищён его сердцем и, может быть, даже не подозревает, какую роль играет в сохранности его тепла и света. Знает ли Чан, насколько делает Феликса лучше? Насколько делает его сердце живым?  Мы с тобой справимся.  Я не сомневаюсь в тебе.  Ты можешь это сделать. Ты всегда лучший. И все это знают. А тем более я.  Ничто не заставит меня оставить твою сторону.  Отдыхай, ты так хорошо потрудился. Я бы поехал за тобой, даже если бы тебя пригласили работать в Арктику.  Я тоже могу защитить тебя. Пойдём, пообнимаю и поглажу тебя. Можно я буду летать рядом, как птичка, и оберегать тебя?  Я люблю тебя. Поэтому хочу для тебя самой лучшей жизни.  (Но представляет ли тогда Феликс, насколько лучше делает Чана в ответ?) 

•••

Мой любимый малыш Ликси, Один из подарков, которые ты найдёшь, — это чашка с золотыми трещинами. Я не помню, знаешь ты или нет, что эта потрясная техника называется «кинцуги». Мне безумно понравилось, как это выглядит и какой смысл в это можно вложить. Вместо того, чтобы выбрасывать разбитую посуду, её реставрируют и подчёркивают прежние места сколов, — и ей можно снова пользоваться. Я хотел этим сказать (боже, наверное, если бы я всё-таки успел оставить тебе записки к подаркам, это имело бы больше смысла, но, может быть, ты сможешь примерно догадаться?), что иногда у наших отношений бывают шероховатости и откровенно сложные времена, но они бесспорно стоят того, чтобы сохранять и бороться за них. Заделывать все появляющиеся трещинки. Я никогда не ставил это под сомнение, я так люблю тебя, что всегда лишь думал о том, как нам помочь, и о том, что мы обязательно выберемся. Чашка не выглядит идеально новой, будто забыла обо всём, что с ней случилось, но носит на себе отпечатки своей истории, со всей болью и ранами, как шрамы. И она всё ещё красива, может быть, даже красивее, чем раньше. И у неё всё ещё есть своя полноценная чашечная жизнь. Мне кажется, это замечательная метафора. В одной вещи содержится всё мое послание тебе, когда дело касается сложностей, напряжения, обид, ссор и разногласий между нами: это возможно починить. Я очень рад, что нам так легко извиниться и довольно просто простить друг друга сейчас, когда все крупные встряски более-менее закончились. В прошлом… ну, сначала мы были обычными детьми, даже не буду это обсуждать, а потом да, у нас случались кризисные периоды. Но в тебе никогда не было ничего фундаментально неправильного, Феликс. Ты совершенно не злой человек сам по себе, совсем наоборот, и если честно, твои навязчивые мысли больше вредили тебе самому, чем мне или кому-либо ещё. В тебе было много отчаяния, запутанности, горя и усталости, но никогда ненависти ко мне или желания ранить меня намеренно. Ты просто не такой. Ты предпочтёшь обрушить бурю на себя, если окатишь кого-то близкого волной. Я не помню ни одного случая, который заставил бы меня подумать, что что-то в наших взаимоотношениях основательно и неисправимо идёт не так. Я сочувствовал тебе. Я старался тебя понять. Я хотел помочь и снова увидеть тебя счастливым. Вот и всё. Я люблю тебя, и это значит, что я стремлюсь к тому, чтобы у тебя ничего не болело, а тем более из-за меня. И я знаю, что ты любишь меня и тоже желаешь для меня лучшего, поэтому не беспокоюсь о тех испытаниях, которые нам ещё предстоит пройти. Я надеюсь, что ты чувствуешь то же самое:)  И на всякий случай… ещё раз прости за все случаи, когда я мог обидеть тебя и сделать больно, даже если уже извинялся за каждый — или по крайней мере за те, о которых знал. Извини и за те, о которых я мог не знать. Заставить тебя почувствовать себя плохо — это наименьшее, чего я желаю на свете. Я безмерно дорожу тобой, любовь моя.  Твой, примерно такой же красивый, как эта чашка, и влюблённый в такого же самого красивого мужчину, как эта чашка,  Чан