25-й день адвента

— Мона! Мона! Тихо, тихо, что ты там нашла? Ну что там такое? Что там?  Трёхлетний бигль Монппан так резко тянет Чонина за собой, куда-то в голые кусты, что можно было бы запросто не удержаться на месте, но его уже так легко не застать врасплох. Феликс видит, как он, даже разговаривая, не выпускает Мону из виду и не расслабляется, чтобы всегда иметь возможность вернуть её на место, рядом с собой. Совсем не то, что гулять с Берри, с возрастом ставшей ещё спокойнее и безобиднее, хотя на пробежках она до сих пор может составить отличную компанию. И всё же Мона — собака, к характеру которой явно нужна подготовленность, потому что она настоящая гиперактивная охотница. Своенравная дочь умной и острой на язык гей-пары. Первая в Корее легкоатлетка, которой будет мало пробежки от Сеула до Пусана. Главная добытчица семьи, которая найдёт каждого жука в этом парке. Профессиональная распугивательница птиц и белок. СДВГ пикми собака, которая радостно лает на розовый и бросает по пять штук раскопок в снегу, едва начав. Самое любимое на свете создание что Сынмина, что Чонина. Им даже не нужно долго уговаривать её, чтобы она вылезла из кустов — она их хорошо слушается.  — Вот в Пусане тебе круто будет, да, Мона? — Ян приседает к вернувшейся Монппан, чтобы почесать её и поболтать. — Ничего, ничего, скоро поедем. Пока здесь, да. Придём — и сможешь открыть охоту на мячик. Поиграть хочешь? Конечно хочешь, тогда пойдём дальше. Только быстро отпишусь твоему папе, хорошо?  Феликс улыбается, уверенный, что ему тоже дадут поиграть с ней. Мона очень дружелюбная собака, это правда, и Ли ей нравится с тех пор, как они познакомились. Он видел её ещё щенком — как раз когда Феликс стал коллегой Чонина, примерно тогда же они с Сынмином и завели Монппан. С ума сойти, уже три года прошло.  Чонин просит помочь ему снять перчатку, и взгляд Феликса до сих пор не может перестать цепляться за кольцо, хотя оно всегда на его пальце уже год. Он держит чужую перчатку, пока Ян торопливо печатает в телефоне одной рукой, смотрит на свои варежки — новенькие, подаренные, со спиральками-солнцами, — и с теплом думает о том, что Чан позаботился обо всех его лапках. Потом снова смотрит на безымянный палец Чонина. Смотрит на аккуратный вязаный жёлтый вихрь, под которым у него самого ничего не окажется.  Конечно, у него нет к Чану никаких претензий, просто… каково это…  — Когда ты вышел за Сынмина замуж, что-то поменялось глобально? — Феликс поднимает глаза только когда уточняет: — В плане ощущений.  Чонин выглядит удивленным лишь на мгновение — а потом, пока надевает перчатку обратно, задумывается над тем, о чём его спросили, а не над тем, почему. Феликсу это нравится в нём.  — На бытовом уровне не сказал бы, хотя приятно лишний раз напомнить, что он мой муж, — объясняет Чонин, когда снег начинает снова скрипеть под их движущимися ногами. — Обругать в шутку или… иногда просто друг другу говорите: «ого, мы действительно замужем, так здорово». Есть ощущение большей ответственности и более долгосрочного, крепкого союза, и… даже больше появляется смелости кому-то прямо сказать, что у тебя есть муж, а не абстрактный «партнёр» или некто, кто ждёт тебя дома.  Феликс кивает — в принципе, так он об этом и думал. Что глобально это мало что изменит между ними, зато… ему нравится вся эта замужняя романтика, и он уверен, что с Чаном у них её должно быть море. И не просто на уровне ухаживаний и совместного отдыха, а на уровне связи. Для Феликса это красивая идея, особенно если бы они провели две церемонии. Но не только: это бы значило, что его и их как пару видят в обществе. Это Феликс, он мужчина, и у него есть муж, пусть мир наконец привыкает и не смотрит на него с округлыми глазами, будто он пришелец. Проигнорировать все факты и назвать их «лучшими друзьями» у историков уже совершенно точно не получится, и слава богу.  Чонин какое-то время молчит, потом отвлекается на Монппан, которая снова решила залезть в кусты, и только затем осторожно намекает на вопрос:  — Честно говоря, удивлён, что вы всё ещё не замужем. «Почему?»  Начали встречаться в феликсовы восемнадцать. Потом Чан ещё полгода доучивался в Корее. Потом готовились к переезду, потом переезжали, потом налаживали здесь связи, работу и быт и… даже не заметили, сколько лет прошло, пока они переходили ко взрослой, максимально самостоятельной жизни.  — Как-то голова всё время была забита другим, — Феликс пожимает плечами, опуская голову. Не то чтобы ему совсем грустно и завидно, они же не тратили время зазря, и у них его всё ещё целая куча, но… уже хочется сильно, это правда. — Думаю, нам обоим хотелось бы, чтобы это было по-особенному, чтобы нас ничего не отвлекало от подготовки, чтобы у нас было достаточно денег на хорошие церемонии, чтобы мы могли бы просто провести отдых вместе и никуда не торопиться. И только в последнее время нам удаётся дозревать в эту сторону, если так можно сказать.  Похоже, они ходят вокруг до около, пока кто-то не опередит другого.  — Не хочешь… сам сделать первый шаг, может быть?  И Феликс знает, кто это будет.  — У меня уже есть кольцо, — признаётся он со смущением.  — О. Почему-то Феликс осознаёт это с трудом. Кажется, внезапный отъезд Чана слишком сбил его с толку и сместил фокус внимания на ожидание его возвращения. Сначала это, потом — предложение, но когда? Хорошая ли идея делать в праздники? Боже, вроде уже самое подходящее время, но им снова что-то помешало.  — Я как раз хотел, но…  Уехал. И, видит Бог, без кольца уже от него больше не уедет.  Феликсу бы радоваться. Что они наконец-то будут женихами, что они проведут красивые свадьбы, что между ними появятся новые ниточки связи, что они наконец-то будут защищены законом (Феликса аж бесит, что для него это отдельный повод для счастья, когда как кому-то это право принадлежало всегда), что они смогут увереннее думать о семье. Да они будут самыми глупыми и смешными со своими речами про «бывший мейт, бывший лучший друг, бывший парень» и «я видел, как у этого парня выпадали молочные зубы, а сегодня я выхожу за него замуж — без контекста звучит сомнительно, но помните, что с ним происходит то же самое». Однако отсутствие Чана рядом угнетает так сильно, что Феликс абсолютно не способен расслабиться и полностью отдаться этим мыслям. Это так обидно. Обида не на Криса — на обстоятельства, с которыми пришлось считаться.  Чонин понимающе молчит, и тишину между ними заполняет скрип снега и лай Монппан. Она бодро бежит рядом, будто чувствует досаду Феликса, и пытается его подбодрить. Она умничка, у неё всегда это получается, и Ли улыбается ей, умиленно морща нос.  — Можно тоже вопрос? — наконец слышится со стороны Чонина. Может быть, это профдеформация, но Феликсу настолько нравится вслушиваться в его речь, что он иногда не сразу понимает, о чём тот говорит. Для учителя правда важно подбирать нужный тон, манеру и темп, и Ян отлично владеет своим голосом даже в обычных разговорах. Жаль, правда, что он не болтун, хотя в молчаливости тоже есть свой шарм. — Не знаю, насколько тактичный, правда.  Феликс издаёт свой любимый гремлинский смешок.  — На спине нормально, сверху — быстро начинает болеть.  — Спасибо, именно это я хотел услышать. Вот сволочь. Настолько тонко, что в голосе ни намёка на издёвку, а Феликсу становится стыдно. Очевидно потому, что это вообще-то издёвка, а Чонин просто преступно хорош в незаметном сарказме.  — Спрашивай, дитя, — не перестаёт дурачиться Феликс. — У тебя всего одна попытка.  Чонин выдыхает клубочек пара. Посмеивается, но вопрос, очевидно, собирается задать серьёзный. Что-то это Феликсу не нравится.  — Мне просто интересно, у вас бывали периоды, когда вы уставали друг от друга?  Он моргает. Конечно, первое, о чём он подумает, это…  — У вас что-то не так?  Но Чонин, слава богу, мотает головой.  — Нет, всё в порядке, просто иногда говорим о вас, о том, что вы знакомы с детства, как это может ощущаться и не устали бы мы друг от друга за столько лет. Хотел бы услышать из первых уст о таких отношениях.  А. Это.  Феликс задумчиво поправляет шарф. Всё равно этот вопрос ему не очень нравится.  — Честно говоря… — он прочищает горло, прежде чем продолжить: — Когда о таком спрашивают или об этом где-то говорят, мне иногда начинает казаться, будто бы у нас что-то не так. И устать друг от друга в таком случае — это не то что обычная ситуация, а естественная и базовая, типа, это более нормально, чем когда у вас всё всегда ровно. Но это же не так, верно? В смысле… моя первичная мысль ошибочна. То, что у нас нет усталости, не значит, что у нас что-то функционирует не так. Я влюблён в Чана всё так же, как и много лет назад, если не сильнее, я не лгу ни тебе, ни себе. Феликс поднимает руки — он чист, он открыт, у него при себе никакого вранья. Хотя он впервые признаётся в таком вслух. Зачем нагонять безосновательное волнение ещё и на Чана? А вот Чонин… с ним удобно рассуждать вслух, даже если разговор превращается в большей степени в монолог, чем в диалог. Молчаливая поддержка заставляет Феликса говорить, и ему нравится в Яне то, что с ним можно свободно быть неправым, противным или уязвимым. Он знает, что Ли из себя представляет, и не судит его по паре злых, усталых или накрученных мыслей, которые возникают у него в периоды эмоционального перенапряжения.  — В общем… я постоянно борюсь с небольшой тревогой за то, что у нас что-то может пойти не так. Но вот, например, тейки про то, что это очень скучно — прожить с одним человеком всю жизнь — не заставляют меня задумываться ни о чем, я просто знаю, что мне не скучно. Им скучно? Ради бога, пусть имеют стольких партнёров, сколько захотят. И я бы хотел, чтобы разговоры про нормальную усталость меня не волновали точно так же. Я не знаю, как это объяснить правильно, просто наш союз такой… естественный. Нам не в чем особо сталкиваться, ну правда. Конечно, у нас были и бывают недопонимания и сложности, но не такие, чтобы я глобально задумался о том, а действительно ли это та жизнь, которую я хочу. Да, я хочу быть с Чаном, Чан хочет быть со мной, вот и вся история, — Феликс с облегчением считывает на лице Чонина понимание и удовлетворенность таким ответом, а потом интересуется: — Так и… вы бы устали?  Ян качает головой с маленькой улыбкой. — Надеюсь, что нет. Это стабильность, которая мне бы понравилось. И Сынмину тоже.  Да, наверняка они бы отлично справились.  — Похоже на вас.  — Ты правда зря переживаешь, я думаю, — говорит Чонин после паузы. — Это всё очень индивидуально. И такие вещи проговариваются для людей, которым страшно, что из-за одного эпизода усталости придётся расходиться после стольких лет, хотя за эти отношения ещё может быть смысл побороться. Ничего катастрофично ужасного не происходит, это нормально, не стоит сразу бежать разводиться и вешаться — утрированно, конечно, но речь идёт об этом. А у вас нет такой проблемы. Так и зачем тогда переживать о проблеме, которой не существует? Феликс мягко фыркает.  — Тревожность тебя боится, да? — Я понимаю, как это работает, но уверен, что ты из тех людей, кто может взять такие мелочи под контроль, — приятно слышать, но то, что Чонин говорит потом — это лучшая вещь за последнее время, заставившая глаза блестеть от слёз: — Ёнбок, не раскисай главное, ладно? Понимаю, тебя, может, не очень воодушевляет разговаривать со мной об отношениях, потому что у нас романтика выглядит по-своему и больше связана с любящим тишину счастьем, но… Может быть, тебе понравится, если я скажу, насколько особенной чувствовал нашу свадьбу? Те, у кого это право было изначально, уже миллионы раз переромантизировали, выкрутили, опошлили, обсмеяли и обыграли брак, свадьбу и семейные отношения, но мы? Это что-то совершенно новое для нас. Это ощущается как победа и свобода. И они никогда этого не поймут. Уже, может быть, и никогда не поймут, насколько счастливым себя можно почувствовать не столько от того, что ты заключаешь брак с любовью всей своей жизни, сколько от того, что тебе просто позволили это сделать. И ты живёшь в то время, когда надежда на достойную, открытую и нестыдную жизнь есть. Не подпольную, не в тени. Нормальную и спокойную. Это так абсурдно и так чудесно. Спасибо, что дали мне моё базовое право. И спасибо за этот великолепный праздник, который нам, всем мечтавшим о видимости, удалось выгрызть себе зубами, несмотря ни на что. Я никогда не плакал просто от гордости. Ещё и настолько, что не мог успокоиться. И буквально всё, что я сказал Сынмину в оправдание, так это «гей-браки — это очень круто».  Ох. О боже.  Просто… просто спасибо ему. Феликс бы с огромной радостью выдвинул Чонина в президенты их маленькой гордой страны, если бы такая существовала.  — Так и не поспоришь даже, — выдавливает Феликс, и в его голосе смех смешивается со слезами. Ему нужно замуж за Чана прямо, нахрен, сейчас — и прочувствовать всё абсолютно то же самое, что описывает Чонин, на себе.  — В общем… — заканчивает он, и победная, поддерживающая улыбка не сходит с его лица, — я понимаю, что у вас всё и так замечательно и вы безумно друг друга любите, просто знайте, что и со стороны ваши отношения выглядят как чудо. Ваша привязанность очень вдохновляет. Наверное, вы периодически оглядываетесь назад и смотрите на тот путь, который прошли, но взгляни теперь на него после того, что я тебе сказал. Насколько у вас особенный союз. Во всех смыслах. Знаешь, что там в сущности, если присмотреться? Вы просто сумасшедшие. Я молюсь за то, чтобы вы оставались такими же сумасшедшими ещё херову тучу лет, иначе мне больше будет не на что надеяться и не во что верить в этом мире.  Спасибо. Спасибо, спасибо, спасибо.  Феликс пытается утереть себе лицо, которое так неприятно жжёт от холода и слёз, но это самые приятные слёзы, которые он наплакал за эти почти полтора месяца.  — Я хочу за это выпить.  Хотя вчера уже пил за их с Чаном любовь. Достаточно. — Могу разве что предложить тебе какао.  А вот наглеть никогда не хватит. Феликс подмигивает Чонину, почти что решительно сжимает солнышки в кулаках и прячет их в карманы.  — Ты платишь? Ян вздыхает.  — Однажды хёны будут платить за меня, но не сегодня, — недовольно бормочет он, но всё равно собирается заплатить (на самом деле Феликс планирует приложить карту быстрее), и подзывает к себе Монппан: — Мона! Мона, малышка! Сюда! Пойдём забежим за чем-нибудь горячим, хорошо? Погреемся, а потом точно-точно отведём тебя на площадку, идёт? Да ты умничка, пойдём…  Феликс делает глубокий вдох — и длинный выдох, выпуская в холодный воздух клубящийся пар. Маленький снежок покрывает куртку, липнет к ботинкам и садится на выбивающуюся из-под шапки светлую прядь, а два солнышка в кармане всё так же греют ему ладони, как если бы это делал Крис.  Чонин прав: Феликсу стоит помнить о том, что когда он вернётся, они смогут быть счастливы как никогда прежде. 

•••

Дорогой Ликси, любовь всей моей жизни, Надеюсь, что вспомню, что тебе лучше не показывать эту записку раньше времени, чтобы не портить сюрприз! Так обидно прерывать адвент на предпоследнем дне, но последний, к сожалению, совершенно не имеет смысла без меня рядом:( Но он того стоит, я обещаю!  Хотел откровенно сказать вот что: я мечтаю выйти за тебя замуж уже давно. Я очень хочу, чтобы в этот раз мы вернулись домой женихами, с кольцами, с приглашениями на свадьбу. Я мечтаю услышать твоё «да», выбирать с тобой вкус торта, цветы и посуду, увидеть твой свадебный наряд, дать тебе клятву на алтаре, увидеть всех наших близких вокруг, потанцевать с тобой, поцеловать тебя как твой муж, провести две свадьбы в двух наших домах, если получится, много смеяться от воспоминаний и наших шуток, много плакать от того, какой ты красивый, как я нами горжусь и с каким трудом мне верится в то, что ты правда согласился быть моим. Я знаю, что буду видеть только тебя и с трудом дышать от того, как сильно меня распирает от чувств изнутри, от того, что я влюблён в тебя и всё, что с тобой связано, до беспамятства. Боже, как я справлюсь с этим, Ликс? И я всё равно так счастлив быть среди тех, кому досталась такая любовь, кто смог испытать подобное за жизнь. Не каждому это дано. Я мечтаю быть твоим, твоим, твоим, твоим, твоим, твоим — любым способом, который только можно придумать и найти на Земле, каждой, даже самой крошечной частью себя. И если что-то из того, что я сказал, звучит как повторенное уже миллионы раз, то я всё ещё прав: у нас никогда не было возможности насладиться браком, так почему бы не сделать это в полной мере сейчас, когда она доступна для нас? Эта свадьба будет прекрасной вдвойне, потому что мы сможем отметить её за всех, кто когда-то не смог получить свой заслуженный праздник.  Очень скучаю по тебе и сегодня весь день пытаюсь привыкнуть к тому, чтобы называть тебя своим мужем. Но стоит мне только произнести в голове «мой Ликси, мой муж Феликс», как я сразу хочу уткнуться лицом в подушку и закричать. Всё, чего я по-настоящему хочу сейчас — это вернуться домой, увидеть тебя счастливым и торжественно, так красиво, как ты этого заслуживаешь, связать нас новой главой нашей жизни.  Я люблю тебя.  Всегда твой, в горе и радости, в болезни и здравии, в богатстве и бедности, Кристофер Бан